– Чего это тебя ноги не держат? – осведомилась вполголоса встревоженная Вика. – Плохо стало?
В каком-то смысле, да. Когда я поняла, что артефакт снова со мной, даже голова закружилась.
На ходу я достала из кармана бархатные мешочек и показала его подруге. Других объяснений не потребовалось.
– Ну… Что поделать, – отозвалась Яковлева с тяжелым вздохом. – Я даже не слишком сильно удивлена. Придется лететь в Санкт-Петербург вместе с этим наследством. Иначе, думаю, оно за тобой само поползет. Следом за доппельгангером.
Звучало по-настоящему жутко.
Уже сидя в салоне самолета, я поглядела в иллюминатор и с оторопью увидела, как по взлетной полосе бредет до дрожи знакомая фигура в темной одежде.
– Оно, кажется, ускорилось, – шепнула я устроившейся рядом Вике. Скрыть рыдания в голосе не получилось. Истерика была рядом и даже хорошенько прихватила за горло.
Минуло три часа от регистрации на рейс до посадки – и вот двойник уже благополучно доковылял до аэропорта и вплотную подобрался к самолету.
Одно стало очевидно, если бы Вика сегодня не позвонила Олегу и не попросила помощи, то… я бы не дожила до следующего утра.
– Ну… теперь ему топать обратно до Петербурга, – пожала плечами Виктория и опустила шторку иллюминатора. – Пешком. Через леса и болота.
Подруга определенно не собиралась переживать из-за того, что не случилось. Мне бы тоже не стоило поддаваться панике. Но еще попробуй возьми себя в руки, когда преследует злобная нечисть.
Тем более, что я уже успела убедиться – путь через половину страны для безликой нави вовсе не проблема.
– Еще месяца два, – пробормотала я совершенно убитым голосом. – Пройдет еще месяца два – и оно вернется в Питер. Тогда все начнется по-новой.
По спине пробежал холодок. В прошлый раз никто из гоетов не смог подсказать, как избавиться от увязавшегося за мной доппельгангера. Единственным советом, который мне довелось получить, был – уезжай из Петербурга, может, само пройдет.
Не прошло.
На этот раз гоеты решили отвести меня прямиком в пресловутую Контору. Где даже работают люди без всячески паранормальных способностей! Что может пойти не так, правда?!
– Не паникуй раньше времени, – подала голос Ольга.
Она сидела на одном ряду вместе со мной и Викой у прохода. Пусть Третьяковы и не бедствовали, а только летели мы всей компанией в эконом-классе. Значит, деньги даже гоеты из воздуха не берут и подчас приходится экономить. Хоть какая-то справедливость в этом мире все же есть. Но так еще более неловко сидеть на шее у Третьяковых. Ну и у Веберов.
– В Конторе работники все как один понимающие, – продолжала успокаивать Ольга. Она говорила совершенно расслабленно. Без тени сомнений. – Иногда даже слишком понимающие. При желании и с гоетом совладают, пусть и не без труда. Вот познакомишься с конторскими – сама убедишься.
Хотелось бы верить… Но верилось с трудом.
Полет прошел идеально гладко, даже ни разу в зону турбулентности не попали. Хотя я до последнего боялась, что самолет забарахлит в самый неподходящий момент. Мало ли. Но то ли колдовство Третьяковых сберегло, то ли никаких несчастий и не должно было случиться… Словом, самолет сел в аэропорту Пулково строго по расписанию.
В тот момент, когда уже покидали самолет, меня внезапно с головой захлестнуло чувством… нереальности. Казалось, все происходит не со мной, а я на самом деле только наблюдаю за происходящим со стороны.
И время все сильней и сильней замедлялось.
Если бы Вика не продолжала тянуть за руку по трапу, я бы, наверное, застыла где-то да так и осталась. И кто знает, через сколько времени пришла в себя.
Чужие голоса доносились до меня будто через толстый слой воды.
Я проклята и снова оказалась в Петербурге, месте, которого боялась… И Питер обволакивал меня, топил в себе.
Вырваться из оцепенения удалось только после нескольких щелчков рядом с ухом. От резких звуков я встрепенулась, завертела головой по сторонам.
Оказалось, это Ольга пыталась привлечь мое внимание.
– Никакого уныния, – напомнила гоетка и пристально поглядела мне в глаза. – Ты же помнишь, насколько легко стать безликой навью?
После этих слов я вздрогнула.
Разумеется, я помнила. Собственными глазами видела, что происходило летом с Катькой. Превратиться в потустороннее чудище точно не хотелось.
И в этот момент вдруг померещилось, что на меня смотрят – прямо сейчас, пристально, внимательно, пытаясь уловить каждую мелочь.
Я застыла и тут же принялась в приступе паники озираться. Прошлая поездка в Питер научила простой истине – даже если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой не следят.
Кто это? Каким-то чудом сюда добрался доппельгангер? Или вновь Смотрительница решила вмешаться? Или кто-то неизвестный?
Третьяковы переглянулись и явно насторожились.
– Заметила кого-то? – шепнул Олег, закрывая меня со спины.
Я покачала головой.
– Нет… Просто…
Сказать было нечего.
– Все будет хорошо, – заверила Ольга настолько уверенно, что поверить ей никак не получалось. – Вот увидишь. Сейчас поедим, переоденем тебя, приведем в порядок и отправимся в гости.
От такой перспективы я тут же растерялась. Ведь… За мной идет безликая навь, я в опасности! Третьяковы хотели отвезти меня в Контору! Какие гости?!
– Неужто к Ружинскому решила вот так сразу отправиться? – спросил недоверчиво и ворчливо у сестры Олег.
Кем бы ни был пресловутый Ружинский, ехать к нему Викин поклонник не слишком-то сильно и рвался. С чего бы?
– Разумеется, – отозвалась спокойно и чуточку обреченно девушка. – Давайте уж вот так – с корабля на бал. Проще к нему нагрянуть, чем напрямую в Контору. Там нас еще на проходной замордуют бюрократией. А Феликс Янович… Вредный он, а все-таки свой.
Третьяков фыркнул.
– И конторский.
С этим Ольга спорить не стала.
– И конторский.
Стало быть, Ружинский Феликс Янович… По-видимому, он гоет, раз уж Ольга и Олег говорят, что свой.
– Гоеты могут работать в Конторе? – тихо спросила я, просто чтобы снова не рухнуть с головой в прежнее равнодушие.
Прежде мне говорили раз за разом, что там трудятся исключительно обычные люди и никак иначе.
Мы как раз вошли в здание аэропорта. Пулково был… большим. Да, точно. Большим. Особенно по сравнению с Толмачево. И людей вокруг тьма-тьмущая, все спешат, суетятся. Чуть зазеваешься – обязательно кто-то врежется.
– На самом деле… нет, не могут, – отозвалась со вздохом Ольга Третьякова. Я покосилась на девушку и увидела, что она возвела очи горе. Знакомиться с этим Ружинским хотелось все меньше и меньше. – Гоетам там вроде места нет. Нет Феликс Янович решил – Феликс Янович сделал. Он из тех людей, которым проще сказать «да», чем объяснить, почему «нет».
Потолкавшись у ленты выдачи багажа, наша компания спустя четверть часа вышли из аэропорта. Машина Ольги была припаркована неподалеку, так что хотя бы не пришлось снова ловить такси.
Олег поступил как настоящий джентльмен потащил разом оба чемодана Вики и мой заодно, что было чем-то из разряда фантастики. В жизни бы не подумала, что этот парень может вести себя вот так – галантно. А поди ж ты! То ли перед Яковлевой себя с лучшей стороны пытается показать?
– Сейчас к нам на Гражданский заскочим, а потом скоренько к Ружинскому, – огласила план на ближайшие несколько часов Ольга и мы поползли через все местные пробки, на которые то ли колдовских сил у Третьяковых не хватило, то ли заторы в Питере были выше всякого колдовства.
Словом ползли мы практически вечность, учитывая, что добираться пришлось их южной части города в северную.
– Сестрен, ты как хочешь, – ворчал вполголоса Олег, – но к Ружинскому мы на метро. Пробки – это мой личный филиал ада!
Конечно, по подземке бродил Игрок, еще один из безымянной нави… Но как будто ему неинтересно на меня нападать, по крайней мере, летом вредить Игрок и не подумал – даже рассказал много полезного. Так что можно было и рискнуть.
– Вот нарвешься на что-то под землей – пеняй на себя, – откликнулась Ольга. Как раз ей в метро не слишком хотелось. С другой стороны… по-настоящему отговаривать нас спускаться в подземку не стал.
– Заметано, – слишком уж легкомысленно как по мне откликнулся гоет.
Третьяковы обретались в современной многоэтажке, которая неуместной свечкой притулилась на Гражданском проспекте посреди толчеи домов советской эпохи. Это был тихий район, даже приятный, и зелени вдосталь, вот только… непитерский. Спальник как спальник, но петербургской атмосферы не наблюдалось. Возможно, даже и к лучшему: меньше думать буду о мрачных чудесах Петербурга.
Ольга с Олегом делили на двоих трехкомнатную квартиру, словом, жили широко, не бедствовали. Нам с Викой от щедрот выделили гостиную и велели чувствовать себя как дома. У подруги получилось сразу, а вот я все мялась и жалась, не решаясь лишний раз вздохнуть в чужом доме.
– Да не трясись ты так, Алён, – походя успокаивала меня с улыбкой Ольга, норовя лишний раз погладить по голове. – Тут все свои. Будь проще.
Но проще быть как-то не получалось. Было неуютно в чужом месте с, по сути, чужими людьми. Третьяковых я на самом деле толком не знала!
А теперь приходится полностью полагаться на Ольгу и Олега.
Перед выходом Третьякова наскоро затолкала в нас еду, убедилась, что выглядим прилично, и после этого наш путь продолжился. Ехать предстояло аж на Петроградскую сторону.
– Ружинский там обосновался, – пояснила уже на станции Ольга. – Как и большинство конторских. Сама Контора тоже где-то в тех краях.
Поезд все никак не прибывал, так что я решила воспользоваться случаем и расспросить Третьякову получше.
– А где конкретно находится Контора?
Гоетка развела руками.
– Никто не знает. Ну, по крайней мере, кому не положено. Она вообще как будто невидимая для тех, кто там не работает.
Отличное описание. И как только Третьяковы решили отвезти меня туда, не знаю куда?! Звучит как отличный надежный план, правда?!
Мрачно рассмеялся рядом Олег.
– Но, поговаривают, что Вебер если не может вот так запросто попасть в Контору, то хотя бы примерно представляет, где она находится.
Пронырливость Вадима превосходит все разумные пределы. Вот и Контора для него тоже не неприступная крепость.
Ружинский, к которому меня везли, жил недалеко от станции метро. Идеальное место, можно сказать, да и, как обронила между делом Вика, район не самый бюджетный. А уж Яковлева неплохо разбиралась, сколько в Питере стоит жилье.
Пока поднимались до нужного этажа, Ольга наставляла нас на ум.
– Ведите себя очень прилично. Тише воды, ниже воды! Обе! – почему-то шепотом говорила гоетка. – Чтобы ни одного лишнего слова! Ружинский очень ценит вежливость!
Олег мрачно буркнул «Даже слишком!».
Третьякова смерила брата негодующим взглядом и продолжила как ни в чем не бывало:
– Если хотим, чтобы тебе помогли, Алёна, нужно понравиться Феликсу Яновичу! А понравиться ему…
Снова заговорил Олег, который, как известно, ненавидит всех.
– Скажи уж сразу, невозможно!
Я буквально чувствовала, как мои шансы на выживание с каждой секундой уменьшаются… Еще немного – и они сравняются с нулем!
И встречаться с этим самым Ружинским как-то очень сильно не хотелось. Он теперь пугал сильней доппельгангера.
Однако, как бы я ни боялась, все равно мы оказались перед квартирой великого и ужасного Феликса Яновича. И ведь даже имя какое-то… странное! Кто в России сейчас стал бы называть ребенка Феликсом? Разве что поклонники Дзержинского. Ну, или Юсупова…
Ольга глубоко вздохнула, зажмурилась… и нажала на кнопку звонка.
Дверь открылась меньше чем через минуту и, увидев, кто стоит на пороге, я тут же выпалила:
– Милка!
И тут же поняла, что ошиблась, и передо мной кто угодно, но только не барабанщик «Ars Goetia». Лицо у незнакомца было действительно Милкино, да только я словно встретила рыжего барабанщика не спустя три месяца, а лет через десять.
В уголках таких же зеленых глаз затаились тонкие лучики морщинок, волосы были зализаны назад, да и само выражение лица у мужчины показалось больно уж… немилым. И даже футболка с Томом и Джерри на пару с домашними штанами не мешали рыжеволосому незнакомцу выглядеть ужасно суровым.
– Это Феликс Янович Ружинский, брат Милоша, – со вздохом исправила мою оплошность Ольга.
И говорила она таким расстроенным тоном, будто сейчас я провалила все возможные проверки, и уж теперь-то меня точно погонят прочь с порога.
Смутившись, я поспешно попросила прощения.
Брат Милки внимал молча и смотрел как сфинксы на Университетской набережной на туристов – с усталостью и высокомерием.
– Феликс Янович, это Алёна, – представила меня гоетка. Про Вику, что стояла рядом, она тоже не забыла. – А это Виктория. Мы к вам по делу.
Глаза Милкиного брата вперились в меня так, что тут же захотелось сбежать. Вот как так вышло, что они с братом были одновременно одинаковыми и настолько разными?
Тут за спиной хозяина квартиры появилась темноволосая девушка, которую мне прежде приходилось уже где-то видеть. Но где с ней сталкиваалась – поди вспомни!
– К тебе гости? – спросила она с легкой улыбкой Ружинского и прильнула к нему сзади. – Я, наверное, тогда лучше пойду, не стану мешать. Ларочка как будто уборку затеяла. Помочь надо.
Незнакомка уже хотела было выскользнуть из квартиры, но Феликс Янович удержал ее за руку.
– Не торопись, Лекса. Это ведь твои гости, а вовсе не мои, – произнес этак задумчиво Милкин брат. – И вообще, кто тут оперативник, в конце концов?
От таких слов я порядком озадачилась, ведь на самом-то деле мы пришли именно к Ружинскому, а вовсе не к этой неизвестной девушке.
Тут эта самая Лекса взглянула на меня как-то по-особенному задумчиво, а потом заговорила:
– А ты ведь, похоже, прав… Заходите-ка все, через порог говорить точно не стоит.
Третьяковы переглянулись, и Ольга с откровенным любопытством осведомилась у хозяина квартиры:
– А Лекса вам?..
Как по мне, так сразу стало видно – она Ружинскому-старшему приходится девушкой. Держалась уж слишком по-хозяйски, да и сама как и Феликс Янович в домашней одежде – плюшевые штаны, толстовка. В таком виде в гости не ходят.
– Невеста, – коротко бросил Милкин брат, и Третьяковы обменялись недоуменными взглядами, будто у них не выходит поверить, что вот эта Лекса действительно обручена с Феликсом Яновичем.
Девушка с видом полновластной хозяйки отвела нас на кухню и усадила меня на табурет. Сама достала из холодильника яйцо, скоренько его вымыла, а после принялась катать его вокруг моей головы. Ну точно бабка-знахарка. Я замерла, даже вздохнуть лишний раз боялась – все казалось, вот сейчас скорлупа хрустнет, и все волосы в яйце изгваздаются. Потом еще попробуй отмой!
Но пронесло.
Закончив свои манипуляции, девушка с ну очень серьезным видом разбила яйцо и вылила его содержимое в стакан. И от одного цвета мне поплохело.
Яйцо внутри оказалось черным-черно, будто кто угля подкинул. Лекса даже присвистнула от удивления, оценив результат своих трудов. Я во всех этих колдовских штуках не смыслила, но и то поняла – не к добру.
– Ты только погляди, Феликс, насколько все круто обернулось, – ошарашенно произнесла девушка и продемонстрировала жениху стакан со своей добычей.
В каком-то смысле, да. Когда я поняла, что артефакт снова со мной, даже голова закружилась.
На ходу я достала из кармана бархатные мешочек и показала его подруге. Других объяснений не потребовалось.
– Ну… Что поделать, – отозвалась Яковлева с тяжелым вздохом. – Я даже не слишком сильно удивлена. Придется лететь в Санкт-Петербург вместе с этим наследством. Иначе, думаю, оно за тобой само поползет. Следом за доппельгангером.
Звучало по-настоящему жутко.
Уже сидя в салоне самолета, я поглядела в иллюминатор и с оторопью увидела, как по взлетной полосе бредет до дрожи знакомая фигура в темной одежде.
– Оно, кажется, ускорилось, – шепнула я устроившейся рядом Вике. Скрыть рыдания в голосе не получилось. Истерика была рядом и даже хорошенько прихватила за горло.
Минуло три часа от регистрации на рейс до посадки – и вот двойник уже благополучно доковылял до аэропорта и вплотную подобрался к самолету.
Одно стало очевидно, если бы Вика сегодня не позвонила Олегу и не попросила помощи, то… я бы не дожила до следующего утра.
– Ну… теперь ему топать обратно до Петербурга, – пожала плечами Виктория и опустила шторку иллюминатора. – Пешком. Через леса и болота.
Подруга определенно не собиралась переживать из-за того, что не случилось. Мне бы тоже не стоило поддаваться панике. Но еще попробуй возьми себя в руки, когда преследует злобная нечисть.
Тем более, что я уже успела убедиться – путь через половину страны для безликой нави вовсе не проблема.
– Еще месяца два, – пробормотала я совершенно убитым голосом. – Пройдет еще месяца два – и оно вернется в Питер. Тогда все начнется по-новой.
По спине пробежал холодок. В прошлый раз никто из гоетов не смог подсказать, как избавиться от увязавшегося за мной доппельгангера. Единственным советом, который мне довелось получить, был – уезжай из Петербурга, может, само пройдет.
Не прошло.
На этот раз гоеты решили отвести меня прямиком в пресловутую Контору. Где даже работают люди без всячески паранормальных способностей! Что может пойти не так, правда?!
– Не паникуй раньше времени, – подала голос Ольга.
Она сидела на одном ряду вместе со мной и Викой у прохода. Пусть Третьяковы и не бедствовали, а только летели мы всей компанией в эконом-классе. Значит, деньги даже гоеты из воздуха не берут и подчас приходится экономить. Хоть какая-то справедливость в этом мире все же есть. Но так еще более неловко сидеть на шее у Третьяковых. Ну и у Веберов.
– В Конторе работники все как один понимающие, – продолжала успокаивать Ольга. Она говорила совершенно расслабленно. Без тени сомнений. – Иногда даже слишком понимающие. При желании и с гоетом совладают, пусть и не без труда. Вот познакомишься с конторскими – сама убедишься.
Хотелось бы верить… Но верилось с трудом.
Полет прошел идеально гладко, даже ни разу в зону турбулентности не попали. Хотя я до последнего боялась, что самолет забарахлит в самый неподходящий момент. Мало ли. Но то ли колдовство Третьяковых сберегло, то ли никаких несчастий и не должно было случиться… Словом, самолет сел в аэропорту Пулково строго по расписанию.
В тот момент, когда уже покидали самолет, меня внезапно с головой захлестнуло чувством… нереальности. Казалось, все происходит не со мной, а я на самом деле только наблюдаю за происходящим со стороны.
И время все сильней и сильней замедлялось.
Если бы Вика не продолжала тянуть за руку по трапу, я бы, наверное, застыла где-то да так и осталась. И кто знает, через сколько времени пришла в себя.
Чужие голоса доносились до меня будто через толстый слой воды.
Я проклята и снова оказалась в Петербурге, месте, которого боялась… И Питер обволакивал меня, топил в себе.
Вырваться из оцепенения удалось только после нескольких щелчков рядом с ухом. От резких звуков я встрепенулась, завертела головой по сторонам.
Оказалось, это Ольга пыталась привлечь мое внимание.
– Никакого уныния, – напомнила гоетка и пристально поглядела мне в глаза. – Ты же помнишь, насколько легко стать безликой навью?
После этих слов я вздрогнула.
Разумеется, я помнила. Собственными глазами видела, что происходило летом с Катькой. Превратиться в потустороннее чудище точно не хотелось.
И в этот момент вдруг померещилось, что на меня смотрят – прямо сейчас, пристально, внимательно, пытаясь уловить каждую мелочь.
Я застыла и тут же принялась в приступе паники озираться. Прошлая поездка в Питер научила простой истине – даже если у тебя паранойя, это не значит, что за тобой не следят.
Кто это? Каким-то чудом сюда добрался доппельгангер? Или вновь Смотрительница решила вмешаться? Или кто-то неизвестный?
Третьяковы переглянулись и явно насторожились.
– Заметила кого-то? – шепнул Олег, закрывая меня со спины.
Я покачала головой.
– Нет… Просто…
Сказать было нечего.
– Все будет хорошо, – заверила Ольга настолько уверенно, что поверить ей никак не получалось. – Вот увидишь. Сейчас поедим, переоденем тебя, приведем в порядок и отправимся в гости.
От такой перспективы я тут же растерялась. Ведь… За мной идет безликая навь, я в опасности! Третьяковы хотели отвезти меня в Контору! Какие гости?!
– Неужто к Ружинскому решила вот так сразу отправиться? – спросил недоверчиво и ворчливо у сестры Олег.
Кем бы ни был пресловутый Ружинский, ехать к нему Викин поклонник не слишком-то сильно и рвался. С чего бы?
– Разумеется, – отозвалась спокойно и чуточку обреченно девушка. – Давайте уж вот так – с корабля на бал. Проще к нему нагрянуть, чем напрямую в Контору. Там нас еще на проходной замордуют бюрократией. А Феликс Янович… Вредный он, а все-таки свой.
Третьяков фыркнул.
– И конторский.
С этим Ольга спорить не стала.
– И конторский.
Стало быть, Ружинский Феликс Янович… По-видимому, он гоет, раз уж Ольга и Олег говорят, что свой.
– Гоеты могут работать в Конторе? – тихо спросила я, просто чтобы снова не рухнуть с головой в прежнее равнодушие.
Прежде мне говорили раз за разом, что там трудятся исключительно обычные люди и никак иначе.
Мы как раз вошли в здание аэропорта. Пулково был… большим. Да, точно. Большим. Особенно по сравнению с Толмачево. И людей вокруг тьма-тьмущая, все спешат, суетятся. Чуть зазеваешься – обязательно кто-то врежется.
– На самом деле… нет, не могут, – отозвалась со вздохом Ольга Третьякова. Я покосилась на девушку и увидела, что она возвела очи горе. Знакомиться с этим Ружинским хотелось все меньше и меньше. – Гоетам там вроде места нет. Нет Феликс Янович решил – Феликс Янович сделал. Он из тех людей, которым проще сказать «да», чем объяснить, почему «нет».
Потолкавшись у ленты выдачи багажа, наша компания спустя четверть часа вышли из аэропорта. Машина Ольги была припаркована неподалеку, так что хотя бы не пришлось снова ловить такси.
Олег поступил как настоящий джентльмен потащил разом оба чемодана Вики и мой заодно, что было чем-то из разряда фантастики. В жизни бы не подумала, что этот парень может вести себя вот так – галантно. А поди ж ты! То ли перед Яковлевой себя с лучшей стороны пытается показать?
– Сейчас к нам на Гражданский заскочим, а потом скоренько к Ружинскому, – огласила план на ближайшие несколько часов Ольга и мы поползли через все местные пробки, на которые то ли колдовских сил у Третьяковых не хватило, то ли заторы в Питере были выше всякого колдовства.
Словом ползли мы практически вечность, учитывая, что добираться пришлось их южной части города в северную.
– Сестрен, ты как хочешь, – ворчал вполголоса Олег, – но к Ружинскому мы на метро. Пробки – это мой личный филиал ада!
Конечно, по подземке бродил Игрок, еще один из безымянной нави… Но как будто ему неинтересно на меня нападать, по крайней мере, летом вредить Игрок и не подумал – даже рассказал много полезного. Так что можно было и рискнуть.
– Вот нарвешься на что-то под землей – пеняй на себя, – откликнулась Ольга. Как раз ей в метро не слишком хотелось. С другой стороны… по-настоящему отговаривать нас спускаться в подземку не стал.
– Заметано, – слишком уж легкомысленно как по мне откликнулся гоет.
Третьяковы обретались в современной многоэтажке, которая неуместной свечкой притулилась на Гражданском проспекте посреди толчеи домов советской эпохи. Это был тихий район, даже приятный, и зелени вдосталь, вот только… непитерский. Спальник как спальник, но петербургской атмосферы не наблюдалось. Возможно, даже и к лучшему: меньше думать буду о мрачных чудесах Петербурга.
Ольга с Олегом делили на двоих трехкомнатную квартиру, словом, жили широко, не бедствовали. Нам с Викой от щедрот выделили гостиную и велели чувствовать себя как дома. У подруги получилось сразу, а вот я все мялась и жалась, не решаясь лишний раз вздохнуть в чужом доме.
– Да не трясись ты так, Алён, – походя успокаивала меня с улыбкой Ольга, норовя лишний раз погладить по голове. – Тут все свои. Будь проще.
Но проще быть как-то не получалось. Было неуютно в чужом месте с, по сути, чужими людьми. Третьяковых я на самом деле толком не знала!
А теперь приходится полностью полагаться на Ольгу и Олега.
Перед выходом Третьякова наскоро затолкала в нас еду, убедилась, что выглядим прилично, и после этого наш путь продолжился. Ехать предстояло аж на Петроградскую сторону.
– Ружинский там обосновался, – пояснила уже на станции Ольга. – Как и большинство конторских. Сама Контора тоже где-то в тех краях.
Поезд все никак не прибывал, так что я решила воспользоваться случаем и расспросить Третьякову получше.
– А где конкретно находится Контора?
Гоетка развела руками.
– Никто не знает. Ну, по крайней мере, кому не положено. Она вообще как будто невидимая для тех, кто там не работает.
Отличное описание. И как только Третьяковы решили отвезти меня туда, не знаю куда?! Звучит как отличный надежный план, правда?!
Мрачно рассмеялся рядом Олег.
– Но, поговаривают, что Вебер если не может вот так запросто попасть в Контору, то хотя бы примерно представляет, где она находится.
Пронырливость Вадима превосходит все разумные пределы. Вот и Контора для него тоже не неприступная крепость.
Ружинский, к которому меня везли, жил недалеко от станции метро. Идеальное место, можно сказать, да и, как обронила между делом Вика, район не самый бюджетный. А уж Яковлева неплохо разбиралась, сколько в Питере стоит жилье.
Пока поднимались до нужного этажа, Ольга наставляла нас на ум.
– Ведите себя очень прилично. Тише воды, ниже воды! Обе! – почему-то шепотом говорила гоетка. – Чтобы ни одного лишнего слова! Ружинский очень ценит вежливость!
Олег мрачно буркнул «Даже слишком!».
Третьякова смерила брата негодующим взглядом и продолжила как ни в чем не бывало:
– Если хотим, чтобы тебе помогли, Алёна, нужно понравиться Феликсу Яновичу! А понравиться ему…
Снова заговорил Олег, который, как известно, ненавидит всех.
– Скажи уж сразу, невозможно!
Я буквально чувствовала, как мои шансы на выживание с каждой секундой уменьшаются… Еще немного – и они сравняются с нулем!
И встречаться с этим самым Ружинским как-то очень сильно не хотелось. Он теперь пугал сильней доппельгангера.
Однако, как бы я ни боялась, все равно мы оказались перед квартирой великого и ужасного Феликса Яновича. И ведь даже имя какое-то… странное! Кто в России сейчас стал бы называть ребенка Феликсом? Разве что поклонники Дзержинского. Ну, или Юсупова…
Ольга глубоко вздохнула, зажмурилась… и нажала на кнопку звонка.
Дверь открылась меньше чем через минуту и, увидев, кто стоит на пороге, я тут же выпалила:
– Милка!
И тут же поняла, что ошиблась, и передо мной кто угодно, но только не барабанщик «Ars Goetia». Лицо у незнакомца было действительно Милкино, да только я словно встретила рыжего барабанщика не спустя три месяца, а лет через десять.
В уголках таких же зеленых глаз затаились тонкие лучики морщинок, волосы были зализаны назад, да и само выражение лица у мужчины показалось больно уж… немилым. И даже футболка с Томом и Джерри на пару с домашними штанами не мешали рыжеволосому незнакомцу выглядеть ужасно суровым.
– Это Феликс Янович Ружинский, брат Милоша, – со вздохом исправила мою оплошность Ольга.
И говорила она таким расстроенным тоном, будто сейчас я провалила все возможные проверки, и уж теперь-то меня точно погонят прочь с порога.
Смутившись, я поспешно попросила прощения.
Брат Милки внимал молча и смотрел как сфинксы на Университетской набережной на туристов – с усталостью и высокомерием.
– Феликс Янович, это Алёна, – представила меня гоетка. Про Вику, что стояла рядом, она тоже не забыла. – А это Виктория. Мы к вам по делу.
Глаза Милкиного брата вперились в меня так, что тут же захотелось сбежать. Вот как так вышло, что они с братом были одновременно одинаковыми и настолько разными?
Тут за спиной хозяина квартиры появилась темноволосая девушка, которую мне прежде приходилось уже где-то видеть. Но где с ней сталкиваалась – поди вспомни!
– К тебе гости? – спросила она с легкой улыбкой Ружинского и прильнула к нему сзади. – Я, наверное, тогда лучше пойду, не стану мешать. Ларочка как будто уборку затеяла. Помочь надо.
Незнакомка уже хотела было выскользнуть из квартиры, но Феликс Янович удержал ее за руку.
– Не торопись, Лекса. Это ведь твои гости, а вовсе не мои, – произнес этак задумчиво Милкин брат. – И вообще, кто тут оперативник, в конце концов?
От таких слов я порядком озадачилась, ведь на самом-то деле мы пришли именно к Ружинскому, а вовсе не к этой неизвестной девушке.
Тут эта самая Лекса взглянула на меня как-то по-особенному задумчиво, а потом заговорила:
– А ты ведь, похоже, прав… Заходите-ка все, через порог говорить точно не стоит.
Третьяковы переглянулись, и Ольга с откровенным любопытством осведомилась у хозяина квартиры:
– А Лекса вам?..
Как по мне, так сразу стало видно – она Ружинскому-старшему приходится девушкой. Держалась уж слишком по-хозяйски, да и сама как и Феликс Янович в домашней одежде – плюшевые штаны, толстовка. В таком виде в гости не ходят.
– Невеста, – коротко бросил Милкин брат, и Третьяковы обменялись недоуменными взглядами, будто у них не выходит поверить, что вот эта Лекса действительно обручена с Феликсом Яновичем.
Девушка с видом полновластной хозяйки отвела нас на кухню и усадила меня на табурет. Сама достала из холодильника яйцо, скоренько его вымыла, а после принялась катать его вокруг моей головы. Ну точно бабка-знахарка. Я замерла, даже вздохнуть лишний раз боялась – все казалось, вот сейчас скорлупа хрустнет, и все волосы в яйце изгваздаются. Потом еще попробуй отмой!
Но пронесло.
Закончив свои манипуляции, девушка с ну очень серьезным видом разбила яйцо и вылила его содержимое в стакан. И от одного цвета мне поплохело.
Яйцо внутри оказалось черным-черно, будто кто угля подкинул. Лекса даже присвистнула от удивления, оценив результат своих трудов. Я во всех этих колдовских штуках не смыслила, но и то поняла – не к добру.
– Ты только погляди, Феликс, насколько все круто обернулось, – ошарашенно произнесла девушка и продемонстрировала жениху стакан со своей добычей.
