всего его заинтересовала легкость доступа на этаж аналитиков, их критерии оценки новичков и особенно прозрачные панели на столах, которые мне было велено запомнить во всех деталях в следующий раз, чтобы потом мысленно воспроизвести ему.
Против всех своих ожиданий, взорвался, в конце концов, я.
— Да что тебе это даст? — рявкнул я. — Там графики какие-то, без объяснений. Я тебе десяток таких сейчас нарисую.
— Значит, подождешь, пока надпись появится, — кратко скомандовал, на сей раз, он.
— Мне, что, за спиной у них маячить? — окончательно рассвирепел я. — Изображать, что я этим ступором от них заразился?
— Зачем? — удивленно вскинул он брови. — Они же тебя, вроде, в упор не видят.
Я подумал, что будет, если я и его дверь пну. Потом передумал — в отличие от аналитиков, Стас всегда проявлял к моей персоне повышенный интерес, а наверх бежать медленнее, чем вниз.
— Ладно, — устало бросил я. — Сделаю, что смогу. Но у меня к тебе тоже просьба есть. Две. Нет, полторы.
— Выкладывай, — загорелись у него глаза нехорошим светом.
— Как ты смотришь на то, — осторожно начал я, — чтобы Татьяна твой павильон пропустила? Она тебе все равно не подойдет, по физическим данным. Наши сказали, что у нее вестибулярный аппарат дефектный.
— Ну, атлетов у меня хватает, — произнес он, растягивая слова, — а вот координаторы не помешали бы. С ее талантами любую операцию на принципиально новый уровень можно вывести. Так что не переживай — для нее у нас особая программа подготовлена.
— Какая программа? — Сердце у меня ухнуло вниз.
— Для начала она обучит моих орлов раскалывать инвертацию, — безапелляционно заявил Стас. — Мне этим заниматься некогда, да и дистанцию держать нужно.
Катастрофа. А я-то думал, что выбил у него из головы завиральную идею заманить к себе Татьяну. Ладно, сейчас мы ее прихлопнем аргументом, от которого он в прошлый раз чуть в визг не сорвался.
— Стас, она к тебе не пойдет. В смысле, без меня, — уверенно поставил я точку в разговоре.
— Так я с дорогой душой, — перечеркнул он мою точку. — Вот прямо в моем павильоне и начнешь вливаться — поделишься с моими ребятами, как из невидимости выводить.
— Это еще с какой стати? — возмутился я.
— А с той стати, что иначе за помощью ко мне больше не обращайся, — отрезал он.
— А к аналитикам я с чем в следующий раз пойду? — воззвал я к его одержимости новым отделом. — Кто за новичками наблюдать будет?
— Мои ребята, — последовал незамедлительный ответ. — Что фиксировать, ты сказал, а им в непосредственном контакте с новобранцами это легче сделать будет. Они тебе и отчет напишут — отредактируешь только, воды там нальешь.
Соблазнительно. Не привык я как-то в заданном формате писать — у нас в отделе отчеты всегда в вольной форме составлялись. И откровенный диктат никогда у меня ничего, кроме сопротивления, не вызывал. Стасу, кстати, тоже лучше об этом не забывать.
— Ну, не знаю, — протянул я с сомнением в голосе. — За этим вундеркиндом я и сам хотел понаблюдать.
— Наблюдай, — великодушно повел рукой Стас. — В свободное от обучения моих орлов время. А когда будешь занят, тебе его под микроскопом рассмотрят.
— А по Татьяне? — спохватился я.
— А по Татьяне мы напишем чистейшую правду, — расплылся в широкой улыбке Стас. — В плане ее неспособности физическую нагрузку держать. И сделаем на этом основной акцент.
— Нет уж, акценты я расставлять буду, — возразил ему я для порядка. — И не только по Татьяне.
— Так что, можно считать, — вкрадчиво произнес Стас, — что твоя первая просьба привела ко взаимовыгодному соглашению?
Подходит. Какая-то не совсем типичная для него формулировка, но тем более ценная. Если он готов протянуть руку равноправного сотрудничества, то я и подавно. Тем более, что в другой руке у меня еще одна просьба есть.
Я кивнул.
— Дальше слушаю, — обратился Стас к моей второй руке.
— Да это так, мелочь, я думаю, — пожал я плечами. — Насчет наших воспоминаний. У себя в отделе я их в народ забросил, а в твоем — может, ты это сделаешь?
Стас прищурился, и мне вдруг показалось, что он примеривается, как бы вернуть мою руку в естественное, с его точки зрения, положение у меня за спиной. И весьма болезненное — с моей.
— Интересно, — почти промурлыкал он. — Значит, в своем отделе ты сам справился, а в моем можно шефа припрячь?
— Если не хочешь, так и скажи, — насупился я. — Я сам могу.
— Нет, не можешь, — довольно покачал он головой. — Без моего разрешения.
— Какое разрешение, Стас! — заорал я. — Ты же сам согласился на их распространение.
— Так то когда было, — ухмыльнулся он. — С тех пор мы здесь под такой колпак попали, что нужно трижды думать, прежде чем что-то предпринимать. Если мои орлы обнаружат, что ты у нас в расположении шныряешь, тебя, конечно, ко мне доставят, но боюсь, что по частям.
Не надо. Мы, ангелы, разумеется, бессмертны, но становиться первым в мире ангелом-калекой и жить потом так целую вечность мне как-то не хочется. Куда мне потом — только на сидячую работу: к администраторам или тем же аналитикам? Или он так решил и Татьяну заполучить без меня в нагрузку, и меня в свои постоянные резиденты забросить?
— Стас, скажи прямо, что ты хочешь? — открыл я полностью забрало.
— Я хочу обратить твое внимание, — с готовностью отозвался он, — на то, что ты просишь меня выдать тебе нелегальную литературу — раз, санкционировать ее распространение во вверенном мне подразделении — два, и еще и взять на себя это распространение — три. А это уже совсем не мелочь, а целых три просьбы. И мне очень интересно, что ты готов предложить взамен.
— Как скажешь, — решил я пойти на блеф. — Придется тогда твоему отделу прозябать в неведении. И когда он останется там один, сам соберешь своих и проведешь с ними политинформацию.
— Так и запишем, — согласно кивнул он, — а потом послушаем, что нам скажет Марина. Об исполнении обещаний и верности слову.
— Ты на темных натренировался руки выкручивать? — процедил я сквозь зубы, мгновенно вспотев при мысли о том, что я сам, своими руками дал Марине средство связи не только с собой, но и с Татьяной.
— А вот про темных ты лучше не начинай, — вкрадчиво заметил Стас. — Пока я не вспомнил про твоего приятеля из их высшего звена. И не задумался, на чем это вы так сдружились. И не решил проверить, что это за разговоры вы с ним ведете.
Влип. Вот это я влип, подумал я. Со Стаса станется наведаться к тайнику. У болтуна темного и так язык без костей, и если Стас еще и намекнет ему о возможности перехода к нам… Нет, никаких тайн я, конечно, не разглашал, скрывать мне нечего.
Кроме, разве что, личного канала связи. Стасу же не докажешь, что я сам изобрел то, о чем темным давно известно. А если докажешь, то еще хуже — опять забулькает о сокрытии стратегического открытия и коллаборационизме с противником.
Нет уж, лучше я сам.
Я рассказал ему о перемычках. Лишь чуть-чуть изменив хронологию. Вроде я услышал о них от темного гения и потом придумал, как их устанавливать. И с Татьяной уже проверил. И, разумеется, намеревался рассказать Стасу о них при первой же возможности. Для того, собственно, и пришел. И если бы он не раздул из мухи моей последней просьбы слона своих угроз Мариной…
— Ладно-ладно, — оборвал он меня, — будем считать, что я тебе поверил. Этому моих ребят тоже обучишь. А я им опусы для ознакомления раздам. И давай договоримся, — вдруг оживился он, — что ты будешь к этому гению раз в недельку наведываться — глядишь, еще что-нибудь из него выудишь.
Мне пришлось еще задержаться, чтобы и с ним найти общую мысленную волну. Моим самым ярким воспоминанием о нем была наша первая встреча в коридоре на этом самом этаже — еще тогда мне захотелось немедленно в невидимость перейти при виде его бицепсов и квадратной челюсти. В его сознании я и был в этой сцене невидимым — он меня тогда даже не запомнил.
Но мы все же решили выбрать для подачи сигнала не столь очевидно связывающее нас событие. Вечер воспоминаний мог бы затянуться, если бы не образ Марины, буквально зависший у меня над головой после упоминания Стаса о ней. Насчет него не знаю, но вряд ли можно было найти что-либо менее связанное со мной.
Мы остановились на нашем совместном визите к ней в больницу после ее аварии. За которым последовал визит к ее бывшему, а теперь уже и нынешнему хранителю. Чтобы он ее к нашему источнику питания подключил. Стас тогда еще утверждающую резолюцию на заявке подделал. О чем я ему с удовольствием напомнил.
И все же выходил я из административного здания отнюдь не в лучшем расположении духа. Хотел на внештатниках отыграться, но они вдруг сделались чрезвычайно вежливыми.
По дороге к подготовительному центру я перебирал в уме результаты своей первой официальной миссии в новом качестве.
Я проник к аналитикам, хотя первая встреча с ними прошла комом, как любой первый блин, но где гарантия, что я не останусь для них простым посыльным, доставляющим необходимые для работы материалы?
Я особо остро ощутил себя хранителем у нас на этаже, но где гарантия, что после сегодняшнего дня мне не запретят доступ туда?
Я сумел все же оставить часть наших открытий при себе, но где гарантия, что Стас не потребует новых после каждой моей встречи с темным гением?
Но самое главное, когда я в шутку вздыхал по поводу множества и разнообразия сварившихся на меня работ, я ни разу не задумался о том, что им полагаются различные ипостаси.
На земле я тоже был непревзойденным хранителем Татьяны, ее заботливым мужем, строгим отцом Игоря, преуспевающим психологом, терпеливым наставником Тоши и прочая и прочая. Отцы-архангелы и в этом решили усложнить мне задачу, превратив каждую мою новую ипостась в личину бога Януса.
У аналитиков я оказался наблюдателем за новичками и шпионом Стаса.
У своих — гостем, оставшимся в глубине души хранителем, и конспиратором, ведущим подрывную деятельность.
У Стаса — внештатным засланным казачком и карманными курсами повышения квалификации.
У темного гения — источником развлечения и лазейкой в светлое сообщество.
У Тени — энциклопедией ангельской жизни и персональным целителем.
У Татьяны…
Я всегда хотел быть только ее хранителем. И на земле, и в вечной жизни. Оберегать ее, направлять, подстраховывать. Но возвращаясь к ней после нашего первого расставания в родных пенатах, я впервые задумался о том, какую судьбу уготовили ей отцы-архангелы — снабдив ее таким букетом талантов, а меня — такой горой работы.
Когда мой ангел мрачно сообщил мне об индивидуальной программе подготовки в подразделении Стаса, я не на шутку перепугалась. На земле он ни разу не упоминал ни о каком особом подходе к новеньким, и ко мне тут же вернулись мои старые страхи — что будет, если я им не подойду?
На земле мой ангел всегда небрежно отмахивался от этого моего вопроса, намекая на свое влияние, а сейчас больше ни слова не добавил и даже мысленно, казалось, от меня отстранился. Из своего человеческого опыта я твердо усвоила, что в глухое молчание он замыкается только тогда, когда хвастаться нечем.
Всю ночь в голове у меня ходили по кругу одни и те же мысли. Неужели, когда он сдавал начальству отчет, ему сообщили, что я не гожусь для полноценной работы ни в одном подразделении? Они же ангелы — неужели для них физическая форма важнее других способностей? Неужели эта чертова физкультура мне и вечную жизнь испортит?
На следующий день мы отправились на занятия все в том же молчании. Мой ангел искоса поглядывал на меня — я делала вид, что ничего не замечаю. Даже мысленный блок поставила. Очень не хотелось услышать подтверждение своих страхов.
Павильон Стаса оказался организованным совсем иначе, чем у хранителей. Там не обнаружилось ни маленького помещения для вводных лекций, ни большого для тренировок — входная дверь сразу открылась в бесконечный, казалось, коридор с дверьми по обе стороны. Судя по тому, что количество их справа и слева не совпадало и никакого порядка в их расположении не было, вели они в помещения разного размера.
Без вступительной лекции, впрочем, не обошлось, но она оказалась очень короткой. Наверно, инструкторам тоже было неудобно толпиться со всеми нами в коридоре. Говорил один из них — короткими, отрывистыми фразами.
Служба внешней охраны противостоит нападкам на ангельское сообщество (не уточняя, чьим).
А также привлекает к ответственности людей, неподвластных человеческим законам (не уточняя, за что).
Основу проводимых операций составляет командная работа (не уточняя, где).
Которая зиждется на слаженности и дисциплине.
На этом вводная речь закончилась — вообще больше ничего не уточняя.
Все это время остальные инструкторы молча рассматривали нас чуть прищуренными глазами и с одинаковым каменным выражением на лице. Не знаю, как остальным — мне было очень неуютно под этими взглядами.
После того, как оратор замолчал, они подошли к нам, и каждый ткнул пальцем в двоих-троих моих соучеников и кивком велел следовать за собой. Все также молча.
Меня проигнорировали. Я растерянно смотрела вслед оробевшим избранным, буквально на цыпочках торопящихся за своими инструкторами и скрывающимися за дверьми. Глянув через плечо на моего ангела, я отнюдь не почувствовала себя лучше — у него челюсть вперед выдвинулась и желваки играли. Проследив за его взглядом, я увидела, что с нами в коридоре остался только один инструктор — тот, который речь говорил.
Он уже подходил ко мне — я невольно сделала шаг назад и услышала негромкое «Спокойно, Татьяна, я здесь».
Инструктор остановился в шаге от меня. Приободренная поддержкой моего ангела, я вскинула подбородок. Вот пусть только попробует в меня пальцем ткнуть! Теперь, без толпы в этом коридоре, я вполне успею за моего ангела спрятаться. После того как свой палец вскину.
— Давайте пройдем, пожалуйста, — негромко произнес инструктор, не двигаясь с места.
— Куда? — с опаской спросила я.
Он молча указал мне на ближайшую справа дверь. Я мелкими шажками направилась к ней и с облегчением услышала легкий топот двух пар ног позади себя.
Который стих, как только я открыла дверь и переступила порог совершенно обычной с виду рабочей комнаты с несколькими столами и стульями.
— Распоряжения на Ваше присутствие не поступало, — послышалось у меня за спиной. Тихо, но твердо.
Я резко обернулась.
— Мое присутствие согласовано на самом верху, — процедил мой ангел сквозь зубы, сверля инструктора взглядом.
— На занятиях групп, а не на индивидуальных, — отпарировал тот, и без дальнейших разговоров захлопнул дверь прямо в лицо моему ангелу.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — произнес он совершенно другим тоном, поворачиваясь ко мне.
Я осталась стоять. Я даже Марине никогда не спускала щелчки по носу моего ангела. И даже руководство их ангельское на землю приглашала, когда внештатники за моим ангелом пришли. И ничего — встретились, общий язык нашли, все на месте выяснили. А к этим на индивидуальный курс я и подавно не напрашивалась. Не заставят. Или заставят? — непрошено мелькнула мысль о репутации Стаса и его подразделения.
— Будьте любезны объяснить мне, — бросилась я, как в омут, решительно отогнав эту мысль, — в чем будет заключаться моя подготовка и почему наблюдающему запрещено на ней присутствовать?
Против всех своих ожиданий, взорвался, в конце концов, я.
— Да что тебе это даст? — рявкнул я. — Там графики какие-то, без объяснений. Я тебе десяток таких сейчас нарисую.
— Значит, подождешь, пока надпись появится, — кратко скомандовал, на сей раз, он.
— Мне, что, за спиной у них маячить? — окончательно рассвирепел я. — Изображать, что я этим ступором от них заразился?
— Зачем? — удивленно вскинул он брови. — Они же тебя, вроде, в упор не видят.
Я подумал, что будет, если я и его дверь пну. Потом передумал — в отличие от аналитиков, Стас всегда проявлял к моей персоне повышенный интерес, а наверх бежать медленнее, чем вниз.
Глава 12.8
— Ладно, — устало бросил я. — Сделаю, что смогу. Но у меня к тебе тоже просьба есть. Две. Нет, полторы.
— Выкладывай, — загорелись у него глаза нехорошим светом.
— Как ты смотришь на то, — осторожно начал я, — чтобы Татьяна твой павильон пропустила? Она тебе все равно не подойдет, по физическим данным. Наши сказали, что у нее вестибулярный аппарат дефектный.
— Ну, атлетов у меня хватает, — произнес он, растягивая слова, — а вот координаторы не помешали бы. С ее талантами любую операцию на принципиально новый уровень можно вывести. Так что не переживай — для нее у нас особая программа подготовлена.
— Какая программа? — Сердце у меня ухнуло вниз.
— Для начала она обучит моих орлов раскалывать инвертацию, — безапелляционно заявил Стас. — Мне этим заниматься некогда, да и дистанцию держать нужно.
Катастрофа. А я-то думал, что выбил у него из головы завиральную идею заманить к себе Татьяну. Ладно, сейчас мы ее прихлопнем аргументом, от которого он в прошлый раз чуть в визг не сорвался.
— Стас, она к тебе не пойдет. В смысле, без меня, — уверенно поставил я точку в разговоре.
— Так я с дорогой душой, — перечеркнул он мою точку. — Вот прямо в моем павильоне и начнешь вливаться — поделишься с моими ребятами, как из невидимости выводить.
— Это еще с какой стати? — возмутился я.
— А с той стати, что иначе за помощью ко мне больше не обращайся, — отрезал он.
— А к аналитикам я с чем в следующий раз пойду? — воззвал я к его одержимости новым отделом. — Кто за новичками наблюдать будет?
— Мои ребята, — последовал незамедлительный ответ. — Что фиксировать, ты сказал, а им в непосредственном контакте с новобранцами это легче сделать будет. Они тебе и отчет напишут — отредактируешь только, воды там нальешь.
Соблазнительно. Не привык я как-то в заданном формате писать — у нас в отделе отчеты всегда в вольной форме составлялись. И откровенный диктат никогда у меня ничего, кроме сопротивления, не вызывал. Стасу, кстати, тоже лучше об этом не забывать.
— Ну, не знаю, — протянул я с сомнением в голосе. — За этим вундеркиндом я и сам хотел понаблюдать.
— Наблюдай, — великодушно повел рукой Стас. — В свободное от обучения моих орлов время. А когда будешь занят, тебе его под микроскопом рассмотрят.
— А по Татьяне? — спохватился я.
— А по Татьяне мы напишем чистейшую правду, — расплылся в широкой улыбке Стас. — В плане ее неспособности физическую нагрузку держать. И сделаем на этом основной акцент.
— Нет уж, акценты я расставлять буду, — возразил ему я для порядка. — И не только по Татьяне.
— Так что, можно считать, — вкрадчиво произнес Стас, — что твоя первая просьба привела ко взаимовыгодному соглашению?
Подходит. Какая-то не совсем типичная для него формулировка, но тем более ценная. Если он готов протянуть руку равноправного сотрудничества, то я и подавно. Тем более, что в другой руке у меня еще одна просьба есть.
Я кивнул.
— Дальше слушаю, — обратился Стас к моей второй руке.
— Да это так, мелочь, я думаю, — пожал я плечами. — Насчет наших воспоминаний. У себя в отделе я их в народ забросил, а в твоем — может, ты это сделаешь?
Стас прищурился, и мне вдруг показалось, что он примеривается, как бы вернуть мою руку в естественное, с его точки зрения, положение у меня за спиной. И весьма болезненное — с моей.
— Интересно, — почти промурлыкал он. — Значит, в своем отделе ты сам справился, а в моем можно шефа припрячь?
— Если не хочешь, так и скажи, — насупился я. — Я сам могу.
— Нет, не можешь, — довольно покачал он головой. — Без моего разрешения.
— Какое разрешение, Стас! — заорал я. — Ты же сам согласился на их распространение.
— Так то когда было, — ухмыльнулся он. — С тех пор мы здесь под такой колпак попали, что нужно трижды думать, прежде чем что-то предпринимать. Если мои орлы обнаружат, что ты у нас в расположении шныряешь, тебя, конечно, ко мне доставят, но боюсь, что по частям.
Не надо. Мы, ангелы, разумеется, бессмертны, но становиться первым в мире ангелом-калекой и жить потом так целую вечность мне как-то не хочется. Куда мне потом — только на сидячую работу: к администраторам или тем же аналитикам? Или он так решил и Татьяну заполучить без меня в нагрузку, и меня в свои постоянные резиденты забросить?
— Стас, скажи прямо, что ты хочешь? — открыл я полностью забрало.
— Я хочу обратить твое внимание, — с готовностью отозвался он, — на то, что ты просишь меня выдать тебе нелегальную литературу — раз, санкционировать ее распространение во вверенном мне подразделении — два, и еще и взять на себя это распространение — три. А это уже совсем не мелочь, а целых три просьбы. И мне очень интересно, что ты готов предложить взамен.
— Как скажешь, — решил я пойти на блеф. — Придется тогда твоему отделу прозябать в неведении. И когда он останется там один, сам соберешь своих и проведешь с ними политинформацию.
— Так и запишем, — согласно кивнул он, — а потом послушаем, что нам скажет Марина. Об исполнении обещаний и верности слову.
— Ты на темных натренировался руки выкручивать? — процедил я сквозь зубы, мгновенно вспотев при мысли о том, что я сам, своими руками дал Марине средство связи не только с собой, но и с Татьяной.
— А вот про темных ты лучше не начинай, — вкрадчиво заметил Стас. — Пока я не вспомнил про твоего приятеля из их высшего звена. И не задумался, на чем это вы так сдружились. И не решил проверить, что это за разговоры вы с ним ведете.
Влип. Вот это я влип, подумал я. Со Стаса станется наведаться к тайнику. У болтуна темного и так язык без костей, и если Стас еще и намекнет ему о возможности перехода к нам… Нет, никаких тайн я, конечно, не разглашал, скрывать мне нечего.
Кроме, разве что, личного канала связи. Стасу же не докажешь, что я сам изобрел то, о чем темным давно известно. А если докажешь, то еще хуже — опять забулькает о сокрытии стратегического открытия и коллаборационизме с противником.
Нет уж, лучше я сам.
Я рассказал ему о перемычках. Лишь чуть-чуть изменив хронологию. Вроде я услышал о них от темного гения и потом придумал, как их устанавливать. И с Татьяной уже проверил. И, разумеется, намеревался рассказать Стасу о них при первой же возможности. Для того, собственно, и пришел. И если бы он не раздул из мухи моей последней просьбы слона своих угроз Мариной…
— Ладно-ладно, — оборвал он меня, — будем считать, что я тебе поверил. Этому моих ребят тоже обучишь. А я им опусы для ознакомления раздам. И давай договоримся, — вдруг оживился он, — что ты будешь к этому гению раз в недельку наведываться — глядишь, еще что-нибудь из него выудишь.
Мне пришлось еще задержаться, чтобы и с ним найти общую мысленную волну. Моим самым ярким воспоминанием о нем была наша первая встреча в коридоре на этом самом этаже — еще тогда мне захотелось немедленно в невидимость перейти при виде его бицепсов и квадратной челюсти. В его сознании я и был в этой сцене невидимым — он меня тогда даже не запомнил.
Но мы все же решили выбрать для подачи сигнала не столь очевидно связывающее нас событие. Вечер воспоминаний мог бы затянуться, если бы не образ Марины, буквально зависший у меня над головой после упоминания Стаса о ней. Насчет него не знаю, но вряд ли можно было найти что-либо менее связанное со мной.
Мы остановились на нашем совместном визите к ней в больницу после ее аварии. За которым последовал визит к ее бывшему, а теперь уже и нынешнему хранителю. Чтобы он ее к нашему источнику питания подключил. Стас тогда еще утверждающую резолюцию на заявке подделал. О чем я ему с удовольствием напомнил.
И все же выходил я из административного здания отнюдь не в лучшем расположении духа. Хотел на внештатниках отыграться, но они вдруг сделались чрезвычайно вежливыми.
По дороге к подготовительному центру я перебирал в уме результаты своей первой официальной миссии в новом качестве.
Я проник к аналитикам, хотя первая встреча с ними прошла комом, как любой первый блин, но где гарантия, что я не останусь для них простым посыльным, доставляющим необходимые для работы материалы?
Я особо остро ощутил себя хранителем у нас на этаже, но где гарантия, что после сегодняшнего дня мне не запретят доступ туда?
Я сумел все же оставить часть наших открытий при себе, но где гарантия, что Стас не потребует новых после каждой моей встречи с темным гением?
Но самое главное, когда я в шутку вздыхал по поводу множества и разнообразия сварившихся на меня работ, я ни разу не задумался о том, что им полагаются различные ипостаси.
На земле я тоже был непревзойденным хранителем Татьяны, ее заботливым мужем, строгим отцом Игоря, преуспевающим психологом, терпеливым наставником Тоши и прочая и прочая. Отцы-архангелы и в этом решили усложнить мне задачу, превратив каждую мою новую ипостась в личину бога Януса.
У аналитиков я оказался наблюдателем за новичками и шпионом Стаса.
У своих — гостем, оставшимся в глубине души хранителем, и конспиратором, ведущим подрывную деятельность.
У Стаса — внештатным засланным казачком и карманными курсами повышения квалификации.
У темного гения — источником развлечения и лазейкой в светлое сообщество.
У Тени — энциклопедией ангельской жизни и персональным целителем.
У Татьяны…
Я всегда хотел быть только ее хранителем. И на земле, и в вечной жизни. Оберегать ее, направлять, подстраховывать. Но возвращаясь к ней после нашего первого расставания в родных пенатах, я впервые задумался о том, какую судьбу уготовили ей отцы-архангелы — снабдив ее таким букетом талантов, а меня — такой горой работы.
Глава 13. Растворение
Когда мой ангел мрачно сообщил мне об индивидуальной программе подготовки в подразделении Стаса, я не на шутку перепугалась. На земле он ни разу не упоминал ни о каком особом подходе к новеньким, и ко мне тут же вернулись мои старые страхи — что будет, если я им не подойду?
На земле мой ангел всегда небрежно отмахивался от этого моего вопроса, намекая на свое влияние, а сейчас больше ни слова не добавил и даже мысленно, казалось, от меня отстранился. Из своего человеческого опыта я твердо усвоила, что в глухое молчание он замыкается только тогда, когда хвастаться нечем.
Всю ночь в голове у меня ходили по кругу одни и те же мысли. Неужели, когда он сдавал начальству отчет, ему сообщили, что я не гожусь для полноценной работы ни в одном подразделении? Они же ангелы — неужели для них физическая форма важнее других способностей? Неужели эта чертова физкультура мне и вечную жизнь испортит?
На следующий день мы отправились на занятия все в том же молчании. Мой ангел искоса поглядывал на меня — я делала вид, что ничего не замечаю. Даже мысленный блок поставила. Очень не хотелось услышать подтверждение своих страхов.
Павильон Стаса оказался организованным совсем иначе, чем у хранителей. Там не обнаружилось ни маленького помещения для вводных лекций, ни большого для тренировок — входная дверь сразу открылась в бесконечный, казалось, коридор с дверьми по обе стороны. Судя по тому, что количество их справа и слева не совпадало и никакого порядка в их расположении не было, вели они в помещения разного размера.
Без вступительной лекции, впрочем, не обошлось, но она оказалась очень короткой. Наверно, инструкторам тоже было неудобно толпиться со всеми нами в коридоре. Говорил один из них — короткими, отрывистыми фразами.
Служба внешней охраны противостоит нападкам на ангельское сообщество (не уточняя, чьим).
А также привлекает к ответственности людей, неподвластных человеческим законам (не уточняя, за что).
Основу проводимых операций составляет командная работа (не уточняя, где).
Которая зиждется на слаженности и дисциплине.
На этом вводная речь закончилась — вообще больше ничего не уточняя.
Все это время остальные инструкторы молча рассматривали нас чуть прищуренными глазами и с одинаковым каменным выражением на лице. Не знаю, как остальным — мне было очень неуютно под этими взглядами.
После того, как оратор замолчал, они подошли к нам, и каждый ткнул пальцем в двоих-троих моих соучеников и кивком велел следовать за собой. Все также молча.
Меня проигнорировали. Я растерянно смотрела вслед оробевшим избранным, буквально на цыпочках торопящихся за своими инструкторами и скрывающимися за дверьми. Глянув через плечо на моего ангела, я отнюдь не почувствовала себя лучше — у него челюсть вперед выдвинулась и желваки играли. Проследив за его взглядом, я увидела, что с нами в коридоре остался только один инструктор — тот, который речь говорил.
Он уже подходил ко мне — я невольно сделала шаг назад и услышала негромкое «Спокойно, Татьяна, я здесь».
Инструктор остановился в шаге от меня. Приободренная поддержкой моего ангела, я вскинула подбородок. Вот пусть только попробует в меня пальцем ткнуть! Теперь, без толпы в этом коридоре, я вполне успею за моего ангела спрятаться. После того как свой палец вскину.
— Давайте пройдем, пожалуйста, — негромко произнес инструктор, не двигаясь с места.
— Куда? — с опаской спросила я.
Он молча указал мне на ближайшую справа дверь. Я мелкими шажками направилась к ней и с облегчением услышала легкий топот двух пар ног позади себя.
Который стих, как только я открыла дверь и переступила порог совершенно обычной с виду рабочей комнаты с несколькими столами и стульями.
— Распоряжения на Ваше присутствие не поступало, — послышалось у меня за спиной. Тихо, но твердо.
Я резко обернулась.
— Мое присутствие согласовано на самом верху, — процедил мой ангел сквозь зубы, сверля инструктора взглядом.
— На занятиях групп, а не на индивидуальных, — отпарировал тот, и без дальнейших разговоров захлопнул дверь прямо в лицо моему ангелу.
— Присаживайтесь, пожалуйста, — произнес он совершенно другим тоном, поворачиваясь ко мне.
Я осталась стоять. Я даже Марине никогда не спускала щелчки по носу моего ангела. И даже руководство их ангельское на землю приглашала, когда внештатники за моим ангелом пришли. И ничего — встретились, общий язык нашли, все на месте выяснили. А к этим на индивидуальный курс я и подавно не напрашивалась. Не заставят. Или заставят? — непрошено мелькнула мысль о репутации Стаса и его подразделения.
— Будьте любезны объяснить мне, — бросилась я, как в омут, решительно отогнав эту мысль, — в чем будет заключаться моя подготовка и почему наблюдающему запрещено на ней присутствовать?
