— Потенциальные, — кивнул я. — Но мне трудно судить однозначно. Вы не могли бы глянуть на мои выводы? Если они не представляют для Вас интереса, я бы оставил отчет в архиве — может пригодиться для детального ознакомления с будущими сотрудниками, если таковые появятся.
Мой руководитель одарил меня острым взглядом и опустил глаза на лежащий перед ним отчет. Поверх которого я положил лист бумаги, на котором письменно уведомил его, поднимаясь на наш этаж, о своем намерении ознакомить бывших коллег с историей моего последнего задания на земле.
Он пробежал глазами мою официальную записку, отложил ее в сторону — текстом вниз — и принялся листать остальной документ. Через пару минут он поднял голову, скользнув взглядом по другой пачке листов у меня в руках.
— Мне Ваши выводы кажутся преждевременными, — произнес он с прохладцей в голосе, — но все же оставьте их. Если они совпадут с решением, которое примут обучающиеся, я передам эту информацию в аналитический отдел.
— Спасибо, — вырвалось у меня совершенно искренне.
— Вы еще помните, где расположен архив? — продолжил он, никак не отреагировав на мою вспышку.
— Да, конечно, — немедленно вернулся я к ровному тону.
В архиве я тоже наткнулся на заинтересованные взгляды. Дождавшись, пока мой отчет был зарегистрирован, я положил рядом с ним наши воспоминания.
— А вот это вам без всяких формальностей, — сказал я, переводя взгляд с одного архивариуса на другого.
Они переглянулись и синхронно нахмурились.
— Что это? — спросил один из них.
— Воспоминания бывалого хранителя в отставке, — ухмыльнулся я. — С детальным описанием полевой работы.
— Зачем? — недоуменно наморщил лоб другой.
— Почитать, — пожал я плечами. — Там содержится масса нюансов, которых в теоретическом курсе не узнаешь. И постоянно попадаешь потом из-за этого в … неординарные ситуации.
Они снова обменялись взглядами. Полными любопытства, довольно отметил я про себя. Похоже, в отношении бывших коллег можно быть спокойным — прочитают все, как один, моя скандальная репутация тому порукой.
Простившись с архивариусами, я вышел в коридор и направился к выходу. Из-за угла навстречу мне вышел мой руководитель. С чрезвычайно занятым видом.
— Вы хорошо подумали? — негромко спросил он, поравнявшись со мной и ощупав глазами мои пустые руки.
— Да, — твердо ответил ему я. — Речь идет о моем сыне.
— Именно поэтому я и спросил, — настаивал он. — Вы уверены, что нужно сейчас привлекать к нему внимание?
— Нужно, — уверенно кивнул я. — Объективное. Чтобы о нем не по словам наблюдателей судили.
— Имейте в виду, Вы действуете на свой страх и риск, — помолчав, предупредил меня мой руководитель. — Вашего сообщения никогда не существовало.
Я снова кивнул. С пониманием. И полным согласием — если попадусь, он останется в стороне и сможет замолвить за меня непредвзятое словечко. Как я надеялся.
Мой руководитель уже сделал шаг, чтобы продолжить путь, как я вспомнил еще одну цель визита в свой бывший отдел.
— Подождите, — остановил я его. — Вы не могли бы инвертироваться? Всего на пару секунд?
Судя по его вытаращенным глазам и отвалившейся челюсти, в коридоре у нас никого не прослушивают и не просматривают. Я это сделал! После всех передряг, в которые мне случалось попадать, мне уже начало казаться, что ничто и никогда не сможет выбить его из неизменного равновесия.
— Пожалуйста, — принялся я развивать успех. — Очень нужно. Для дела.
По-моему, у него не только речь отобрало, но и память о том, что мы находимся на его этаже, где я уже всего лишь посетитель. Он исчез все с тем же выражением полной прострации на лице. И меня тут же окатило … нет, не просто прохладой. Это было ощущение погружения в бодрящую водную стихию в знойный летний день. Оно обтекало меня живительными волнами, и я чуть было не завертелся на месте, подставляя ему то один, то другой бок. Вот я знал, что свои мне и в ощущениях самыми близкими окажутся! И что бледная немочь не имеет с нами ничего общего!
Тем временем, мой руководитель уже, похоже, пришел в себя. Он вновь материализовался с выражением ровного негодования на лице.
— Спасибо! — Я решил предупредить словесное выражение этого негодования. — Вы себе не представляете, как помогли мне. И хоть я уже не Ваш сотрудник, но уверяю Вас, что я все еще хранитель!
После чего я быстро ретировался, пока он окончательно не опомнился и не выгнал меня с нашего этажа с безоговорочным запретом когда-либо вновь появляться здесь.
У меня больше не было причин увиливать от восхождения к аналитикам. Но по дороге я снова позвонил Татьяне.
Опять Марина? Они все еще не закончили? Я не понимаю, я зачем ей телефон подарил — на крайний, жизненно важный случай или чтобы языки чесать с кошмаром всей моей земной жизни? И я не удивлюсь, если чешут они языки об ангелов вообще и одного из них в частности. А мне позвонить даже в голову не пришло! Расчувствовался один идиот, когда она подарку обрадовалась. Бдительность потерял. Не включил Марину в список «Нельзя». На самом первом в нем месте. Вот чует мое сердце, что боком мне эта забывчивость вылезет.
Пыхтя … исключительно от возмущения, я докарабкался, наконец, до этажа аналитиков. Даже не заметил в запале, как наблюдателей проскочил — мне говорили, что они чуть ниже размещаются. А вот мог хоть дверь им пнуть.
Мне также говорили, что этаж аналитиков — последний, но оказалось, что не совсем. Вход на следующий лестничный пролет на нем был закрыт дверью. Массивной и резного дерева. Кто же там, выше, мелькнула у меня мысль — отцы-архангелы, что ли?
Отдышавшись и приняв серьезный вид, приличествующий близости к заоблачным высям, я открыл дверь в аналитический отдел и шагнул вперед. И тут же замер на месте.
Не скажу, что я много по родным пенатам путешествовал, но такого я у нас еще нигде и никогда не видел.
Для начала там не было никакого коридора, никаких поворотов, никаких дверей. Все пространство за входной дверью занимала одно-единственная комната. Огромная. Я бы даже сказал, огромный зал.
Весь этот зал был уставлен рабочими столами, отгороженными друг от друга прозрачными стенками. Нет, скорее, перегородками — чуть выше меня. Прозрачными, но явно не стеклянными — даже издали они оставляли впечатление прочности. Куда большей, чем стеклянная дверь в Татьянину комнату.
Располагались эти перегородки в совершенно хаотичном, на мой взгляд, порядке. Некоторые столы были окружены ими почти полностью — с таким узким входом, что разве что протиснуться через него. К другим можно было подойти чуть ли не со всех сторон.
За каждым столом сидело по ангелу. Нет, я бы скорее сказал, развалилось по ангелу. По крайней мере, судя по позе ближайших ко мне. Спинки их кресел были немного откинуты, и они полулежали в них, вытянув вперед ноги, с руками, сложенными на животе, и локтями на подлокотниках. Причем, сидели они в полной неподвижности. Уставившись в прозрачную панель, стоящую на каждом столе.
У меня мороз по коже пошел — мелькнула мысль, что я случайно в царство спящих ангелов попал. Нет, глаза у них были открыты — значит, в царство отключенных от сознания ангелов.
Затем я заметил, что, по крайней мере, ближайшие ко мне манекены периодически делают легкие жесты рукой: то в одну, то в другую сторону или вверх и вниз. Присмотревшись, я обнаружил, что при этом меняется изображение на панели.
Присмотревшись еще внимательнее, я увидел, что изображение на панели меняется постоянно — лишь более радикально при жесте рукой. Так, по одной панели медленно вытягивалась ломаная линия, а когда сидящий перед ней ангел коротко, но резко махнул в сторону пальцем, таких линий стало две.
Ангелов было там не один десяток, но в зале стояла тишина. Не абсолютная, как мне показалось сначала — прислушавшись, я уловил едва различимый ровный гул, словно каждый из присутствующих что-то бормотал себе под нос.
Ни один из них не обратил на меня ни малейшего внимания, и я топтался на месте, не зная, к кому обратиться — так, чтобы не нарушить эту пульсирующую тишину.
Вдруг один из них резко выпрямился, приблизившись к панели и начал активнее двигать руками. Изображение на ней заметалось, с каждой секундой усложняясь. Когда оно превратилось в целый сонм переплетенных линий и замерло, аналитик какое-то время рассматривал их, склоняя голову то к одному, то к другому плечу.
В верхней части панели начали появляться слова, словно их маркером кто-то быстро писал. Когда из этих слов набралось полторы строчки, аналитик прикоснулся пальцами к правому нижнему углу панели, словно оттолкнув ее от себя. Изображение исчезло — аналитик вновь откинулся на спинку своего кресла, сложил руки на животе и закрыл глаза.
Решив, что ему-то я сейчас точно не помешаю, я быстро подошел к его столу, стараясь ступать совершенно бесшумно.
— Отчет по новичкам куда сдавать? — почти шепотом пробормотал я, чуть наклонившись к безмятежно расслабленной фигуре.
— Шестнадцатый бокс, — ответил он, не открывая глаз.
— Э… С какой стороны? — растерялся я, стреляя своими глазами направо и налево.
Ни на йоту не изменив позы, он вытянул перед собой руку — чуть вправо и вверх. Проследив за ней взглядом, я увидел на прозрачной перегородке, почти у самой ее кромки, цифру 37.
— Спасибо, — все так же негромко сказал я.
В ответ он опустил руку назад себе на живот и еще ниже сполз в своем кресле.
Чтобы найти искомый бокс, пришлось поплутать по этому залу — и с каждым шагом я чувствовал себя все более неуютно. Все это время ко мне не повернулась ни одна голова, даже ни одна пара глаз в мою сторону не скосилась — словно я был и невидим, и инвертирован. Или вообще не существовал. Более того, я заметил, что все эти аналитики внешне все на одно лицо — сходной комплекции, с одинаково аккуратной — волосок к волоску — стрижкой, все, как один, в белых рубашках и темных брюках.
Найдя, наконец, цифру 16 на одной из перегородок, я с облегчением отвел глаза от моря ненавистных мне еще на земле рубашек. И уткнулся ими в сплошную преграду — оказалось, что нужный мне аналитик располагался за одним из практически полностью изолированных столов. Вход в этот бокс, конечно, нашелся, но протискиваться в него действительно пришлось боком и не вместе с отчетом. Я пропустил отчет вперед.
Аналитик внутри бокса в целом ничем не отличался от своих собратьев, но появление мое изволил заметить и даже очки на нос нацепил, когда я ступил внутрь. Через очки на меня глянули чрезвычайно далекие, почти прозрачные и почти прохладные глаза. Меня кольнуло еще большей неприязнью — с таким расчетливым выражением на меня смотрела Анабель во время нашей первой встречи на земле.
— Я принес отчет о первом этапе подготовки группы новичков, — сдержанно произнес я.
— Благодарю Вас, — ответил он неожиданно низким голосом, протягивая руку.
Я вложил в нее свой отчет, и он тут же углубился в него. Хоть бы присесть предложил! Я сам вижу, что негде, но хоть бы из вежливости!
— Это все? — спросил я сквозь зубы.
— Подождите минуту, — велел он мне, не поднимая глаз от моего творения.
Так, этот момент из доклада Стасу будет исключен. Он уже пребывает в твердой уверенности в моей неоспоримой ценности — вот пусть в ней и остается. Не хватало еще, чтобы все мои титанические усилия прахом пошли. О теплом и уважительном приеме можно будет упомянуть, рассказывая об обсуждении моего отчета, к которому мы перейдем, когда этот невежа его дочитает и с моими заключениями ознакомится.
— У меня будет к Вам просьба, — подал, наконец, голос аналитик, просто пролистав вторую половину отчета.
— Слушаю Вас, — отозвался я, демонстрируя открытость к дискуссии и готовность к сотрудничеству.
— Сосредоточьтесь, пожалуйста, на сборе фактического материала, — все также отстраненно произнес он, — и оставьте выводы нам.
— Что Вы имеете в виду под фактическим материалом? — натянуто поинтересовался я.
— Нас интересуют не просто результаты обучающихся, — принялся объяснять он, — а процесс их достижения. Сколько времени ушло у них на освоение каждого навыка, насколько стабильно их владение им, какова их эмоциональная реакция на неудачные попытки, в какой степени они самостоятельны в достижении результата…
— Мне докладывать, сколько часов ушло у них, чтобы чему-то научиться, и сколько раз они при этом вспотели? — попытался сострить я.
— В частности, — без тени усмешки кивнул он. — Жаль, что Вы не поднялись к нам до начала их обучения — мы могли бы прояснить формат Ваших отчетов заранее.
Святые отцы-архангелы, вы сейчас близко, вы не можете не услышать меня — сделайте так, чтобы последняя фраза никогда до Стаса не дошла!
— По результатам этого отчета я предлагаю, — продолжил тем временем аналитик, — чтобы Вы наиболее подробно описывали прогресс трех лучших обучающихся, а с остальными ограничились лишь упомянутыми мной параметрами. Впрочем, — чуть нахмурился он, снова открывая мой отчет и листая его, — я вижу, что в этой группе наилучшие результаты показывают двое, со значительным отрывом от остальных…
Я молчал, напряженно ожидая продолжения. В жизни бы не подумал, что когда-нибудь захочу, чтобы эта бледная немочь обскакала Татьяну. Но если аналитиков интересуют лидеры образовательной гонки, то лучше Татьяне вообще выбыть из претендентов на пьедестал почета.
— Сосредоточьте свое внимание на них, а также на трех лучших из остальных, — задумчиво прищурившись, изрек аналитик. — И оформите свои наблюдения в виде сравнительной характеристики обучающихся в процессе освоения навыков.
После этого он кивнул мне, небрежно отложив мой отчет в сторону, и, казалось, напрочь забыл о моем существовании. Я круто развернулся и вышел, также не добавив ни слова. И после этого Татьяне будут рассказывать, как и мне много лет назад, что основу отношений в нашем сообществе составляют приветливость и дружелюбие?
По дороге к выходу я вновь не заметил ни одного любопытного взгляда в свою сторону и, закрыв за собой дверь, от всей души пнул ее. Пяткой. Чтобы спускать с заоблачных высей гордой поступью. И чтобы Стас чего не подумал, если я зайду к нему, хромая.
Для полного удовлетворения я также пнул дверь этажом ниже. И еще одну двумя этажами ниже — чтобы не промахнуться с расположением наблюдателей.
Отведя немного душу, я позвонил Татьяне. Хотел сообщить ей, что уже почти все закончил и в самом скором будущем направляюсь к ней. Оказалось, что она еще не закончила болтать по телефону. С кем угодно, кроме меня. Если уж я в списке ее приоритетов ниже Тоши стою…
Она немедленно развеяла все мои сомнения. В смысле, что я в этом списке вообще не стою. Мое дело, оказывается, снабдить ее развлечением на время своего отсутствия и максимально сократить вышеупомянутое отсутствие, не отвлекаясь на звонки ей и не отвлекая ее от звонков более интересным ей собеседникам.
Я бросил трубку, не прощаясь. Пусть привыкает — как только что выяснилось, для особо значимых членов нашего сообщества вежливые манеры не обязательны.
Одним словом, к Стасу я вошел в самом подходящем для наиболее лаконичного доклада настроении.
К моему огромному удивлению, он принял мою краткость спокойно. Раз пятьдесят. Когда я отвечал на его уточняющие вопросы. Больше
Мой руководитель одарил меня острым взглядом и опустил глаза на лежащий перед ним отчет. Поверх которого я положил лист бумаги, на котором письменно уведомил его, поднимаясь на наш этаж, о своем намерении ознакомить бывших коллег с историей моего последнего задания на земле.
Он пробежал глазами мою официальную записку, отложил ее в сторону — текстом вниз — и принялся листать остальной документ. Через пару минут он поднял голову, скользнув взглядом по другой пачке листов у меня в руках.
— Мне Ваши выводы кажутся преждевременными, — произнес он с прохладцей в голосе, — но все же оставьте их. Если они совпадут с решением, которое примут обучающиеся, я передам эту информацию в аналитический отдел.
— Спасибо, — вырвалось у меня совершенно искренне.
— Вы еще помните, где расположен архив? — продолжил он, никак не отреагировав на мою вспышку.
— Да, конечно, — немедленно вернулся я к ровному тону.
В архиве я тоже наткнулся на заинтересованные взгляды. Дождавшись, пока мой отчет был зарегистрирован, я положил рядом с ним наши воспоминания.
— А вот это вам без всяких формальностей, — сказал я, переводя взгляд с одного архивариуса на другого.
Они переглянулись и синхронно нахмурились.
— Что это? — спросил один из них.
— Воспоминания бывалого хранителя в отставке, — ухмыльнулся я. — С детальным описанием полевой работы.
— Зачем? — недоуменно наморщил лоб другой.
— Почитать, — пожал я плечами. — Там содержится масса нюансов, которых в теоретическом курсе не узнаешь. И постоянно попадаешь потом из-за этого в … неординарные ситуации.
Они снова обменялись взглядами. Полными любопытства, довольно отметил я про себя. Похоже, в отношении бывших коллег можно быть спокойным — прочитают все, как один, моя скандальная репутация тому порукой.
Простившись с архивариусами, я вышел в коридор и направился к выходу. Из-за угла навстречу мне вышел мой руководитель. С чрезвычайно занятым видом.
— Вы хорошо подумали? — негромко спросил он, поравнявшись со мной и ощупав глазами мои пустые руки.
— Да, — твердо ответил ему я. — Речь идет о моем сыне.
— Именно поэтому я и спросил, — настаивал он. — Вы уверены, что нужно сейчас привлекать к нему внимание?
— Нужно, — уверенно кивнул я. — Объективное. Чтобы о нем не по словам наблюдателей судили.
— Имейте в виду, Вы действуете на свой страх и риск, — помолчав, предупредил меня мой руководитель. — Вашего сообщения никогда не существовало.
Я снова кивнул. С пониманием. И полным согласием — если попадусь, он останется в стороне и сможет замолвить за меня непредвзятое словечко. Как я надеялся.
Мой руководитель уже сделал шаг, чтобы продолжить путь, как я вспомнил еще одну цель визита в свой бывший отдел.
— Подождите, — остановил я его. — Вы не могли бы инвертироваться? Всего на пару секунд?
Судя по его вытаращенным глазам и отвалившейся челюсти, в коридоре у нас никого не прослушивают и не просматривают. Я это сделал! После всех передряг, в которые мне случалось попадать, мне уже начало казаться, что ничто и никогда не сможет выбить его из неизменного равновесия.
— Пожалуйста, — принялся я развивать успех. — Очень нужно. Для дела.
По-моему, у него не только речь отобрало, но и память о том, что мы находимся на его этаже, где я уже всего лишь посетитель. Он исчез все с тем же выражением полной прострации на лице. И меня тут же окатило … нет, не просто прохладой. Это было ощущение погружения в бодрящую водную стихию в знойный летний день. Оно обтекало меня живительными волнами, и я чуть было не завертелся на месте, подставляя ему то один, то другой бок. Вот я знал, что свои мне и в ощущениях самыми близкими окажутся! И что бледная немочь не имеет с нами ничего общего!
Тем временем, мой руководитель уже, похоже, пришел в себя. Он вновь материализовался с выражением ровного негодования на лице.
— Спасибо! — Я решил предупредить словесное выражение этого негодования. — Вы себе не представляете, как помогли мне. И хоть я уже не Ваш сотрудник, но уверяю Вас, что я все еще хранитель!
После чего я быстро ретировался, пока он окончательно не опомнился и не выгнал меня с нашего этажа с безоговорочным запретом когда-либо вновь появляться здесь.
У меня больше не было причин увиливать от восхождения к аналитикам. Но по дороге я снова позвонил Татьяне.
Опять Марина? Они все еще не закончили? Я не понимаю, я зачем ей телефон подарил — на крайний, жизненно важный случай или чтобы языки чесать с кошмаром всей моей земной жизни? И я не удивлюсь, если чешут они языки об ангелов вообще и одного из них в частности. А мне позвонить даже в голову не пришло! Расчувствовался один идиот, когда она подарку обрадовалась. Бдительность потерял. Не включил Марину в список «Нельзя». На самом первом в нем месте. Вот чует мое сердце, что боком мне эта забывчивость вылезет.
Пыхтя … исключительно от возмущения, я докарабкался, наконец, до этажа аналитиков. Даже не заметил в запале, как наблюдателей проскочил — мне говорили, что они чуть ниже размещаются. А вот мог хоть дверь им пнуть.
Мне также говорили, что этаж аналитиков — последний, но оказалось, что не совсем. Вход на следующий лестничный пролет на нем был закрыт дверью. Массивной и резного дерева. Кто же там, выше, мелькнула у меня мысль — отцы-архангелы, что ли?
Отдышавшись и приняв серьезный вид, приличествующий близости к заоблачным высям, я открыл дверь в аналитический отдел и шагнул вперед. И тут же замер на месте.
Не скажу, что я много по родным пенатам путешествовал, но такого я у нас еще нигде и никогда не видел.
Глава 12.7
Для начала там не было никакого коридора, никаких поворотов, никаких дверей. Все пространство за входной дверью занимала одно-единственная комната. Огромная. Я бы даже сказал, огромный зал.
Весь этот зал был уставлен рабочими столами, отгороженными друг от друга прозрачными стенками. Нет, скорее, перегородками — чуть выше меня. Прозрачными, но явно не стеклянными — даже издали они оставляли впечатление прочности. Куда большей, чем стеклянная дверь в Татьянину комнату.
Располагались эти перегородки в совершенно хаотичном, на мой взгляд, порядке. Некоторые столы были окружены ими почти полностью — с таким узким входом, что разве что протиснуться через него. К другим можно было подойти чуть ли не со всех сторон.
За каждым столом сидело по ангелу. Нет, я бы скорее сказал, развалилось по ангелу. По крайней мере, судя по позе ближайших ко мне. Спинки их кресел были немного откинуты, и они полулежали в них, вытянув вперед ноги, с руками, сложенными на животе, и локтями на подлокотниках. Причем, сидели они в полной неподвижности. Уставившись в прозрачную панель, стоящую на каждом столе.
У меня мороз по коже пошел — мелькнула мысль, что я случайно в царство спящих ангелов попал. Нет, глаза у них были открыты — значит, в царство отключенных от сознания ангелов.
Затем я заметил, что, по крайней мере, ближайшие ко мне манекены периодически делают легкие жесты рукой: то в одну, то в другую сторону или вверх и вниз. Присмотревшись, я обнаружил, что при этом меняется изображение на панели.
Присмотревшись еще внимательнее, я увидел, что изображение на панели меняется постоянно — лишь более радикально при жесте рукой. Так, по одной панели медленно вытягивалась ломаная линия, а когда сидящий перед ней ангел коротко, но резко махнул в сторону пальцем, таких линий стало две.
Ангелов было там не один десяток, но в зале стояла тишина. Не абсолютная, как мне показалось сначала — прислушавшись, я уловил едва различимый ровный гул, словно каждый из присутствующих что-то бормотал себе под нос.
Ни один из них не обратил на меня ни малейшего внимания, и я топтался на месте, не зная, к кому обратиться — так, чтобы не нарушить эту пульсирующую тишину.
Вдруг один из них резко выпрямился, приблизившись к панели и начал активнее двигать руками. Изображение на ней заметалось, с каждой секундой усложняясь. Когда оно превратилось в целый сонм переплетенных линий и замерло, аналитик какое-то время рассматривал их, склоняя голову то к одному, то к другому плечу.
В верхней части панели начали появляться слова, словно их маркером кто-то быстро писал. Когда из этих слов набралось полторы строчки, аналитик прикоснулся пальцами к правому нижнему углу панели, словно оттолкнув ее от себя. Изображение исчезло — аналитик вновь откинулся на спинку своего кресла, сложил руки на животе и закрыл глаза.
Решив, что ему-то я сейчас точно не помешаю, я быстро подошел к его столу, стараясь ступать совершенно бесшумно.
— Отчет по новичкам куда сдавать? — почти шепотом пробормотал я, чуть наклонившись к безмятежно расслабленной фигуре.
— Шестнадцатый бокс, — ответил он, не открывая глаз.
— Э… С какой стороны? — растерялся я, стреляя своими глазами направо и налево.
Ни на йоту не изменив позы, он вытянул перед собой руку — чуть вправо и вверх. Проследив за ней взглядом, я увидел на прозрачной перегородке, почти у самой ее кромки, цифру 37.
— Спасибо, — все так же негромко сказал я.
В ответ он опустил руку назад себе на живот и еще ниже сполз в своем кресле.
Чтобы найти искомый бокс, пришлось поплутать по этому залу — и с каждым шагом я чувствовал себя все более неуютно. Все это время ко мне не повернулась ни одна голова, даже ни одна пара глаз в мою сторону не скосилась — словно я был и невидим, и инвертирован. Или вообще не существовал. Более того, я заметил, что все эти аналитики внешне все на одно лицо — сходной комплекции, с одинаково аккуратной — волосок к волоску — стрижкой, все, как один, в белых рубашках и темных брюках.
Найдя, наконец, цифру 16 на одной из перегородок, я с облегчением отвел глаза от моря ненавистных мне еще на земле рубашек. И уткнулся ими в сплошную преграду — оказалось, что нужный мне аналитик располагался за одним из практически полностью изолированных столов. Вход в этот бокс, конечно, нашелся, но протискиваться в него действительно пришлось боком и не вместе с отчетом. Я пропустил отчет вперед.
Аналитик внутри бокса в целом ничем не отличался от своих собратьев, но появление мое изволил заметить и даже очки на нос нацепил, когда я ступил внутрь. Через очки на меня глянули чрезвычайно далекие, почти прозрачные и почти прохладные глаза. Меня кольнуло еще большей неприязнью — с таким расчетливым выражением на меня смотрела Анабель во время нашей первой встречи на земле.
— Я принес отчет о первом этапе подготовки группы новичков, — сдержанно произнес я.
— Благодарю Вас, — ответил он неожиданно низким голосом, протягивая руку.
Я вложил в нее свой отчет, и он тут же углубился в него. Хоть бы присесть предложил! Я сам вижу, что негде, но хоть бы из вежливости!
— Это все? — спросил я сквозь зубы.
— Подождите минуту, — велел он мне, не поднимая глаз от моего творения.
Так, этот момент из доклада Стасу будет исключен. Он уже пребывает в твердой уверенности в моей неоспоримой ценности — вот пусть в ней и остается. Не хватало еще, чтобы все мои титанические усилия прахом пошли. О теплом и уважительном приеме можно будет упомянуть, рассказывая об обсуждении моего отчета, к которому мы перейдем, когда этот невежа его дочитает и с моими заключениями ознакомится.
— У меня будет к Вам просьба, — подал, наконец, голос аналитик, просто пролистав вторую половину отчета.
— Слушаю Вас, — отозвался я, демонстрируя открытость к дискуссии и готовность к сотрудничеству.
— Сосредоточьтесь, пожалуйста, на сборе фактического материала, — все также отстраненно произнес он, — и оставьте выводы нам.
— Что Вы имеете в виду под фактическим материалом? — натянуто поинтересовался я.
— Нас интересуют не просто результаты обучающихся, — принялся объяснять он, — а процесс их достижения. Сколько времени ушло у них на освоение каждого навыка, насколько стабильно их владение им, какова их эмоциональная реакция на неудачные попытки, в какой степени они самостоятельны в достижении результата…
— Мне докладывать, сколько часов ушло у них, чтобы чему-то научиться, и сколько раз они при этом вспотели? — попытался сострить я.
— В частности, — без тени усмешки кивнул он. — Жаль, что Вы не поднялись к нам до начала их обучения — мы могли бы прояснить формат Ваших отчетов заранее.
Святые отцы-архангелы, вы сейчас близко, вы не можете не услышать меня — сделайте так, чтобы последняя фраза никогда до Стаса не дошла!
— По результатам этого отчета я предлагаю, — продолжил тем временем аналитик, — чтобы Вы наиболее подробно описывали прогресс трех лучших обучающихся, а с остальными ограничились лишь упомянутыми мной параметрами. Впрочем, — чуть нахмурился он, снова открывая мой отчет и листая его, — я вижу, что в этой группе наилучшие результаты показывают двое, со значительным отрывом от остальных…
Я молчал, напряженно ожидая продолжения. В жизни бы не подумал, что когда-нибудь захочу, чтобы эта бледная немочь обскакала Татьяну. Но если аналитиков интересуют лидеры образовательной гонки, то лучше Татьяне вообще выбыть из претендентов на пьедестал почета.
— Сосредоточьте свое внимание на них, а также на трех лучших из остальных, — задумчиво прищурившись, изрек аналитик. — И оформите свои наблюдения в виде сравнительной характеристики обучающихся в процессе освоения навыков.
После этого он кивнул мне, небрежно отложив мой отчет в сторону, и, казалось, напрочь забыл о моем существовании. Я круто развернулся и вышел, также не добавив ни слова. И после этого Татьяне будут рассказывать, как и мне много лет назад, что основу отношений в нашем сообществе составляют приветливость и дружелюбие?
По дороге к выходу я вновь не заметил ни одного любопытного взгляда в свою сторону и, закрыв за собой дверь, от всей души пнул ее. Пяткой. Чтобы спускать с заоблачных высей гордой поступью. И чтобы Стас чего не подумал, если я зайду к нему, хромая.
Для полного удовлетворения я также пнул дверь этажом ниже. И еще одну двумя этажами ниже — чтобы не промахнуться с расположением наблюдателей.
Отведя немного душу, я позвонил Татьяне. Хотел сообщить ей, что уже почти все закончил и в самом скором будущем направляюсь к ней. Оказалось, что она еще не закончила болтать по телефону. С кем угодно, кроме меня. Если уж я в списке ее приоритетов ниже Тоши стою…
Она немедленно развеяла все мои сомнения. В смысле, что я в этом списке вообще не стою. Мое дело, оказывается, снабдить ее развлечением на время своего отсутствия и максимально сократить вышеупомянутое отсутствие, не отвлекаясь на звонки ей и не отвлекая ее от звонков более интересным ей собеседникам.
Я бросил трубку, не прощаясь. Пусть привыкает — как только что выяснилось, для особо значимых членов нашего сообщества вежливые манеры не обязательны.
Одним словом, к Стасу я вошел в самом подходящем для наиболее лаконичного доклада настроении.
К моему огромному удивлению, он принял мою краткость спокойно. Раз пятьдесят. Когда я отвечал на его уточняющие вопросы. Больше
