— Да не запрещено, — досадливо мотнул головой инструктор, со вздохом садясь за стол, - а чтобы внимание не привлекать. Хватит того, что Вы будете не с группой, а отдельно заниматься.
— Чем? — повторила я свой первый вопрос.
— А это правда, — уставился он на меня немигающим взглядом, — что Вы инвертацию раскололи?
— Ну, допустим, — растерялась я.
Он расплылся в широчайшей улыбке. Которая мгновенно преобразила его лицо. С таким лицом ребенок находит подарки под елкой, убеждаясь в существовании Деда Мороза.
— Так это не мы Вас учить будем, а Вы нас, — нетерпеливо повел он рукой в сторону стола напротив своего. — И Ваш наблюдающий об этом знает. Не понимаю я, чего он в бутылку полез — все же обсудили, вроде.
Я села, чтобы побыстрее начать это обучение. И потом воссоединиться с моим ангелом. И выяснить у него, с кем именно он все обсудил и почему не включил в их число меня. Вспомнив свои ночные кошмары, я решила инвертироваться перед тем, как задавать ему свои вопросы.
Обучение, однако, затянулось. И слушал меня этот инструктор внимательно, и вопросы толковые задавал, и старался изо всех сил — но стоило мне инвертироваться и отойти от него, как он тут же меня терял.
Я ничего не понимала. Почему тогда со Стасом и Максом, да и с темным тем, все так быстро получилось? Потом я вспомнила вступительную речь инструктора. Особенно ее последнюю часть.
— Значит, так, — решительно заявила я, в очередной раз переходя в видимость у него за спиной, — расскажите-ка мне, каким образом Вы ощущаете ангелов?
— Это еще зачем? — насупился он, дернувшись при звуке моего голоса.
— Затем, что Вы к этому ощущению уже привыкли, — объяснила я, — и не можете модифицировать его. Нужен взгляд со стороны.
— Я дрожь в том месте вижу, — буркнул он, неловко отводя в сторону взгляд.
— Воздух дрожит? — уточнила я.
— Нет, вроде, как легкое землетрясение, — окончательно смешался он.
— А ну, представьте себя в центре этого землетрясения, — предложила ему я. — Вроде, как Вы не смотрите на него со стороны, а прямо на том месте стоите.
У инструктора опять ничего не вышло. Он пожал плечами, закрыл глаза, страдальчески сморщился, весь напрягся — и через несколько мгновений откинулся на спинку стула, отдуваясь и безнадежно махнув рукой.
Я поняла, что просто говорить о привычных ему ощущениях недостаточно — нужно делать это в привычных ему выражениях.
— Отставить! — рявкнула я, старательно подражая моему ангелу в его разговорах с Тошей. — Вам поставлена задача любой ценой проникнуть в указанное место. Это приказ. Выполнять!
И инвертировалась. Инструктор дернулся, словно его хлыстом огрели, умудрился принять положение «Смирно», сидя на стуле, щелкнул под ним каблуками — и вдруг выпучил глаза, вцепившись обеими руками в стол перед собой.
— Еще раз, — выдавил он из себя, тряся головой, когда я вернулась в видимость.
На этот раз он водил за мной снова вытаращенными глазами, когда я перемещалась по комнате.
— А зачем Вы за стол держитесь? — поинтересовался я, вновь останавливаясь перед ним.
— Так трясет же! — напряженно выдохнул он.
— Руки на стол! — снова рявкнула я по какому-то наитию.
Инструктор снова вздрогнул и резко выбросил руки перед собой.
— Не дрожат? — спросила я уже обычным тоном.
— Нет, — удивленно ответил он, и снова расцвел ослепительной улыбкой.
Инвертироваться мне пришлось еще не раз. Для закрепления успеха. Пока он не начал не просто определять меня в любом месте, а двигаться в моем направлении. Говоря, что его все еще трясет, но он вроде как равновесие держать научился.
— Спасибо Вам! — сказал он наконец, протягивая мне руку.
— Да не за что! — искренне ответила я, надеясь, что и для меня этот день не зря прошел, и с еще большим нетерпением ожидая воссоединения с моим ангелом.
Я дождалась его в коридоре, кивая отправляющимся по домам студентам и плюнув на их недоуменные взгляды. Тень взглядами не ограничился и начал расспрашивать меня, где и чем я занималась — его я тоже откровенно спровадила.
Мой ангел появился из одной из дальних дверей. Один. Еще более мрачный.
— Ты что там делал? — выскочил из меня совсем не тот вопрос, с которого я планировала начать наше воссоединение.
— Долги отрабатывал, — загадочно буркнул он.
— Какие долги? — не поняла я.
— Неважно, — отмахнулся он от меня, как обычно. — Как твой день прошел?
Я рассказала ему о своих успехах. И не встретила никакого воодушевления с его стороны. Наоборот — он слушал меня молча и с каждым моим словом лицо его все больше темнело.
— Я так понимаю, что ты знал, что меня ждет? — разозлилась я наконец, забыв даже о своем намерении сначала инвертироваться.
— Знал, — как ни в чем не бывало ответил он.
— А почему мне не сказал? — Я даже остановилась от возмущения. — Мне всю ночь кошмары, один хуже другого, снились.
— Татьяна, кошмары — это не самое страшное, — хмуро бросил он. — Я и сейчас не хочу говорить о том, что Стас себе в голову вбил.
— Что он себе в голову вбил? — насторожилась я.
— Заманить тебя к себе — вот что, — рявкнул он.
— И что в этом плохого? — решила уточнить я.
— Ты помнишь его операции? — повернулся он ко мне, вперившись мне в глаза своим взглядом-крючком. — В вашем офисе, когда он вам ту стерву подсадил? Против Макса, когда тот Гале мозги промыть пытался? Ты помнишь темных, с которыми он операции проводит? Ты готова в этом участвовать? Всю вечность?
— Но он же и помогал нам, — тихо заметила я, морщась от воспоминаний.
— Да, помогал, — согласно кивнул мой ангел. — Но здесь. А на земле у него другие задачи. И если мы к нему попадем, нам тоже придется их выполнять.
— Но на земле же, — возразила я. — Своих сможем увидеть.
— Ты сегодняшнюю речь внимательно слушала? — ядовито усмехнулся мой ангел. — Как там было? Дисциплина в основе всего? Даже у Стаса свобода действий не абсолютная, а его костоломы на землю попадают, когда прикажут и куда прикажут.
Нет, так не пойдет! Это я собиралась привести моего ангела в покаянное настроение, а чтобы он сам себя в упадочническое загнал — так мы не договаривались! Мне всегда с ним проще было, когда он злился.
— Хватит ныть! — резко оборвала его я. — Кто тебе сказал, что я к Стасу собралась?
— Надеюсь, что нет! — В его голосе громыхнули знакомые раскаты. — Только он искушать у темных научился, и в руках у него рычаги разные имеются.
— Скажи мне прямо — заставить он меня может? — добавила я еще одно прежде безотказное полено в разгорающийся костер его злости.
— Не может! — отрезал он, сверкнув глазами, но в этой вспышке все пламя и сгорело. — Хотя мне уже кажется, что я вообще ничего не знаю. Как-то все здесь поменялось.
— Не знаю, что здесь поменялось, — обрадовалась я тому, что снова как на земле, он без меня ни в чем разобраться не может, — но мы остались прежними. Мы к Стасу не хотим, а значит, не идем. Все, точка.
Вечером, в комнате, я снова попыталась отвлечь его. Совместив полезное с … со справедливым.
Я предложила ему попробовать минимизировать наше воздействие друг на друга в инвертации. И привела в пример сегодняшнего инструктора. Мой ангел скептически и ожидаемо фыркнул.
Хорошо. Разозлившись, он всегда лучше концентрируется. И ничто не бесит его так, как повелительный тон — Марина не даст соврать. Я безапелляционно скомандовала ему сжимать и разжимать руки, чтобы убедиться, что они не закоченели. Мой ангел тяжело задышал, сжав губы в тонкую ниточку.
Я тут же инвертировалась, пока он свое раздражение не растерял. Ну, если и сейчас не взовьется…
Мой ангел рефлекторно съежился, но тут же резко выпрямился и вытянул перед собой руки. Сжав их в кулаки. Но смотрел он не на них, а мне в глаза…
Первой сдалась я. Когда заметила, что у него зрачки расширились.
— Ну, посмотри же! — протянула я несчастным тоном. — Руки даже не посинели.
— Я знаю, что это ощущение только у меня в голове существует, — медленно произнес он, с видимым трудом разжав зубы. — Но от этого оно не становится менее … неприятным.
— Хорошо, давай ты инвертируйся, — решительно вскинула я голову.
— Татьяна, не надо… — начал он.
— Нет, надо! — перебила я его. — У инструктора же получилось — значит, и я могу. И ты тоже, когда упрямиться перестанешь.
Он еще некоторое время смотрел на меня, прежде чем исчезнуть. Я встретила огненный шквал менее стоически — руки сами собой к лицу метнулись, чтобы хоть его прикрыть. Я еле остановила их в самый последний момент, сделав вид, что рассматривая свои ладони. Да, волдырей от ожогов видно на них не было — но боль, им сопутствующая, была абсолютно реальной. Предательское воображение тут же нарисовало такие же ожоги у меня на лице, и я охнула, не успев вовремя прикусить губу.
Ощущение жара мгновенно исчезло. Обмякнув от облегчения, я потеряла контроль над руками, которые тут же ощупали мое лицо.
— Ну что — может, обниматься все же будем? — донесся до меня неестественно спокойный голос моего ангела.
И в тот момент я ни секунды не сомневалась, что он специально саботировал мое предложение. Можно подумать, я отказывалась обниматься! Он просто не хотел пальму первенства от своего изобретения моему передавать!
Буквально на следующий день у меня появилась возможность убедиться в этом. Когда мы пришли в павильон, все мои соученики тут же разошлись по разным комнатам — я догадалась, что им накануне сказали, кто чем заниматься будет.
Мой ангел молча обошел меня и медленно двинулся вперед по пустынному коридору.
— А …, — растерянно промычала я ему вслед.
— Иди-иди, заждались уже, — бросил он мне, не поворачивая головы.
Вскипев, я пулей ворвалась в ту же, что и вчера, комнату. Там меня уже ждал другой сотрудник Стаса. С видимым нетерпением.
— Здравствуйте. Инвертируйтесь. Немедленно, — с ходу взяла я вчерашний командный тон.
И когда меня обожгло, мне и минуты не понадобилось, чтобы убедить себя, что это ощущение воображаемое. И то, что от инструктора намного меньший, чем от моего ангела, жар исходил, не имеет к этому ни малейшего отношения!
В тот день я смогла обучить проникновению в инвертацию двоих сотрудников Стаса. Наверно, ребяческое упрямство моего ангела привело меня в нужное состояние. А может, я случайно сразу правильный подход к ним нашла. Да и слух уже пошел, конечно, о том, что это возможно. Командам моим они подчинялись не просто с готовностью, а с нетерпением, каким-то детским ожиданием чуда в глазах, и я часто вспоминала маленького Игоря, когда мы с ним вместе окружающий мир открывали.
И откуда только взялась у этих ребят их леденящая кровь репутация?
Сложнее всего было выпытать у них описание их ощущений в присутствии других ангелов в невидимости. Этим они мне тоже Игоря напоминали, но постарше — из него точно так же каждое слово о его внутреннем мире клещами вытаскивать приходилось.
Оказалось, и в дальнейшем подтвердилось, что все сотрудники Стаса определяли невидимых собратьев по ощущению опасности. К первому землетрясению вскоре добавились шорох, словно ядовитая змея в траве подползает, тяжелый взгляд в затылок, сгусток темноты на месте ангела в невидимости, ощущение пальцев на шее, отдаленный звон сигнализации в ушах…
Нужно было найти способ усилить каждое из них, чтобы оно пробилось сквозь кокон инвертации — и затем как-то нейтрализовать, чтобы оно не душило, глушило и ослепляло своего хозяина. Прийдя в совершеннейший восторг, мое воображение заработало на полную мощность.
Домой, после занятий, мы с моим ангелом уже совершенно открыто вместе отправлялись. Нужно же ревизору, уже вернувшемуся к наблюдению за группой, ознакомиться с прогрессом обучающегося по индивидуальной программе.
Каждый день я упрямо делилась с моим ангелом этим прогрессом — он, казалось, не слушал меня, погрузившись в какие-то свои размышления.
На мои вопросы о том, чем занимаются мои соученики, и особенно Тень, он отвечал неохотно и односложно.
Дома он обычно заявлял мне, что ему нужно подумать над отчетом, и отправлялся во двор.
Чтобы чем-то занять себя, пока он перебесится, я начала по вечерам записывать каждый случай проникновения в инвертацию. И неожиданно для себя увлеклась их сравнением и анализом.
Через пару дней, просидев над этим анализом всю ночь и с интересом рассматривая его результаты, я вышла во двор.
— Слушай, — обратилась я к моему ангелу, лежащему на шезлонге с закрытыми глазами и руками, заброшенными за голову, — у меня тут что-то вроде психологического портрета ребят Стаса получается. Может, ему покажем?
— А может, Игорю позвоним? — ответил он, не открывая глаз.
— При чем здесь Игорь? — растерялась я. — Мы же ему вчера звонили — что у него нового могло за день появиться?
— При чем здесь Игорь? — вскочил мой ангел с шезлонга. — А может, ты вспомнишь, что у тебя … у нас ребенок там один остался?
— Да он уже не ребенок! — неожиданно для себя принялась я оправдываться. — И он там совсем не один!
— Ах, да, конечно! — крайне неприятно улыбнулся он. — Как я мог забыть? Он же у Марины под надзором. А ты случайно не обратила внимание, что он уже не только на нее, но и на Стаса работает?
— Да что в этом плохого? — Я все еще пыталась его урезонить. — Что плохого в том, что он учится? Рано или поздно ему этот опыт пригодится.
— В самом деле! — вообще оскалился он. — Что плохого в том, что все учатся? Причем работать на Стаса. Чего волноваться? Ведь рано или поздно мы все здесь, под его руководящей дланью, соберемся и будем жить все вместе долго и счастливо. А может, даже раньше? — Глаза у него сузились, как две бойницы. — Что ему стоит пойти нам всем навстречу и довести до конца ту аварию, которой ты помешала?
На земле говорят: «Небеса на голову обрушились». Я не знаю, что на меня обрушилось здесь, но мне вдруг стало нечем дышать.
— Замолчи, — еле выдавила я из себя и, круто развернувшись, ушла в комнату.
Там я аккуратно рассортировала свои записи — описание каждого случая отдельно, таблицу их сравнительных характеристик и мои заключения на другом краю стола. Вдохнуть полной грудью все никак не получалось.
Нужно на воздух. Куда-нибудь. Подальше отсюда.
Я вышла из комнаты и двинулась, механически переставляя ноги, в проему в палисаднике. Неосторожно глянув на моего ангела. Опять горло перехватило.
— Ты куда? — толкнуло меня в спину его голосом.
— На занятия, — только и хватило у меня воздуха в легких.
— Рано еще! — Это слово, к которому он только что прицепился, меня словно кнутом хлестнуло.
Оно вертелось у меня в голове всю дорогу к павильону. Рано.
Рано успокаиваться, что мой порыв остался без последствий.
Рано радоваться, что я хоть кому-то здесь оказалась нужна.
Рано надеяться, что я сама буду решать свою судьбу.
Рано строить планы, рано гордиться своими успехами, рано верить в свои силы — пока рядом со мной находится мой всезнающий, всевидящий и, главное, все себе позволяющий ангел.
Разумеется, он и сейчас оказался прав — в павильон Стаса я пришла слишком рано. Но он был открыт, и я юркнула в свою обычную комнату и так и просидела там, глядя прямо перед собой и безжалостно давя любую появляющуюся мысль, пока не пришел очередной сотрудник Стаса.
Обучение в тот день шло хуже, чем даже в первый день. Мне явно не хватало металла в голосе.
— Чем? — повторила я свой первый вопрос.
— А это правда, — уставился он на меня немигающим взглядом, — что Вы инвертацию раскололи?
— Ну, допустим, — растерялась я.
Он расплылся в широчайшей улыбке. Которая мгновенно преобразила его лицо. С таким лицом ребенок находит подарки под елкой, убеждаясь в существовании Деда Мороза.
— Так это не мы Вас учить будем, а Вы нас, — нетерпеливо повел он рукой в сторону стола напротив своего. — И Ваш наблюдающий об этом знает. Не понимаю я, чего он в бутылку полез — все же обсудили, вроде.
Я села, чтобы побыстрее начать это обучение. И потом воссоединиться с моим ангелом. И выяснить у него, с кем именно он все обсудил и почему не включил в их число меня. Вспомнив свои ночные кошмары, я решила инвертироваться перед тем, как задавать ему свои вопросы.
Обучение, однако, затянулось. И слушал меня этот инструктор внимательно, и вопросы толковые задавал, и старался изо всех сил — но стоило мне инвертироваться и отойти от него, как он тут же меня терял.
Я ничего не понимала. Почему тогда со Стасом и Максом, да и с темным тем, все так быстро получилось? Потом я вспомнила вступительную речь инструктора. Особенно ее последнюю часть.
— Значит, так, — решительно заявила я, в очередной раз переходя в видимость у него за спиной, — расскажите-ка мне, каким образом Вы ощущаете ангелов?
— Это еще зачем? — насупился он, дернувшись при звуке моего голоса.
— Затем, что Вы к этому ощущению уже привыкли, — объяснила я, — и не можете модифицировать его. Нужен взгляд со стороны.
— Я дрожь в том месте вижу, — буркнул он, неловко отводя в сторону взгляд.
— Воздух дрожит? — уточнила я.
— Нет, вроде, как легкое землетрясение, — окончательно смешался он.
— А ну, представьте себя в центре этого землетрясения, — предложила ему я. — Вроде, как Вы не смотрите на него со стороны, а прямо на том месте стоите.
У инструктора опять ничего не вышло. Он пожал плечами, закрыл глаза, страдальчески сморщился, весь напрягся — и через несколько мгновений откинулся на спинку стула, отдуваясь и безнадежно махнув рукой.
Я поняла, что просто говорить о привычных ему ощущениях недостаточно — нужно делать это в привычных ему выражениях.
— Отставить! — рявкнула я, старательно подражая моему ангелу в его разговорах с Тошей. — Вам поставлена задача любой ценой проникнуть в указанное место. Это приказ. Выполнять!
И инвертировалась. Инструктор дернулся, словно его хлыстом огрели, умудрился принять положение «Смирно», сидя на стуле, щелкнул под ним каблуками — и вдруг выпучил глаза, вцепившись обеими руками в стол перед собой.
— Еще раз, — выдавил он из себя, тряся головой, когда я вернулась в видимость.
На этот раз он водил за мной снова вытаращенными глазами, когда я перемещалась по комнате.
— А зачем Вы за стол держитесь? — поинтересовался я, вновь останавливаясь перед ним.
— Так трясет же! — напряженно выдохнул он.
— Руки на стол! — снова рявкнула я по какому-то наитию.
Инструктор снова вздрогнул и резко выбросил руки перед собой.
— Не дрожат? — спросила я уже обычным тоном.
— Нет, — удивленно ответил он, и снова расцвел ослепительной улыбкой.
Инвертироваться мне пришлось еще не раз. Для закрепления успеха. Пока он не начал не просто определять меня в любом месте, а двигаться в моем направлении. Говоря, что его все еще трясет, но он вроде как равновесие держать научился.
— Спасибо Вам! — сказал он наконец, протягивая мне руку.
— Да не за что! — искренне ответила я, надеясь, что и для меня этот день не зря прошел, и с еще большим нетерпением ожидая воссоединения с моим ангелом.
Я дождалась его в коридоре, кивая отправляющимся по домам студентам и плюнув на их недоуменные взгляды. Тень взглядами не ограничился и начал расспрашивать меня, где и чем я занималась — его я тоже откровенно спровадила.
Мой ангел появился из одной из дальних дверей. Один. Еще более мрачный.
— Ты что там делал? — выскочил из меня совсем не тот вопрос, с которого я планировала начать наше воссоединение.
— Долги отрабатывал, — загадочно буркнул он.
— Какие долги? — не поняла я.
— Неважно, — отмахнулся он от меня, как обычно. — Как твой день прошел?
Я рассказала ему о своих успехах. И не встретила никакого воодушевления с его стороны. Наоборот — он слушал меня молча и с каждым моим словом лицо его все больше темнело.
Глава 13.1
— Я так понимаю, что ты знал, что меня ждет? — разозлилась я наконец, забыв даже о своем намерении сначала инвертироваться.
— Знал, — как ни в чем не бывало ответил он.
— А почему мне не сказал? — Я даже остановилась от возмущения. — Мне всю ночь кошмары, один хуже другого, снились.
— Татьяна, кошмары — это не самое страшное, — хмуро бросил он. — Я и сейчас не хочу говорить о том, что Стас себе в голову вбил.
— Что он себе в голову вбил? — насторожилась я.
— Заманить тебя к себе — вот что, — рявкнул он.
— И что в этом плохого? — решила уточнить я.
— Ты помнишь его операции? — повернулся он ко мне, вперившись мне в глаза своим взглядом-крючком. — В вашем офисе, когда он вам ту стерву подсадил? Против Макса, когда тот Гале мозги промыть пытался? Ты помнишь темных, с которыми он операции проводит? Ты готова в этом участвовать? Всю вечность?
— Но он же и помогал нам, — тихо заметила я, морщась от воспоминаний.
— Да, помогал, — согласно кивнул мой ангел. — Но здесь. А на земле у него другие задачи. И если мы к нему попадем, нам тоже придется их выполнять.
— Но на земле же, — возразила я. — Своих сможем увидеть.
— Ты сегодняшнюю речь внимательно слушала? — ядовито усмехнулся мой ангел. — Как там было? Дисциплина в основе всего? Даже у Стаса свобода действий не абсолютная, а его костоломы на землю попадают, когда прикажут и куда прикажут.
Нет, так не пойдет! Это я собиралась привести моего ангела в покаянное настроение, а чтобы он сам себя в упадочническое загнал — так мы не договаривались! Мне всегда с ним проще было, когда он злился.
— Хватит ныть! — резко оборвала его я. — Кто тебе сказал, что я к Стасу собралась?
— Надеюсь, что нет! — В его голосе громыхнули знакомые раскаты. — Только он искушать у темных научился, и в руках у него рычаги разные имеются.
— Скажи мне прямо — заставить он меня может? — добавила я еще одно прежде безотказное полено в разгорающийся костер его злости.
— Не может! — отрезал он, сверкнув глазами, но в этой вспышке все пламя и сгорело. — Хотя мне уже кажется, что я вообще ничего не знаю. Как-то все здесь поменялось.
— Не знаю, что здесь поменялось, — обрадовалась я тому, что снова как на земле, он без меня ни в чем разобраться не может, — но мы остались прежними. Мы к Стасу не хотим, а значит, не идем. Все, точка.
Вечером, в комнате, я снова попыталась отвлечь его. Совместив полезное с … со справедливым.
Я предложила ему попробовать минимизировать наше воздействие друг на друга в инвертации. И привела в пример сегодняшнего инструктора. Мой ангел скептически и ожидаемо фыркнул.
Хорошо. Разозлившись, он всегда лучше концентрируется. И ничто не бесит его так, как повелительный тон — Марина не даст соврать. Я безапелляционно скомандовала ему сжимать и разжимать руки, чтобы убедиться, что они не закоченели. Мой ангел тяжело задышал, сжав губы в тонкую ниточку.
Я тут же инвертировалась, пока он свое раздражение не растерял. Ну, если и сейчас не взовьется…
Мой ангел рефлекторно съежился, но тут же резко выпрямился и вытянул перед собой руки. Сжав их в кулаки. Но смотрел он не на них, а мне в глаза…
Первой сдалась я. Когда заметила, что у него зрачки расширились.
— Ну, посмотри же! — протянула я несчастным тоном. — Руки даже не посинели.
— Я знаю, что это ощущение только у меня в голове существует, — медленно произнес он, с видимым трудом разжав зубы. — Но от этого оно не становится менее … неприятным.
— Хорошо, давай ты инвертируйся, — решительно вскинула я голову.
— Татьяна, не надо… — начал он.
— Нет, надо! — перебила я его. — У инструктора же получилось — значит, и я могу. И ты тоже, когда упрямиться перестанешь.
Он еще некоторое время смотрел на меня, прежде чем исчезнуть. Я встретила огненный шквал менее стоически — руки сами собой к лицу метнулись, чтобы хоть его прикрыть. Я еле остановила их в самый последний момент, сделав вид, что рассматривая свои ладони. Да, волдырей от ожогов видно на них не было — но боль, им сопутствующая, была абсолютно реальной. Предательское воображение тут же нарисовало такие же ожоги у меня на лице, и я охнула, не успев вовремя прикусить губу.
Ощущение жара мгновенно исчезло. Обмякнув от облегчения, я потеряла контроль над руками, которые тут же ощупали мое лицо.
— Ну что — может, обниматься все же будем? — донесся до меня неестественно спокойный голос моего ангела.
И в тот момент я ни секунды не сомневалась, что он специально саботировал мое предложение. Можно подумать, я отказывалась обниматься! Он просто не хотел пальму первенства от своего изобретения моему передавать!
Буквально на следующий день у меня появилась возможность убедиться в этом. Когда мы пришли в павильон, все мои соученики тут же разошлись по разным комнатам — я догадалась, что им накануне сказали, кто чем заниматься будет.
Мой ангел молча обошел меня и медленно двинулся вперед по пустынному коридору.
— А …, — растерянно промычала я ему вслед.
— Иди-иди, заждались уже, — бросил он мне, не поворачивая головы.
Вскипев, я пулей ворвалась в ту же, что и вчера, комнату. Там меня уже ждал другой сотрудник Стаса. С видимым нетерпением.
— Здравствуйте. Инвертируйтесь. Немедленно, — с ходу взяла я вчерашний командный тон.
И когда меня обожгло, мне и минуты не понадобилось, чтобы убедить себя, что это ощущение воображаемое. И то, что от инструктора намного меньший, чем от моего ангела, жар исходил, не имеет к этому ни малейшего отношения!
В тот день я смогла обучить проникновению в инвертацию двоих сотрудников Стаса. Наверно, ребяческое упрямство моего ангела привело меня в нужное состояние. А может, я случайно сразу правильный подход к ним нашла. Да и слух уже пошел, конечно, о том, что это возможно. Командам моим они подчинялись не просто с готовностью, а с нетерпением, каким-то детским ожиданием чуда в глазах, и я часто вспоминала маленького Игоря, когда мы с ним вместе окружающий мир открывали.
И откуда только взялась у этих ребят их леденящая кровь репутация?
Сложнее всего было выпытать у них описание их ощущений в присутствии других ангелов в невидимости. Этим они мне тоже Игоря напоминали, но постарше — из него точно так же каждое слово о его внутреннем мире клещами вытаскивать приходилось.
Оказалось, и в дальнейшем подтвердилось, что все сотрудники Стаса определяли невидимых собратьев по ощущению опасности. К первому землетрясению вскоре добавились шорох, словно ядовитая змея в траве подползает, тяжелый взгляд в затылок, сгусток темноты на месте ангела в невидимости, ощущение пальцев на шее, отдаленный звон сигнализации в ушах…
Нужно было найти способ усилить каждое из них, чтобы оно пробилось сквозь кокон инвертации — и затем как-то нейтрализовать, чтобы оно не душило, глушило и ослепляло своего хозяина. Прийдя в совершеннейший восторг, мое воображение заработало на полную мощность.
Домой, после занятий, мы с моим ангелом уже совершенно открыто вместе отправлялись. Нужно же ревизору, уже вернувшемуся к наблюдению за группой, ознакомиться с прогрессом обучающегося по индивидуальной программе.
Каждый день я упрямо делилась с моим ангелом этим прогрессом — он, казалось, не слушал меня, погрузившись в какие-то свои размышления.
На мои вопросы о том, чем занимаются мои соученики, и особенно Тень, он отвечал неохотно и односложно.
Дома он обычно заявлял мне, что ему нужно подумать над отчетом, и отправлялся во двор.
Чтобы чем-то занять себя, пока он перебесится, я начала по вечерам записывать каждый случай проникновения в инвертацию. И неожиданно для себя увлеклась их сравнением и анализом.
Через пару дней, просидев над этим анализом всю ночь и с интересом рассматривая его результаты, я вышла во двор.
— Слушай, — обратилась я к моему ангелу, лежащему на шезлонге с закрытыми глазами и руками, заброшенными за голову, — у меня тут что-то вроде психологического портрета ребят Стаса получается. Может, ему покажем?
— А может, Игорю позвоним? — ответил он, не открывая глаз.
— При чем здесь Игорь? — растерялась я. — Мы же ему вчера звонили — что у него нового могло за день появиться?
— При чем здесь Игорь? — вскочил мой ангел с шезлонга. — А может, ты вспомнишь, что у тебя … у нас ребенок там один остался?
— Да он уже не ребенок! — неожиданно для себя принялась я оправдываться. — И он там совсем не один!
— Ах, да, конечно! — крайне неприятно улыбнулся он. — Как я мог забыть? Он же у Марины под надзором. А ты случайно не обратила внимание, что он уже не только на нее, но и на Стаса работает?
— Да что в этом плохого? — Я все еще пыталась его урезонить. — Что плохого в том, что он учится? Рано или поздно ему этот опыт пригодится.
— В самом деле! — вообще оскалился он. — Что плохого в том, что все учатся? Причем работать на Стаса. Чего волноваться? Ведь рано или поздно мы все здесь, под его руководящей дланью, соберемся и будем жить все вместе долго и счастливо. А может, даже раньше? — Глаза у него сузились, как две бойницы. — Что ему стоит пойти нам всем навстречу и довести до конца ту аварию, которой ты помешала?
На земле говорят: «Небеса на голову обрушились». Я не знаю, что на меня обрушилось здесь, но мне вдруг стало нечем дышать.
— Замолчи, — еле выдавила я из себя и, круто развернувшись, ушла в комнату.
Там я аккуратно рассортировала свои записи — описание каждого случая отдельно, таблицу их сравнительных характеристик и мои заключения на другом краю стола. Вдохнуть полной грудью все никак не получалось.
Нужно на воздух. Куда-нибудь. Подальше отсюда.
Я вышла из комнаты и двинулась, механически переставляя ноги, в проему в палисаднике. Неосторожно глянув на моего ангела. Опять горло перехватило.
— Ты куда? — толкнуло меня в спину его голосом.
— На занятия, — только и хватило у меня воздуха в легких.
— Рано еще! — Это слово, к которому он только что прицепился, меня словно кнутом хлестнуло.
Оно вертелось у меня в голове всю дорогу к павильону. Рано.
Рано успокаиваться, что мой порыв остался без последствий.
Рано радоваться, что я хоть кому-то здесь оказалась нужна.
Рано надеяться, что я сама буду решать свою судьбу.
Рано строить планы, рано гордиться своими успехами, рано верить в свои силы — пока рядом со мной находится мой всезнающий, всевидящий и, главное, все себе позволяющий ангел.
Глава 13.2
Разумеется, он и сейчас оказался прав — в павильон Стаса я пришла слишком рано. Но он был открыт, и я юркнула в свою обычную комнату и так и просидела там, глядя прямо перед собой и безжалостно давя любую появляющуюся мысль, пока не пришел очередной сотрудник Стаса.
Обучение в тот день шло хуже, чем даже в первый день. Мне явно не хватало металла в голосе.
