Медальон мой тщательно исследовали, как положено - зарядили. Так что теперь, по словам сразу нескольких специалистов, при необходимости - и минимальных усилиях по маскировке, - я без проблем смогу спрятаться от очень компетентных в вопросах поиска личностей. Раньше он работал не в полную силу, видимо, разрядился пока лежал в сундуке. Или изначально его туда разряженным бросили - теперь не скажешь. Зато точно известно, что к изготовлению данного артефакта приложил руку сильный ментальный маг. Все дедовы коллеги, ахая от восторга, в один голос твердили, что вещь жутко редкая и ценная. А один магистр аж пристал ко мне, как банный лист: мол, если вдруг я это сокровище надумаю продавать, то ни в коем случае чтоб не тащила его в ломбард, а сразу же к ним на кафедру. Он, мол, даст лучшую цену. Пришлось прямым текстом сообщить, что тащить я ничего никуда не собираюсь: это, наверное, папина любимая вещь, я его не продам никому.
Если у вас на руках не имеется некоего, чрезвычайно нужного вам предмета, то необходимо попытаться его найти где-нибудь в другом месте. Этот простой логический вывод надёжно удерживал лавину причитаний, слёз и истерических воплей, грозившую накрыть новобрачную с головой. Ведь не может же так случиться, что в большом, богатом поместье нет ни одного зеркала! Под предлогом всеохватной уборки Баретта несколько дней подряд внимательно, неторопливо изучала доступные ей помещения и пришла к ужасному выводу - все зеркальные поверхности, включая полированный сервировочный столик на колёсиках, располагаются в личных комнатах супруга. Из которых, кстати сказать, новоиспечённая жена была немедленно выдворена. Оказывается, ей в них заходить не полагалось, а ненавистное колье подло подавало сигнал как только женщина вступала в запретные зоны - лаборатории, подвалы или, вот, мужнины апартаменты. Апартаменты, кстати сказать, куда более роскошные, чем та жалкая комнатушка, что выделили ей, самой хозяйке! И огромный, пёстрый, пушистый ковёр, и кровать под роскошным балдахином, и зеркала на всю стену в гардеробной, и камин в гостиной - всё, что душеньке угодно. И всё не ей! Безнаказанно пробраться в строго охраняемые помещения Баретте не светило - это она понимала абсолютно чётко и ясно. Наличие магического таланта отнюдь не обозначает умения им пользоваться. Руки, например, у всех есть, а вот попробуй сделать ими что-нибудь действительно стоящее. Поиски каких-либо других отражающих поверхностей результатов не принесли. Даже оконное стекло оказалось матовым. По каким-то своим, неведомым законной супруге, причинам муж заранее побеспокоился о полном отсутствии таковых по всей доступной ей площади.
Пока мы с дедом производили посильного размера фурор в МАГУ, крёстная и дядя Ильтар целыми днями разъезжали по городу. Матушка, в основном, делала полезные светские визиты, а куда регулярно исчезал её супруг мне вообще никто не сообщал. Сказали только что он - при помощи сведущих родственников, - весьма активно разбирает мои проблемы. В смысле - наследство и всякое такое. Я бы не отказалась узнать и поподробнее, помогла бы чем могла, но обратиться случилось не к кому - я почти с ними не встречалась. Единственное, что мы все вместе в Храм сходили, но поход туда - совсем особенное дело, в процессе о мирских проблемах рассуждать не принято. Даже нельзя.
В столичном Храме было умопомрачительно красиво. Алтарные панели во всю стену - мрамор, полудрагоценные, поделочные камни, - изображали богов за любимым делом и просто сидящих-летящих-идущих куда-то по своим делам. Пол здесь покрывали мозаики, а потолок украшали витражи. Точнее - они и были потолком, то есть крышей. Невесомой, прозрачной, воздушной. Даже при неярком зимнем солнце всё помещение пронизывали разноцветные лучи, а летом тут, должно быть восхитительно и даже сказочно. Пока матушка с дядей Ильтаром о чём-то долго говорили с жрецом, я молча бродила с кошкой на руках от одного изображения к другому в цветных волнах света, подавленная величием святого места и его возвышенной красотой. Пройдя свою часть церемониала воззвания к божествам - то есть к богине-Матери, - я снова оказалась не у дел: матушка сперва направилась к Целительнице, дядя Ильтар, по-моему, возлагал приношения на алтарь Отца и Воина, а потом, кажется, они совместно подошли с подарком ещё куда-то. Куда конкретно, я не углядела - ловила Лялечку. То она тут у меня на руках сидела как приклеенная, то, видите ли, скачет как коза. Не то чтобы храмовой кошке здесь что-либо грозило, я совсем не об этом. Просто потерять любимицу а потом искать её - невеликое удовольствие. Конечно, я эту поганку поймала: Ляля спряталась в отдельной глубокой нише, за скульптурой. То есть, я сначала подумала что это вообще живой человек - девчонка чуть постарше меня, в простеньком таком платьице, крестьянском, села на чей-то там алтарь, босые ноги свесила, чоботы рядом, внизу валяются, - даже сказала ей: слезай, мол, дурочка, сейчас кто-нибудь заметит и тебе влетит. Ну, понятно же, что раз над алтарём нет божественной морды, то не активный он, запасной или просто жрецам кусок мрамора девать некуда было. То есть посидеть, в принципе, можно. А Ляля ей об ноги бестолку трётся, та кошку не гладит, будто не чувствует ничего - вот я и сообразила, что обозналась. Подумать только, какие рождаются скульпторы гениальные. Постояла, посмотрела, полюбовалась - нет, ну здорово же! Только что не дышит, а так - вот, прям как живая! А потом вдруг услышала что меня зовут - видно все всё сделали, что хотели, - домой пора возвращаться. Не знаю, что тут меня дёрнуло за язык, но я выпалила: "пока, ты красивая, может ещё свидимся", кивнула ей и развернулась на пятках. Из ниши вышла, матушку углядела, только бежать к ней не пустилась, потому что услышала хихиканье: "ты тоже ничего". Обернулась посмотреть, кто это тут надо мной подшутил, а вместо ниши пустая стена стоит, как и не было ничего.
После Храма меня целиком и полностью оставили на попечение деда - матушка с супругом, как и запланировали, отправились в поход на мою мачеху. Ради него даже от графского бала отказались. Дядя Ильтар перед отъездом сообщил, что никаких обвинений в слабоумии я могу больше не бояться - он это выяснил абсолютно точно. Документы по поместью мачеха будет обязана матушке предоставить, объяснения дать, а если не захочет сотрудничать, то будет отвечать по суду. Его сведущие родственники, мол, здорово нам помогли и научили что и как требуется сделать. Я порадовалась и спросила: "а что надо делать мне?". Очень уж хочется поучаствовать в процессе. Оказалось, участвовать мне пока рано: если матушка сможет решить дело миром, то лучше обойтись без судов и прочей тряхомудии - это штука долгая, на несколько лет, и жутко дорогостоящая. Ясное дело, дядя очень сильно сомневался в мирном варианте течения событий, но считал, что попробовать стоит. Мне же предстояло в компании дедушки вернуться в училище и терпеливо ждать результатов родственного похода. Не скажу, чтобы перспектива ожидания привела меня в буйный восторг, но ничего другого мне попросту не оставалось - дядя-то кругом прав, как ни посмотри.
Обычно отчаяние либо придаёт человеку силы, либо, наоборот, оные отнимает. Баретта прошла обе стадии - сперва она как заведённая носилась по поместью, изыскивая хоть малейшую возможность взглянуть на себя в зеркало, а после понуро бродила, не глядя по сторонам, покорно копалась на грядках - кому сказать, не поверят! - возилась на кухне, перешивала старые платья и мыла, стирала, убирала, выбивала, вытряхивала, отчищала и снова мыла. Работа помогала отвлечься и только ночью женщину мучали кошмары. Муж давал ей какие-то лекарства, молодуха послушно их глотала, но они нисколько не помогали, супруг хмурился, без конца её диагностировал - в том числе: понесла уже, или ещё не понесла? - и пичкал новыми препаратами. Постепенно количество их всё увеличивалось, рецептура усложнялась.
Поскольку до конца каникул оставалось ещё немного времени, я смогла посвятить его менее общественно активному отдыху: валялась на кровати с книжками, гуляла по зимнему парку, с бабушкой, опять же, чаёвничала-беседовала, играла в снежки с остальными гостями. Пожалуй, получилось даже веселее чем по столице всем гуртом бродить. Хотя и прогулки мне тоже очень понравились, я уже о них всё рассказала.
Не знаю, может быть мне страшно повезло, но гадких типажей вроде леди Ваиры в семье я не встречала ни разу, а ровесники ни на моих сводных братцев, ни на Баретту, ни кого ещё из бареттиной кодлы похожи не выросли. Самый старший бабушкин гость - Нарен, студент третьего боевого курса, - оказался на удивление выдержанным, спокойным, порою чересчур въедливым парнем. Я даже грешным делом подумала, а не родственники ли они, случаем, с нашим завучем - уж очень ощущения в разговоре от них похожие получаются. Иногда прямо чуешь: если упрётся рогом - что один, что другой, - умри, а с места не сдвинешь. Ну и, конечно - да, знал он гораааздо больше меня, даже иногда обидно было. Я ж, вроде как, всю жизнь в провинции прожила, а он - в городе, но однажды нашли мы в парке следы зайца и Нарен нам их как детскую книжку читать принялся - по картинкам. Вот тут косой коры погрыз, вот здесь лёжку устроил, а там чего-то испугался и носился туда-сюда, следы путая. Само собой, в магоматике он меня тоже за пояс затыкал на раз-два, но тут уже я нисколько не обижалась: Нарен сам мне признался, что хочет получить диплом с отличием, потому и пашет как эстольский чёрный вол. А бабушка по секрету поведала мне за чаем, что у парня отца тоже нет, он погиб, защищая свою семью от банды грабителей. Предупредила, чтобы я его о родных не очень расспрашивала, только если сам речь заведёт. Матушка-то Нарена жива-здорова, но вдовеет с тех пор, никого другого и знать не желает. Сестричка у него есть, младшая. Как отец был жив, она в люльке лежала, не помнит его совсем, а вот Нарен всё нападение видел своими глазами. Потому, видать, и выбрал боевой, и учится хорошо - всем на диво. Род-то его всегда бытовиками славился, ну, как наш - артефакторами, а он вот против традиции пошёл, своей дороги ищет. Я, конечно, обещала язык попридержать, да и зачем мне кого-то в тоску вгонять, я лучше наоборот - на двор их всех повытаскиваю, пока снег лепится, крепость сделаем.
Ну, крепость крепостью - хотя отличная она у нас вышла, - а время бежит, собрались мы с дедушкой обратно в училище. Сундук я свой сама упаковала, Лялечку в корзинку уговорила залезть да медальон на шею повесила. Пусть меня почти прежней видят. Вы не подумайте, я никого там сильно обманывать не собиралась, просто не знала как себя теперь вести. Уехала ведь страшненькой мышкой, а вернусь серым лебедем, народ не то что языки чесать - пальцами тыкать примется. Не нужно мне такого. Дедушка моё решение радостно одобрил, сказал, хорошо придумала - хлопцы учёбе мешать не будут. Не то чтобы я с ним была во всём согласна, но медальон всё-таки снимать не собиралась - незачем.
Училище встретило нас обычной своей суетой. Только нам донесли до комнат вещи, как травница тут же отправила меня на кухню, а дедушку попросила навестить завуча. Не знаю что там дед, а я даже обрадовалась: близняшек нет (они последними приедут), Милы тоже. Не торчать же в одиночестве, отвыкла я уже от него, оказывается. Хочется чего-нибудь весёлого, а возможно даже и волшебного. Пусть Новогодье чуточку продлится!
В отличие от нашей милой героини, мастер-лекарь продолжения Новогодья отнюдь не жаждал: супруга наконец-то забеременела, предоставляя счастливый шанс для продолжения целого комплекса опытов, и ему потребовались некоторые, довольно редкие, ингредиенты для зелий, за которыми следовало ещё "поохотиться". Невзирая на прочные связи со многими, часто не совсем легальными, поставщиками редкого алхимического товара, мужчина подозревал, что ему придётся предпринять ряд деловых поездок по стране. Иногда по-другому добыть раритеты попросту не получалось, а без них - как без рук. Комплексные, многоцелевые исследования - материя тонкая, сложная, капризная. Но такая увлекательная!
Разумеется, как и всякий настоящий учёный, мастер предпочёл бы свято соблюдать идеальную чистоту каждого опыта, но основной материал для оных приобрести было решительно негде, что изрядно усложняло задачу и неимоверно тяготило деятельную натуру мужчины. Повсеместную отмену рабства, произошедшую несколько столетий назад, он искренне считал огромной потерей для науки. Фактически - невосполнимой. Подумать только, сколь многого он смог бы добиться, если бы не был ограничен со всех сторон этими нелепыми юридическими барьерами!
Да, если бы нашёлся безопасный способ для расширения экспериментальной базы, мастер был бы просто счастлив. Однако лазеек в законодательстве практически не имелось: любые эксперименты на разумных, а также полуразумных существах давным-давно были строжайше запрещены. Ставить опыты на самом себе мастер не собирался, ибо сие не имело ни малейшего смысла: мужчины не рожают и о красоте телесной столь рьяно, как прекрасный пол, заботиться не приучены. Конечно, в отсутствие человеческого материала, некоторые его знакомые выбирали высокоразвитых животных - каковые действия также подпадали под угловную статью, - но этот вариант мастера абсолютно не заинтересовал. Уж если получать данные, чтоб на их основе изобретать зелья, то только те, которые не придётся потом адаптировать под другой биологический вид.
В своё время, когда он только начинал научную работу, мастер активно использовал всякий бросовый, откровенно бракованный материалец: портовых проституток, нищих побродяжек, мелких воришек, которых весьма охотно поставляли ему некоторые, влиятельные в преступном мире, пациенты. Более того, оные личности готовы были делать мастеру солидные скидки на опт, как постоянному клиенту. Однако, прежде чем ставить хоть сколько-нибудь достоверные эксперименты, вышеперечисленное отребье требовалось вылечить, откормить и отмыть, что довольно быстро отвадило мастера от переработки населения эстольских портовых трущоб в полезные человечеству целительные средства. Такой подход оказался не только слишком дорогим и трудоёмким, это ещё можно было бы пережить. Главной проблемой мастер счёл чересчур высокий процент неизлечимых заболеваний или осложнений после оных, которыми страдали подопытные. Какая с ними может быть работа? Это же то же самое, что изучать препарат на грязном лабораторном стекле: не разбери-поймёшь где, чего и с чем. Совершенно бесполезно или - как говорят в Эстоле, - всё равно что ветер на абордаж брать.
Да, мы забыли упомянуть одну немаловажную деталь: мастер-лекарь избрал своей резиденцией чрезвычайно уединённое поместье в самой южной провинции государства. Избрал не только в силу его изолированности от внешнего мира, но и потому что в Эстоле до сих пор существовала подпольная торговля разумными существами, частями их тел и производными из оных. Любой порт - это оплот контрабанды, цитадель нелегальной торговли, мекка авантюристов и негодяев всех мастей. Сюда порой заходят пиратские суда (разумеется, под видом добропорядочных купцов).
***
Если у вас на руках не имеется некоего, чрезвычайно нужного вам предмета, то необходимо попытаться его найти где-нибудь в другом месте. Этот простой логический вывод надёжно удерживал лавину причитаний, слёз и истерических воплей, грозившую накрыть новобрачную с головой. Ведь не может же так случиться, что в большом, богатом поместье нет ни одного зеркала! Под предлогом всеохватной уборки Баретта несколько дней подряд внимательно, неторопливо изучала доступные ей помещения и пришла к ужасному выводу - все зеркальные поверхности, включая полированный сервировочный столик на колёсиках, располагаются в личных комнатах супруга. Из которых, кстати сказать, новоиспечённая жена была немедленно выдворена. Оказывается, ей в них заходить не полагалось, а ненавистное колье подло подавало сигнал как только женщина вступала в запретные зоны - лаборатории, подвалы или, вот, мужнины апартаменты. Апартаменты, кстати сказать, куда более роскошные, чем та жалкая комнатушка, что выделили ей, самой хозяйке! И огромный, пёстрый, пушистый ковёр, и кровать под роскошным балдахином, и зеркала на всю стену в гардеробной, и камин в гостиной - всё, что душеньке угодно. И всё не ей! Безнаказанно пробраться в строго охраняемые помещения Баретте не светило - это она понимала абсолютно чётко и ясно. Наличие магического таланта отнюдь не обозначает умения им пользоваться. Руки, например, у всех есть, а вот попробуй сделать ими что-нибудь действительно стоящее. Поиски каких-либо других отражающих поверхностей результатов не принесли. Даже оконное стекло оказалось матовым. По каким-то своим, неведомым законной супруге, причинам муж заранее побеспокоился о полном отсутствии таковых по всей доступной ей площади.
***
Пока мы с дедом производили посильного размера фурор в МАГУ, крёстная и дядя Ильтар целыми днями разъезжали по городу. Матушка, в основном, делала полезные светские визиты, а куда регулярно исчезал её супруг мне вообще никто не сообщал. Сказали только что он - при помощи сведущих родственников, - весьма активно разбирает мои проблемы. В смысле - наследство и всякое такое. Я бы не отказалась узнать и поподробнее, помогла бы чем могла, но обратиться случилось не к кому - я почти с ними не встречалась. Единственное, что мы все вместе в Храм сходили, но поход туда - совсем особенное дело, в процессе о мирских проблемах рассуждать не принято. Даже нельзя.
В столичном Храме было умопомрачительно красиво. Алтарные панели во всю стену - мрамор, полудрагоценные, поделочные камни, - изображали богов за любимым делом и просто сидящих-летящих-идущих куда-то по своим делам. Пол здесь покрывали мозаики, а потолок украшали витражи. Точнее - они и были потолком, то есть крышей. Невесомой, прозрачной, воздушной. Даже при неярком зимнем солнце всё помещение пронизывали разноцветные лучи, а летом тут, должно быть восхитительно и даже сказочно. Пока матушка с дядей Ильтаром о чём-то долго говорили с жрецом, я молча бродила с кошкой на руках от одного изображения к другому в цветных волнах света, подавленная величием святого места и его возвышенной красотой. Пройдя свою часть церемониала воззвания к божествам - то есть к богине-Матери, - я снова оказалась не у дел: матушка сперва направилась к Целительнице, дядя Ильтар, по-моему, возлагал приношения на алтарь Отца и Воина, а потом, кажется, они совместно подошли с подарком ещё куда-то. Куда конкретно, я не углядела - ловила Лялечку. То она тут у меня на руках сидела как приклеенная, то, видите ли, скачет как коза. Не то чтобы храмовой кошке здесь что-либо грозило, я совсем не об этом. Просто потерять любимицу а потом искать её - невеликое удовольствие. Конечно, я эту поганку поймала: Ляля спряталась в отдельной глубокой нише, за скульптурой. То есть, я сначала подумала что это вообще живой человек - девчонка чуть постарше меня, в простеньком таком платьице, крестьянском, села на чей-то там алтарь, босые ноги свесила, чоботы рядом, внизу валяются, - даже сказала ей: слезай, мол, дурочка, сейчас кто-нибудь заметит и тебе влетит. Ну, понятно же, что раз над алтарём нет божественной морды, то не активный он, запасной или просто жрецам кусок мрамора девать некуда было. То есть посидеть, в принципе, можно. А Ляля ей об ноги бестолку трётся, та кошку не гладит, будто не чувствует ничего - вот я и сообразила, что обозналась. Подумать только, какие рождаются скульпторы гениальные. Постояла, посмотрела, полюбовалась - нет, ну здорово же! Только что не дышит, а так - вот, прям как живая! А потом вдруг услышала что меня зовут - видно все всё сделали, что хотели, - домой пора возвращаться. Не знаю, что тут меня дёрнуло за язык, но я выпалила: "пока, ты красивая, может ещё свидимся", кивнула ей и развернулась на пятках. Из ниши вышла, матушку углядела, только бежать к ней не пустилась, потому что услышала хихиканье: "ты тоже ничего". Обернулась посмотреть, кто это тут надо мной подшутил, а вместо ниши пустая стена стоит, как и не было ничего.
После Храма меня целиком и полностью оставили на попечение деда - матушка с супругом, как и запланировали, отправились в поход на мою мачеху. Ради него даже от графского бала отказались. Дядя Ильтар перед отъездом сообщил, что никаких обвинений в слабоумии я могу больше не бояться - он это выяснил абсолютно точно. Документы по поместью мачеха будет обязана матушке предоставить, объяснения дать, а если не захочет сотрудничать, то будет отвечать по суду. Его сведущие родственники, мол, здорово нам помогли и научили что и как требуется сделать. Я порадовалась и спросила: "а что надо делать мне?". Очень уж хочется поучаствовать в процессе. Оказалось, участвовать мне пока рано: если матушка сможет решить дело миром, то лучше обойтись без судов и прочей тряхомудии - это штука долгая, на несколько лет, и жутко дорогостоящая. Ясное дело, дядя очень сильно сомневался в мирном варианте течения событий, но считал, что попробовать стоит. Мне же предстояло в компании дедушки вернуться в училище и терпеливо ждать результатов родственного похода. Не скажу, чтобы перспектива ожидания привела меня в буйный восторг, но ничего другого мне попросту не оставалось - дядя-то кругом прав, как ни посмотри.
***
Обычно отчаяние либо придаёт человеку силы, либо, наоборот, оные отнимает. Баретта прошла обе стадии - сперва она как заведённая носилась по поместью, изыскивая хоть малейшую возможность взглянуть на себя в зеркало, а после понуро бродила, не глядя по сторонам, покорно копалась на грядках - кому сказать, не поверят! - возилась на кухне, перешивала старые платья и мыла, стирала, убирала, выбивала, вытряхивала, отчищала и снова мыла. Работа помогала отвлечься и только ночью женщину мучали кошмары. Муж давал ей какие-то лекарства, молодуха послушно их глотала, но они нисколько не помогали, супруг хмурился, без конца её диагностировал - в том числе: понесла уже, или ещё не понесла? - и пичкал новыми препаратами. Постепенно количество их всё увеличивалось, рецептура усложнялась.
***
Поскольку до конца каникул оставалось ещё немного времени, я смогла посвятить его менее общественно активному отдыху: валялась на кровати с книжками, гуляла по зимнему парку, с бабушкой, опять же, чаёвничала-беседовала, играла в снежки с остальными гостями. Пожалуй, получилось даже веселее чем по столице всем гуртом бродить. Хотя и прогулки мне тоже очень понравились, я уже о них всё рассказала.
Не знаю, может быть мне страшно повезло, но гадких типажей вроде леди Ваиры в семье я не встречала ни разу, а ровесники ни на моих сводных братцев, ни на Баретту, ни кого ещё из бареттиной кодлы похожи не выросли. Самый старший бабушкин гость - Нарен, студент третьего боевого курса, - оказался на удивление выдержанным, спокойным, порою чересчур въедливым парнем. Я даже грешным делом подумала, а не родственники ли они, случаем, с нашим завучем - уж очень ощущения в разговоре от них похожие получаются. Иногда прямо чуешь: если упрётся рогом - что один, что другой, - умри, а с места не сдвинешь. Ну и, конечно - да, знал он гораааздо больше меня, даже иногда обидно было. Я ж, вроде как, всю жизнь в провинции прожила, а он - в городе, но однажды нашли мы в парке следы зайца и Нарен нам их как детскую книжку читать принялся - по картинкам. Вот тут косой коры погрыз, вот здесь лёжку устроил, а там чего-то испугался и носился туда-сюда, следы путая. Само собой, в магоматике он меня тоже за пояс затыкал на раз-два, но тут уже я нисколько не обижалась: Нарен сам мне признался, что хочет получить диплом с отличием, потому и пашет как эстольский чёрный вол. А бабушка по секрету поведала мне за чаем, что у парня отца тоже нет, он погиб, защищая свою семью от банды грабителей. Предупредила, чтобы я его о родных не очень расспрашивала, только если сам речь заведёт. Матушка-то Нарена жива-здорова, но вдовеет с тех пор, никого другого и знать не желает. Сестричка у него есть, младшая. Как отец был жив, она в люльке лежала, не помнит его совсем, а вот Нарен всё нападение видел своими глазами. Потому, видать, и выбрал боевой, и учится хорошо - всем на диво. Род-то его всегда бытовиками славился, ну, как наш - артефакторами, а он вот против традиции пошёл, своей дороги ищет. Я, конечно, обещала язык попридержать, да и зачем мне кого-то в тоску вгонять, я лучше наоборот - на двор их всех повытаскиваю, пока снег лепится, крепость сделаем.
Ну, крепость крепостью - хотя отличная она у нас вышла, - а время бежит, собрались мы с дедушкой обратно в училище. Сундук я свой сама упаковала, Лялечку в корзинку уговорила залезть да медальон на шею повесила. Пусть меня почти прежней видят. Вы не подумайте, я никого там сильно обманывать не собиралась, просто не знала как себя теперь вести. Уехала ведь страшненькой мышкой, а вернусь серым лебедем, народ не то что языки чесать - пальцами тыкать примется. Не нужно мне такого. Дедушка моё решение радостно одобрил, сказал, хорошо придумала - хлопцы учёбе мешать не будут. Не то чтобы я с ним была во всём согласна, но медальон всё-таки снимать не собиралась - незачем.
Училище встретило нас обычной своей суетой. Только нам донесли до комнат вещи, как травница тут же отправила меня на кухню, а дедушку попросила навестить завуча. Не знаю что там дед, а я даже обрадовалась: близняшек нет (они последними приедут), Милы тоже. Не торчать же в одиночестве, отвыкла я уже от него, оказывается. Хочется чего-нибудь весёлого, а возможно даже и волшебного. Пусть Новогодье чуточку продлится!
***
В отличие от нашей милой героини, мастер-лекарь продолжения Новогодья отнюдь не жаждал: супруга наконец-то забеременела, предоставляя счастливый шанс для продолжения целого комплекса опытов, и ему потребовались некоторые, довольно редкие, ингредиенты для зелий, за которыми следовало ещё "поохотиться". Невзирая на прочные связи со многими, часто не совсем легальными, поставщиками редкого алхимического товара, мужчина подозревал, что ему придётся предпринять ряд деловых поездок по стране. Иногда по-другому добыть раритеты попросту не получалось, а без них - как без рук. Комплексные, многоцелевые исследования - материя тонкая, сложная, капризная. Но такая увлекательная!
Разумеется, как и всякий настоящий учёный, мастер предпочёл бы свято соблюдать идеальную чистоту каждого опыта, но основной материал для оных приобрести было решительно негде, что изрядно усложняло задачу и неимоверно тяготило деятельную натуру мужчины. Повсеместную отмену рабства, произошедшую несколько столетий назад, он искренне считал огромной потерей для науки. Фактически - невосполнимой. Подумать только, сколь многого он смог бы добиться, если бы не был ограничен со всех сторон этими нелепыми юридическими барьерами!
Да, если бы нашёлся безопасный способ для расширения экспериментальной базы, мастер был бы просто счастлив. Однако лазеек в законодательстве практически не имелось: любые эксперименты на разумных, а также полуразумных существах давным-давно были строжайше запрещены. Ставить опыты на самом себе мастер не собирался, ибо сие не имело ни малейшего смысла: мужчины не рожают и о красоте телесной столь рьяно, как прекрасный пол, заботиться не приучены. Конечно, в отсутствие человеческого материала, некоторые его знакомые выбирали высокоразвитых животных - каковые действия также подпадали под угловную статью, - но этот вариант мастера абсолютно не заинтересовал. Уж если получать данные, чтоб на их основе изобретать зелья, то только те, которые не придётся потом адаптировать под другой биологический вид.
В своё время, когда он только начинал научную работу, мастер активно использовал всякий бросовый, откровенно бракованный материалец: портовых проституток, нищих побродяжек, мелких воришек, которых весьма охотно поставляли ему некоторые, влиятельные в преступном мире, пациенты. Более того, оные личности готовы были делать мастеру солидные скидки на опт, как постоянному клиенту. Однако, прежде чем ставить хоть сколько-нибудь достоверные эксперименты, вышеперечисленное отребье требовалось вылечить, откормить и отмыть, что довольно быстро отвадило мастера от переработки населения эстольских портовых трущоб в полезные человечеству целительные средства. Такой подход оказался не только слишком дорогим и трудоёмким, это ещё можно было бы пережить. Главной проблемой мастер счёл чересчур высокий процент неизлечимых заболеваний или осложнений после оных, которыми страдали подопытные. Какая с ними может быть работа? Это же то же самое, что изучать препарат на грязном лабораторном стекле: не разбери-поймёшь где, чего и с чем. Совершенно бесполезно или - как говорят в Эстоле, - всё равно что ветер на абордаж брать.
Да, мы забыли упомянуть одну немаловажную деталь: мастер-лекарь избрал своей резиденцией чрезвычайно уединённое поместье в самой южной провинции государства. Избрал не только в силу его изолированности от внешнего мира, но и потому что в Эстоле до сих пор существовала подпольная торговля разумными существами, частями их тел и производными из оных. Любой порт - это оплот контрабанды, цитадель нелегальной торговли, мекка авантюристов и негодяев всех мастей. Сюда порой заходят пиратские суда (разумеется, под видом добропорядочных купцов).
