- К… к… какую?
Она сунула карточку обратно в сумочку и произнесла, уже не растягивая и не замедляя слова.
- Мне нужен киборг. Тот, который заперт в подземной лаборатории Волкова.
И тут Лобин ее узнал. В черном парике, в зеленых линзах, в умопомрачительном платье, с выбеленными гримом плечами с ним за столиком сидела Корделия Трастамара. Лобин перестал икать.
- Это невозможно, - прошептал заведующий лабораторией.
- Почему? – очень искренне удивилась Корделия.
- Это не простой киборг, а секретная разработка. Украсть его невозможно.
- А я вот слышала, что господин Бозгурд намерен его утилизировать. Выработал свой ресурс и ни на что не годен. С секретными разработками так не поступают.
- Все так, но…
- Что «но»?
- Господин Бозгурд еще не отдал приказа на ликвидацию, а без его прямого распоряжения…
- Ну так сделай так, чтобы отдал. По документам ликвидируешь, а в действительности продашь его мне. Бери пример с армейских прапорщиков. Они все так делают. Подают рапорт о списании и продают киборгов на рынке. И сам заработаешь, и жизнь парню спасешь. Совесть свою успокоишь. – Корделия выразительно постучала ногтем по стакану с коктейлем. – У тебя же есть совесть, З.Лобин?
- Но они же… они же если узнают… Это страшные люди!
- Я тоже страшная, Зигмунд. Я очень страшная. Ты спроси у Бозгурда, он тебе расскажет. Я тебе почему про новые документынапомнила? Твой риск щедро оплачивается. И риск-то небольшой. По сравнению с тем, что ждет тебя здесь, на Вероне, с растущими процентами по кредиту и махинациями Волкова. А еще есть жена. Она же не знает, что ты здесь? Нет? Не знает? А если узнает? Получит анонимную наводку. На днях ей позвонят и очень приятным, мужским или женским голосом, очень подробно объяснят, где ты и как тебя найти.А еще Департамент внутренней безопасности. Тот, который вел дело на Новой Земле.Есть еще компания очень разгневанных родственников. Они, кстати, подали на тебя в суд с целью получить компенсацию за твои хирургические этюды. Хочешь, я оплачу им третий класс на пассажирском лайнере?
- Нет! – придушенно воскликнул Лобин. – Не надо!
- Ну не надо так не надо, - покладисто проговорила Корделия. – Тогда предлагай сам.
- Мне можно подумать?
- Подумать можно, но недолго, минут десять. Я пока за коктейлем схожу. А когда вернусь, ты дашь мне ответ. Кстати, - добавила она, поднимаясь, - не вздумай бежать, в зале мои люди.
Лобин затравленно огляделся, пытаясь определить, о ком она говорит. Корделия грациозно прошла через полутемный зал, собирая восхищенные взгляды, приблизилась к стойке, что-то сказала бармену. Тот благоговейно засмеялся. Лобин завороженно пялился на ее обнаженную спину, молочно белевшую под черными волосами. Происходящее представлялось ему алкогольным бредом. Он взглянул на свой бокал, почти пустой. Лимонная стружка уже опустилась на самое дно между подтаявшими кубиками. Что это? У него галлюцинация? Делириум тременс? Нет, не может быть. Делириум случается при выходе из запоя, на пятый или шестой день. А он вчера не пил. Сегодня только третий коктейль. И дама в бордовом не расплывается дымным облаком. Корделия вернулась с бокалом куба либре.
- Итак, подумал?
- Я не могу решить так быстро.
- Можешь, Зигмунд, можешь. Ты же хирург!Что может быть проще? Завтра подашь Бозгурду убедительную докладную, что киборг пришел в полную негодность.Решай. Другого такого шанса удрать от жены и «DEX-company»у тебя не будет. Полмиллиона, Зигмунд! Полмиллиона всего за одного киборга. Это лучшая сделка в твоей жизни.
Лобин отхлебнул воды с привкусом виски и ответил:
- Я согласен.
Рекомендуется жизнь
У зеркала Корделия задержалась.
Ей навстречу из полумрака старинной, еще земной, амальгамы шагнула женщина в новеньком комбезе «хамелеон».
Последний раз Корделия надевала такой комбез более десяти лет назад. Когда делала репортаж о контрабандистах с Наполи Нуово. И позволить себе такую роскошь, как созерцание себя в зеркале, она в то время не могла. Обошлась мимолетным отражением в облезлой переборке. Комбез был поношенный, с чужого плеча, висел на ней мешком. Как ни приглаживай и не расправляй, совпадения не добьешься. Двигаться позволяет, и — спасибо. Не до красоты ей тогда было, не до изысканности. Работу бы сделать… Даже не выжить. Выживание тогда входило в число ее приоритетов. Скорее сопутствующие хлопоты, не больше. Необходимое условие для той же работы. Приходится время от времени смотреть под ноги.
С тех пор, если она и облачалась в комбез, то не в военную, а в дизайнерскую разработку. Это была светская униформа, годная для псевдо сражений и светских мероприятий, элегантная пародия. Но «хамелеон», который Корделия примеряла сейчас, был действующим эффективным оригиналом, входящим в комплектующие яхты для форс-мажорных обстоятельств.
«Ты вовсе не обязана это делать».
Эти слова вдруг вспыхнули ярким предупреждением в ее отлаженном, структурированном сознании. Произнес их кто-то из подсознательных воплощений. Одно из составляющих «я». Отражение.
«Да, не обязана», мысленно ответила своему отражению Корделия.
«Ты никому ничего не обещала».
«Да, не обещала», вновь согласилась Корделия. «Не дарила надежду, не подписывала контракт, не клялась при свидетелях. Я никому ничего не должна. Я свободна. Если сейчас скажу «нет», то к суду меня не привлекут. Некому привлекать».
«Тогда зачем? Ради чего ты затеваешь эту бессмысленную и опасную авантюру?»
— Действительно, ради чего? Или… кого? — уже вслух ответила Корделия.
Она коснулась холодной гладкой поверхности. Женщина по ту сторону зеркала сделала то же самое. Их ладони слились, замкнули цепь сомнений и колебаний. Одна ладонь из плоти и крови. Вторая, призрачная, из света и тени. Ей показалось, что силуэт по ту сторону зеркала начал меняться: обрел угловатые, изломанные очертания, вытянулся, истончился. И ладонь вдруг расползлась, удлинилась, покрылась узлами сочленений. Запястье этой руки превосходило ее собственное выпирающей костистостью, скудным покровом плоти и какой-то вопиющей анатомичностью. Рука по ту сторону была тверже и смертоносней и, наверное, смяла бы ее женские пальцы в кровавое месиво, если бы могла дотянуться.
Она знала, что тот за стеклом на нее смотрит. Наблюдает. Ждет. Глаз она не видела, но угадывала. Даже придумывала. Те исходные глаза она видела очень недолго. Если взять чистое время, без уловок и уклонений, время бесстрашного соприкосновения, беззвучного поединка, набралось бы секунд двадцать. Но и это с излишком. Сколько ей довелось смотреть в тот нависающий иллюминатор, прежде чем ее постигло неминуемое беспамятство? По насыщенности и плотности событий — целую вечность. Эпоха во временных единицах распада и сотворения. Но жалкая дюжина секунд по шкале человеческой. Время — эталон относительности. Ловкое до мошенничества. То тянется липкой паутинистой нитью, нанизывая петли часов, то мелькает громовым разрядом, сжигая те же часы молнией. В подземной лаборатории Волкова время обрело упругость резиновой ленты. Кто-то тянул эту ленту, тянул, тянул, а затем отпустил… Сворачиваясь, эта лента хлестнула по сердцу скорбным, придушенным криком: «Люди предают! Люди всегда предают…»
Корделия моргнула и вновь увидела по ту сторону себя. Да что это с ней? Что за пугающее превращение? Там внизу был всего лишь киборг, искусственно наращённая плоть поверх кибернетической основы, органический робот. Сколько она видела таких? Десятки, сотни. В различных сферах человеческой деятельности. Расходный материал. Средства производства. Они работали, получали травмы, изнашивались, шли в бой, подрывались на минах, сгорали в плазменном апокалипсисе. Они умирали, истекали кровью… Она видела. И принимала эти безмолвные неосознанные жертвы, как должное, как кровавую вынужденную жатву.
Они, безымянные и беспамятные, гораздо менее значимые, чем чей-то сын, муж или брат, уходили в небытие. Уходили неоплаканные, непрощенные. Они — ничьи. В детстве их никто не носил на руках, не давал ласковых имен, не утешал, не жалел, не любил. Да детства у них никакого не было. Потому что они не люди. Копии. Очень достоверные, почти живые, но… копии. И тот, внизу, тоже копия. Безупречно выполненная подделка. С убедительной имитацией чувств. С идеальным набором голосовых модуляций и глазами, потемневшими от боли. Да, дело именно в этих глазах, в этих провалах в изначальную пустоту. Откуда она это знает? Почему ей так это знакомо? Потому что сама была этой пустоте, по ту сторону сознания и за гранью боли. Была и вернулась.
Корделия в последний раз проверила крепления и застежки. Комбез сидел безупречно. Скрадывал спортивную сухость тела, как идеальный футляр. Не мешал, не стеснял. Обученная мимикрировать вторая кожа.
— Все в силе?
Это произнес Сергей Ордынцев. Он уже несколько секунд наблюдал за ней, стоя в дверях.
— Разумеется.
— А если это ловушка?
— Например?
Он шумно вдохнул, пятерней взъерошил короткие, по-военному обстриженные волосы.
— Например, похищение.
— А смысл? Потешить самолюбие?
— Выкуп.
— Сергей, ты же знаешь, что еще несколько лет назад я распорядилась не вступать в переговоры с похитителями и шантажистами. Даже если они будут присылать мои отрезанные пальцы.
— А Бозгурд об этом знает?
— Знает. Все знают. Я заверила свое распоряжение у нотариуса-авшура. И дала интервью двум федеральным каналам. И периодически об этом напоминаю. Уж Бозгурд не преминул собрать обо мне все интересующие его сведения. Меня проще убить, чем заморачиваться с выкупом.
— А если именно это он и задумал? Посадил снайпера у мусоросжигателя или тому же киборгу подсадили вирус, программирующий на убийство.
Корделия вздохнула.
— Пол Галактики знает, что я прилетела на Новую Верону по его личному приглашению. Накануне вечером все гости этого Анатолия Волкова видели нас вместе. Мы о чем-то долго шептались наедине, а потом он вдруг меня убивают. Тем более, если это сделает киборг. На кого в первую очередь падет подозрение? На того, кто этих киборгов производит и кто их продает, на известного бизнесмена, инвестора и владельца «DEX-company» Найджела Бозгурда. Пусть даже не будет прямых улик. Для скандала и паники на бирже слухов достаточно. Хватит одного таблоида, который выдаст на целую полосу: «Главный дексист виновен?» И все, акции полетят вниз. Бозгурд уже не отмоется. Нет, если он и решится меня убить, то парсеков за сто от Новой Вероны и чужими руками. Ему совершенно незнакомыми. А сегодня — нет.
Но Ордынцев по-прежнему смотрел с неодобрением.
— Они могут устроить провокацию. Уличить в краже или фальсификации. Разыграть незаконную продажу киборга и сделать видеозапись.
Корделия снова вздохнула.
— И куда они пойдут с этой видеозаписью? В полицию? Продадут нашим конкурентам? И что уж там будет такого компрометирующего? Ах, Корделия Трастамара выкупила приговоренного к утилизации киборга. Ах, Корделия Трастамара совершила покупку в обход салона. Жуткое преступление. Сами же и подставятся. Потому что сразу же возникнет вопрос: а что это за киборг, если его тайком утилизируют? И почему глава холдинга проявляет к этому киборгу такой интерес? Если она не купила киборга в салоне, следовательно, этот киборг какой-то особенный. А что в нем такого особенного? И так далее и тому подобное. Снова шум, снова внимание. Нет, Сергей, Бозгурд поступил бы с точностью наоборот. Даже если бы мы совершили вооруженный налет на лабораторию, он бы с улыбкой во всю акулью пасть уверял бы журналистов, что это досадное недоразумение. Или инсценировка. Игра. Гости развлекается. Впоследствии он бы непременно отыгрался. Но не сразу. Выждал бы время. Ты же знаешь их принципы. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Тихо, мирно, без свидетелей.
Ордынцев слушал молча. Он признавал правоту Корделии, ее несокрушимую логику, безупречные аргументы, но окончательно сдаваться не собирался. Пусть так, пусть в этой внезапной уступчивости Лобина нет второго дна, пусть в этом порыве Корделии больше расчета, чем авантюризма, это не сглаживает сомнений. Неожиданная история с киборгом таит в себе зародыш будущих потрясений, призрак опасности. В некогда отлаженную, выверенную систему безопасности будет помещен элемент разрушения. Корделия действовала на эмоциях, по-женски. Действовала вопреки собственным. Хотя… Он ведь знал — знал! , что она именно так и поступит. Он понял это в тот момент, когда в вирт-окне возникло изображение киборга — исхудавшее лицо, фиолетовые глаза, застывший взгляд.
Он видел такие глаза…
Однажды ему довелось командовать отрядом спецназа, штурмующего лагерь террористов на Сардаре-5. Бандиты захватили в заложники целый посёлок переселенцев. Согнанных в ангар жителей держали без пищи и воды. Лагерь удалось обнаружить только через несколько дней. Когда спецназ ворвался в ангар, там было очень тихо. Больше половины заложников были уже мертвы. У стены сидел старик. Правда, впоследствии, выяснилось, что это еще достаточно молодой мужчина… был несколько дней назад… Рядом с ним сидели дети. Они были еще живы, но в то же время уже умерли. Они смотрели на вбежавших спецназовцев с потусторонним смирением, будто были уже там, по ту сторону… Вот тот киборг смотрел точно так же. Смотрел из-за своей несокрушимой преграды на людей, на тех, кто его создал, и кто медленно, расчетливо убивал.
Корделия еще не покинула свою каюту, а он уже сделал запрос со своего комма, виртуально прошел по извилистому, как полет нетопыря, следу скандального хирурга и выяснил, где тот проводит свободное от разделки киборгов время. Получается, что сам же ее и втравил.
— Тебе понадобится алиби, — сказал майор.
— Уже, — ответила Корделия.
Она извлекла из пластикового пакета безразмерный черный плащ и набросила поверх комбеза. Плащ полностью скрадывал фигуру, избавляя от бремени индивидуальности. Снова очень по-женски, но действенно. Этот плащ был призван послужить зримым доказательством ее суетных намерений. Она приглашена к губернатору. Там затевается маскарад. Приглашение принять участие в этом театрализованном мероприятии она получила еще утром. Вот и подготовилась.
Приглашение доставил курьер в облачении, стилизованном под ливрею восемнадцатого века.
«Совсем заигрались», подумала тогда Корделия, вскрывая белый, шелковистый, с золотым тиснением конверт. Приглашение прочла вслух нарочито громко, чтобы слышала горничная, вошедшая в номер. Затем Корделия послала за управляющим и долго с ним обсуждала возможность приобретения маскарадного костюма. Затруднение животрепещущее. Она вовсе не рассчитывала на участие в подобном мероприятии и не захватила с собой соответствующей униформы. Управляющий сочувственно вздохнул. Что же ей теперь делать? Филиала дома моды Коррино, одного из самых престижных и дорогих в Галактике, услугами которого она пользуется, на Новой Вероне нет (Корделия знала почему. Новая Верона не соответствовала уровню Коррино). Увы, нет, но есть другие, не менее известные и утонченные. Вот, например, дом моды Сафо. Корделия, деланно поразмыслив, благосклонно кивнула. Она отправится к мадам Сафо и выберет себе платье.
В памяти вплыл сюжет древней оперетки. Как же она называлась, эта оперетка? Ах да, «Летучая мышь».
Она сунула карточку обратно в сумочку и произнесла, уже не растягивая и не замедляя слова.
- Мне нужен киборг. Тот, который заперт в подземной лаборатории Волкова.
И тут Лобин ее узнал. В черном парике, в зеленых линзах, в умопомрачительном платье, с выбеленными гримом плечами с ним за столиком сидела Корделия Трастамара. Лобин перестал икать.
- Это невозможно, - прошептал заведующий лабораторией.
- Почему? – очень искренне удивилась Корделия.
- Это не простой киборг, а секретная разработка. Украсть его невозможно.
- А я вот слышала, что господин Бозгурд намерен его утилизировать. Выработал свой ресурс и ни на что не годен. С секретными разработками так не поступают.
- Все так, но…
- Что «но»?
- Господин Бозгурд еще не отдал приказа на ликвидацию, а без его прямого распоряжения…
- Ну так сделай так, чтобы отдал. По документам ликвидируешь, а в действительности продашь его мне. Бери пример с армейских прапорщиков. Они все так делают. Подают рапорт о списании и продают киборгов на рынке. И сам заработаешь, и жизнь парню спасешь. Совесть свою успокоишь. – Корделия выразительно постучала ногтем по стакану с коктейлем. – У тебя же есть совесть, З.Лобин?
- Но они же… они же если узнают… Это страшные люди!
- Я тоже страшная, Зигмунд. Я очень страшная. Ты спроси у Бозгурда, он тебе расскажет. Я тебе почему про новые документынапомнила? Твой риск щедро оплачивается. И риск-то небольшой. По сравнению с тем, что ждет тебя здесь, на Вероне, с растущими процентами по кредиту и махинациями Волкова. А еще есть жена. Она же не знает, что ты здесь? Нет? Не знает? А если узнает? Получит анонимную наводку. На днях ей позвонят и очень приятным, мужским или женским голосом, очень подробно объяснят, где ты и как тебя найти.А еще Департамент внутренней безопасности. Тот, который вел дело на Новой Земле.Есть еще компания очень разгневанных родственников. Они, кстати, подали на тебя в суд с целью получить компенсацию за твои хирургические этюды. Хочешь, я оплачу им третий класс на пассажирском лайнере?
- Нет! – придушенно воскликнул Лобин. – Не надо!
- Ну не надо так не надо, - покладисто проговорила Корделия. – Тогда предлагай сам.
- Мне можно подумать?
- Подумать можно, но недолго, минут десять. Я пока за коктейлем схожу. А когда вернусь, ты дашь мне ответ. Кстати, - добавила она, поднимаясь, - не вздумай бежать, в зале мои люди.
Лобин затравленно огляделся, пытаясь определить, о ком она говорит. Корделия грациозно прошла через полутемный зал, собирая восхищенные взгляды, приблизилась к стойке, что-то сказала бармену. Тот благоговейно засмеялся. Лобин завороженно пялился на ее обнаженную спину, молочно белевшую под черными волосами. Происходящее представлялось ему алкогольным бредом. Он взглянул на свой бокал, почти пустой. Лимонная стружка уже опустилась на самое дно между подтаявшими кубиками. Что это? У него галлюцинация? Делириум тременс? Нет, не может быть. Делириум случается при выходе из запоя, на пятый или шестой день. А он вчера не пил. Сегодня только третий коктейль. И дама в бордовом не расплывается дымным облаком. Корделия вернулась с бокалом куба либре.
- Итак, подумал?
- Я не могу решить так быстро.
- Можешь, Зигмунд, можешь. Ты же хирург!Что может быть проще? Завтра подашь Бозгурду убедительную докладную, что киборг пришел в полную негодность.Решай. Другого такого шанса удрать от жены и «DEX-company»у тебя не будет. Полмиллиона, Зигмунд! Полмиллиона всего за одного киборга. Это лучшая сделка в твоей жизни.
Лобин отхлебнул воды с привкусом виски и ответил:
- Я согласен.
Глава 13
Рекомендуется жизнь
У зеркала Корделия задержалась.
Ей навстречу из полумрака старинной, еще земной, амальгамы шагнула женщина в новеньком комбезе «хамелеон».
Последний раз Корделия надевала такой комбез более десяти лет назад. Когда делала репортаж о контрабандистах с Наполи Нуово. И позволить себе такую роскошь, как созерцание себя в зеркале, она в то время не могла. Обошлась мимолетным отражением в облезлой переборке. Комбез был поношенный, с чужого плеча, висел на ней мешком. Как ни приглаживай и не расправляй, совпадения не добьешься. Двигаться позволяет, и — спасибо. Не до красоты ей тогда было, не до изысканности. Работу бы сделать… Даже не выжить. Выживание тогда входило в число ее приоритетов. Скорее сопутствующие хлопоты, не больше. Необходимое условие для той же работы. Приходится время от времени смотреть под ноги.
С тех пор, если она и облачалась в комбез, то не в военную, а в дизайнерскую разработку. Это была светская униформа, годная для псевдо сражений и светских мероприятий, элегантная пародия. Но «хамелеон», который Корделия примеряла сейчас, был действующим эффективным оригиналом, входящим в комплектующие яхты для форс-мажорных обстоятельств.
«Ты вовсе не обязана это делать».
Эти слова вдруг вспыхнули ярким предупреждением в ее отлаженном, структурированном сознании. Произнес их кто-то из подсознательных воплощений. Одно из составляющих «я». Отражение.
«Да, не обязана», мысленно ответила своему отражению Корделия.
«Ты никому ничего не обещала».
«Да, не обещала», вновь согласилась Корделия. «Не дарила надежду, не подписывала контракт, не клялась при свидетелях. Я никому ничего не должна. Я свободна. Если сейчас скажу «нет», то к суду меня не привлекут. Некому привлекать».
«Тогда зачем? Ради чего ты затеваешь эту бессмысленную и опасную авантюру?»
— Действительно, ради чего? Или… кого? — уже вслух ответила Корделия.
Она коснулась холодной гладкой поверхности. Женщина по ту сторону зеркала сделала то же самое. Их ладони слились, замкнули цепь сомнений и колебаний. Одна ладонь из плоти и крови. Вторая, призрачная, из света и тени. Ей показалось, что силуэт по ту сторону зеркала начал меняться: обрел угловатые, изломанные очертания, вытянулся, истончился. И ладонь вдруг расползлась, удлинилась, покрылась узлами сочленений. Запястье этой руки превосходило ее собственное выпирающей костистостью, скудным покровом плоти и какой-то вопиющей анатомичностью. Рука по ту сторону была тверже и смертоносней и, наверное, смяла бы ее женские пальцы в кровавое месиво, если бы могла дотянуться.
Она знала, что тот за стеклом на нее смотрит. Наблюдает. Ждет. Глаз она не видела, но угадывала. Даже придумывала. Те исходные глаза она видела очень недолго. Если взять чистое время, без уловок и уклонений, время бесстрашного соприкосновения, беззвучного поединка, набралось бы секунд двадцать. Но и это с излишком. Сколько ей довелось смотреть в тот нависающий иллюминатор, прежде чем ее постигло неминуемое беспамятство? По насыщенности и плотности событий — целую вечность. Эпоха во временных единицах распада и сотворения. Но жалкая дюжина секунд по шкале человеческой. Время — эталон относительности. Ловкое до мошенничества. То тянется липкой паутинистой нитью, нанизывая петли часов, то мелькает громовым разрядом, сжигая те же часы молнией. В подземной лаборатории Волкова время обрело упругость резиновой ленты. Кто-то тянул эту ленту, тянул, тянул, а затем отпустил… Сворачиваясь, эта лента хлестнула по сердцу скорбным, придушенным криком: «Люди предают! Люди всегда предают…»
Корделия моргнула и вновь увидела по ту сторону себя. Да что это с ней? Что за пугающее превращение? Там внизу был всего лишь киборг, искусственно наращённая плоть поверх кибернетической основы, органический робот. Сколько она видела таких? Десятки, сотни. В различных сферах человеческой деятельности. Расходный материал. Средства производства. Они работали, получали травмы, изнашивались, шли в бой, подрывались на минах, сгорали в плазменном апокалипсисе. Они умирали, истекали кровью… Она видела. И принимала эти безмолвные неосознанные жертвы, как должное, как кровавую вынужденную жатву.
Они, безымянные и беспамятные, гораздо менее значимые, чем чей-то сын, муж или брат, уходили в небытие. Уходили неоплаканные, непрощенные. Они — ничьи. В детстве их никто не носил на руках, не давал ласковых имен, не утешал, не жалел, не любил. Да детства у них никакого не было. Потому что они не люди. Копии. Очень достоверные, почти живые, но… копии. И тот, внизу, тоже копия. Безупречно выполненная подделка. С убедительной имитацией чувств. С идеальным набором голосовых модуляций и глазами, потемневшими от боли. Да, дело именно в этих глазах, в этих провалах в изначальную пустоту. Откуда она это знает? Почему ей так это знакомо? Потому что сама была этой пустоте, по ту сторону сознания и за гранью боли. Была и вернулась.
Корделия в последний раз проверила крепления и застежки. Комбез сидел безупречно. Скрадывал спортивную сухость тела, как идеальный футляр. Не мешал, не стеснял. Обученная мимикрировать вторая кожа.
— Все в силе?
Это произнес Сергей Ордынцев. Он уже несколько секунд наблюдал за ней, стоя в дверях.
— Разумеется.
— А если это ловушка?
— Например?
Он шумно вдохнул, пятерней взъерошил короткие, по-военному обстриженные волосы.
— Например, похищение.
— А смысл? Потешить самолюбие?
— Выкуп.
— Сергей, ты же знаешь, что еще несколько лет назад я распорядилась не вступать в переговоры с похитителями и шантажистами. Даже если они будут присылать мои отрезанные пальцы.
— А Бозгурд об этом знает?
— Знает. Все знают. Я заверила свое распоряжение у нотариуса-авшура. И дала интервью двум федеральным каналам. И периодически об этом напоминаю. Уж Бозгурд не преминул собрать обо мне все интересующие его сведения. Меня проще убить, чем заморачиваться с выкупом.
— А если именно это он и задумал? Посадил снайпера у мусоросжигателя или тому же киборгу подсадили вирус, программирующий на убийство.
Корделия вздохнула.
— Пол Галактики знает, что я прилетела на Новую Верону по его личному приглашению. Накануне вечером все гости этого Анатолия Волкова видели нас вместе. Мы о чем-то долго шептались наедине, а потом он вдруг меня убивают. Тем более, если это сделает киборг. На кого в первую очередь падет подозрение? На того, кто этих киборгов производит и кто их продает, на известного бизнесмена, инвестора и владельца «DEX-company» Найджела Бозгурда. Пусть даже не будет прямых улик. Для скандала и паники на бирже слухов достаточно. Хватит одного таблоида, который выдаст на целую полосу: «Главный дексист виновен?» И все, акции полетят вниз. Бозгурд уже не отмоется. Нет, если он и решится меня убить, то парсеков за сто от Новой Вероны и чужими руками. Ему совершенно незнакомыми. А сегодня — нет.
Но Ордынцев по-прежнему смотрел с неодобрением.
— Они могут устроить провокацию. Уличить в краже или фальсификации. Разыграть незаконную продажу киборга и сделать видеозапись.
Корделия снова вздохнула.
— И куда они пойдут с этой видеозаписью? В полицию? Продадут нашим конкурентам? И что уж там будет такого компрометирующего? Ах, Корделия Трастамара выкупила приговоренного к утилизации киборга. Ах, Корделия Трастамара совершила покупку в обход салона. Жуткое преступление. Сами же и подставятся. Потому что сразу же возникнет вопрос: а что это за киборг, если его тайком утилизируют? И почему глава холдинга проявляет к этому киборгу такой интерес? Если она не купила киборга в салоне, следовательно, этот киборг какой-то особенный. А что в нем такого особенного? И так далее и тому подобное. Снова шум, снова внимание. Нет, Сергей, Бозгурд поступил бы с точностью наоборот. Даже если бы мы совершили вооруженный налет на лабораторию, он бы с улыбкой во всю акулью пасть уверял бы журналистов, что это досадное недоразумение. Или инсценировка. Игра. Гости развлекается. Впоследствии он бы непременно отыгрался. Но не сразу. Выждал бы время. Ты же знаешь их принципы. Месть — это блюдо, которое подают холодным. Тихо, мирно, без свидетелей.
Ордынцев слушал молча. Он признавал правоту Корделии, ее несокрушимую логику, безупречные аргументы, но окончательно сдаваться не собирался. Пусть так, пусть в этой внезапной уступчивости Лобина нет второго дна, пусть в этом порыве Корделии больше расчета, чем авантюризма, это не сглаживает сомнений. Неожиданная история с киборгом таит в себе зародыш будущих потрясений, призрак опасности. В некогда отлаженную, выверенную систему безопасности будет помещен элемент разрушения. Корделия действовала на эмоциях, по-женски. Действовала вопреки собственным. Хотя… Он ведь знал — знал! , что она именно так и поступит. Он понял это в тот момент, когда в вирт-окне возникло изображение киборга — исхудавшее лицо, фиолетовые глаза, застывший взгляд.
Он видел такие глаза…
Однажды ему довелось командовать отрядом спецназа, штурмующего лагерь террористов на Сардаре-5. Бандиты захватили в заложники целый посёлок переселенцев. Согнанных в ангар жителей держали без пищи и воды. Лагерь удалось обнаружить только через несколько дней. Когда спецназ ворвался в ангар, там было очень тихо. Больше половины заложников были уже мертвы. У стены сидел старик. Правда, впоследствии, выяснилось, что это еще достаточно молодой мужчина… был несколько дней назад… Рядом с ним сидели дети. Они были еще живы, но в то же время уже умерли. Они смотрели на вбежавших спецназовцев с потусторонним смирением, будто были уже там, по ту сторону… Вот тот киборг смотрел точно так же. Смотрел из-за своей несокрушимой преграды на людей, на тех, кто его создал, и кто медленно, расчетливо убивал.
Корделия еще не покинула свою каюту, а он уже сделал запрос со своего комма, виртуально прошел по извилистому, как полет нетопыря, следу скандального хирурга и выяснил, где тот проводит свободное от разделки киборгов время. Получается, что сам же ее и втравил.
— Тебе понадобится алиби, — сказал майор.
— Уже, — ответила Корделия.
Она извлекла из пластикового пакета безразмерный черный плащ и набросила поверх комбеза. Плащ полностью скрадывал фигуру, избавляя от бремени индивидуальности. Снова очень по-женски, но действенно. Этот плащ был призван послужить зримым доказательством ее суетных намерений. Она приглашена к губернатору. Там затевается маскарад. Приглашение принять участие в этом театрализованном мероприятии она получила еще утром. Вот и подготовилась.
Приглашение доставил курьер в облачении, стилизованном под ливрею восемнадцатого века.
«Совсем заигрались», подумала тогда Корделия, вскрывая белый, шелковистый, с золотым тиснением конверт. Приглашение прочла вслух нарочито громко, чтобы слышала горничная, вошедшая в номер. Затем Корделия послала за управляющим и долго с ним обсуждала возможность приобретения маскарадного костюма. Затруднение животрепещущее. Она вовсе не рассчитывала на участие в подобном мероприятии и не захватила с собой соответствующей униформы. Управляющий сочувственно вздохнул. Что же ей теперь делать? Филиала дома моды Коррино, одного из самых престижных и дорогих в Галактике, услугами которого она пользуется, на Новой Вероне нет (Корделия знала почему. Новая Верона не соответствовала уровню Коррино). Увы, нет, но есть другие, не менее известные и утонченные. Вот, например, дом моды Сафо. Корделия, деланно поразмыслив, благосклонно кивнула. Она отправится к мадам Сафо и выберет себе платье.
В памяти вплыл сюжет древней оперетки. Как же она называлась, эта оперетка? Ах да, «Летучая мышь».
