Из этого описания у читателя может сложиться ложное впечатление о том, что Фискал желал подобной встречи. Вовсе нет. Он просто уяснил для себя, что, в силу привычки, в темноте ему лучше думается, а намечавшийся проект предстояло обдумать самым тщательным образом.
Несколько раз выехав с отчимом, которого теперь для вида Фискал стал звать отцом, он разведал место предстоявшей аварии, в которую по его замыслу автомобилю предстояло вот-вот угодить. Он также несколько раз покидал машину, якобы для того, чтобы посмотреть место, где будут проходить овцы. На самом деле он высматривал лучшие пути к отступлению, а также самые предпочтительные места для схода с трассы. Весеннее солнце, старый асфальт, смешанный с горной пылью, начинавшие зеленеть земляные проплешины, только-только сбросившие с себя снег леса и малая речка, бегущая по чёрным камушкам – место для смерти нельзя было подобрать живописней.
Наконец всё было готово: весна прошла, они совершили несколько совместных поездок; начинались каникулы. В воскресенье отчим должен был поехать к друзьям (владельцам овец), по тому маршруту, который Фискал подготовил. Он ослабил рессоры, перепилил тормоза и множество раз внутренне сжался, представляя, как будет выпадать на асфальт с заднего пассажирского. На утро они сели в машину. Отчим завёл двигатель и тут план, задуманный, как избавление, был загублен вместе с побелевшим Фискалом. На пороге дома появилась мать.
Оставив соседке младшего брата, она собралась съездить с ними за чем-то там – Фискал не слушал. В его голове рушился целый мир, который уже был построен и лежал у ног в виде портфеля с вещами. Вместо лугов он представлял теперь, как вместе с отцом погибает мама или, что ещё хуже – погибает только она. Волна не детского негодования вылилось в гнев, который сдерживался только страхом перед тем, что будет дальше.
Пассажирская спереди открылись и мама села к ним. Поурчав во дворе, машина тронулись и, выехав на дорогу, они миновали посёлок, поднялись выше и поехали мимо шумевшего леса. В стекле мелькали верхушки деревьев, родители о чём-то спорили мирными голосами. Фискал впервые думал панически. Всё, что он строил, рухнуло и изменить чтобы-то ни было он был не в силах. В момент, когда они выехали на то самое место, где предстояло случиться задуманному, машина вильнула, резко уйдя вправо и мать Фискала пронзительно вскрикнула. Этот крик, донёсшийся до него словно сквозь воду, пригвоздил подростка к креслу, откуда он, разом лишившись всех сил, мог только наблюдать за происходящим...
Их занесло, отец справился с управлением и, видя, что его ожидает, отвернул руль в сторону, в результате чего машина капотом врезалась в стоявший у обрыва валун. Всё ещё крича, мать выскочила из неё и, оббежав, вокруг, шатаясь, кинулась вытаскивать из двери Фискала, обнимая того, плача и причитая. Отчим, посмотрев на них, принялся осматривать машину.
–– Вы больше не поедите на ней никогда больше! –– Вне себя от страха воскликнула мать. Отчим посмотрел на неё в замешательстве.
–– Как ты себе это представляешь? –– Неуверенно спросил он. –– Она...
–– Мой сын в неё больше не сядет! Нет, никогда! И ты тоже! Я ведь вас обоих люблю!.. Ох, господи, как представлю...
Всё то время, пока они возвращались, Фискал не проронил ни слова, отчего его матери казалось, что он пережил серьёзное потрясение. Это молчание стало последним гвоздём в крышку машинного гроба: хоть Фискал оправился уже через день и горячей отчима умолял мать не продавать машину, женщина была непреклонна. В результате же, автомобиль продали до конца недели. После этого Фискал ушёл надолго в себя, а если точнее – в добровольный плен мыслей и ненависти. Первый вопрос, который он задал себе, оказавшись перед Пыхтуном: «Как так случилось, что я не смог сделать вообще ничего? Я... Я ведь просто... Стал тяжелым, как камень. Руки, ноги... А если бы?..». Думая о дальнейшем, он невольно зажмуривался. Почему он не смог пошевелиться, что произошло?
Снедаемый этим вопросом, а также вопросом о том, как избавиться от отца теперь, он пришёл на тренировку заранее, когда ученики уже собрались, а тренер ещё не пришёл. Внук Спартака снова был здесь. Ни о чём не предупреждая, Фискал напал на него и впервые за всё время совместных спаррингов, сумел его повалить, бесчестно использовав сперва удар по ноге, а затем костяшками в глаза. Оказавшись над ним, он стал бить его со всей силы, однако тут чья-то рука схватила его за шиворот и порыв непреодолимой силы отшвырнул Фискала на три метра к двери. Впервые подросток видел таким своего тренера: в тот миг он больше не был им, он не был даже дядей Спартаком. Напротив Фискала стоял разъярённый защитник, за плечами которого был Кёнигсберг.
Всыпав Фискалу так, что выбил ему челюсть (при всей ярости, придавшей подростку силы, он не смог разглядеть ни одного из прилетевших ударов), Спартак выволок его на улицу. Как по заказу на том конце улицы проходил отчим. Кликнув его, он повышенным тоном, впрочем – не теряя достоинства, объявил тому, что его сын словно с цепи сорвался и что начиная с сегодняшнего дня он больше не желает его у себя видеть, после чего в последний раз ударил Фискала уже не так сильно, однако тому уже было более, чем достаточно. Словно в колодке оказавшись вновь стиснутым рукой отца, подросток затрясся, как побитый ёж.
Словно выпущенный снаряд, Фискал влетел в котельную. Дверь за ним закрылась с грохотом, однако он только того и ждал. С ещё большим рвением зарывшись в промежуток между котлом и столом, он наконец-то дал волю чувствам с ядовитые слезы ненависти обжигающими струйками потекли по щекам. Вопросы, вставшие перед ним в этот день, превосходили всё, о чём он думал до этого. Речь шла о том, почему он не смог сделать то, что вознамерился сделать. Как мог он испугаться? Как могла мать сказать: «Я ведь вас обоих люблю!..»? Сколько бы он не плакал, ответы на них нужно было найти.
Спустя время, когда плечи его успокоились, во тьму смотрело побелевшее и осунувшееся от злобы лицо.
Его врагом на пути к освобождению стал страх. Это было логично. Более того, он испугался за свою мать, ту самую, от крика которой он потерял волю. Ту самую, что одинокого любила его – её сыны и отца – человека, который чуть его не убил. Таковы были первые его рассуждения.
Фискал рассудил, что жизнь, предстоявшая ему после побега, обещала быть долгой (он слышал рассказы о людях, которым было сто лет). Логически выходило, что на всём протяжении, страх будет вставать перед ним ни один раз. «Ведь не один же раз идёт снег или дождь, или болят зубы» –– Думал Фискал. В таком случае ему было необходимо выработать стратегию, которая бы позволила нивелировать воздействие страха. Но как это сделать? Разве заставить себя не бояться в критический момент, наступающий, к тому же как правило неожиданно?
Напрягая все силы, Фискал стал искать ответ на этот вопрос и после долгих размышлений все же нашёл его. Удивительно, но этот подросток в возрасте неполных пятнадцати лет, свой головой дошёл до той же концепции, что и Сафронов Константин Андреевич, герой произведения «О.Н.И.», о котором автор упоминал в первой книге и о котором читатель уже наверняка позабыл. На момент повествования Сафронов Константин Андреевич полнозрелый мужчина. Эта параллель, эта удивительная схожесть в их поведении, образе размышления и результат конечных догадок могли бы составить предмет глубокого литературного наблюдения, однако мы отклоняемся слишком далеко в сторону.
Также, как Сафронов, Фискал подошёл к необходимости выключения страха. Он рассудил, что страх есть часть процесса жизни. Возникнув, он также даёт организму энергию (именно её переизбытком Фискал объяснил своё оцепенение), переработав которую, живое существо получает шанс вступить в смертельную битву с судьбой. При этом, пользуясь правилом, о том, что от перестановки слагаемых сумма не меняется, Фискал допустил, что так как в обстоятельствах, способствующих этому возникновению, страх и энергия, им вырабатываемая, возникнет и так, и так, куда правильнее будет поменять их местами: энергией воспользоваться, а испугаться уже позднее, когда опасность минует. Другими словами, отныне его девизом должен был стать девиз главного героя «Организации научных изысканий» – бояться некогда. К такому выводу пришёл Фискал.
Разобравшись с этим вопросом, он перешёл к другому, гораздо более болезненному – вопросу об отчиме. Вариант с машиной с недавних пор отметался. К тому же его коробили слова матери. «Раз она любит нас обоих» –– Рассуждал он. –– «Получается, она уравнивает его и меня. Меня – её сына и его, о котором она сама говорила "бесчеловечный"». В таком случае выходило, мать могла быть подобной отчиму, ведь он же тоже любит её: доказательство этого – брат, лежал сейчас в люльке и мирно посапывал. К тому же то, как сильно она хватала его, вытаскивая из машины, с какой силой ласкала, навели Фискала на мысль о том, что эта нежность более чем способна переродиться во что-то большее, к примеру – в поиски. «Если исчезнет отец, она их всё равно продолжит». С ней следовало что-то сделать. Но что?
Поскольку в отношении отчиму Фискал рассудил, что оставлять его в живых было бы пагубно, точно также он отнёсся по отношению к ней. «Она помешала мне, она его любит. Чего тут гадать?!.. Бояться некогда. Вся жизнь проходит».
Оставалась только одна проблема – брат. Фискал представил, что он останется совсем один в этом доме, какое-то время будет, вероятно, голодать, а затем его возьмёт на поруки кто-нибудь из местных и вот тогда он точно станет одним из тех, кто с глупым видом внимает россказни Спартака о сильном медведе. К тому же не ясно, как к нему будут относиться, не будут ли его притеснять, оскорблять, загонять в кладовку, как самого Фискала. «Нет» –– Подумал подросток, приняв, наконец, решение. –– «Нет, это было бы бесчеловечно».
Патроны он разыскал под креслом. Дождавшись, пока мать отошла за водой, Фискал взобрался на него, достал ружьё и зарядил, не ощутив ничего, кроме тряски, которую списал на нервы. «Это хорошо» –– Подумал он. –– «Мы это используем».
Спрыгнув с кресла и зайдя в котельную, подросток спрятался в углу возле двери.
–– Отец, отец! Подойди, пожалуйста!
Со стороны спальни послышались шаги.
–– Чего тебе?.. Ты куда запропал? Вот негодный мальчишка!
Говоря это, отчим вошёл в котельную, прикрыв за собой дверь и глядя в противоположную от Фискала сторону, стараясь найти его в темноте. В следующее мгновение раздались два выстрела, слившиеся воедино.
Оглохший Фискал целился в спину, но попал выше, в результате чего пули разорвали шею, расслоив кожу и пробив артерии. Хлеща кровью, отчим упал на пол уже мертвый. В спальне послышался приглушённый плач. Перезарядив ружьё, Фискал направился к люльке, напоминая себе о том, что оставлять его здесь – бесчеловечно, а брать с собой – не осмотрительно. Почти подойдя к брату, Фискал сглотнул впервые после выстрела и вместе с воздухом по всей глотке к желудку прокатился отвратительный запах парной крови. Содрогнувшись, парень почувствовал, что силы изменяют ему. Ударив себя в подбородок, Фискал сам себе приказал собраться. «Потом испугаешь». С этой мыслью он навёл ружьё на поднятые в разные стороны ручки и ноки и выстрелил, стараясь на них не смотреть.
Сразу после выстрела в люльке захлюпало. Кровь и хрящи разлетелись во все стороны, попав на стены и полившись сквозь деревянную решётку. Младенческий крик утонул в ушном звоне. Неожиданно сквозь него пробился чей-то обеспокоенный голос.
Это шла, сбиваясь на панический крик, его мать. Далее...
–– Три раза... Три раза, понимаешь, перезаряжал ружьё на неё. –– Шептались через неделю соседки. То было потом, а сразу после тройного убийства, четырнадцатилетний Фискал вышел из дома, сбросив ружьё на пороге и направился на север, навстречу ночи.
Несколько раз выехав с отчимом, которого теперь для вида Фискал стал звать отцом, он разведал место предстоявшей аварии, в которую по его замыслу автомобилю предстояло вот-вот угодить. Он также несколько раз покидал машину, якобы для того, чтобы посмотреть место, где будут проходить овцы. На самом деле он высматривал лучшие пути к отступлению, а также самые предпочтительные места для схода с трассы. Весеннее солнце, старый асфальт, смешанный с горной пылью, начинавшие зеленеть земляные проплешины, только-только сбросившие с себя снег леса и малая речка, бегущая по чёрным камушкам – место для смерти нельзя было подобрать живописней.
Наконец всё было готово: весна прошла, они совершили несколько совместных поездок; начинались каникулы. В воскресенье отчим должен был поехать к друзьям (владельцам овец), по тому маршруту, который Фискал подготовил. Он ослабил рессоры, перепилил тормоза и множество раз внутренне сжался, представляя, как будет выпадать на асфальт с заднего пассажирского. На утро они сели в машину. Отчим завёл двигатель и тут план, задуманный, как избавление, был загублен вместе с побелевшим Фискалом. На пороге дома появилась мать.
Оставив соседке младшего брата, она собралась съездить с ними за чем-то там – Фискал не слушал. В его голове рушился целый мир, который уже был построен и лежал у ног в виде портфеля с вещами. Вместо лугов он представлял теперь, как вместе с отцом погибает мама или, что ещё хуже – погибает только она. Волна не детского негодования вылилось в гнев, который сдерживался только страхом перед тем, что будет дальше.
Пассажирская спереди открылись и мама села к ним. Поурчав во дворе, машина тронулись и, выехав на дорогу, они миновали посёлок, поднялись выше и поехали мимо шумевшего леса. В стекле мелькали верхушки деревьев, родители о чём-то спорили мирными голосами. Фискал впервые думал панически. Всё, что он строил, рухнуло и изменить чтобы-то ни было он был не в силах. В момент, когда они выехали на то самое место, где предстояло случиться задуманному, машина вильнула, резко уйдя вправо и мать Фискала пронзительно вскрикнула. Этот крик, донёсшийся до него словно сквозь воду, пригвоздил подростка к креслу, откуда он, разом лишившись всех сил, мог только наблюдать за происходящим...
Их занесло, отец справился с управлением и, видя, что его ожидает, отвернул руль в сторону, в результате чего машина капотом врезалась в стоявший у обрыва валун. Всё ещё крича, мать выскочила из неё и, оббежав, вокруг, шатаясь, кинулась вытаскивать из двери Фискала, обнимая того, плача и причитая. Отчим, посмотрев на них, принялся осматривать машину.
–– Вы больше не поедите на ней никогда больше! –– Вне себя от страха воскликнула мать. Отчим посмотрел на неё в замешательстве.
–– Как ты себе это представляешь? –– Неуверенно спросил он. –– Она...
–– Мой сын в неё больше не сядет! Нет, никогда! И ты тоже! Я ведь вас обоих люблю!.. Ох, господи, как представлю...
Всё то время, пока они возвращались, Фискал не проронил ни слова, отчего его матери казалось, что он пережил серьёзное потрясение. Это молчание стало последним гвоздём в крышку машинного гроба: хоть Фискал оправился уже через день и горячей отчима умолял мать не продавать машину, женщина была непреклонна. В результате же, автомобиль продали до конца недели. После этого Фискал ушёл надолго в себя, а если точнее – в добровольный плен мыслей и ненависти. Первый вопрос, который он задал себе, оказавшись перед Пыхтуном: «Как так случилось, что я не смог сделать вообще ничего? Я... Я ведь просто... Стал тяжелым, как камень. Руки, ноги... А если бы?..». Думая о дальнейшем, он невольно зажмуривался. Почему он не смог пошевелиться, что произошло?
Снедаемый этим вопросом, а также вопросом о том, как избавиться от отца теперь, он пришёл на тренировку заранее, когда ученики уже собрались, а тренер ещё не пришёл. Внук Спартака снова был здесь. Ни о чём не предупреждая, Фискал напал на него и впервые за всё время совместных спаррингов, сумел его повалить, бесчестно использовав сперва удар по ноге, а затем костяшками в глаза. Оказавшись над ним, он стал бить его со всей силы, однако тут чья-то рука схватила его за шиворот и порыв непреодолимой силы отшвырнул Фискала на три метра к двери. Впервые подросток видел таким своего тренера: в тот миг он больше не был им, он не был даже дядей Спартаком. Напротив Фискала стоял разъярённый защитник, за плечами которого был Кёнигсберг.
Всыпав Фискалу так, что выбил ему челюсть (при всей ярости, придавшей подростку силы, он не смог разглядеть ни одного из прилетевших ударов), Спартак выволок его на улицу. Как по заказу на том конце улицы проходил отчим. Кликнув его, он повышенным тоном, впрочем – не теряя достоинства, объявил тому, что его сын словно с цепи сорвался и что начиная с сегодняшнего дня он больше не желает его у себя видеть, после чего в последний раз ударил Фискала уже не так сильно, однако тому уже было более, чем достаточно. Словно в колодке оказавшись вновь стиснутым рукой отца, подросток затрясся, как побитый ёж.
Словно выпущенный снаряд, Фискал влетел в котельную. Дверь за ним закрылась с грохотом, однако он только того и ждал. С ещё большим рвением зарывшись в промежуток между котлом и столом, он наконец-то дал волю чувствам с ядовитые слезы ненависти обжигающими струйками потекли по щекам. Вопросы, вставшие перед ним в этот день, превосходили всё, о чём он думал до этого. Речь шла о том, почему он не смог сделать то, что вознамерился сделать. Как мог он испугаться? Как могла мать сказать: «Я ведь вас обоих люблю!..»? Сколько бы он не плакал, ответы на них нужно было найти.
Спустя время, когда плечи его успокоились, во тьму смотрело побелевшее и осунувшееся от злобы лицо.
***
Его врагом на пути к освобождению стал страх. Это было логично. Более того, он испугался за свою мать, ту самую, от крика которой он потерял волю. Ту самую, что одинокого любила его – её сыны и отца – человека, который чуть его не убил. Таковы были первые его рассуждения.
Фискал рассудил, что жизнь, предстоявшая ему после побега, обещала быть долгой (он слышал рассказы о людях, которым было сто лет). Логически выходило, что на всём протяжении, страх будет вставать перед ним ни один раз. «Ведь не один же раз идёт снег или дождь, или болят зубы» –– Думал Фискал. В таком случае ему было необходимо выработать стратегию, которая бы позволила нивелировать воздействие страха. Но как это сделать? Разве заставить себя не бояться в критический момент, наступающий, к тому же как правило неожиданно?
Напрягая все силы, Фискал стал искать ответ на этот вопрос и после долгих размышлений все же нашёл его. Удивительно, но этот подросток в возрасте неполных пятнадцати лет, свой головой дошёл до той же концепции, что и Сафронов Константин Андреевич, герой произведения «О.Н.И.», о котором автор упоминал в первой книге и о котором читатель уже наверняка позабыл. На момент повествования Сафронов Константин Андреевич полнозрелый мужчина. Эта параллель, эта удивительная схожесть в их поведении, образе размышления и результат конечных догадок могли бы составить предмет глубокого литературного наблюдения, однако мы отклоняемся слишком далеко в сторону.
Также, как Сафронов, Фискал подошёл к необходимости выключения страха. Он рассудил, что страх есть часть процесса жизни. Возникнув, он также даёт организму энергию (именно её переизбытком Фискал объяснил своё оцепенение), переработав которую, живое существо получает шанс вступить в смертельную битву с судьбой. При этом, пользуясь правилом, о том, что от перестановки слагаемых сумма не меняется, Фискал допустил, что так как в обстоятельствах, способствующих этому возникновению, страх и энергия, им вырабатываемая, возникнет и так, и так, куда правильнее будет поменять их местами: энергией воспользоваться, а испугаться уже позднее, когда опасность минует. Другими словами, отныне его девизом должен был стать девиз главного героя «Организации научных изысканий» – бояться некогда. К такому выводу пришёл Фискал.
Разобравшись с этим вопросом, он перешёл к другому, гораздо более болезненному – вопросу об отчиме. Вариант с машиной с недавних пор отметался. К тому же его коробили слова матери. «Раз она любит нас обоих» –– Рассуждал он. –– «Получается, она уравнивает его и меня. Меня – её сына и его, о котором она сама говорила "бесчеловечный"». В таком случае выходило, мать могла быть подобной отчиму, ведь он же тоже любит её: доказательство этого – брат, лежал сейчас в люльке и мирно посапывал. К тому же то, как сильно она хватала его, вытаскивая из машины, с какой силой ласкала, навели Фискала на мысль о том, что эта нежность более чем способна переродиться во что-то большее, к примеру – в поиски. «Если исчезнет отец, она их всё равно продолжит». С ней следовало что-то сделать. Но что?
Поскольку в отношении отчиму Фискал рассудил, что оставлять его в живых было бы пагубно, точно также он отнёсся по отношению к ней. «Она помешала мне, она его любит. Чего тут гадать?!.. Бояться некогда. Вся жизнь проходит».
Оставалась только одна проблема – брат. Фискал представил, что он останется совсем один в этом доме, какое-то время будет, вероятно, голодать, а затем его возьмёт на поруки кто-нибудь из местных и вот тогда он точно станет одним из тех, кто с глупым видом внимает россказни Спартака о сильном медведе. К тому же не ясно, как к нему будут относиться, не будут ли его притеснять, оскорблять, загонять в кладовку, как самого Фискала. «Нет» –– Подумал подросток, приняв, наконец, решение. –– «Нет, это было бы бесчеловечно».
Патроны он разыскал под креслом. Дождавшись, пока мать отошла за водой, Фискал взобрался на него, достал ружьё и зарядил, не ощутив ничего, кроме тряски, которую списал на нервы. «Это хорошо» –– Подумал он. –– «Мы это используем».
Спрыгнув с кресла и зайдя в котельную, подросток спрятался в углу возле двери.
–– Отец, отец! Подойди, пожалуйста!
Со стороны спальни послышались шаги.
–– Чего тебе?.. Ты куда запропал? Вот негодный мальчишка!
Говоря это, отчим вошёл в котельную, прикрыв за собой дверь и глядя в противоположную от Фискала сторону, стараясь найти его в темноте. В следующее мгновение раздались два выстрела, слившиеся воедино.
Оглохший Фискал целился в спину, но попал выше, в результате чего пули разорвали шею, расслоив кожу и пробив артерии. Хлеща кровью, отчим упал на пол уже мертвый. В спальне послышался приглушённый плач. Перезарядив ружьё, Фискал направился к люльке, напоминая себе о том, что оставлять его здесь – бесчеловечно, а брать с собой – не осмотрительно. Почти подойдя к брату, Фискал сглотнул впервые после выстрела и вместе с воздухом по всей глотке к желудку прокатился отвратительный запах парной крови. Содрогнувшись, парень почувствовал, что силы изменяют ему. Ударив себя в подбородок, Фискал сам себе приказал собраться. «Потом испугаешь». С этой мыслью он навёл ружьё на поднятые в разные стороны ручки и ноки и выстрелил, стараясь на них не смотреть.
Сразу после выстрела в люльке захлюпало. Кровь и хрящи разлетелись во все стороны, попав на стены и полившись сквозь деревянную решётку. Младенческий крик утонул в ушном звоне. Неожиданно сквозь него пробился чей-то обеспокоенный голос.
Это шла, сбиваясь на панический крик, его мать. Далее...
–– Три раза... Три раза, понимаешь, перезаряжал ружьё на неё. –– Шептались через неделю соседки. То было потом, а сразу после тройного убийства, четырнадцатилетний Фискал вышел из дома, сбросив ружьё на пороге и направился на север, навстречу ночи.
