– Какая ты настоящая? – спросил, Бэй, глядя на заснеженные вершины.
– Всегда. Если не веришь в то, во что играешь, получается фальшиво.
Кобейн не ожидал подобного ответа, сказанного с легким вызовом, обернулся, чтобы тут же со стоном потянуться к искусанным, опухшим губам, и почувствовал два тяжелых электрических разряда – Ана взяла его ладони в свои. Вытащив ключи от машины, которые Бэй схватил с собой, Тайна тут же отстранилась, быстро зашептав уже совсем другим, испуганным голосом:
– Прости, прости…
И пошла к машине, оставляя Бэя под дождем приходить в себя от разочарования и боли.
Отрезвила опьяневшего от нее мужчину, вернула в режим нормального функционирования его мозги, и он принял решение воспользоваться адресом, который прислала Карина.
После Вены.
* * *
Тванские долги:
– сто двадцать восемь евро (вернула, заправив машину и мотоцикл);
– футболка, белая, с длинным рукавом, размер L, Дэвид Бэкхем (купила в Инсбруке новую);
– свобода (что делать с меткой подчинения, которую невозможно отменить?);
– ручка, шариковая (засунула новую в бардачок машины);
– двести евро (спрятала там же);
– смартфон Самсунг Зоси, без симки (Бэй положил его в багажник сам);
– машина... (Он сам сидит за рулем);
– помощь в хранении тайны о Скользящих (нарисовала Кардиналу знаки, обычными чернилами, но может получиться);
– сердце (Бэй хочет назад свое сердце – я уже разбила на тысячи осколков янтарное, теперь разлетается на тысячи мое, каждый раз, когда я касаюсь Бэя, и он испытывает боль).
Не видела она ничего красивее этого.
Пустынная улица маленького итальянского городка. Припаркованная старенькая Хонда. Рядом с ней, сидя прямо на земле, мужчина в светлых джинсах и в тяжелой кожаной куртке с меховым воротником. Он сцепил ладони перед собой, опираясь локтями на колени. Усталость сквозила во всем его облике – провисших плечах, опущенной голове.
Из растянутого над домами белого одеяла валились хлопья ваты. Они уже насыпались на волосы, лежали на меховом воротнике и плечах. Мужчина тронул рукой отросшую челку, сбрасывая снежинки, и посмотрел прямо на Ану. В усталом взгляде разливалось несмелое зимнее солнце. Если бы Ана никогда не знала Бэя, и это был первый миг, когда она его увидела, все было бы так же. Хотя нет. На этот раз она бы не сомневалась.
Как же она понимала всех этих чемпионок мира, принцесс и звезд!
Но Ана была воровкой, поэтому украла бы его сердце и забрала себе, чтобы не досталось другим, отдав взамен свое.
А теперь для всего было поздно. Отдавать... Воровать...
Ей суждено быть с другим, Бэй мечтает вернуться к той жизни, в которой нет места для Аны.
Но за свой короткий побег она кое-что поняла, и когда Бэй заснул прямо за столом, уронив голову на руки, Ана осталась, чтобы подарить себе время рядом с ним. Осталась, чтобы терпеть боль его слов и гореть, если удавалось поймать отблески его чувств. Испытывать горечь, сознавая, насколько сильно Бэй желает освободиться от нее. Потому что в маленьком итальянском городке, когда он поднял свой усталый взгляд, она увидела в нем то, что мужчина скрывал за грубостью слов и обидой. То, в чем Ана сомневалась, видя рядом с ним других женщин. Солнце в его глазах горело для нее!
Только Бэй не хотел своих чувств, считая их болезнью и привязкой.
А ей было все равно, чем вызвано притяжение, потеряв один раз и почти убежав второй, Ана поняла, что с радостью будет видеть взгляд Бэя в каждом рассвете и закате, вспоминать о его сильных и нежных руках, слышать в бое часов спокойное дыхание, когда она спала у него на груди и вдыхала аромат дома. Она хотела сохранить свои воспоминания, Бэй – освободиться от них. Наверное, он был прав в своем стремлении. Им предстояло расстаться и жить в разных мирах.
Совместное путешествие протекало в пыточной камере. У Бэя больше не получалось скрывать свои чувства, или с глаз Аны спала пелена ревности, мешавшая смотреть, и она разглядела тоску в солнечных глазах. Ана вспыхивала от возбуждения, замечая, как сильно Бэй желает ее близости, и плавилась, как мороженное на солнце, от брошенных украдкой, полных нежности взглядов. Сжималась, когда на нее обрушивалась волна раздражения, и дрожала от холода, если Бэй сердился. Ана покорно терпела, принимая бурю противоречивых чувств, как наказание. Но искусному палачу было мало, и он добавил еще одно истязание – никогда не забыть искаженное болью лицо Бэя, когда Ана коснулась его, и как он дернулся от нее в сторону.
Пы-ы-ытка...
Двести известных ей знаков не давали ответа, что сделать с меткой Добровольного подчинения. Ее нельзя отменить. Но Ана отказывалась это принять и стала рисовать символы на листочках блокнота, в который записывала свои долги. Рисовала и тщательно уничтожала каждый рисунок.
Искала... но не могла пока найти.
Блокнот становился тоньше.
– Что случилось в первый раз, когда ты побывала в доме Кардинала? – спросил Бэй на подъезде к столице Австрии. Всю дорогу после внезапной остановки он молчал и казался удаленным, выключенным. Ана не могла уловить ни отголоска его тепла, ни холода.
Она знала, что перестаралась с игрой перед Кардиналом. Но ей было важно завлечь герцога и заставить его принять слишком быстрое решение. А мужчина слыл известным коллекционером жен и любовниц. Сцены соблазнения всегда удавались Ане. Только у спектакля было два зрителя.
Она поняла, что снова перешла какую-то невидимую черту терпения Бэя, когда начала задыхаться в машине, подхваченная волной желания, пульсировавшей от нервно сжимавшего руль мужчины. Бэй не контролировал своих чувств и выскочил под моросящий дождь, чтобы остудиться. Его беспокойный взгляд, когда Ана застыла рядом с ним, испугал ее, она коснулась рук Бэя, зная, что причинит боль, но зато даст возможность прийти в себя.
После этого мужчина молчал всю дорогу, и девушка не чувствовала ничего. Пустота означала, что он снова закрывался от Аны, как от опасной болезни.
– Что случилось, когда ты была в доме герцога? – повторил вопрос Бэй.
– Он в меня стрелял.
– Охрана?
– Нет. Хозяин дома. Смотрел мне в глаза и стрелял.
– Вот как... – Бэй смотрел не на нее, а на первые дома города за окном. – Что ты нарисовала ему? Обычной краской. Это же не должно сработать? Хотя... с тобой все иначе.
Ана молчала. Да, она использовала обычную краску, но выбрала очень сильные символы. Из тех, которые запоминались ей лучше всех. Запрещенные... Зачем-то же Рок учил ее им?
– Ана, что ты ему нарисовала? Клятва, которую ты давала… таким не шутят.
– Я и не шутила, – сказала она и помолчала, прежде чем пояснить. – Я обещала, что герцог расстанется с коляской, но не говорила, когда это случится...
Бэй тихо выругался, без теней и тванов, по-настоящему и неприятно. И молчал, пока они ехали к снятой по БНБ квартире в центре Вены.
В ближайшие дни он избегал ее, просиживая много времени с планшетом и телефоном, закрывался для разговоров в другой комнате. Нервничал. Ана ловила растерянный и озабоченный взгляд, когда Бэй выходил из душа. В минуты задумчивости он иногда дотрагивался до своего левого плеча.
Скользящие приехали в Вену в надежде найти тайник Мелины. Ана настолько уверилась в особой связи с прародительницей Бэя, Ларса и Мирна, что знала, где искать. Более того, это стало необходимым, потому что в записях мужа Ари не нашлось ничего, что могло бы помочь в поисках.
От старых страниц разило тяжелым запахом любви, превратившейся в наказание, потому что Кристоф не смог увидеть продолжение любимой в детях, лишив их душевного тепла, а себя – шанса на счастье. Он не жил, а ждал, когда жена вернется, чтобы закончить свои поиски (в записях не было указано, что именно она искала). Он даже похоронил Ари для всего мира, чтобы после возвращения ее не могли больше обнаружить преследователи. Те самые, которые забрали у Кристофа дорогую ему женщину.
Замыкая круг поисков, которые Ана вела больше полугода назад, она отправила Бэя на встречу с родственником дворецкого, владевшего домом, чтобы узнать примерное расположение комнат. Ей нужны были спальни и библиотека, чтобы сократить поиски в большом здании, где теперь находилась адвокатская контора. Бэй не хотел разговаривать с Аной, но все же не выпускал ее из вида ни на минуту, заставив скрыться под париком и очками и сидеть во время встречи за соседним столиком.
Ана не возражала, она накачала на айпад диснеевских мультиков и, нацепив наушники, с упоением их смотрела.
Через день у них в руках оказался дневник самой Мелины. Тайник, похожий на те, что были в имении в Долине, находился в бывшей детской спальне за знаком близнецов. Записи на устаревшем долинном языке Бэй оставил читать Ане, а сам вел машину в сторону Хайделберга, скрыв причину этой поездки.
У них было слишком много тайн друг от друга и безопасное расстояние в полтора метра, сокращающееся в машине. Ограниченное количество взглядов – только украдкой. Ограниченное количество слов – только необходимые. Бэй удалялся. Ана не удерживала. Так было правильно.
Но очень больно.
Первая важная встреча произошла недалеко от аэропорта Вены. В распахнувшиеся от удара ногой двери дорожного ресторана зашел высокий мужчина лет сорока с загаром лыжника и фигурой боксера малого веса, высокими скулами и впалыми щеками, с быстрым и цепким взглядом бульдога. Он прошел к столику, за которым сидели Бэй и Ана, подал руку поднявшемуся Бэю, кивнул Ане и развалился на стуле между ними. И хотя вошедший ничем не показал, что узнал ее, девушка не надеялась на свой маскарад.
– Детектив Гордон, – представился мужчина тем же голосом, которым допрашивал Скользящую в больнице.
– Почему ты не послушал моего совета, детектив? – Бэй подозвал официанта.
– Никто не имеет права безнаказанно причинять вред и портить жизнь моей любимой женщине, – Гордон потянулся за меню.
– Даже так? – Бэй не скрывал удивления.
– Именно так.
– Где Кики?
– Ждет в безопасном месте суда и развода.
– Где она сейчас?
Детектив вздохнул.
– В клинике.
Бэй покачал головой.
– Она очень больной человек, Стенли. Ты понимаешь это? Для Кики уже слишком поздно.
– Откуда ты знаешь? – резко оборвал его Гордон.
– Я читал документы, встречался с врачами.
– Я тоже читал документы и встречался с врачами, – детектив выразительно посмотрел на Ану – намекая на историю ее болезней? – Не стоит учить меня жизни тому, кто укрывает воровку и преступницу, связанную с похищением ребенка.
Ана отшатнулась на своем стуле и невольно посмотрела на Бэя в поиске защиты. Не мог же он привести ее сюда, чтобы передать заботам полиции?
– Воровку. Преступницу, – согласился Бэй. – Не собираюсь ее оправдывать, скажу только, что у нее были причины.
Гордон громко и вызывающе рассмеялся.
– У них у всех есть причины. Как и у меня возбудить против тебя дело за укрывательство и попытку привлечения к этому меня.
Ана напряглась, готовая скользнуть куда угодно, ее останавливало только спокойствие Бэя.
– Сделаешь?
Гордон ответил не сразу, посмотрел на Ану, снова на Бэя.
– Подожду с решением по этому поводу, если ты поможешь мне упрятать за решетку своего родственника.
– Он подпишет развод. И насколько мне известно, всегда старался помочь Кики. Когда они познакомились, она была наркоманкой, – Бэй помолчал, а потом снова принялся пугать детектива болезнями жены герцога.
Это было глупо и не нужно. Так не похоже на Бэя.
– Завязавших наркоманов не бывает, Стенли. У Кики еще и набор психических нарушений, – добавил он.
Гордон отбросил карту меню в сторону, отвернулся, прогнав официанта.
– Это мое дело. Твой герцог действительно заботился о ней первые годы, но как только Кики стала задавать неудобные вопросы и что-то подозревать... – Детектив посмотрел на Бэя. – Последний год ее такими лекарствами накачивали, удивительно, что она еще в овощ не превратилась. Ей бы лоботомию сделали, если бы это из моды не вышло.
Ану трясло, потянувшись к стакану воды, она неловко опрокинула его на себя и вскочила, уронив стул.
– Знакомая тема, да, Татия? Или какое у тебя теперь имя?
Бэй потянулся к ней рукой, вспомнил о запрете, отпрянул. На его лице тревога мешалась со страхом.
– Я переодеться, – Ана направилась к выходу. – В машине есть вещи.
– Гордон, подожди. Сиди здесь, закажи что-нибудь.
Бэй бежал за ней.
– Не надо со мной, – Ана хотела выскочить на улицу, но Бэй был быстрее. Он захлопнул перед ней дверь в ресторан, оставляя новых посетителей возмущаться его бесцеремонностью на улице.
– Я не пущу тебя одну.
– Пусти. Людей в ресторан пусти.
– Он не сделает тебе ничего плохого. Ана, поверь.
– Я не собираюсь бежать. Мне нужно переодеться... и здесь... душно... Мне плохо.
Если она пыталась успокоить Бэя таким образом, то добилась противоположного.
– Это отторжение?! Ана?
Бэй знал и об этом? Тем не менее, она прислушалась к себе. Может, и правда начинается отторжение? Но нет, плохо ей стало от слов Гордона. Ана слишком хорошо представляла себе, о чем говорил детектив. Она видела это своими глазами, один раз очень испугалась, что лишится собственной воли, станет «овощем». Ее не тронули Тени в Долине, но почти превратили в Поцелованную тенями люди в белых одеждах на Земле. Один из врачей слишком недвусмысленно намекал о желаниях, которые юная девочка отказывалась выполнять. Человеку, во власти которого было накачать ее любыми транквилизаторами, хотелось послушания и юного тела.
– Это не отторжение. Я только переоденусь. Пусти, – Ана показала на дверь, в которую стучали с улицы.
Бэй убрал руку, бросил быстрый взгляд на Гордона, на Ану, качнул головой.
– Не могу, – в его в солнечных глазах метались блики отчаяния и неприкрытого страха. – Не могу отпустить тебя одну к машине.
– Тогда идем вместе, – прошептала она, плавясь в его огне.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он, немного успокоившись, пока Ана переодевалась на заднем сиденье машины.
– Помоги ему, – она поправила свободный свитер и вслед за Бэем вышла из салона. – Вдруг у меня ничего не получилось. Чтобы наказать Кардинала, тебе придется нарушить данное ему слово.
– К Теням мои слова Кардиналу. – Бэй вел ее обратно в ресторан, к столику, за которым Гордон расправлялся с куском пиццей. – У нас общая цель, – сказал он, садясь перед детективом. – Норман Келли.
«Мое счастье похоже на цветок айгюль. Огромный, невероятно красивый и очень хрупкий. Он боится дневного света, его лепестки настолько нежные, что их скорый конец неизбежен. В Долине его еще называют слезы трех лун.
Я не сделала того, что должна была, и теперь боюсь всего. Во всех тенях мне мерещатся лица, у всех прохожих я ищу взгляд-узнавание и скорую расплату за короткое счастье.
Все случилось так стремительно. Увидела, потеряла голову и сама превратилась в бутон айгюль с тремя лепестками – Кристофом и нашими близнецами.
Я знаю, что иногда люди из Долины оставались на Земле, и могла бы последовать их примеру, если бы не долг перед жрецом. Мне нужно было вернуть Глаза Бога, пока все три камня находились в одном месте, но я потеряла голову, превратилась в бутон ночного цветка, была занята только своими лепестками, а теперь боюсь, что меня настигнет немилостивое солнце Долины».
– Всегда. Если не веришь в то, во что играешь, получается фальшиво.
Кобейн не ожидал подобного ответа, сказанного с легким вызовом, обернулся, чтобы тут же со стоном потянуться к искусанным, опухшим губам, и почувствовал два тяжелых электрических разряда – Ана взяла его ладони в свои. Вытащив ключи от машины, которые Бэй схватил с собой, Тайна тут же отстранилась, быстро зашептав уже совсем другим, испуганным голосом:
– Прости, прости…
И пошла к машине, оставляя Бэя под дождем приходить в себя от разочарования и боли.
Отрезвила опьяневшего от нее мужчину, вернула в режим нормального функционирования его мозги, и он принял решение воспользоваться адресом, который прислала Карина.
После Вены.
Прода от 27.02.2020, 08:36
* * *
Тванские долги:
– сто двадцать восемь евро (вернула, заправив машину и мотоцикл);
– футболка, белая, с длинным рукавом, размер L, Дэвид Бэкхем (купила в Инсбруке новую);
– свобода (что делать с меткой подчинения, которую невозможно отменить?);
– ручка, шариковая (засунула новую в бардачок машины);
– двести евро (спрятала там же);
– смартфон Самсунг Зоси, без симки (Бэй положил его в багажник сам);
– машина... (Он сам сидит за рулем);
– помощь в хранении тайны о Скользящих (нарисовала Кардиналу знаки, обычными чернилами, но может получиться);
– сердце (Бэй хочет назад свое сердце – я уже разбила на тысячи осколков янтарное, теперь разлетается на тысячи мое, каждый раз, когда я касаюсь Бэя, и он испытывает боль).
Не видела она ничего красивее этого.
Пустынная улица маленького итальянского городка. Припаркованная старенькая Хонда. Рядом с ней, сидя прямо на земле, мужчина в светлых джинсах и в тяжелой кожаной куртке с меховым воротником. Он сцепил ладони перед собой, опираясь локтями на колени. Усталость сквозила во всем его облике – провисших плечах, опущенной голове.
Из растянутого над домами белого одеяла валились хлопья ваты. Они уже насыпались на волосы, лежали на меховом воротнике и плечах. Мужчина тронул рукой отросшую челку, сбрасывая снежинки, и посмотрел прямо на Ану. В усталом взгляде разливалось несмелое зимнее солнце. Если бы Ана никогда не знала Бэя, и это был первый миг, когда она его увидела, все было бы так же. Хотя нет. На этот раз она бы не сомневалась.
Как же она понимала всех этих чемпионок мира, принцесс и звезд!
Но Ана была воровкой, поэтому украла бы его сердце и забрала себе, чтобы не досталось другим, отдав взамен свое.
А теперь для всего было поздно. Отдавать... Воровать...
Ей суждено быть с другим, Бэй мечтает вернуться к той жизни, в которой нет места для Аны.
Но за свой короткий побег она кое-что поняла, и когда Бэй заснул прямо за столом, уронив голову на руки, Ана осталась, чтобы подарить себе время рядом с ним. Осталась, чтобы терпеть боль его слов и гореть, если удавалось поймать отблески его чувств. Испытывать горечь, сознавая, насколько сильно Бэй желает освободиться от нее. Потому что в маленьком итальянском городке, когда он поднял свой усталый взгляд, она увидела в нем то, что мужчина скрывал за грубостью слов и обидой. То, в чем Ана сомневалась, видя рядом с ним других женщин. Солнце в его глазах горело для нее!
Только Бэй не хотел своих чувств, считая их болезнью и привязкой.
А ей было все равно, чем вызвано притяжение, потеряв один раз и почти убежав второй, Ана поняла, что с радостью будет видеть взгляд Бэя в каждом рассвете и закате, вспоминать о его сильных и нежных руках, слышать в бое часов спокойное дыхание, когда она спала у него на груди и вдыхала аромат дома. Она хотела сохранить свои воспоминания, Бэй – освободиться от них. Наверное, он был прав в своем стремлении. Им предстояло расстаться и жить в разных мирах.
Совместное путешествие протекало в пыточной камере. У Бэя больше не получалось скрывать свои чувства, или с глаз Аны спала пелена ревности, мешавшая смотреть, и она разглядела тоску в солнечных глазах. Ана вспыхивала от возбуждения, замечая, как сильно Бэй желает ее близости, и плавилась, как мороженное на солнце, от брошенных украдкой, полных нежности взглядов. Сжималась, когда на нее обрушивалась волна раздражения, и дрожала от холода, если Бэй сердился. Ана покорно терпела, принимая бурю противоречивых чувств, как наказание. Но искусному палачу было мало, и он добавил еще одно истязание – никогда не забыть искаженное болью лицо Бэя, когда Ана коснулась его, и как он дернулся от нее в сторону.
Пы-ы-ытка...
Двести известных ей знаков не давали ответа, что сделать с меткой Добровольного подчинения. Ее нельзя отменить. Но Ана отказывалась это принять и стала рисовать символы на листочках блокнота, в который записывала свои долги. Рисовала и тщательно уничтожала каждый рисунок.
Искала... но не могла пока найти.
Блокнот становился тоньше.
– Что случилось в первый раз, когда ты побывала в доме Кардинала? – спросил Бэй на подъезде к столице Австрии. Всю дорогу после внезапной остановки он молчал и казался удаленным, выключенным. Ана не могла уловить ни отголоска его тепла, ни холода.
Она знала, что перестаралась с игрой перед Кардиналом. Но ей было важно завлечь герцога и заставить его принять слишком быстрое решение. А мужчина слыл известным коллекционером жен и любовниц. Сцены соблазнения всегда удавались Ане. Только у спектакля было два зрителя.
Она поняла, что снова перешла какую-то невидимую черту терпения Бэя, когда начала задыхаться в машине, подхваченная волной желания, пульсировавшей от нервно сжимавшего руль мужчины. Бэй не контролировал своих чувств и выскочил под моросящий дождь, чтобы остудиться. Его беспокойный взгляд, когда Ана застыла рядом с ним, испугал ее, она коснулась рук Бэя, зная, что причинит боль, но зато даст возможность прийти в себя.
После этого мужчина молчал всю дорогу, и девушка не чувствовала ничего. Пустота означала, что он снова закрывался от Аны, как от опасной болезни.
– Что случилось, когда ты была в доме герцога? – повторил вопрос Бэй.
– Он в меня стрелял.
– Охрана?
– Нет. Хозяин дома. Смотрел мне в глаза и стрелял.
– Вот как... – Бэй смотрел не на нее, а на первые дома города за окном. – Что ты нарисовала ему? Обычной краской. Это же не должно сработать? Хотя... с тобой все иначе.
Ана молчала. Да, она использовала обычную краску, но выбрала очень сильные символы. Из тех, которые запоминались ей лучше всех. Запрещенные... Зачем-то же Рок учил ее им?
– Ана, что ты ему нарисовала? Клятва, которую ты давала… таким не шутят.
– Я и не шутила, – сказала она и помолчала, прежде чем пояснить. – Я обещала, что герцог расстанется с коляской, но не говорила, когда это случится...
Бэй тихо выругался, без теней и тванов, по-настоящему и неприятно. И молчал, пока они ехали к снятой по БНБ квартире в центре Вены.
В ближайшие дни он избегал ее, просиживая много времени с планшетом и телефоном, закрывался для разговоров в другой комнате. Нервничал. Ана ловила растерянный и озабоченный взгляд, когда Бэй выходил из душа. В минуты задумчивости он иногда дотрагивался до своего левого плеча.
Скользящие приехали в Вену в надежде найти тайник Мелины. Ана настолько уверилась в особой связи с прародительницей Бэя, Ларса и Мирна, что знала, где искать. Более того, это стало необходимым, потому что в записях мужа Ари не нашлось ничего, что могло бы помочь в поисках.
От старых страниц разило тяжелым запахом любви, превратившейся в наказание, потому что Кристоф не смог увидеть продолжение любимой в детях, лишив их душевного тепла, а себя – шанса на счастье. Он не жил, а ждал, когда жена вернется, чтобы закончить свои поиски (в записях не было указано, что именно она искала). Он даже похоронил Ари для всего мира, чтобы после возвращения ее не могли больше обнаружить преследователи. Те самые, которые забрали у Кристофа дорогую ему женщину.
Замыкая круг поисков, которые Ана вела больше полугода назад, она отправила Бэя на встречу с родственником дворецкого, владевшего домом, чтобы узнать примерное расположение комнат. Ей нужны были спальни и библиотека, чтобы сократить поиски в большом здании, где теперь находилась адвокатская контора. Бэй не хотел разговаривать с Аной, но все же не выпускал ее из вида ни на минуту, заставив скрыться под париком и очками и сидеть во время встречи за соседним столиком.
Ана не возражала, она накачала на айпад диснеевских мультиков и, нацепив наушники, с упоением их смотрела.
Через день у них в руках оказался дневник самой Мелины. Тайник, похожий на те, что были в имении в Долине, находился в бывшей детской спальне за знаком близнецов. Записи на устаревшем долинном языке Бэй оставил читать Ане, а сам вел машину в сторону Хайделберга, скрыв причину этой поездки.
У них было слишком много тайн друг от друга и безопасное расстояние в полтора метра, сокращающееся в машине. Ограниченное количество взглядов – только украдкой. Ограниченное количество слов – только необходимые. Бэй удалялся. Ана не удерживала. Так было правильно.
Но очень больно.
Первая важная встреча произошла недалеко от аэропорта Вены. В распахнувшиеся от удара ногой двери дорожного ресторана зашел высокий мужчина лет сорока с загаром лыжника и фигурой боксера малого веса, высокими скулами и впалыми щеками, с быстрым и цепким взглядом бульдога. Он прошел к столику, за которым сидели Бэй и Ана, подал руку поднявшемуся Бэю, кивнул Ане и развалился на стуле между ними. И хотя вошедший ничем не показал, что узнал ее, девушка не надеялась на свой маскарад.
– Детектив Гордон, – представился мужчина тем же голосом, которым допрашивал Скользящую в больнице.
– Почему ты не послушал моего совета, детектив? – Бэй подозвал официанта.
– Никто не имеет права безнаказанно причинять вред и портить жизнь моей любимой женщине, – Гордон потянулся за меню.
– Даже так? – Бэй не скрывал удивления.
– Именно так.
– Где Кики?
– Ждет в безопасном месте суда и развода.
– Где она сейчас?
Детектив вздохнул.
– В клинике.
Бэй покачал головой.
– Она очень больной человек, Стенли. Ты понимаешь это? Для Кики уже слишком поздно.
– Откуда ты знаешь? – резко оборвал его Гордон.
– Я читал документы, встречался с врачами.
– Я тоже читал документы и встречался с врачами, – детектив выразительно посмотрел на Ану – намекая на историю ее болезней? – Не стоит учить меня жизни тому, кто укрывает воровку и преступницу, связанную с похищением ребенка.
Ана отшатнулась на своем стуле и невольно посмотрела на Бэя в поиске защиты. Не мог же он привести ее сюда, чтобы передать заботам полиции?
– Воровку. Преступницу, – согласился Бэй. – Не собираюсь ее оправдывать, скажу только, что у нее были причины.
Гордон громко и вызывающе рассмеялся.
– У них у всех есть причины. Как и у меня возбудить против тебя дело за укрывательство и попытку привлечения к этому меня.
Ана напряглась, готовая скользнуть куда угодно, ее останавливало только спокойствие Бэя.
– Сделаешь?
Гордон ответил не сразу, посмотрел на Ану, снова на Бэя.
– Подожду с решением по этому поводу, если ты поможешь мне упрятать за решетку своего родственника.
– Он подпишет развод. И насколько мне известно, всегда старался помочь Кики. Когда они познакомились, она была наркоманкой, – Бэй помолчал, а потом снова принялся пугать детектива болезнями жены герцога.
Это было глупо и не нужно. Так не похоже на Бэя.
– Завязавших наркоманов не бывает, Стенли. У Кики еще и набор психических нарушений, – добавил он.
Гордон отбросил карту меню в сторону, отвернулся, прогнав официанта.
– Это мое дело. Твой герцог действительно заботился о ней первые годы, но как только Кики стала задавать неудобные вопросы и что-то подозревать... – Детектив посмотрел на Бэя. – Последний год ее такими лекарствами накачивали, удивительно, что она еще в овощ не превратилась. Ей бы лоботомию сделали, если бы это из моды не вышло.
Ану трясло, потянувшись к стакану воды, она неловко опрокинула его на себя и вскочила, уронив стул.
– Знакомая тема, да, Татия? Или какое у тебя теперь имя?
Бэй потянулся к ней рукой, вспомнил о запрете, отпрянул. На его лице тревога мешалась со страхом.
– Я переодеться, – Ана направилась к выходу. – В машине есть вещи.
– Гордон, подожди. Сиди здесь, закажи что-нибудь.
Бэй бежал за ней.
– Не надо со мной, – Ана хотела выскочить на улицу, но Бэй был быстрее. Он захлопнул перед ней дверь в ресторан, оставляя новых посетителей возмущаться его бесцеремонностью на улице.
– Я не пущу тебя одну.
– Пусти. Людей в ресторан пусти.
– Он не сделает тебе ничего плохого. Ана, поверь.
– Я не собираюсь бежать. Мне нужно переодеться... и здесь... душно... Мне плохо.
Если она пыталась успокоить Бэя таким образом, то добилась противоположного.
– Это отторжение?! Ана?
Бэй знал и об этом? Тем не менее, она прислушалась к себе. Может, и правда начинается отторжение? Но нет, плохо ей стало от слов Гордона. Ана слишком хорошо представляла себе, о чем говорил детектив. Она видела это своими глазами, один раз очень испугалась, что лишится собственной воли, станет «овощем». Ее не тронули Тени в Долине, но почти превратили в Поцелованную тенями люди в белых одеждах на Земле. Один из врачей слишком недвусмысленно намекал о желаниях, которые юная девочка отказывалась выполнять. Человеку, во власти которого было накачать ее любыми транквилизаторами, хотелось послушания и юного тела.
– Это не отторжение. Я только переоденусь. Пусти, – Ана показала на дверь, в которую стучали с улицы.
Бэй убрал руку, бросил быстрый взгляд на Гордона, на Ану, качнул головой.
– Не могу, – в его в солнечных глазах метались блики отчаяния и неприкрытого страха. – Не могу отпустить тебя одну к машине.
– Тогда идем вместе, – прошептала она, плавясь в его огне.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил он, немного успокоившись, пока Ана переодевалась на заднем сиденье машины.
– Помоги ему, – она поправила свободный свитер и вслед за Бэем вышла из салона. – Вдруг у меня ничего не получилось. Чтобы наказать Кардинала, тебе придется нарушить данное ему слово.
– К Теням мои слова Кардиналу. – Бэй вел ее обратно в ресторан, к столику, за которым Гордон расправлялся с куском пиццей. – У нас общая цель, – сказал он, садясь перед детективом. – Норман Келли.
«Мое счастье похоже на цветок айгюль. Огромный, невероятно красивый и очень хрупкий. Он боится дневного света, его лепестки настолько нежные, что их скорый конец неизбежен. В Долине его еще называют слезы трех лун.
Я не сделала того, что должна была, и теперь боюсь всего. Во всех тенях мне мерещатся лица, у всех прохожих я ищу взгляд-узнавание и скорую расплату за короткое счастье.
Все случилось так стремительно. Увидела, потеряла голову и сама превратилась в бутон айгюль с тремя лепестками – Кристофом и нашими близнецами.
Я знаю, что иногда люди из Долины оставались на Земле, и могла бы последовать их примеру, если бы не долг перед жрецом. Мне нужно было вернуть Глаза Бога, пока все три камня находились в одном месте, но я потеряла голову, превратилась в бутон ночного цветка, была занята только своими лепестками, а теперь боюсь, что меня настигнет немилостивое солнце Долины».
