Мел уже тогда училась рисовать – между строк дневника, по бокам от своих записей. Ана узнавала руку будущей королевы, еще совсем неуверенную, но упрямо повторявшую линию за линией. Словно женщина знала, что скоро у нее останутся только рисунки.
«Еще ничего не случилось. Еще нет причин бояться, но я уже прощаюсь. Пытаюсь запомнить в деталях фасад дома, в котором цветет мое счастье. Заказала серебряные погремушки детям с символами рода Амари. Они не вызвали у ювелира подозрения – степная кошка Долины похожа на гладкошерстную земную. Корзинка с шипом маури показалась мастеру странным орнаментом для игрушки новорожденного, но он профессионал, и его труд хорошо оплачивается, так что сделал все, как я просила».
Ана сидела в углу кафе, пока Бэй разговаривал с Гордоном. Мужчины о чем-то спорили, копались в телефонах, проверяли и искали информацию на планшетах. Бэй пытался обезопасить собственное будущее и будущее своей семьи, и для этого стоило уничтожить всю информацию о Великолепной троице Ларса, засветившейся благодаря детективу Ван Дорну. Теперь сам детектив больше всех был заинтересован в том, чтобы все упоминания о Скользящих, особенно записи с видеокамер, исчезли или были признаны испорченными. По кровожадным усмешкам мужчин Ана догадывалась, что они придумали план и верили в свой успех.
Какая она, жена Кардинала – Кики? Если даже ослепленный Рассветной принцессой Мирн называл ее красавицей? Наркоманка с набором психических отклонений, получившая драгоценный шанс на хрупкое, как цветок айгюль счастье. Самоуверенный детектив Гордон верил в то, что призрачная надежда может выдержать жесткие лучи действительности.
Итак, первым камнем, который упустила Мелина, был грандидьерит Гашика. Скользящая неслучайно попала в Одессу вместе с цирковой труппой. Какое-то короткое время в порту на берегу Черного моря находились все три Глаза Бога. Только Ари встретила Кристофа и потеряла после этого связь с кристаллами.
«Если бы уличные мальчишки не стащили у меня Око, камень, который я неожиданно получила от старейшины рода Амари втайне от остальных претендентов и Храма, то я бы уже вернула первый Глаз. Он звал меня к этому высокому, нескладному мужчине с длинным носом и водянистыми глазами. Мужчине, который пугал своей внешностью, и тем, что не скрывал своих чувств ко мне. Зов кристалла я спутала с зовом украденного Ока. Пугавший меня поклонник с помощью тех же уличных мальчишек помог вернуть кольцо. Забавные они оказались. А я потеряла разум. Но по крайней мере, я знаю теперь, где искать первый камень...»
Дальше начинались рисунки, Мелина пыталась рисовать головки детей.
Получалось... смешно. И трогательно.
– Ана, нам пора. – Бэй застыл над ней темной горой.
– Куда теперь?
– В Хайделберг.
Она поднялась и, ничего не спрашивая, прошла за ним, кивнув вместо прощания оставшемуся сидеть за столом Гордону.
Ана пока молчала о том, что читала в дневнике Мелины, Бэй был слишком занят собственными планами. Он даже не замечал ее изучающих взглядов. А у Аны появилось странное ощущение, что каждое слово в дневнике, исчерканном неумелыми рисунками, касалось того мужчины, который сидел рядом с ней за рулем машины. Ана начала примерять записи Мелины на себя, как странные наряды.
Что, если бы у нее был год жизни вместе с Бэем? В одном мире... Одном доме?
Они бы просыпались в одной кровати, и Ана бы спешила приготовить ему кофе. Такой черный, что у нее сводило бы челюсти от одного глотка. Хотя после Долины кофе Бэя посветлел, и в нем появилось молоко.
Иногда Ана оставалась бы в постели, делая вид, что спит, и ждала, пока Бэй разбудит ее... Конечно же, нежным поцелуем... и она почувствует аромат свежеиспеченного круассана. Или поцелуем страстным... и Ана надолго забудет о еде.
Она провожала бы его на работу... или шла бы за ним.
Где работают частные детективы? В конторе? Дома? В дороге?
Если в дороге, она бы преследовала его на старенькой Хонде.
Улыбаясь своим мыслям, Ана прикрывала глаза и отворачивалась. Иногда ей казалось, что Бэй догадывается, о чем она думает, потому что в машине становилось очень тихо.
И воздух дрожал хрусталем…
По вечерам они бы ели вместе. Соскучившись за день, Ана забиралась бы к Бэю на колени. Она научилась бы готовить все, что он любит, и сама ела то, что ему нравится. Главное – вместе, а еще лучше у него на коленях.
Они бы очень много занимались любовью.
У окна, разделив свою страсть со Вселенной, если бы жили в квартире у моря. Или нет! Закрыв тяжелые шторы, чтобы не делиться больше ничем.
Везде.
На кровати, у стены, на столе, в душе, на пушистом ковре. Ночью и днем, стоит только остаться вдвоем. Ко всем тванским теням! Ей так хотелось заниматься с ним любовью! Ана зажмуривала изо всех сил глаза, чтобы из них не плескалась кипевшая внутри нее похоть, отворачивалась, чтобы скрыть красноту лица, и втягивала в плечи неприкрытую короткими волосами шею. Она сдерживала дыхание, потому что боялась, что Бэй все поймет, и тогда Ана умрет от стыда.
Но не могла остановиться и не думать об этом, представляя себе год жизни вдвоем! Они бы занимались любовью, как кролики! (Откуда только взялось это дурацкое выражение! И почему оно лепилось и лепилось в картины совместной жизни?)
Хотя дневник был полон рассказами о близнецах Мелины и неумелыми рисунками их головок, представить себе детей Ана не могла. Ну какая из нее мать, если она сама никогда не знала семьи? Мария Адровер была для нее доброй тетушкой, как и Синда. Но, вспоминая родителей Бэя, Ана верила, что он станет хорошим отцом. Непременно будет хорошим отцом! И он не лишил бы собственных детей любви, если бы их мать ускользнула в другой мир, чтобы никогда из него не вернуться.
Так мечталось и представлялось Ане в машине по дороге неизвестно куда.
Через год она бы исчезла. И хранила в тайниках памяти и в тайниках в доме воспоминания… Смогла бы она после этого найти счастье с другим?
С Ларсом?
Или все правильно? Лучше бы такого года вдвоем не было?
Ана так и не решила.
Потому что остановилась машина. Бэй приехал к ведьме, чтобы вылечиться от нее.
Глава 18.
– Ну что, жертва привязки, – бросил он сквозь кривую усмешку. – Пора покончить с этим? Подарить друг другу заслуженную свободу? – и позвонил в неприметную дверь в ряду одинаковых двухэтажных домов.
На пороге застыла высокая женщина лет тридцати – тридцати пяти, а может, и сорока (Ана терялась в определениях, да и не особенно это было важно). Высокая, со всклокоченными или по старинке начесанными волосами, рваными локонами, падавшими на плечи. Они были темными, но какого-то стального оттенка, и такими же казались подведенные черным глаза. Очерченный светлым карандашом рот имел острый треугольник – почти галочку – в середине верхней губы.
Женщина смотрела на посетителей и не здоровалась.
– Вы Татьяна? – спросил Бэй. – Мы говорили с вами по телефону. Я – Кобейн.
Ану оставили в гостиной, больше похожей на приемную секретаря с маленьким столом и старомодным телефоном на нем.
– Располагайся, – бросила хозяйка в сторону пустующего стула и повела Бэя в другую комнату.
Он нахмурился в ответ на презрительную ухмылку Аны.
Да, Ана делала вид, что с недоверием относится к Татьяне, говорившей на немецком с тяжелым акцентом, хотя уже почувствовала кислый аромат невидимых узлов силы, услышала шепот камней, лежавших в разных частях дома. Они пели песни тени и света. Забравшая Бэя женщина была ведьмой.
Чтобы закрыться от неприятной энергии и шепота камней, Ана устроилась с ногами на широком стуле и раскрыла записную книжку Мелины-Ари.
«Мы едем с Кристофом в Марсель на встречу с Даном Мортимером. У него Глаз, и он готов продать его за умеренную плату. Важно не опоздать и не отпустить его с камнем в Америку, иначе моя задача усложнится. Потом мы сядем на корабль, чтобы отплыть в Одессу за вторым камнем, тем самым, который я упустила полтора года назад. Это путешествие будет для нас с Крисом романтическим возвращением в город, который познакомил нас, где я отдала ему свое сердце и забыла, что у моего появления на Земле была своя цена, которую я теперь спешу оплатить. Я уверила себя, что если быстро соберу камни и верну их в Долину, то меня оставят в покое, и я смогу выбрать жизнь в этом мире с любимым мужем и нашими малышами…»
Ана не выдержала, оставила блокнот на столе и подкралась к двери, чтобы подслушивать.
– На тебе три аркана. На сердце, на волю, на жизнь. Они связаны незнакомыми мне духами. Я попробую убрать только один. Выбирай, какой.
– С сердца.
Ни на секунду не задумался!
И хотя Ана уже знала, зачем они в этом неприятном доме, ей стало больно.
Холодно, словно предали. Она всхлипнула, прикрыв рот руками, и отошла на цыпочках от двери. Пометалась по неуютной комнате, показавшейся очень маленькой. Потом заставила себя залезть обратно на стул и взять в руки записки Мелины.
«Очень неспокойно на душе. С каждым часом все ближе отъезд. Тем страшнее выпускать из рук детей. Я живу рядом с ними, отгоняю от них нянюшек, сама кормлю, считая прорезавшиеся зубы, запоминаю первые слова, срываю улыбки с лиц близнецов и складываю в коробки моей памяти. Словно прощаюсь. Всему виной случайный прохожий, мелькнувший в толпе, когда мы с Крисом были на ярмарке. Белые волосы. Ну подумаешь, что у мужчины были белые волосы? Я же не увидела из-под шляпы темной полосы, а напридумывала себе всего! Что он похож на Роккарда. Старшего из Моранов. Того самого, которого ждал путь к трону, если бы он не выбрал путь служения духам. Моран, который преследовал меня в детстве, насмехаясь над нищетой нашей семьи. Обзывал драными, а не древними королями. «Амари до костей ободрали! Но у тебя симпатичная мордашка, и если ты станешь искусной в постели, я выдам тебя замуж за моего глупца-брата и возьму в любовницы». Так он говорил еще до того, как решил отказаться от короны. А при последней встрече бросил, что Магистрам можно все, а он непременно будет Верховным… «Мел, тебе стоит набраться опыта, чтобы заинтересовать меня». Если бы не вечные насмешки и пошлые намеки Роккарда, я бы не согласилась на то, что предложил сделать жрец. Но мне захотелось вырваться из нищеты и оказаться как можно дальше от Морана! Тогда я еще не понимала всей силы Ока, полученного от лэда Амари, и слишком поспешно связала себя клятвой. Но если я соберу камни, жрец разрешит мне остаться на Земле. У меня все получится. И почему мне бояться Роккарда? Он уже наверняка лысый, с первыми знаками на висках, в скучных одеждах служек, а я не сплю ночами... Жрецам не позволяется скользить. Почему бы мне бояться Морана?
Вчера пришло письмо из Берлина. Нашелся третий Глаз, но ему придется дождаться моего возвращения из Одессы. Его владелец согласен на обмен. Кристаллам бога еще не придумали имени на Земле, они не ценятся даже среди коллекционеров. Огюста Крамера больше интересует жадеит, который Крис купил на аукционе…»
Беловолосый с темным локоном Моран, с даром скольжения, выбравший путь служения духам...
Ана знала только одного человека, подходившего под описание, вместе со словами, которые легко ложились в его узкие уста – Йодан.
Мел вернули на землю жрецы и запечатали дар. Если среди них был Йодан, то оба Магистра не желали Ане удачи. Брегон был готов лишить головы. Бывшему Морану нужен был Глаз.
В соседней комнате разбилось стекло. Почему этот звук всегда кажется связанным с бедой или разлетевшимися на осколки надеждами?
Ана заставила себя полистать дневник Мелины, но после ставших привычными рисунков нашла только одну запись:
«Мое счастье как хрупкий цветок айгюль, которого вот-вот коснутся первые лучи рассвета».
***
Если бы когда-нибудь Кобейну сказали, что он окажется в подобном месте как клиент, а не в связи с расследованием, он счел бы это оскорблением.
Но он звонил в неприметную дверь по адресу, отправленному ему Кариной через Кайта, не глядя на Тайну, прижимавшую дневник Ари к груди, как щит. Всю дорогу до Хайделберга она то смотрела в записки и неумелые рисунки его пра-прабабушки, то сидела, закрыв глаза, и о чем-то мечтала, жмурилась, отворачивалась от него или улыбалась, так легко и светло, что он сходил с ума от ревности. Ревновал ее к тому миру, который она рисовала себе, отказываясь разделить с ним дорогу. Ни слова ему не сказала за несколько часов пути, и равнодушие Тайны оправдывало направление.
Внешне Татьяна соответствовала своему голосу – женщина неопределимого возраста. Ей могло быть лет двадцать семь или сорок три. С яркими полосами грубого макияжа и всклокоченными волосами она бы хорошо смотрелась с совой на плече или на дискотеке в дорогом клубе.
Оставив Ану в прихожей, Татьяна провела Кобейна в большую гостиную, разделенную на две половины тяжелой бордово-черной занавеской, из-за которой выглядывали орудия ведьмовского труда – стеклянный шар, связки с сухими травами, зеркала и большие отшлифованные камни. Клыки карьерного волка – чтобы производить впечатление на клиентов.
Кобейн решил, что если Татьяна возьмет один из них в руки, то он тут же развернется и уйдет. Если бы не его собственный дар, чуждый этому миру, не время, проведенное в Долине, и не встреча с Роксой, Бэй никогда не переступил бы порога подобного дома. Но теперь он верил, что среди сотен шарлатанов есть люди, обладающие способностями, которые недоступны другим.
Татьяна указала на стул у круглого стола, стоявшего перед занавесом в царство шаров и кристальных глаз. Может, Бэю повезло, и перед ним была настоящая ведьма, а, может, она просто хороший психолог, как все шулеры.
Положив на середину стола потемневшее от времени зеркало в простой металлической оправе, Татьяна поставила с одной стороны от него прозрачную чашу, с другой – кувшин с водой, и села напротив Бэя.
– Руки.
Кобейн протянул к ней открытые ладони. Женщина щедро побрызгала на них водой, потом заставила своего посетителя поднять ладони над зеркалом и держать, пока все капли не упадут на поверхность. Тонкими пальцами она размазала капли по стеклу, а потом растерла влагу по своим векам. Рывком поднялась с места, стала рыться в обычном шкафу из Икеи, а вернувшись к столу, бросила в кувшин с водой камень. И Бэй почувствовал пот на висках, потому что узнал шерл, слишком похожий на тот, который вытащил со Звездой из Ущелья. Несомненно, это другой кристалл. Но совпадение напугало Бэя, хотя должно было обрадовать.
Кобейн еще не решил, как относиться к происходящему, когда прозвучал голос Татьяны:
– На тебе три аркана – на сердце, на волю, на жизнь.
И предложила выбрать, какой из них убирать.
Слова были сказаны. Самому стало холодно от них.
Бэй прислушивался к себе и к звукам в соседней комнате, где осталась Ана. Насколько сильно он хотел освободиться от нее? Станет ли он прежним человеком, успешным детективом Ван Дорном, если его сердце и душа не будут больше переполнены сероглазой Тайной? Или от него останется пустой каркас из костей и мышц, разучившийся чувствовать?
Глупые, странные мысли после долгого пути в этот дом, чтобы снять невидимые путы и вернуть себе свободу выбора.
Татьяна тяжело дышала, высокий лоб покрылся испариной. Побелевшие губы шептали на русском что-то, не различимое для Кобейна.
