Никто больше не обратил внимание на несколько слов принца. Они были сказаны только для меня одной. Чертовски вовремя сказаны. Не сказать, что за спиной от радости выросли крылья, но на душе точно полегчало.
И с вымученной улыбкой я кивнула парню в знак благодарности.
Оставалось только гадать, как он понял… Но ведь понял.
В ответ Вебер обозначил на лице едва заметную улыбку и спросил Ольгу, где она собралась разместить меня и Вику.
– А тебе что? – тут же с подозрением протянула Третьякова.
Пожав плечами, Вадим ответил:
– Анастасия сказала, что может поселить у себя хоть одну, хоть другую, хоть обеих. Девчонки ей летом чем-то очень понравились.
Тут Олег едва не взорвался.
– Подобраться хочешь? Да черта с два подпущу тебя хоть к Вике, хоть к Алёне!
Вебер посмотрел на вечного противника так, что тот лишь чудом не полез ему морду бить.
За друга вступился Милош Ружинский:
– Ну ты чего! Вадька уже давно ко мне перебрался, на Итальянскую. Там только Анастасия, Константин Юрьевич и Лизка.
Неужели Вадим ушел из дома после того, как мачеха устроила ему разнос летом? Ну, из-за меня, имени, доппельгангера… Он хотя бы сам ушел или его выгнали?! Впрочем, оба вариант хуже.
В первый момент стало неловко.
Во второй я вспомнила, что как бы не виновата в том, что учудил Вадим. Кто заставлял его играть роль злодея?
Ольга очень выразительно закатила глаза.
– Вот и чего тебе дома не сидится, а? – спросила она в лоб. – Наверняка Анастасия вечно переживает.
Вадим сверкнул белыми зубами в журнальной улыбке и легкомысленно откликнулся:
– Ну так-то большой мальчик. Пора уже вылететь из гнезда.
Такое объяснение не устроило гоетку.
– Чего тогда в Милкино гнездо-то залез, кукушонок?
Я подметила, что в этот момент барабанщик залился краской и как-то нервно кашлянул. Вадим пожал плечами и смолчал.
– Это из-за меня… – смущенно признался Ружинский. – Неспокойно, знаешь ли, жить одному после того, как навь на Изнанку уволокла. Вот с прошлого года и прошу постоянно кого-то из друзей у меня оставаться. В итоге Вадька предложил с концами перебраться.
Тут Третьяковы нервно закашлялись, а я выпалила:
– Тебя похищала навь?!
Звучало дико и захватывающе одновременно.
Милош покраснел еще сильней, но все-таки ответил:
– Ага. Наголовотяпили с парнями. Подставились… Вадька, только не надо твоего фирменного «я же говорил»! Mea culpa, mea maxima culpa! Я даже не отрицаю!
Вебер смолчал, но взгляд у него оказался настолько красноречивым, что лучше бы высказался.
– Ну и… в общем, дали нави лазейку. Вот меня в охапку – и уперли как нечего делать. Я сам толком ничего не помню. Просто открываю глаза – а я в хрустальном гробу. Вокруг хмарь. А надо мной брат с Лексой. Ух чего мне Феликс потом высказал… Захотелось обратно в гроб. И крышкой накрыться.
Вот в последнее верилось. Ружинский-старший – мужчина явно суровый.
Взгляд Третьякова каждый раз ощущался как тычок ружейным дулом между лопаток, и мучительно хотелось передернуть плечами, чтобы стряхнуть омерзительное ощущение. Но Вадим каждый раз сдерживался. Если давний ненавистник сообразит, что его нападки действительно досаждают… Тогда уж Олег точно не оставит в покое.
Поэтому Вебер держался так, будто ему ни до чего нет дела. Он неплохо научился притворяться за неполные двадцать лет. Кажется, из всех людей вокруг только мачеха читала Вадима как открытую книгу.
И это стало для юноши еще одной причиной сбежать из родительского дома. Анастасия бы поняла, что с пасынком творится неладное. По ней Вадим скучал. Как и по младшей сестре. Но с тех пор, как он обосновался у Милки, дышать стало легче.
Рыжий умел молчать, когда следовало молчать, и верил лучшему другу пусть и не слепой, но беззаветной верой. Он понимал, у Вадима что-то на уме, но не приставал с расспросами, а просто смотрел временами особым долгим взглядом, после которого хотелось выложить Милошу все как есть.
И все-таки Вебер держался.
Он затеял слишком большую игру, слишком многое поставлено на карту. И даже собственной подушке Вадим не мог доверить собственных мыслей.
Все началось со встречи с Игроком и с одной-единственной просьбы. Она была не невинной, вовсе нет. Но навь предложила достаточную цену, чтобы Вебер решил пойти на подлость – изящную, продуманную, такую, в которой его даже обвинить по-настоящему не выйдет. Наступить на совесть? Почему бы и нет? Легко торговать душой, когда все вокруг сомневаются в том, что она у тебя вообще есть.
Да и какое Вадиму могло быть дело до незнакомой девчонки?
Теперь девчонка стала знакомой.
Вышагивает перед ним, беспрестанно вертя головой по сторонам – то ли любуется, то ли пытается высмотреть подбирающегося врага. Ее светлые глаза то и дело скользили по Веберу, то Алёнка отчаянно заливалась краской и спешила отвернуться, едва лишь Вадим встречал ее взгляд. Смущения и гнева в ней было поровну.
Девчонка, у которой он выманил имя.
Девчонка, на которую он навлек проклятие.
Девчонка, которая в него влюбилась. Не до глупости, так, немного. В Вадима многие влюблялись. А вот любили единицы.
Милка что-то почуял и тут же рухнул на плечи друга, как тот самый снег на голову.
– Ну ты чего опять? – спросил Ружинский с заразительным смехом.
От улыбки удержаться не получилось да и не хотелось.
– Да так… – откликнулся легкомысленно Вебер, не потрудившись стряхнуть со своих Милоша. – Думается о всяком.
В ответ раздалось возмущенное фырканье. Милка вечно норовил попенять другу за лишнее «умствование» и по мере сил вытягивал из «чертогов разума».
– Будешь много думать – голова отвалится, – заявил барабанщик, утягивая Вадима к удачно подвернувшемуся фонтану.
И Вебер с едва различимым стоном удовольствия опустил белые руки в по-осеннему прохладную воду. Впрочем, тело самого юноши было не теплей.
Именно в воде у него получалось найти облегчение и успокоение, вода возвращала силы.
– Ну что, полегчало? – заботливо уточнил у Вадима Милош.
Сам рыжий фонтана сторонился.
Гоеты сторонились как самой Невы так и многочисленных рек и каналов, которые резали Петербург на части. Вода казалась опасной, она словно текла разом и в Сущем, и в Изнанке. Но Вадим, наполовину навь, не ощущал угрозы от этой стихии. Когда никто не видел, он даже нырял в Неву, погружаясь едва не до самого черного речного дна.
Вебер мог не дышать вовсе – значит, не мог и утонуть. Да и замерзнуть ему тоже не грозило. Порой юноша даже задумывался о том, каково это будет – никогда не возвращаться на поверхность. Но на земле ждали мачеха, Лизка, Милош, Лешка с Димкой, даже Феликс с невестой. Все эти люди держали своей привязанностью.
К тому же если и уходить – то на Изнанку, туда, где он родился, туда, где осталась его мать.
– Полегчало, – тихо откликнулся Вебер, даже не попытавшись убедить лучшего друга, что с ним все в порядке.
Милош, конечно, не старший брат, но его как и Феликса тоже не обманешь.
Вадим знал, где родился. Дедушка с бабушкой объяснили это внуку, едва лишь он научился осознавать мир вокруг. Старшие Веберы резко и безапелляционно провели между полукровкой и прочей семьей границу. Они же, как после узнал Вадим, дали ему имя – недоброе, неблагоприятное. От древнерусского «вадити» – «обвинять», «клеветать», «сеять смуту».
Не давали мальчику и забыть, чем пришлось пожертвовать, чтобы привести его в Сущее.
Константин Вебер отдал Смотрительнице драгоценный Ключ, фамильную реликвию, которая позволяла открыть проход на Изнанку. Щедрая плата за то, чтобы навь разыскала на слое реальности нави младенца.
Вадиму так и не удалось понять, зачем отец так поступил. Ну не из любви же. На Изнанке с мальчиком ничего не случилось бы. Там он просто стал бы навью.
Алёна посмотрела на полукровку любопытным сторожким взглядом, и он неспешно вытащил руки из воды. Девчонка не отвернулась, напротив, подошла ближе.
Будучи наполовину навью, Вадим видел куда больше и простых людей, и гоетов. И от него не укрылось темное проклятье, которое теперь разрослось на девочке. Ее не догнал доппельгангер, но он все же добрался до жертвы.
«Странно, – пронеслось в мыслях Вебера. – Неправильно».
Вадим стоял у фонтана и настолько пристально вглядывался в меня, что захотелось найти зеркало и проверить, не испачкано ли мое лицо.
– Ты чего? – осторожно осведомилась я и покосилась на Милоша, как на последний оплот здравомыслия.
Барабанщик не тревожился, и это успокаивало. Немного.
– Да так, задумался, – отозвался после заминки Вадим, и на его лице тут же расплылась сияющая глянцевая улыбка. Ей было невозможно поверить.
– Как отвадить от меня доппельгангера, надеюсь? – позволила я себе несколько стервозных ноток.
Новые интонации заставили обернуться разом и Третьяковых и Вику.
– Нет, – безо всякого смущения ответил серебряный принц. – И так понятно, что мне это не под силу.
Я закатила глаза.
«Мне это не под силу».
Вот как подставляться меня – так у него способностей хватило, а тут мы сразу слабые и ни на что не способные.
А самым возмутительным казалось то, что было непонятно, ради чего Вебер затеял историю с проклятым зеркалом. Какая ему польза? Какой выигрыш он получил? Вадим, конечно, не ангел, но мне показалось, зло ради зла – не его стиль.
Принц же просто безмятежно глядел на меня и ждал, что еще скажу.
Вот только слов у меня и не осталось. По крайней мере, разумных и приличных.
Позвонили родители и двадцать минут я только и повторяла в телефонную трубку, что им хорошо. Колдовство Третьяковых заставило родителей отпустить меня в Петербург, но не забыть о дочке вовсе. А переживала мама очень бурно.
Гоеты и Вика во время пыточного разговора держались поодаль, болтали, посмеивались. Им и в голову не приходило мешать.
А вот дождь не постеснялся и хлынул резко, без предупреждения. Словно кто-то перевернул над городом громадное ведро с холодной водой.
Из Летнего сада мы выбежали едва не с визгом. Олег первым делом накинул на голову Вики свою куртку, а потом понесся вперед, указывая путь к ближайшему кафе.
Следуя примеру Третьякова, Вадим стащил с себя куртку, натянул ее как тент над головой и подошел ко мне, укрывая от дождя.
Смешно. Сам он точно не боялся ливня.
– Э… Спасибо, – не смолчала я. И помощь приняла.
От парня тянуло прохладой и пахло… снегом. Странный запах породил в животе странный трепет – то ли пресловутые бабочки, то ли просто в уборную надо. А когда я осознала, что поведение полукровки до странного напоминает ухаживание…
Также для Вики Олег расстарался. А они двое если еще не парочка, то вот-вот ей станут.
– Даже если будешь за мной ухаживать, Ключ все равно не отдам, – буркнула я, семеня рядом с парнем.
Смех Вадима стал огромной неожиданностью. Неужели он вообще не умеет злиться или хотя бы раздражаться?
– Да я и не рассчитывал.
Что-то не верилось.
Я покосилась на Вебера, но его лицо было как зеркальная гладь озера – не понять, что таится в глубине.
– Вот и не рассчитывай.
Никто не смог бы заставить меня поверить, что все дело в Ключе и только в нем. Только ради этого Вадиму вздумалось вести себя как заправский джентльмен.
Нет, я не была уродиной, на которую парни просто не могут обратить внимание. Не такая яркая, как та же Вика, но серой мышью тоже не назвать.
Но чтобы привлечь серебряного принца… Надо быть принцессой, не меньше. После того, как Вебер даже на Елену не польстился, неужели клюнет на меня? Смешно.
Дождь усилился настолько, что сплошной завесой отделил нас от мира – в какой-то момент показалось, что во всем мире остались только мы с Вебером под его курткой.
И эту иллюзию уединения нарушил промокший взъерошенный Милка.
– Вадь, убери дождь, а? – взмолился Ружинский, с умильным выражением на веснушчатом лице.
Я даже споткнулась от неожиданности.
– Это не я, – тихо отозвался Вебер.
Милка закатил глаза.
– Да понятно, что не ты хляби небесные разверз. Но ты бы краник прикрыл, а? Ну, на хотя бы минут на пятнадцать… Чтобы хотя бы до кафешки дошли.
Надо было смолчать, но я все-таки задал вопрос:
– А сам чего?
Повисла нехорошая тишина, которой аккомпанировал шелест капель дождя. Барабанщик открыл было рот, чтобы ответить… но в итоге смолчал.
Объяснил мне сам Вадим.
– Гоеты не могут управлять погодой.
А нави это, выходит, под силу.
И с вымученной улыбкой я кивнула парню в знак благодарности.
Оставалось только гадать, как он понял… Но ведь понял.
В ответ Вебер обозначил на лице едва заметную улыбку и спросил Ольгу, где она собралась разместить меня и Вику.
– А тебе что? – тут же с подозрением протянула Третьякова.
Пожав плечами, Вадим ответил:
– Анастасия сказала, что может поселить у себя хоть одну, хоть другую, хоть обеих. Девчонки ей летом чем-то очень понравились.
Тут Олег едва не взорвался.
– Подобраться хочешь? Да черта с два подпущу тебя хоть к Вике, хоть к Алёне!
Вебер посмотрел на вечного противника так, что тот лишь чудом не полез ему морду бить.
За друга вступился Милош Ружинский:
– Ну ты чего! Вадька уже давно ко мне перебрался, на Итальянскую. Там только Анастасия, Константин Юрьевич и Лизка.
Неужели Вадим ушел из дома после того, как мачеха устроила ему разнос летом? Ну, из-за меня, имени, доппельгангера… Он хотя бы сам ушел или его выгнали?! Впрочем, оба вариант хуже.
В первый момент стало неловко.
Во второй я вспомнила, что как бы не виновата в том, что учудил Вадим. Кто заставлял его играть роль злодея?
Ольга очень выразительно закатила глаза.
– Вот и чего тебе дома не сидится, а? – спросила она в лоб. – Наверняка Анастасия вечно переживает.
Вадим сверкнул белыми зубами в журнальной улыбке и легкомысленно откликнулся:
– Ну так-то большой мальчик. Пора уже вылететь из гнезда.
Такое объяснение не устроило гоетку.
– Чего тогда в Милкино гнездо-то залез, кукушонок?
Я подметила, что в этот момент барабанщик залился краской и как-то нервно кашлянул. Вадим пожал плечами и смолчал.
– Это из-за меня… – смущенно признался Ружинский. – Неспокойно, знаешь ли, жить одному после того, как навь на Изнанку уволокла. Вот с прошлого года и прошу постоянно кого-то из друзей у меня оставаться. В итоге Вадька предложил с концами перебраться.
Тут Третьяковы нервно закашлялись, а я выпалила:
– Тебя похищала навь?!
Звучало дико и захватывающе одновременно.
Милош покраснел еще сильней, но все-таки ответил:
– Ага. Наголовотяпили с парнями. Подставились… Вадька, только не надо твоего фирменного «я же говорил»! Mea culpa, mea maxima culpa! Я даже не отрицаю!
Вебер смолчал, но взгляд у него оказался настолько красноречивым, что лучше бы высказался.
– Ну и… в общем, дали нави лазейку. Вот меня в охапку – и уперли как нечего делать. Я сам толком ничего не помню. Просто открываю глаза – а я в хрустальном гробу. Вокруг хмарь. А надо мной брат с Лексой. Ух чего мне Феликс потом высказал… Захотелось обратно в гроб. И крышкой накрыться.
Вот в последнее верилось. Ружинский-старший – мужчина явно суровый.
Взгляд Третьякова каждый раз ощущался как тычок ружейным дулом между лопаток, и мучительно хотелось передернуть плечами, чтобы стряхнуть омерзительное ощущение. Но Вадим каждый раз сдерживался. Если давний ненавистник сообразит, что его нападки действительно досаждают… Тогда уж Олег точно не оставит в покое.
Поэтому Вебер держался так, будто ему ни до чего нет дела. Он неплохо научился притворяться за неполные двадцать лет. Кажется, из всех людей вокруг только мачеха читала Вадима как открытую книгу.
И это стало для юноши еще одной причиной сбежать из родительского дома. Анастасия бы поняла, что с пасынком творится неладное. По ней Вадим скучал. Как и по младшей сестре. Но с тех пор, как он обосновался у Милки, дышать стало легче.
Рыжий умел молчать, когда следовало молчать, и верил лучшему другу пусть и не слепой, но беззаветной верой. Он понимал, у Вадима что-то на уме, но не приставал с расспросами, а просто смотрел временами особым долгим взглядом, после которого хотелось выложить Милошу все как есть.
И все-таки Вебер держался.
Он затеял слишком большую игру, слишком многое поставлено на карту. И даже собственной подушке Вадим не мог доверить собственных мыслей.
Все началось со встречи с Игроком и с одной-единственной просьбы. Она была не невинной, вовсе нет. Но навь предложила достаточную цену, чтобы Вебер решил пойти на подлость – изящную, продуманную, такую, в которой его даже обвинить по-настоящему не выйдет. Наступить на совесть? Почему бы и нет? Легко торговать душой, когда все вокруг сомневаются в том, что она у тебя вообще есть.
Да и какое Вадиму могло быть дело до незнакомой девчонки?
Теперь девчонка стала знакомой.
Вышагивает перед ним, беспрестанно вертя головой по сторонам – то ли любуется, то ли пытается высмотреть подбирающегося врага. Ее светлые глаза то и дело скользили по Веберу, то Алёнка отчаянно заливалась краской и спешила отвернуться, едва лишь Вадим встречал ее взгляд. Смущения и гнева в ней было поровну.
Девчонка, у которой он выманил имя.
Девчонка, на которую он навлек проклятие.
Девчонка, которая в него влюбилась. Не до глупости, так, немного. В Вадима многие влюблялись. А вот любили единицы.
Милка что-то почуял и тут же рухнул на плечи друга, как тот самый снег на голову.
– Ну ты чего опять? – спросил Ружинский с заразительным смехом.
От улыбки удержаться не получилось да и не хотелось.
– Да так… – откликнулся легкомысленно Вебер, не потрудившись стряхнуть со своих Милоша. – Думается о всяком.
В ответ раздалось возмущенное фырканье. Милка вечно норовил попенять другу за лишнее «умствование» и по мере сил вытягивал из «чертогов разума».
– Будешь много думать – голова отвалится, – заявил барабанщик, утягивая Вадима к удачно подвернувшемуся фонтану.
И Вебер с едва различимым стоном удовольствия опустил белые руки в по-осеннему прохладную воду. Впрочем, тело самого юноши было не теплей.
Именно в воде у него получалось найти облегчение и успокоение, вода возвращала силы.
– Ну что, полегчало? – заботливо уточнил у Вадима Милош.
Сам рыжий фонтана сторонился.
Гоеты сторонились как самой Невы так и многочисленных рек и каналов, которые резали Петербург на части. Вода казалась опасной, она словно текла разом и в Сущем, и в Изнанке. Но Вадим, наполовину навь, не ощущал угрозы от этой стихии. Когда никто не видел, он даже нырял в Неву, погружаясь едва не до самого черного речного дна.
Вебер мог не дышать вовсе – значит, не мог и утонуть. Да и замерзнуть ему тоже не грозило. Порой юноша даже задумывался о том, каково это будет – никогда не возвращаться на поверхность. Но на земле ждали мачеха, Лизка, Милош, Лешка с Димкой, даже Феликс с невестой. Все эти люди держали своей привязанностью.
К тому же если и уходить – то на Изнанку, туда, где он родился, туда, где осталась его мать.
– Полегчало, – тихо откликнулся Вебер, даже не попытавшись убедить лучшего друга, что с ним все в порядке.
Милош, конечно, не старший брат, но его как и Феликса тоже не обманешь.
Вадим знал, где родился. Дедушка с бабушкой объяснили это внуку, едва лишь он научился осознавать мир вокруг. Старшие Веберы резко и безапелляционно провели между полукровкой и прочей семьей границу. Они же, как после узнал Вадим, дали ему имя – недоброе, неблагоприятное. От древнерусского «вадити» – «обвинять», «клеветать», «сеять смуту».
Не давали мальчику и забыть, чем пришлось пожертвовать, чтобы привести его в Сущее.
Константин Вебер отдал Смотрительнице драгоценный Ключ, фамильную реликвию, которая позволяла открыть проход на Изнанку. Щедрая плата за то, чтобы навь разыскала на слое реальности нави младенца.
Вадиму так и не удалось понять, зачем отец так поступил. Ну не из любви же. На Изнанке с мальчиком ничего не случилось бы. Там он просто стал бы навью.
Алёна посмотрела на полукровку любопытным сторожким взглядом, и он неспешно вытащил руки из воды. Девчонка не отвернулась, напротив, подошла ближе.
Будучи наполовину навью, Вадим видел куда больше и простых людей, и гоетов. И от него не укрылось темное проклятье, которое теперь разрослось на девочке. Ее не догнал доппельгангер, но он все же добрался до жертвы.
«Странно, – пронеслось в мыслях Вебера. – Неправильно».
Вадим стоял у фонтана и настолько пристально вглядывался в меня, что захотелось найти зеркало и проверить, не испачкано ли мое лицо.
– Ты чего? – осторожно осведомилась я и покосилась на Милоша, как на последний оплот здравомыслия.
Барабанщик не тревожился, и это успокаивало. Немного.
– Да так, задумался, – отозвался после заминки Вадим, и на его лице тут же расплылась сияющая глянцевая улыбка. Ей было невозможно поверить.
– Как отвадить от меня доппельгангера, надеюсь? – позволила я себе несколько стервозных ноток.
Новые интонации заставили обернуться разом и Третьяковых и Вику.
– Нет, – безо всякого смущения ответил серебряный принц. – И так понятно, что мне это не под силу.
Я закатила глаза.
«Мне это не под силу».
Вот как подставляться меня – так у него способностей хватило, а тут мы сразу слабые и ни на что не способные.
А самым возмутительным казалось то, что было непонятно, ради чего Вебер затеял историю с проклятым зеркалом. Какая ему польза? Какой выигрыш он получил? Вадим, конечно, не ангел, но мне показалось, зло ради зла – не его стиль.
Принц же просто безмятежно глядел на меня и ждал, что еще скажу.
Вот только слов у меня и не осталось. По крайней мере, разумных и приличных.
Позвонили родители и двадцать минут я только и повторяла в телефонную трубку, что им хорошо. Колдовство Третьяковых заставило родителей отпустить меня в Петербург, но не забыть о дочке вовсе. А переживала мама очень бурно.
Гоеты и Вика во время пыточного разговора держались поодаль, болтали, посмеивались. Им и в голову не приходило мешать.
А вот дождь не постеснялся и хлынул резко, без предупреждения. Словно кто-то перевернул над городом громадное ведро с холодной водой.
Из Летнего сада мы выбежали едва не с визгом. Олег первым делом накинул на голову Вики свою куртку, а потом понесся вперед, указывая путь к ближайшему кафе.
Следуя примеру Третьякова, Вадим стащил с себя куртку, натянул ее как тент над головой и подошел ко мне, укрывая от дождя.
Смешно. Сам он точно не боялся ливня.
– Э… Спасибо, – не смолчала я. И помощь приняла.
От парня тянуло прохладой и пахло… снегом. Странный запах породил в животе странный трепет – то ли пресловутые бабочки, то ли просто в уборную надо. А когда я осознала, что поведение полукровки до странного напоминает ухаживание…
Также для Вики Олег расстарался. А они двое если еще не парочка, то вот-вот ей станут.
– Даже если будешь за мной ухаживать, Ключ все равно не отдам, – буркнула я, семеня рядом с парнем.
Смех Вадима стал огромной неожиданностью. Неужели он вообще не умеет злиться или хотя бы раздражаться?
– Да я и не рассчитывал.
Что-то не верилось.
Я покосилась на Вебера, но его лицо было как зеркальная гладь озера – не понять, что таится в глубине.
– Вот и не рассчитывай.
Никто не смог бы заставить меня поверить, что все дело в Ключе и только в нем. Только ради этого Вадиму вздумалось вести себя как заправский джентльмен.
Нет, я не была уродиной, на которую парни просто не могут обратить внимание. Не такая яркая, как та же Вика, но серой мышью тоже не назвать.
Но чтобы привлечь серебряного принца… Надо быть принцессой, не меньше. После того, как Вебер даже на Елену не польстился, неужели клюнет на меня? Смешно.
Дождь усилился настолько, что сплошной завесой отделил нас от мира – в какой-то момент показалось, что во всем мире остались только мы с Вебером под его курткой.
И эту иллюзию уединения нарушил промокший взъерошенный Милка.
– Вадь, убери дождь, а? – взмолился Ружинский, с умильным выражением на веснушчатом лице.
Я даже споткнулась от неожиданности.
– Это не я, – тихо отозвался Вебер.
Милка закатил глаза.
– Да понятно, что не ты хляби небесные разверз. Но ты бы краник прикрыл, а? Ну, на хотя бы минут на пятнадцать… Чтобы хотя бы до кафешки дошли.
Надо было смолчать, но я все-таки задал вопрос:
– А сам чего?
Повисла нехорошая тишина, которой аккомпанировал шелест капель дождя. Барабанщик открыл было рот, чтобы ответить… но в итоге смолчал.
Объяснил мне сам Вадим.
– Гоеты не могут управлять погодой.
А нави это, выходит, под силу.
