–– А это там кто? –– Рус указал ладонь на стРАнных мужей.
–– Как кто? Софокл, Евклид, Венечка Ерофеев.
–– Нет, этих я знаю, я в школе учился. Осьмушный кто?
–– Где?
–– Да вон, на холме сидит, что-то пишет.
–– Где? А-а... Так это же Гоголь.
–– Гоголь? –– Святобой смутился и еще РАз посмотрел на писателя: черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ...
–– То есть, вот это (он ткнул пальцем в вошедшего в РАж писателя) – Гоголь?
–– Ну да, Гоголь.
Гоголь тем временем от удовольствия аж высунул кончик языка.
–– Хм... –– Святобой поглядел на писателя в четвертушный РАз. Черные палящие глаза, нависшие брови, перерезанный морщиною лоб, перекинутый через плечо черный или алый, как огонь, плащ [1]
*...
–– А-а... Гоголь?
–– Ага, Гоголь.
–– Хм, а ловко ты это придумал, я даже вначале не понял, ха-х!
Опознав, наконец, в сем описании и пРАвда Гоголя, Святобой пошел дальше. Уже через десятичок шагов заметил он, что подходят они к какому-то дереву, кое, в отличии от Вяза было гоРАздо меньших РАзмеров. «Здесь что, еще деревья есть?» –– Подумал он было и тут увидел у дуба знакомые глазки.
–– Ъыб? Да ладно, Ъыб, ты?!
–– Ох-хо-хо, Святобой, какими судьбами? –– Дуб РАдостно заулыбался.
–– Помер. А ты? Что, тоже умер?
–– Ага. Та блин, я... Короеды эти ящерские, будь им пусто, все сгрызли... Как сейчас помню, стою себе значит на берегу у Байкала, никого не трогаю и тут – БАБАЦ!.. И вот я уже плыву лицом в воду. И блин пошевелиться толком не могу. Воды наглотался да утонул, хотя казалось бы – как?! Я же дерево!
–– Да-а, эт печально.
–– Да вот то ж. Зато теперь вот здесь обитаю. Кругом кРАсоты – ну прямо сказка! А вы чего тут?
–– Та я его, –– Рус машинально кивнул на Скуфовскго. ––, попросил сделать доспехи, вот он и привел меня... Так, блин, а где он?
Скуфовского не было.
–– Скуфовский, ты где?
–– Так, я все принес, можем РАботать. –– Задорно отчеканил возникший из-за спины Скуфовский, неизвестно как оказавшийся там.
–– Ты где бы... Это что, мольберт что ли?
–– И не просто мольберт, а мольберт с холстом. А что?
–– А на хеРА он нам? –– Спросив это, Святобой напряг даже пальцы.
–– Доспехи делать.
–– Шта?
–– Так, ты кузнец?
–– Нет, но...
–– Вот и молчи. Садись вот сюда вот.
Скуфовский усадил Святобоя на корни-коленки к Ъыбу, затем достал из кармана тряпичный метр, измерил диаметр Русовой шеи, длину рук и ног, не забыл он и про пятки. Затем волхв-кузнец подошел к поставленному под углом холсту и заложил за ухо кисточку. Кисточка была уже обмакнута в синий, а потому Скуфовский сцелква мазнул кРАской по над ухом, а после еще посадил кляксу куда-то на копчик.
–– Так, сиди и не двигайся.
–– Заче-ем? –– Мозг Святобоя начинал закипать. Весь этот сюр напоминал что угодно, но только не процесс изготовленье лат.
–– Как зачем? Я взял холст, обтер его об Алатырь-Камень. Сейчас я нарисую тебе броню.
––?
И этим было все сказано. Глаза, губы, нос и, казалось, пупок Святобоя, полезли на лоб от абсурда услышанного.
––! –– Ответил ему подмигнувший Скуфовский, но видя, что еще немного и Рус уйдет в глубины простРАции, решил объяснить:
–– Ну сам подумай. Холст, очевидно, волшебный – не просто ж так я его об Алатырь-Камен потер. Сейчас я начну рисовать и доспех сам на тебе начнет появляться.
Святобой задумался. Звучало уже логичнее. По кРАйне мерее в РАмках всего того, что с ним за последнее время происходило.
–– Хм, ну может быть. А ты хоть РАз такое делал?
–– Ни единого! А теперь, будь добр, не шевелись.
Оставив Святобоя вновь пучить брови, Скуфовский принялся мулевать от души – кРАски гРАдом и брызгами летели в стороны. Святобой же придумал, как он сейчас выскажется о задумке художника и уже даже открыл было рот, когда над головой мелькнуло нечто. Затем еще. Поднявши чело, Рус вдруг увидел полушку человекоподобных птиц с телами женскими, но без рук – вместо них были крылья. Груди их были оперенными, а кРАсивые головами были в кокошниках. Целковая дама была блондинкой с губами цвета крыжовника и золотым оперением, полушная – брюнетка с жгучими бровками и чарующей грудью РАзмеРА такого, что не поместилась бы и в полушке четвертушкалитровых банок. Завидев их, Святобой аж уста РАззявил, откинув голову слегка назад и ощутив кое-какое движение снизу, убедился, что пребывание на Велесовых пастбищах никак на не отРАзилось на его либидо.
–– Алконост, Сирин, спускайтесь к нам! –– Воскликнул Ъыб, РАсплываясь в улыбке. Святобой шепнул ему:
–– Знаешь их?
–– Да, они служат тут рядом – промывают небесную пряжу. Видел может тут острова недалеко?
–– Ага.
–– Ну, вот там они и трудятся.
–– Хм. Я их сегодня не застал за РАботой...
–– А у нас выходной. –– Сказала черненькая, элегантно опустившись на корень Ъыба и усаживаясь рядом со Святобоем. Ее спелые груди буквально бухнулись ему на коленки. –– А ты что, нами интересуешься?
«О-у, май!» –– Подумал Рус, силясь, но при том, не находя сил оторвать взоРА от прелестных бидонов. Они обладали белоснежно-мясистым отливом, схожим с коРАлловым, притом оперенными малюсенькими синими перьями. Соски же ее РАсплылись настолько, что напоминали печати из кРАсного воска, коими в старину писцы запечатывали важные гРАмоты.
–– Ты чего застыл? –– Лукаво спросила черненькая. –– Я – Сирин, а ты?
–– А я – С-с-святобой...
–– Звучишь, как ящер. Ха-ха!
–– Приветик, Святобой. Чего делаешь? –– Спросила уже блондинка, севшая с другого бока от парня. –– Приветик, Ъыбчик!
–– Привет, привет!
«Тебе они-то за чем? Ты ж на мужиков вРОДе засматривался?».
«–– А вот и нет!» –– Пронеслось в голове.
«–– А вот и да!
–– А вот и нет!
–– А вот и да!
–– А вот и...»
–– Ты такой напряженный. О чем-то переживаешь? –– Спросила Алконост, проведя перышком по щеке Руса.
–– Да нет, нет... Просто надо не шевелиться...
–– О-у, бедненький. Это та-а-а-а-а-к сложно!
–– Да-а...
–– Нам тут та-а-ак скучно, ты не представляешь. Все здешние Русы либо семейные, либо зависают у Велеса на полях, либо уже реинкорнировались в детей и катятся на конвейере... А нам бы та-а-ак хотелось внимания...
–– Ой, но не будим о грустном! Хочешь, мы тебе поможем РАсслабиться? –– Сирин игриво положила крыло ему на штаны.
–– К-как? –– Спросил Святобой с придыханием.
–– Мы тебе споем. –– Ответила Алконост, нагнувшись к его уху единовременно с Сирин и полушка птиц затянула сладкую песню. Подобно журчанью лесных ручьев, срывались с их уст слова о хвале РОДа и в куплетах кРАсивых РОДа хвалили и листочек, и тРАвинка, и птичка, каждое живое существо, кое было в Ирии, хвалило РОДа. Музыка, можно сказать, малиновый звон. Вот это вот... малиновый звон, который вдохновляет, который... если бы там были болезни, они бы сказали, что исцеляет, но там нет болезней... Отзвучав, песня сия долго еще оставалась бРОДить по извилинам уха, пополушаясь множество-множество РАз.
Слушая птице-дев и ими любуясь, Святобой сцелква не заметил, как крылья их скользнули ему за пояс, а когда заметил, то было поздно – стояк был крепчайший, считай, что из мРАмоРА. Птахи же миловидные липли к нем грудями, склоняя головы на плечи. И так хорошо было ему и Алконосту, и Сирину, и даже Ъыбу, и, уж тем более во всю РАзошедшемуся у холста Скуфовскому, что никто из них не заметил, как неприметный камина, лета многие бывший всегда неподвижным, слегка дрогнул и вовнутрь его обвалилась полушка крохотных кусочков кирпича.
***
–– Мой повелитель, готово! –– Голова склизкого подручного просунулась внутрь. –– Я пришел доложить, как было велено.
–– Отлично. Воины?
–– Вс-с-се, кто мог и хотел – давно уже прибыли. Ос-с-стальные отказалис-с-сь, с-с-сочтя план безумным.
–– Безумным, безумным?! Ну хорошо, они еще пожалеют. Их имена мы навеки с-с-сотрем из ис-с-стории. Беги с-с-скорее к загонам, прикажи, что б начинали гнать в тоннели с-с-стада.
–– Да, мой повелитель.
–– Чудно. А что ящеры ада, ес-с-сть о них вес-с-сти? Их с-с-сос-с-стояние?
–– О-о-о, мой повелитель, они с-с-счастливы поквитаться с-с-с жалкими, ненавис-с-сными рус-с-сами.
–– Великолепно. Тогда направляйс-с-ся с-с-скорее и как ис-с-сполнишь мое поручение, отдай команду командирам когорт, пус-с-сть с-с-стягивают наш-ш-ши с-с-силы к прорытым ходам.
–– Да, мой повелитель!
Слуга ускакал, виляя хвостом, Вьюногрыз же встал перед зеркалом. Горделивым взором смерил он себя не без удовольствия, внутренне восторгаясь острыми ребРАми да хилыми ручками. «рус-с-сы думают, что для дос-с-стижения физичес-с-ской с-с-силы должно много работать. Ха-ха-ха, нет! Уже очень с-с-скоро в моих руках будет с-с-сила, которая и не с-с-снилась моим отцам!». Последние мысли он произнес в слух, глядя на замасленную картину, стоявшую на тумбе подле зеркальца. С ветвей изобРАженного на ней семейного древа на ящеРА взиРАли полушка иродов мужского пола. В корнях же генеалогии РАсположилась голова Дария.
Час спустя Вьюногрыз самоуверенной походкой шагал по тоннелям, глубоко под землей прорытым буРАми. Тоннель сей, как и многие другие прорытые его подчиненными, спускался в самое пекло ада. Из-за близости к ужасному жару с его стены иссохли, и ящер чувствовал, как истончаются его чешуйки. Вьюногрыз вновь и вновь ухмылялся собственному коварному плану. Какой же он башковитый! Мало того, что это ОН придумал вырыть ход в ад, что ОН додумался построить буровые машины, но ведь еще это именно ОН додумался использовать сведения о крылатых конях, кои так удачно поведал ему целковый ящерский старец с незабвенной улыбкой. Теперь ОН, Вьюногрыз, возглавит уничтожение Ирия! Его имя станет известным в веках, каждый будет знать судьбу ВЕЛИКОГО... В этот момент под ногами зеленокожего тенью проскочила черная крыса. «Хм, с-с-с чего бы это твари забиратьс-с-ся так глубоко под землю? С-с-странно...».
С каждым шагом свет в окончанье тоннеля становился все ближе, начав сцелква отсвечивать рябиновыми, а затем уже и оРАнжево-алыми всполохами. Наконец, достигнув конца, Вьюногрыз вышел у крупа заглохшего буРА и прикрыл лик ладонью – свет моря адских огней обрушился на его глаза. Он стоял на возвышении, земляной пласт которого, подавшись вперед, уходил вниз лапотворной тропою, формой подобной китовому языку. Мгновенье спустя зрение стабилизировалось и ад предстал пред хвостатым во всем величии: с его мРАчных сводов черной слюною спускали на Вьюногрыза острые зубцы-сталактиты, среди которых затесались и сталактиты-колонки, непрерывно бившие по ушам дьявольской музыкой. По простоРАм, всюду, насколько хватало глаз, РАзливался hard rock и все производные rock-а. От этого звука любой нашей современнице хотелось бы плакать, хотелось бы стучать к сегодняшним Русам: зачем вы славите ящеров?! Это их музыка, это она звучит в аду! Это под эту музыку они плавятся в магме. Это жутко, друзья мои, отрекитесь от этой музыки, через эту музыку вРАг имеет доступ к вам. Аминь
ПростРАнства преисподней ежесекундно озарялись все новыми всполохами огня и лавы. Внизу клокотало вафельно-ржавое море магмы, из утроба которой вовне изрыгались гейзеры, свистящие серой как паровозы, рвущие тектонические плиты фонтанами РАскаленной до бела ярости земного ядРА, оставляя на телах бурно-то?чащие порезы. Вспышки так часто были в глаза, что слезам течь давно уж поРА, но влага здесь испарялась в мгновенье ока. Кругом, помимо hard rock-а, слышны были самые РАзные звуки: крики бурильщиков, стоны и хрипы плавившихся заживо ящеров, шорох металлических гусениц о черную, словно выгоревшие ребРА покойника, гальку. Тела здешних узников были частично оплавлены и вплетены в сталактиты и сталагмиты, висевшие над магмическим океаном и наоборот, торчащими из него, на манер пальца Т-800.
У черных, изуродованных скалами словно рубцами, сводов ада, кои закрывали местами облака смРАда, шуршали крыльями и пищали стаи летучих мышей, начавших гнездиться здесь по дурости во время РАбот и не могущие теперь покинуть преисподнею из-за подмышек: поскольку жар здешний был ужасно силен, их подмыхи небритые сцелква просто высохли, а после вздулись на манер подушек безопасности, коими забиты желудки современных стальных коней. Подпертые с целковых боков мешками пуха, сидели теперь летучие мыши, редко летая от щели к щели, и писком мерзотным дополняли они и без того мерзкий тутошний гам.
Вьюногрыз подошел к началу спуска и воззрел вниз. Поросторы под ним не просто жили, они буквально кишели, как муРАвьи близ РАзоренного муРАвейника. По волнистым полям, покрытым гальке скакали табуны лошадей, обуянные неистовым содроганием, ибо побиваемы были они с полушки сторон гнавшими их погонщиками на ваРАнах. Наиболее любопытные летучие мыши порхали (если эти телодвижения, сопровождаемые тяжелым свистом, можно было бы так утонченно назвать) над ними, пожиРАя крупы коней глазами. Как уже могли догадаться Русы, потомками плененных когда-то в Китайских степях ленивых предателей дела спасения Трои были сии несчастные жеребцы и кобылки.
Со стороны, противоположной вектору их движения, доносились звуки ударов металла о камень – то были стуки железных мотыг и доло?т, коими ящеры извлекали из леса скал томившихся предков. Поскольку многие из них частично вросли в поРОДу, переплавившись, освобождались они зачастую частично – без руки, без ноги иль без хвоста. Был среди освобожденных целковый без censored.
Крики извлеченных из плена иродов наполняли какофонию местных звуков проклятиями, органично вплетавшимися в РАздававшееся из динамиков сталактитов-колонок: «сатана-могила, сатана-могила, сатана-могила!..».
Спустившись, Вьюногрыз подозвал водителей буровых установок и отдал лаконичный приказ:
–– Машины в огонь.
По приказу гРАнд-ящеРА вернулись они к буРАм и запустили двигатели поганых машин. Те взревели и закашляли дымом. КарбюРАторы их плевались, как ламы и, взрывая черную землю перед собой, покатились в гусеничные аппаРАты в магмы жаркой приливы. Водители же, притопив педаль газа заРАнее запасенными кирпичами, выпрыгивали из рубок упРАвления, оставляя машины на автопилоте. Очень скоро буры достигли лавы и стали медленно тонуть в жидком огне. Урчанье металла заглушалось лизавшей корпуса лавой.
