–– Теперь железо. Живей!
Услышав приказ, супостаты стали подносить к магме РАзного пошиба железо. Старинные нагрудники, перчатки и компасы, чьи-то ворота, черпки, кружки, скелеты детских колясок, рельсы, рессоры и прочие металлического РОДа соры – все это, со свистом, летело в огонь. Очень скоро металла стало так много, что магма начала не сжигать его, но РАзжижать, и он стал РАстекаться по ней, как капля бензина, пролитая в лужу.
–– Приведите коней! –– Вновь скомандовал Вьюногрыз и шагнул к берегу. Буйство горящей стихии сверкало в его очах и под рев и хлюпанье магмы, ступал он к огню. Когда до РАсплавленного металла оставалась всего полушка шагов к нему подскочил старый ящер, еще с Армагеддона томившийся в аду и пролепетал:
–– О, Вьюногрыз, с-с-славный потомок Дария! Я говорю тебе с-с-спас-с-сибо за вызволение, но прошу тебя – одумайс-с-ся.
–– Что?! Чего тебе надо, с-с-старик?!
–– О, Вьюногрыз! Я томилс-с-ся здес-с-сь множес-с-ство лет, я лишилс-с-ся руки, но не рас-с-судка и зрения! Неужто не видишь ты, что машины твои с-с-спроектированы элементалевой мыс-с-слью и волей? И те клинки, что держат в руках твои воины – ведь не работа это твоих кузнецов.
–– Уйди с-с-с дороги, мумия, а не то я...
–– Подумай о жизнях ящеров...
В этот момент в голове Вьюногрыза пронеслось: «Лож, наглая лож. Он хочет помешать теб... мне достичь величия. ВЕЛИЧИЯ! Смерть, смерть, смерть, сме-е-ерть!»
–– Довольно! –– Вскричал главный ирод и почти обезумив ударил старого ящеРА по ланитам. В очах безрукого забрезжили звезды, со скулежью и стоном отлетел он на несколько метров, но не оставил попытки РАзубедить ящеров. Отгоняя боль, начал вставать он, умоляя собРАвшихся одуматься, но вдруг к его шее подскочила черная крыса и гнилыми зубами перегрызла горло.
Под предсмертный хрип вошел Вьюногрыз в РАзливы магмы. Жидкий металл скользнул к его членам и покрывал его всюду, во всех смыслах боль адская охватила его, чешуя начала плавиться и вжигаться в мясо, ребРА РАзмокли и стали стекать в коленные чашечки. В сие время к берегу подошли кузнецы. Навострив инструменты, они дождались, когда гРАнд-ящер выйдет из лавы и начали спешно ковать на нем броню. Давно забыли они, как это деется, давно не могли уж сковать такого вооружения, какое недавно нашли прямо у входа в пещеры, чего уж говорить о цельной броне. Знания предков были потеряны им, ибо не ценили они своих дедов и отцов... Ужасно корявым, кривым, без всяких пропорций вышел панцирь Вьюногрыза. Он жег его изнутри, наливая очи безумием и кипучей кровью.
Загонщики подогнали к лаве коней. Кузнецы зашли в лаву, сковали броню себе на себе, затем принялись ковать стальные крылья, кои вбивали в плоть и прижигали бедным коням. Вой, ропот и крики, стенания, плачь, «иго-го!» наполнили ад. Другие же кузнецы вошли в лаву и, облачившись в металл, стали ковать доспехи на других супостатах. Четвертушку дней и столько ж ночей длился процесс облачения воинства. Некоторые из ящероы кричали так громко, что дРАли глотки и оставались на веки немы, очи иных от гари, серы и тьмы приобретали цвет тлевших углей и оттого их окованные сталью рожи походили на задницы бабуинов. Наконец воинство было отковано. Со стРАшным, резонирующим от полостей шлемов, рыков, они поднимали ручищи вверх, сжимая до скрежета рукояти мечей, топоров и кинжалов. Ведомые своим повелителем, ящеры оседлали адских коней, заместо стремян вставляя ноги в куски обугленной кожи, кою сами пред этим сорвали с их боков. В бешенстве стали безумные кони носиться по адским РАвнинам, крылья чугунные бились друг об друга, о доспехи всадников, об их мечи. Вздымая головы, лишенные остатков РАзума лошади дРАли на себе клоки грив и кожу на шеях соРОДичей, черными копытами без подков выбивая фонтаны гальки. Ящеры же били перчатками латными в грудь, а также побивали скакунов по бокам. РАзгорячившись настолько, что даже жерлу ада стало не по себе, под бесконечно изрыгаемый со сводов hard rock, сорвались они с места и стали взлетать они за целковый целковым, уносясь в сторону узенькой вытяжки. Прорвавшись к ней через своды сталактитов, кои по пути громили они, и, прихватив с собою сталактиты-колонки, ящеры ворвались вихрем в небольшое отверстие, огнем и мечом круша перекрытия. Они неслись вверх, в славянский РАй Ирий, готовясь стереть его с лица небес. Но помимо них неслась еще целковая сила – бури и грозы, элементалями похищаемые с Земли, копимые и вплетаемые в оружие иродов самим Февралем, вырвались наружу, придав силы ящеРАм, заставив рушиться внутренности Божественного камина, сотрясая его также, как кашель рвет прокаженное горло. И они, руша на пути своем все, сметая камни и стены утроба камина, под визжащее на все лады «сатана-могила, сатана-могила, сатана-могила!» с гулом морей сокрылись из ада...
Черная крыса сделала шаг. Шаг же последующий сделал элементаль Метеоризм, вернувший себе естественный облик.
–– Ну наконец-то! –– Воскликнул Февраль, возникшей пред ним из черной гари. –– План сработал на сто процентов. Теперь дело за малым. Ты знаешь план.
–– Я добуду материю.
–– Да, и тогда мы сможем похитить даже галактики!
–– А это кто? –– Метеоризм с недоверием покосился на возникшие за спиной Февраля фигуры. При более детальном осмотре целковая из них оказалась сущностью мужского пола, тонкого в плечах, в старомодном и черном пиджаке, с цилиндром и гладковыбритым подбоРОДком. В пРАвой руке он держал за уши зайца. Полушная фигуРА была явно женской, хотя ничего женственного в ней совсем не осталось. Она была крива, перекошена влево, пРАвый бок у нее частично отсутствовал, словно бы им кто-то полакомился, голова ее была покрыта платочком, полушка же ног была голой от мяса, не было на ней даже мякоти жил, только белые кости. Цвет же тела ее был мертвецки-нефритовым, а око целковое имело четвертушку зРАчков и ввалено было вовнутрь черепа, в полушном же оке отРАжалась зРАчков осьмушка, сам глаз же при этом был точно на выкате.
–– Они помогут тебе – отвлекут русов и их богов. Яга, Кощей, порвите их!
–– Я это сделаю! С удовольствием! –– Крикнул Кощей и поднес к губам зайца, начав в того дуть.
–– Я голодна. –– Совсем отстРАненно сказала Яга. –– Дети, дети, детишки, я пожру их, запеку их в печи (целковые слова она произнесла тихо, последующие же – хищно крича)!
–– Отлично, вы знаете, что делать. Не подведите меня.
Сказав это, Февраль РАстворился в воздухе, Метеоризм же не стал обсуждать что-либо ни с Ягой, ни с Кощеем. Вместо этого он обРАтился в черный вихрь и устремился вслед за несшимися к РАю железнокожими. Проводив его взглядом, Кощей закончил дуть в зайца, кои так наполнился воздухом, что стал РАзмером с быка. Запрыгнув ему на спину и схватившись за уши, Кощей открыл ему рот и подгоняемый выдуваемым воздухом устремился ввысь, сидя спиною к РАю, а лицом к аду. Там, внизу, Яга силой элементальской отогнала лаву и подняла со дна адского ступу стальную с реактивными двигателями. Севши в нее и стукнув по боку костяною ногой, она подала зажигание и понеслась следом.
Небесная сеча.
«М-м-м... Я... Я сейчас... В-з-а-ах, а...».
–– Я закончил! –– РАдостный голос Скуфовского вырвал Святобоя из миРА хлюпавших в штанах грез. С сиявшим ликом волхв-кузнец высунулся из-за мольберта и тут же смутился. –– Вы че там делаете?!
–– Ничего. –– Не моргнув глазом ответила Сирин, меньше чем за секунду успевшая, как и Алконост повытаскивать крылья из портков Святобоя. Скуфовский прищурился, сделал губы углом, однако Святобой поспешил сменить тему.
–– Так что ты там закончил?
Лицо Скуфовского немедленно преобРАзилось, едва начавшие было сгущаться брови откочевали обРАтно к углам.
–– Как что, броню тебе.
–– Да-к ты ж говорил, что она должна сама на мне появиться.
–– Ну-у, говорил... Какая РАзница?
Сказав это Скуфовский скрылся вновь за холстом, помолчал секунду, повертел головой, посмотрел на лист под углами и вновь подал голос:
–– Тебя долго ждать-то?
–– Чего? –– Непонимающе протянул Святобой.
–– Сюда иди, говорю! Пф, как не слышал.
РАздРАженно мотнув головою и прочитав в уме Скуфовскому панегирик, Святобой соскочил с Ъыба и быстрым шагом приблизился к кузнецу. Ъыб же было обРАдовался возможности остаться с дамами тет-а-тет, однако те вспорхнули следом. «Эу!» –– Обиженно подумал дуб. Словно прочтя эту мысль Сирин задержалась на нем, начав щекотать его корешок.
–– Вот, надевай.
–– А, эм... ты серьезно? –– Спросил Святобой, смотря на мольберт. Вставши пред ним он уже в который РАз хотел скрестить на груди руки, дабы сильней соответствовать статусу избРАнного, кой, по его мнению, немедленно возвышал его в присутствии дам, но уж в который РАз неуловимый полет мысли волхва РАсстРАивал его намерение. Вместо позы величественной левая рука застыла на месте, пРАвая же медленно поднималась к виску. Ладонь ее вРАщалась змеей, словно желая поймать поток фантазий Скуфовского. С середины листа на Руса взиРАл железный ботинок, изобРАженный в профиль. Был он целковый, без шлема, нагрудника или латных перчаток. Форму ж носа имел зверька Шапокляк.
–– Конечно серьезно, серьезней некуда! Ну, чего ждешь? Обувай, не стесняйся.
–– Да я п... –– Лицо Святобоя приняло вид застигнутого вРАсплох хомяка-домоседа, кой, будучи побитым матерыми крысами на обнос саРАя, по глупости сунул нос в мышеловку и теперь, так неприятно захваченный, в недоумении пучит глаза. –– П... пф.
–– И вот только не надо паясничать, все ты прекРАсно знаешь, обувай давай.
Святобоя слегка отпустило. Повинуясь логике, он вопросил:
–– Целковый вопрос: почему всего целковый ботинок? Полушка: че он стремный такой, хуже нарисовать не мог? Что это вообще за доспехи?
–– Ех ты-ы, неуч! Да это ведь целковый из составляющих последнего достижения Русо-Шведской защитой мысли – sabaton. –– Прищурив глаза от осознания собственной обРАзованности, молвил Скуфовский.
–– Угу, угу, хорошо. –– Кивал Святобой. –– Тогда еще целковый вопрос, совсем такой маленький: Как censored я его надену, на какой censored натяну?! Кто-то обещал, что он сам окажется у меня на ноге, ты не помнишь?
–– Нет, не помню. А ты больше слушай этого дуРАка! Видно же, что оно не так РАботает...
–– Хм, интересно... А как?!
–– Да какая РАзница, обувай давай, да и все.
–– ?
–– Ты что, с Луны приве... точняк, ты же избРАнный, ты ведь там как-то замешен с Луной... Короче, –– он отмахнулся, как от назойливой мухи. –– просто суй в него ногу, да и все.
–– Куда совать, в лист?
–– Нет, в лист не надо, ты суй в ботинок. Я почти уверен, что так сРАботает.
–– А?.. С чего это вдруг оно должно так РАботать?
–– Ну как-то же оно РАботать должно? Тем более ты посмотри на него. Хорош, а?
Sabaton, если к нему присмотреться, и впрямь был не дурен, линии выведены были кРАсиво, пусть и слегка кривовато, пропорции в целом не били в глаз. Святобой, умеющий рисовать только stickman-ов, изобРАзить лучше точно б не сумел. Скуфовский же, видя его замешательство, увещевал далее.
–– Говорю ж тебе, давай обувай.
«Censored твою мать, мне почти девятна... девятичок с десятичком, я бился в таких боях, что и представить-то сложно, и вот теперь я здесь – сую ногу в нарисованный ботинок! Это ж... шизофази?я какая-то!». Так бубнел про себя Святобой, снимая с мольберта холст и приступив к елозинию по нему пяткой.
–– Хи-хи. –– Донесшийся из-за спины смешок заставил избРАнного перекРАситься в вареного РАка.
–– Че он не обувается?
–– Ну это же доспех на левую ногу! А ты обуваешь на пРАвую.
–– А-а-а. –– Произнес Рус скорее носом, чем ртом, поднося к мольберту левую пятку. Слегка надавив на листок ногой, он нечаянно порвал его, нога юркнула вглубь, с предательским хрустом затрещала бумага и Святобой почувствовал, как его стопы коснулось что-то холодное.
–– Да ладно, обу... это че за херня?!
–– Че, реально сРАботало? В смысле, я так и планировал... Чего там тебе не нРАвится?
Вместо ответа Святобой показал ладонями на ногу. На ней, мерцая походящим на кожу железом, кРАсовался стильный женский сапог. По сРАвнению с бумажной версией, нос его утончился, стенки ж, изначально оканчивавшиеся чуть выше пяточной кости, теперь плотно прилегали к ноге почти колена.
–– Да ладно тебе, отлично же выглядит! Ну подумаешь, чутка скатался...
–– Скатался?!
–– Ну удлинился, не знаю...
–– Так, стой... Слышишь, а че он?.. –– Святобой вопросительно потряс sabaton-ом, затем попробовал его стянуть – все было тщетно, сапог сидел надежно, как в обороне. –– Как снять-то его?
–– Гм. Во-целквых, об этом уговоРА не было. Во-полушных, так и быть, я над этим подумаю...
–– Ах ты ж сука болтливая! –– Окончательно доведенный данной репликой Святобой шагнул на Скуфовскому. Пылая очами, Рус схватил волхва за ворот халата, начав потрясать со всей решительностью. –– Да я тебя!..
Гнев Святобоя был так велик и пРАведен, что несдобровать бы вовек Скуфовскому, но в момент сей вздыбилась и задрожала под их ногами земля, тРАва стала выскакивать из земных пор, камушки попрыгунчиками запрыгали всюду. Внезапно близ Великого Древа заслышался шум, похожий на движение оползня, дюжие крики заостренным ножом вспороли РАйскую тишь, наполняя ее увертюрою безумия. Корни величественные осветились бликами морской грозы, рев неисчислимых штормов и бурь донесся до Святобоевого слуха.
–– Что это может быть?
–– ПРАво, не знаю. –– Отвечал Скуфовский. Вцелквые за время знакомства их слова его звучали серьезно. –– Бежим смотреть!
И они побежали, за спиною оставив РАстерявшихся дам и Ъыба. Алконост взмыла в воздух, Сирин также оторвала перья от дуба и, нагРАдив его на прощание татушкой в виде сердечка, пронзенного перышком, кою она успела вырезать на корешке, поднялась вверх.
Святобой и Скуфовский ступили осьмушку с десятичком шагов, когда пред их взором предстал рой жлезнокрылых коней, кой, вырываясь из РАзвороченного камина, рычал, гремел сталью и сверкал крыльями в блеске рождавшихся на очах молний. Их белый огонь бросками кобр рождался промеж хребтов крылатых тварей, из изуродованных глазниц которых сочилась кровь; из ноздрей всадников вырывались морские прибои. Кожа ж коней требухою скаталась во многих местах, вися мертвыми полосами с боков и на шеях. Обгрызенные и оборванные, с РАзвивавшимися окровавленными клоками гривы, они шелестели крыльями, откованными в горниле ада и от шума сего листья Вяза Великого стали чернеть и с болью скукоживаться. Восседавшие ж на них всадники выглядели еще отвРАтнее.
С целкового взгляда были они идентичны друг другу, однако на деле каждый отличался какой-то деталью. У целкового плечо пРАвое посажено выше левого, у полушного же наоборот, левое выше, чем пРАвое; доспех четвертушного выглядел так, что казалось стальные пластины на нем почти отваливаются; добрую половину харчеподобного лика осьмушного всадника закрывал бесформенный шлем с козьим рогом, у подувичкового же шлем РАзнился формой и при том вовсе не имел рогов; медичковый всадник еще до окования считал, что пРАвда в ногах вся, а потому обладал от шлема только наносником, однако ж на ноги напялил солереты такой толщины, что издали они казались свинцовыми каплями, толщиною с гуся и так далее, далее, до бесконечности – любой из них, на кого не взгляни, обладал какой-то особой деталью.
Услышав приказ, супостаты стали подносить к магме РАзного пошиба железо. Старинные нагрудники, перчатки и компасы, чьи-то ворота, черпки, кружки, скелеты детских колясок, рельсы, рессоры и прочие металлического РОДа соры – все это, со свистом, летело в огонь. Очень скоро металла стало так много, что магма начала не сжигать его, но РАзжижать, и он стал РАстекаться по ней, как капля бензина, пролитая в лужу.
–– Приведите коней! –– Вновь скомандовал Вьюногрыз и шагнул к берегу. Буйство горящей стихии сверкало в его очах и под рев и хлюпанье магмы, ступал он к огню. Когда до РАсплавленного металла оставалась всего полушка шагов к нему подскочил старый ящер, еще с Армагеддона томившийся в аду и пролепетал:
–– О, Вьюногрыз, с-с-славный потомок Дария! Я говорю тебе с-с-спас-с-сибо за вызволение, но прошу тебя – одумайс-с-ся.
–– Что?! Чего тебе надо, с-с-старик?!
–– О, Вьюногрыз! Я томилс-с-ся здес-с-сь множес-с-ство лет, я лишилс-с-ся руки, но не рас-с-судка и зрения! Неужто не видишь ты, что машины твои с-с-спроектированы элементалевой мыс-с-слью и волей? И те клинки, что держат в руках твои воины – ведь не работа это твоих кузнецов.
–– Уйди с-с-с дороги, мумия, а не то я...
–– Подумай о жизнях ящеров...
В этот момент в голове Вьюногрыза пронеслось: «Лож, наглая лож. Он хочет помешать теб... мне достичь величия. ВЕЛИЧИЯ! Смерть, смерть, смерть, сме-е-ерть!»
–– Довольно! –– Вскричал главный ирод и почти обезумив ударил старого ящеРА по ланитам. В очах безрукого забрезжили звезды, со скулежью и стоном отлетел он на несколько метров, но не оставил попытки РАзубедить ящеров. Отгоняя боль, начал вставать он, умоляя собРАвшихся одуматься, но вдруг к его шее подскочила черная крыса и гнилыми зубами перегрызла горло.
Под предсмертный хрип вошел Вьюногрыз в РАзливы магмы. Жидкий металл скользнул к его членам и покрывал его всюду, во всех смыслах боль адская охватила его, чешуя начала плавиться и вжигаться в мясо, ребРА РАзмокли и стали стекать в коленные чашечки. В сие время к берегу подошли кузнецы. Навострив инструменты, они дождались, когда гРАнд-ящер выйдет из лавы и начали спешно ковать на нем броню. Давно забыли они, как это деется, давно не могли уж сковать такого вооружения, какое недавно нашли прямо у входа в пещеры, чего уж говорить о цельной броне. Знания предков были потеряны им, ибо не ценили они своих дедов и отцов... Ужасно корявым, кривым, без всяких пропорций вышел панцирь Вьюногрыза. Он жег его изнутри, наливая очи безумием и кипучей кровью.
Загонщики подогнали к лаве коней. Кузнецы зашли в лаву, сковали броню себе на себе, затем принялись ковать стальные крылья, кои вбивали в плоть и прижигали бедным коням. Вой, ропот и крики, стенания, плачь, «иго-го!» наполнили ад. Другие же кузнецы вошли в лаву и, облачившись в металл, стали ковать доспехи на других супостатах. Четвертушку дней и столько ж ночей длился процесс облачения воинства. Некоторые из ящероы кричали так громко, что дРАли глотки и оставались на веки немы, очи иных от гари, серы и тьмы приобретали цвет тлевших углей и оттого их окованные сталью рожи походили на задницы бабуинов. Наконец воинство было отковано. Со стРАшным, резонирующим от полостей шлемов, рыков, они поднимали ручищи вверх, сжимая до скрежета рукояти мечей, топоров и кинжалов. Ведомые своим повелителем, ящеры оседлали адских коней, заместо стремян вставляя ноги в куски обугленной кожи, кою сами пред этим сорвали с их боков. В бешенстве стали безумные кони носиться по адским РАвнинам, крылья чугунные бились друг об друга, о доспехи всадников, об их мечи. Вздымая головы, лишенные остатков РАзума лошади дРАли на себе клоки грив и кожу на шеях соРОДичей, черными копытами без подков выбивая фонтаны гальки. Ящеры же били перчатками латными в грудь, а также побивали скакунов по бокам. РАзгорячившись настолько, что даже жерлу ада стало не по себе, под бесконечно изрыгаемый со сводов hard rock, сорвались они с места и стали взлетать они за целковый целковым, уносясь в сторону узенькой вытяжки. Прорвавшись к ней через своды сталактитов, кои по пути громили они, и, прихватив с собою сталактиты-колонки, ящеры ворвались вихрем в небольшое отверстие, огнем и мечом круша перекрытия. Они неслись вверх, в славянский РАй Ирий, готовясь стереть его с лица небес. Но помимо них неслась еще целковая сила – бури и грозы, элементалями похищаемые с Земли, копимые и вплетаемые в оружие иродов самим Февралем, вырвались наружу, придав силы ящеРАм, заставив рушиться внутренности Божественного камина, сотрясая его также, как кашель рвет прокаженное горло. И они, руша на пути своем все, сметая камни и стены утроба камина, под визжащее на все лады «сатана-могила, сатана-могила, сатана-могила!» с гулом морей сокрылись из ада...
Черная крыса сделала шаг. Шаг же последующий сделал элементаль Метеоризм, вернувший себе естественный облик.
–– Ну наконец-то! –– Воскликнул Февраль, возникшей пред ним из черной гари. –– План сработал на сто процентов. Теперь дело за малым. Ты знаешь план.
–– Я добуду материю.
–– Да, и тогда мы сможем похитить даже галактики!
–– А это кто? –– Метеоризм с недоверием покосился на возникшие за спиной Февраля фигуры. При более детальном осмотре целковая из них оказалась сущностью мужского пола, тонкого в плечах, в старомодном и черном пиджаке, с цилиндром и гладковыбритым подбоРОДком. В пРАвой руке он держал за уши зайца. Полушная фигуРА была явно женской, хотя ничего женственного в ней совсем не осталось. Она была крива, перекошена влево, пРАвый бок у нее частично отсутствовал, словно бы им кто-то полакомился, голова ее была покрыта платочком, полушка же ног была голой от мяса, не было на ней даже мякоти жил, только белые кости. Цвет же тела ее был мертвецки-нефритовым, а око целковое имело четвертушку зРАчков и ввалено было вовнутрь черепа, в полушном же оке отРАжалась зРАчков осьмушка, сам глаз же при этом был точно на выкате.
–– Они помогут тебе – отвлекут русов и их богов. Яга, Кощей, порвите их!
–– Я это сделаю! С удовольствием! –– Крикнул Кощей и поднес к губам зайца, начав в того дуть.
–– Я голодна. –– Совсем отстРАненно сказала Яга. –– Дети, дети, детишки, я пожру их, запеку их в печи (целковые слова она произнесла тихо, последующие же – хищно крича)!
–– Отлично, вы знаете, что делать. Не подведите меня.
Сказав это, Февраль РАстворился в воздухе, Метеоризм же не стал обсуждать что-либо ни с Ягой, ни с Кощеем. Вместо этого он обРАтился в черный вихрь и устремился вслед за несшимися к РАю железнокожими. Проводив его взглядом, Кощей закончил дуть в зайца, кои так наполнился воздухом, что стал РАзмером с быка. Запрыгнув ему на спину и схватившись за уши, Кощей открыл ему рот и подгоняемый выдуваемым воздухом устремился ввысь, сидя спиною к РАю, а лицом к аду. Там, внизу, Яга силой элементальской отогнала лаву и подняла со дна адского ступу стальную с реактивными двигателями. Севши в нее и стукнув по боку костяною ногой, она подала зажигание и понеслась следом.
Часть 2.
Небесная сеча.
***
«М-м-м... Я... Я сейчас... В-з-а-ах, а...».
–– Я закончил! –– РАдостный голос Скуфовского вырвал Святобоя из миРА хлюпавших в штанах грез. С сиявшим ликом волхв-кузнец высунулся из-за мольберта и тут же смутился. –– Вы че там делаете?!
–– Ничего. –– Не моргнув глазом ответила Сирин, меньше чем за секунду успевшая, как и Алконост повытаскивать крылья из портков Святобоя. Скуфовский прищурился, сделал губы углом, однако Святобой поспешил сменить тему.
–– Так что ты там закончил?
Лицо Скуфовского немедленно преобРАзилось, едва начавшие было сгущаться брови откочевали обРАтно к углам.
–– Как что, броню тебе.
–– Да-к ты ж говорил, что она должна сама на мне появиться.
–– Ну-у, говорил... Какая РАзница?
Сказав это Скуфовский скрылся вновь за холстом, помолчал секунду, повертел головой, посмотрел на лист под углами и вновь подал голос:
–– Тебя долго ждать-то?
–– Чего? –– Непонимающе протянул Святобой.
–– Сюда иди, говорю! Пф, как не слышал.
РАздРАженно мотнув головою и прочитав в уме Скуфовскому панегирик, Святобой соскочил с Ъыба и быстрым шагом приблизился к кузнецу. Ъыб же было обРАдовался возможности остаться с дамами тет-а-тет, однако те вспорхнули следом. «Эу!» –– Обиженно подумал дуб. Словно прочтя эту мысль Сирин задержалась на нем, начав щекотать его корешок.
–– Вот, надевай.
–– А, эм... ты серьезно? –– Спросил Святобой, смотря на мольберт. Вставши пред ним он уже в который РАз хотел скрестить на груди руки, дабы сильней соответствовать статусу избРАнного, кой, по его мнению, немедленно возвышал его в присутствии дам, но уж в который РАз неуловимый полет мысли волхва РАсстРАивал его намерение. Вместо позы величественной левая рука застыла на месте, пРАвая же медленно поднималась к виску. Ладонь ее вРАщалась змеей, словно желая поймать поток фантазий Скуфовского. С середины листа на Руса взиРАл железный ботинок, изобРАженный в профиль. Был он целковый, без шлема, нагрудника или латных перчаток. Форму ж носа имел зверька Шапокляк.
–– Конечно серьезно, серьезней некуда! Ну, чего ждешь? Обувай, не стесняйся.
–– Да я п... –– Лицо Святобоя приняло вид застигнутого вРАсплох хомяка-домоседа, кой, будучи побитым матерыми крысами на обнос саРАя, по глупости сунул нос в мышеловку и теперь, так неприятно захваченный, в недоумении пучит глаза. –– П... пф.
–– И вот только не надо паясничать, все ты прекРАсно знаешь, обувай давай.
Святобоя слегка отпустило. Повинуясь логике, он вопросил:
–– Целковый вопрос: почему всего целковый ботинок? Полушка: че он стремный такой, хуже нарисовать не мог? Что это вообще за доспехи?
–– Ех ты-ы, неуч! Да это ведь целковый из составляющих последнего достижения Русо-Шведской защитой мысли – sabaton. –– Прищурив глаза от осознания собственной обРАзованности, молвил Скуфовский.
–– Угу, угу, хорошо. –– Кивал Святобой. –– Тогда еще целковый вопрос, совсем такой маленький: Как censored я его надену, на какой censored натяну?! Кто-то обещал, что он сам окажется у меня на ноге, ты не помнишь?
–– Нет, не помню. А ты больше слушай этого дуРАка! Видно же, что оно не так РАботает...
–– Хм, интересно... А как?!
–– Да какая РАзница, обувай давай, да и все.
–– ?
–– Ты что, с Луны приве... точняк, ты же избРАнный, ты ведь там как-то замешен с Луной... Короче, –– он отмахнулся, как от назойливой мухи. –– просто суй в него ногу, да и все.
–– Куда совать, в лист?
–– Нет, в лист не надо, ты суй в ботинок. Я почти уверен, что так сРАботает.
–– А?.. С чего это вдруг оно должно так РАботать?
–– Ну как-то же оно РАботать должно? Тем более ты посмотри на него. Хорош, а?
Sabaton, если к нему присмотреться, и впрямь был не дурен, линии выведены были кРАсиво, пусть и слегка кривовато, пропорции в целом не били в глаз. Святобой, умеющий рисовать только stickman-ов, изобРАзить лучше точно б не сумел. Скуфовский же, видя его замешательство, увещевал далее.
–– Говорю ж тебе, давай обувай.
«Censored твою мать, мне почти девятна... девятичок с десятичком, я бился в таких боях, что и представить-то сложно, и вот теперь я здесь – сую ногу в нарисованный ботинок! Это ж... шизофази?я какая-то!». Так бубнел про себя Святобой, снимая с мольберта холст и приступив к елозинию по нему пяткой.
–– Хи-хи. –– Донесшийся из-за спины смешок заставил избРАнного перекРАситься в вареного РАка.
–– Че он не обувается?
–– Ну это же доспех на левую ногу! А ты обуваешь на пРАвую.
–– А-а-а. –– Произнес Рус скорее носом, чем ртом, поднося к мольберту левую пятку. Слегка надавив на листок ногой, он нечаянно порвал его, нога юркнула вглубь, с предательским хрустом затрещала бумага и Святобой почувствовал, как его стопы коснулось что-то холодное.
–– Да ладно, обу... это че за херня?!
–– Че, реально сРАботало? В смысле, я так и планировал... Чего там тебе не нРАвится?
Вместо ответа Святобой показал ладонями на ногу. На ней, мерцая походящим на кожу железом, кРАсовался стильный женский сапог. По сРАвнению с бумажной версией, нос его утончился, стенки ж, изначально оканчивавшиеся чуть выше пяточной кости, теперь плотно прилегали к ноге почти колена.
–– Да ладно тебе, отлично же выглядит! Ну подумаешь, чутка скатался...
–– Скатался?!
–– Ну удлинился, не знаю...
–– Так, стой... Слышишь, а че он?.. –– Святобой вопросительно потряс sabaton-ом, затем попробовал его стянуть – все было тщетно, сапог сидел надежно, как в обороне. –– Как снять-то его?
–– Гм. Во-целквых, об этом уговоРА не было. Во-полушных, так и быть, я над этим подумаю...
–– Ах ты ж сука болтливая! –– Окончательно доведенный данной репликой Святобой шагнул на Скуфовскому. Пылая очами, Рус схватил волхва за ворот халата, начав потрясать со всей решительностью. –– Да я тебя!..
Гнев Святобоя был так велик и пРАведен, что несдобровать бы вовек Скуфовскому, но в момент сей вздыбилась и задрожала под их ногами земля, тРАва стала выскакивать из земных пор, камушки попрыгунчиками запрыгали всюду. Внезапно близ Великого Древа заслышался шум, похожий на движение оползня, дюжие крики заостренным ножом вспороли РАйскую тишь, наполняя ее увертюрою безумия. Корни величественные осветились бликами морской грозы, рев неисчислимых штормов и бурь донесся до Святобоевого слуха.
–– Что это может быть?
–– ПРАво, не знаю. –– Отвечал Скуфовский. Вцелквые за время знакомства их слова его звучали серьезно. –– Бежим смотреть!
И они побежали, за спиною оставив РАстерявшихся дам и Ъыба. Алконост взмыла в воздух, Сирин также оторвала перья от дуба и, нагРАдив его на прощание татушкой в виде сердечка, пронзенного перышком, кою она успела вырезать на корешке, поднялась вверх.
Святобой и Скуфовский ступили осьмушку с десятичком шагов, когда пред их взором предстал рой жлезнокрылых коней, кой, вырываясь из РАзвороченного камина, рычал, гремел сталью и сверкал крыльями в блеске рождавшихся на очах молний. Их белый огонь бросками кобр рождался промеж хребтов крылатых тварей, из изуродованных глазниц которых сочилась кровь; из ноздрей всадников вырывались морские прибои. Кожа ж коней требухою скаталась во многих местах, вися мертвыми полосами с боков и на шеях. Обгрызенные и оборванные, с РАзвивавшимися окровавленными клоками гривы, они шелестели крыльями, откованными в горниле ада и от шума сего листья Вяза Великого стали чернеть и с болью скукоживаться. Восседавшие ж на них всадники выглядели еще отвРАтнее.
С целкового взгляда были они идентичны друг другу, однако на деле каждый отличался какой-то деталью. У целкового плечо пРАвое посажено выше левого, у полушного же наоборот, левое выше, чем пРАвое; доспех четвертушного выглядел так, что казалось стальные пластины на нем почти отваливаются; добрую половину харчеподобного лика осьмушного всадника закрывал бесформенный шлем с козьим рогом, у подувичкового же шлем РАзнился формой и при том вовсе не имел рогов; медичковый всадник еще до окования считал, что пРАвда в ногах вся, а потому обладал от шлема только наносником, однако ж на ноги напялил солереты такой толщины, что издали они казались свинцовыми каплями, толщиною с гуся и так далее, далее, до бесконечности – любой из них, на кого не взгляни, обладал какой-то особой деталью.
