— Вы так рассказываете, будто сами их строили, — сказал он.
— Может, в прошлой жизни.
Мы болтали о ерунде — о том, почему голуби такие наглые, о его дурацком будильнике, который играет оперу. Это было... легко. Как солнце во время дождя. Короткая передышка.
Я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. Не дежурной улыбкой. Настоящей. «Вот так, наверное, живут нормальные люди», — подумала я. — «Без прошлого, которое жжёт. Без человека, который смотрит на тебя так, что земля уходит из-под ног».
Когда начало темнеть, Алекс глянул на небо.
— Темнеет. Давайте я вас провожу?
— Я живу недалеко, в десяти минутах.
— Тогда у меня есть ровно десять минут, чтобы вас впечатлить. Я справлюсь.
Я засмеялась.
— Ладно. Провожайте.
Десять минут он честно пытался меня впечатлить: шутил, рассказывал что-то смешное про инвесторов, даже изобразил, как его кот саботирует утренние конференц-звонки. Я смеялась — легко, без напряжения. Кажется, у него получалось.
Мы подошли к моему дому. И тут я увидела его.
Натаниэль стоял у подъезда. Руки в карманах. Лицо — каменное. Он явно ждал. И явно давно.
Моя улыбка сползла мгновенно — как будто её выключили. Я почувствовала, как изменилось лицо. Алекс это заметил.
— О, — сказал он, переводя взгляд с меня на мужчину у подъезда. — Кажется, это по вашу душу. Всё нормально?
— Да. — Я не отрывала глаз от Нейта. — Спасибо, что проводили.
Алекс посмотрел на Натаниэля — внимательно, оценивающе. Не враждебно, но цепко. Потом кивнул.
— Не за что. Хорошего вечера.
— И вам.
Он ушёл — быстрым шагом, не оглядываясь. Я осталась одна. Один на один с человеком, который сейчас прожигал меня взглядом.
— Кто это? — спросил он. Голос был низким, сдавленным.
— Привет, Натаниэль. Я тоже рада тебя видеть.
— Эви. — Он не поддержал игру. — Кто этот человек?
— Алекс. Познакомились в сквере. Программист. Проводил до дома. Вежливость, знаешь ли.
— Вежливость, — повторил он. — Ты гуляла одна, без телефона, с незнакомым мужчиной. В этом платье.
Я опустила взгляд, потом снова подняла.
— А что с платьем?
— Ты знаешь что.
— Нет. Объясни.
Он шагнул ближе. Воздух между нами сгустился.
— Где ты была весь день? — в его голосе прорвалось что-то помимо злости. Что-то, что он не мог контролировать. — Я звонил. Мать звонила. Никто не знал, где ты.
— Я оставила телефон. Я хотела побыть одна. Без офиса, без звонков, без всех.
— Без меня?
— Без всех! — я почти выкрикнула. — Я имею право на один день тишины?! Или я теперь должна перед тобой отчитываться за каждый шаг?!
— Да! — он сорвался. Голос ударил по нервам. — Да, должна! Потому что...
Он осёкся. Я видела, как он борется с собой. Сжимает и разжимает кулаки. Смотрит на меня — и в его глазах не просто злость. Паника. Настоящая, животная паника.
— Потому что мы волновались, — сказал он наконец. Глухо. Неубедительно.
— Я позвоню маме. Извинюсь. Это всё?
Он молчал.
— Это всё, что ты хотел сказать?
— Тот парень.
— А что с ним?
— И как часто незнакомые парни провожают тебя до дома?
— Тебе какая разница? Я же не спрашиваю, чем ты занимаешься вне работы!
Он не ответил. Только челюсть сжал так, что желваки заходили. Отвёл взгляд. Выдохнул.
— Иди домой, Эви.
— Вот и поговорили.
Я развернулась и пошла к подъезду. Пальцы дрожали, пока набирала код. Дверь открылась. Я вошла, и когда она почти захлопнулась за моей спиной, с улицы донёсся глухой удар — как будто кто-то со всей силы пнул что-то и выругался сквозь зубы.
Я не обернулась.
В квартире прислонилась к двери. Сердце колотилось. Он ждал. Он бесился. Он почти сказал что-то — и осёкся.
Я достала телефон. Десять пропущенных. Три от мамы. Семь от него. Я набрала маму.
— Винни! Наконец-то! Где ты была? Я чуть с ума не сошла!
— Прости, мам. Я гуляла. Оставила телефон дома.
— Гуляла? Где? С кем?
— Одна. Просто гуляла. Потом познакомилась с парнем в сквере. Мы просто разговаривали. Он проводил меня до дома.
В трубке повисла тишина. Долгая.
— Мам?
— Да, я здесь. — Её голос изменился. Стал осторожным. — Парень, говоришь? И как его зовут?
— Алекс. Он программист. Смешной.
— И как он тебе?
— Нормально. Просто нормально.
— Ну, нормально — это уже что-то. Ты ему дала свой номер?
— Мам.
— Что? Я просто спросила.
Я засмеялась. Мы проговорили до ночи. Она расспрашивала, я отвечала, и на душе становилось легче.
Я положила трубку. Разговор с мамой успокоил — но ненадолго. Перед глазами снова всплыло его лицо. Каменное. Взгляд, которым он смотрел на Алекса. Его голос: «И как часто незнакомые парни провожают тебя до дома?»
Какое ему дело? Мы партнёры по бизнесу. Не больше. Он здесь из-за завещания. Так почему он стоял у моего подъезда и орал из-за того, что я не взяла трубку?
Я не знала. И, наверное, не хотела знать.
Глава 5.
Следующие несколько дней мы работали как ни в чём не бывало. Я не спрашивала его про тот вечер у подъезда. Он не спрашивал про Алекса. Мы обсуждали сметы, подрядчиков, сроки — и делали вид, что ничего не было. Но я помнила. И он, кажется, тоже.
А в пятницу был благотворительный вечер.
Благотворительный вечер в «Гранд-Сантеро» был именно тем, чего я не хотела. Огромный зал, хрустальные люстры, мужчины в смокингах, женщины в вечерних платьях, официанты с шампанским. Всё это пахло деньгами и лицемерием. Но «Аркстоун» должен был присутствовать — таковы правила игры. Мы строим для города, значит, мы должны быть на виду.
Перед выходом я стояла перед зеркалом. Чёрное платье — длинное, в пол, из струящегося шёлка, который обтекал тело, как вода. Тонкие лямки, перекрещённые на спине. Разрез на левой ноге — высокий, до середины бедра. Я посмотрела на себя и подумала: «Это слишком». А потом подумала: «Нет. В самый раз».
На тумбочке у зеркала стоял зелёный крабик. Я взяла его в руку, повертела. Лорел бы сказала: «Иди и разорви там всех». Или наоборот: «Не ходи, Эви, это плохая идея». Я не знала, что из этого она выбрала бы сегодня. Но крабик молчал. Я поставила его обратно и вышла.
Когда я вошла в зал, Марлоу уже была там. Она стояла у барной стойки в платье цвета крови — открытом, обтягивающем, с вырезом до поясницы. Рядом с ней — пожилой банкир, который что-то увлечённо рассказывал. Марлоу слушала вполуха и сканировала зал. Увидев меня, она приподняла бокал.
— Эви! — она оглядела меня с головы до ног, и её улыбка стала шире. — Ого. Кто-то сегодня в ударе.
— Это просто платье.
— Просто платье не имеет такого разреза. Он открывается при каждом шаге. Ты знала?
— Знала.
— Умница.
Я взяла шампанское у официанта. Марлоу отпила из своего бокала.
— А я вот надеялась, что твой Натаниэль составит мне компанию. Но он отказался. Сказал, что придёт сам.
— Он здесь?
— Пока нет. Но будет. Я узнавала.
Я сжала бокал.
— Зачем тебе это, Марлоу? Зачем он тебе?
— А почему нет? — она пожала плечами. — Он красивый. Успешный. Опасный. Мне нравятся опасные.
— Он не опасный.
— О, нет, Эви. Он опасный. Просто ты не видишь, потому что смотришь на него через призму детства. А я вижу.
Я не ответила. Сделала глоток.
— Кстати, — она повернулась ко мне, — ты не будешь против, если я с ним потанцую?
— Мне всё равно.
— Вот и славно.
Она уплыла в толпу, оставив меня одну с бокалом и смутным чувством тревоги.
Он появился через полчаса.
Я почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Воздух в зале изменился — стал плотнее, горячее. Я обернулась и увидела его в дверях. Чёрный смокинг, белая рубашка, никакого галстука — верхняя пуговица расстёгнута, открывая шею.
Он оглядел зал — быстро, по-деловому. Его взгляд скользнул по гостям, по барной стойке, по танцполу. Потом остановился на мне. Я видела, как он замер. Как его глаза прошлись по моему платью — по открытым плечам, по талии, по разрезу на бедре. Я видела, как дёрнулся его кадык. Как он сжал кулаки — всего на мгновение. Затем он одёрнул воротник, словно ему вдруг стало тесно, и отвернулся.
Моё сердце пропустило удар — и пошло дальше, быстрее, тяжелее. Я сделала глоток шампанского. Холодное. Не помогло. Щёки горели.
Через десять минут Марлоу была рядом с ним. Я видела, как она подошла — со спины, как хищница. Положила ладонь на его предплечье. Он обернулся. Она что-то сказала — он кивнул. Она рассмеялась, запрокинув голову, и её пальцы скользнули по его рукаву — медленно, интимно. Она поправляла ему запонку. Слишком долго. Слишком близко.
Я видела, как она наклонилась к его уху и что-то прошептала. Он не отстранился, но и не наклонился в ответ. Просто стоял и слушал. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Но она всё равно прижималась ближе.
Я отвернулась. Сделала глоток. Ещё один.
Они стояли там, у колонны, и Марлоу не уходила. Её рука всё ещё лежала на его предплечье. Она что-то говорила — оживлённо, с жестикуляцией. Он слушал, иногда кивал. Один раз улыбнулся — уголком губ.
Я поставила бокал и пошла через зал. Не к ним — в другую сторону. К бару. Мне нужно было сесть.
Я нашла свободный стул в углу, спиной к залу. Заказала виски. Крепкий. Без льда. Сделала глоток и закрыла глаза.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я открыла сообщение:
«Привет. Это Алекс из сквера. Я нашёл вас через группу архитекторов в соцсетях. Это не слишком странно?»
Я усмехнулась. Алекс. Программист с готическими соборами. Он меня нашёл. Это было... мило.
«Привет. Не слишком. Как дела?»
«Нормально. А вы как? Спасаете город от скучных зданий?»
«Сегодня спасаю себя. Скучный приём.»
«Тогда пишите мне. Я сегодня допоздна за кодом.»
Я прикусила губу. На зло. Да, я делала это на зло. Человеку, который стоял в другом конце зала с Марлоу на плече.
— Эви!
Я подняла глаза. Передо мной стояла Марлоу. Раскрасневшаяся, с блестящими глазами. От неё пахло шампанским и духами — чем-то сладким, приторным.
— Ты чего тут одна? — она села напротив, заглянула мне в лицо. — Выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит. Что случилось?
— Ничего. Просто устала.
— Устала она. — Марлоу покачала головой. — Ты вообще отдыхать умеешь? Может, поэтому ты тут одна, а я только что с Натаниэлем танцевала?
Я подняла глаза. В её взгляде не было сочувствия. Только лёгкое, почти ленивое торжество.
— Всё нормально. Правда.
— Ну смотри. — Она отпила из бокала и закинула ногу на ногу. — Он ведёт.... как бог. Знаешь, мужчину видно по тому, как он держит женщину за талию. У него ладонь горячая. И пальцы...
Хватит. Пожалуйста, хватит.
— И пахнет от него... божественно. Чем-то терпким. Не то чтобы парфюм — скорее, он сам. Мужчина. Настоящий.
Хватит. Замолчи. Просто замолчи.
— Я ему запонку поправляла. Чувствовала мышцы. Он сильный. Очень сильный.
Хватит. Хватит. Хватит.
— А потом он меня поцеловал.
Я замерла. Бокал застыл в воздухе.
— Что?
— Поцеловал, — она облизнула губы, глядя мне прямо в глаза. — Не в щёку. По-настоящему. У него губы мягкие, но требовательные. Знаешь, такой поцелуй — когда тебя берут за затылок и притягивают к себе, и ты чувствуешь, что тебя хотят. По-настоящему хотят.
Хватит. Пожалуйста. Хватит.
— И я вот думаю: если он так целуется, то что он делает в постели? — она наклонилась ближе, понизив голос. — У него же такие руки, Эви. Представляешь, как он ими держит? Как ведёт по телу? Я бы многое отдала, чтобы узнать. И, кажется, скоро узнаю.
ХВАТИТ.
— Хватит!
Я резко встала. Стул отлетел назад с грохотом. Весь зал обернулся. Я видела лица — удивлённые, любопытные. Видела Марлоу, которая смотрела на меня снизу вверх с лёгкой, понимающей улыбкой. И где-то в толпе — его глаза.
— Простите, — сказала я. Голос дрожал. — Простите.
Я схватила бокал и допила остатки виски залпом. Жидкость обожгла горло. Я развернулась и пошла к выходу.
— Эви, подожди! — Марлоу попыталась схватить меня за руку. Её пальцы скользнули по запястью, и я услышала, как она тихо хихикнула. — Ну что ты, я же просто делюсь...
Я выдернула руку и пошла дальше. Скорее, скорее — мимо гостей, мимо официантов, мимо всего этого фальшивого блеска.
В коридоре было темнее. Тише. Я прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось. Руки дрожали. Целовал. По-настоящему. Скоро узнаю. Я знала, что она врёт. Знала. Но картинка уже врезалась в мозг — его руки, его губы, она.
Шаги за спиной. Быстрые, решительные.
— Эви.
Я не обернулась.
— Уходи, Натаниэль.
— Что случилось?
— Ничего. Иди к гостям.
— Я спрашиваю: что случилось?
— А я отвечаю: ничего. — Я отлепилась от стены и пошла к выходу. — Возвращайся к Марлоу.
Он догнал меня в два шага. Схватил за локоть. Не грубо, но крепко.
— При чём здесь Марлоу?
— Ни при чём. Отпусти.
— Ты сорвалась посреди зала. На тебя все смотрели. Теперь ты идёшь к выходу. Я хочу знать, что произошло.
— Ничего не произошло! — я выдернула локоть и обернулась. — Просто уйди. Займись своими делами. Иди, потанцуй с кем-нибудь. Поцелуй кого-нибудь. Мне всё равно.
— Эви.
— Оставь меня в покое!
Я развернулась и пошла к двери. Но он преградил путь. Шагнул вперёд — и я упёрлась спиной в стену.
— Пусти, — сказала я.
— Нет.
— Я хочу уйти.
— А я хочу, чтобы ты сначала объяснила, что это было.
— Ничего!
— Ты врёшь.
— Я не...
Он упёрся ладонью в стену рядом с моей головой. Его лицо было слишком близко. Я видела тёмную щетину на его подбородке, жилку на шее, его глаза — злые, голодные, отчаянные.
— Ты всегда врёшь, — сказал он. — Врёшь, что тебе всё равно. Врёшь, что можешь просто уйти. Ты всегда так делала.
— Отойди.
— Не хочу.
— Натаниэль...
— Что?
Я не ответила. Просто смотрела на него. И он смотрел на меня. А потом его рука — та, что не упиралась в стену, — опустилась вниз. И коснулась моей ноги. Там, где разрез.
Его пальцы легли на голую кожу — чуть выше колена. Аккуратно. Почти невесомо. Я замерла. Он медленно провёл вверх — на сантиметр, на два. Его пальцы были горячими, и кожа горела там, где он прикасался.
— Ты дрожишь, — сказал он.
— Это от холода.
— Здесь не холодно.
Его пальцы замерли на середине бедра. Он не двигался. Просто держал руку там, на моей голой коже, и смотрел мне в глаза.
— Ты специально надела это, — сказал он.
— Ничего я не...
— Специально. Ты знала, что я буду здесь, и надела это.
— Это просто платье.
— Нет. Это провокация.
— Отпусти меня.
Он не отпустил. Его пальцы всё ещё были на моём бедре. Горячие. Неподвижные. На грани.
— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — сказал он.
— А ты знаешь?
— Да.
Тишина. Его рука дрогнула, но не сдвинулась.
— Я вызову такси, — сказал он наконец.
— Я сама.
— Я вызову.
Он убрал руку и достал телефон. Я заметила — его пальцы дрожали. Совсем чуть-чуть. Но дрожали. Он не был спокоен. Он только притворялся.
— Белое такси через три минуты. У выхода.
Я молча пошла к двери.
— До завтра, — сказал он.
Я не ответила. Просто вышла в ночь.
В такси пахло кожей и освежителем. Я смотрела в окно на огни Сантеро и не видела их.
