Боцман с Петровских времён, являлся старшим в столовой команды, так как в Петровском Морском Уставе было Его Императорским величеством повелено: «Боцману быть старшим в столовой команды, в кают-компанию боцмана не пускать, ибо умного он ничего не скажет, а драку затеять может». Поэтому с парусных времён боцмана звали – «дракон» и это не была фигура речи. Таким боцманом был, Демьяныч с «Гигрометра», который из Егора и Володи за полгода сделал настоящих моряков. Старая флотская загадка: «Где на корабле самый короткий язык, а где самый длинный?». Ответ естественно. Короткий язык – это рындобулина у рынды, в простонародии судовой колокол, а самый длинный у боцмана. Ещё морская мудрость гласила: «С боцманом спорить, что против ветра мочиться, себе в убыток».
Боцман «Стрельца» - Вадим Беляков по иронии судьбы являлся совершенной противоположностью настоящего боцмана. Такой – антибоцман. Маленький, щупленький, тщедушный мужичок лет двадцати семи. Когда сразу после школы на судно пришли Каминский, Шаврин, Калягин, то Беляков работал на «Стрельце» матросом, Потом его назначили боцманом. Он был из гражданских и не прошёл обучения в Лиепайской школе. Знания у него мизерные, можно сказать, их не и нет, а весь опыт получен, «пердячим паром». К тому же он смертельно укачивался, что для боцмана непозволительно от слова вообще. Негласно, часть всех забот боцкоманды взял на себя Лёха Романовский, на год раньше Егора и его товарищей окончивший Лиепайскую школу. Сильный, опытный, грамотный, рассудительный, смелый, пользующийся уважением команды матрос.
Местом курения на судне был ют. Там стоял обрез с водой. Во время шторма курилкой являлась раздевалка ПСО на главной палубе. В ней была хорошая вытяжная вентиляция, поэтому дым сигарет не проникал в корпус судна.
Переход довольно длительное и как уже стало понятно тяжёлое и отчасти опасное мероприятие. На судне не должно быть лишних людей. Матросы срочной службы из экспедиции, которых на борту оказалось более десятка, оказались ничем не заняты. Для моря они не годились, это специалисты в других отраслях - топографы, геодезисты, водители и в том духе. Чтобы им, от безделья не посносило крыши, их временно передали в боцкоманду. С одним из них, с Аликом Ассадзе, минчанином, у которого мать трудилась на киностудии «Беларусьфильм», у Егора завязалась настоящая мужская дружба. Они будут дружить не только на переходе, но и в Мозамбике, где не раз им случится пересекаться. Егор, по возвращении из Африки навестит маму Алика на киностудии и передаст ей подарки от сына, который ещё останется выполнять интернациональный долг, в далёком Мозамбике, но это отдельная и полная страстей и драматизма история ещё впереди.
Во время качки, в ПСО курили матросы из боцкоманды и парни из экспедиции, в том числе Алик и Егор. Появился боцман Беляков. Видно, качка была несильная, раз он не лежал. Беляков расположился в курилке и непонятно, какая муха его укусила, он решил поиграть в «маримана».
- Слушай, салага, – обратился боцман к Алику, – метнись в шкиперскую и принеси три шпации, – Алик встал и собрался идти. Егор его дёрнул за руку.
- Сядь Алька – парень с растерянным видом, сел. Егор продолжил, обращаясь к Белякову.
- Вадим. Я тебе сам буду носить весь день шпации, если ты ответишь на два моих вопроса по морской практике. Ты же у нас боцман. У тебя наверняка вся грудь в медалях и жопа в ракушках. Идёт? – дело в том, что шпация это расстояние между двумя шпангоутами и равна она 600 миллиметрам, а поэтому принести её было нельзя, ну никак невозможно. Знать этого Алик не мог. Это изучают только в мореходках на занятиях по теории устройства и живучести корабля, а короче ТУЖ. Все в курилке уставились на Белякова. Тот конечно трухнул, связываться с Каминским он не хотел, но делать уже было нечего. Авторитета и так нет, а теперь ещё и последний потеряет.
- Валяй! – решился Беляков.
- Первый вопрос. Ты назвал Алика – салагой. Почему так называют молодых неопытных моряков?
- Ну, это просто. Рыба есть такая, селёдка салака. Вот они и такие как эта рыбка - самодовольно выдал Беляков и закурил сигарету
- Нет, Вадим. Селёдка – салака, а молодой матрос – салага. В Петровские времена было учебное парусное судно по имени «Алаг». Когда в Кронштадте на улице, встречали матросика с этого судна, его спрашивали: «Ты откуда?», а он говорил: «С «Алага». Так и пошло. Молодой морячок - сАлага. Понятно тебе: «С судна «Алага» я», - все в курилке зашумели. Стали хлопать Егора по плечу.
- Второй вопрос давай Егор! - кричали моряки. Каминский посмотрел на Белякова, тот в полной растерянности. Не хотелось его добивать, но уж сильно он говнистый человечишка.
- Может, скажешь, почему моряки носят тельняшку? Проще не придумаешь.
- Этого никто не знает. Так давно повелось. Кто его, знает. История эта никому не известна.
- Это тебе, боцман, неизвестна, а всем известна.
- Кому тут известно? – пошёл в атаку Беляков. – Ну, кто знает? Говорите! Ну что молчите?
- Твоего ответа ждут, Вадим. Я же с тобой пари заключал, а не с ними, - оборвал боцмана Каминский.
- Ну и почему Каминский. Я, почему, точно не знаю.
- В пору парусного флота, вперёдсмотрящий размещался в так называемом «вороньем гнезде» на марс-рее фок-мачты. Рабочее платье у моряков шилось из белого сукна. Нижнее бельё из отбеленной шерсти. Она хорошо облегает тело, не сковывает движение при этом и тянется, а также хорошо хранит тепло. Поэтому, чтобы точно знать сидит вперёдсмотрящий в вороньем гнезде, или его уже сдуло ветром и корабль во всю дурь прёт на рифы, его одежду выкрашивали в полоску. Хорошо видно на фоне парусов. Потом прижился синий цвет под цвет моря. Вот так оно и было с тельняшкой, – все уже забыли про Белякова и завалили Каминского вопросами. Он им ещё час рассказывал о брюках клёш, гюйсе, почему у моряков на брюках нет ширинок. Откуда взялись бушлаты и ленточки на бескозырках. Конечно, Беляков не простил Каминскому своего унижения. Отношения между ними со временем ухудшили дальше некуда, дошло до конфликта. Пришлось вмешаться первому помощнику Маслову Ивану Михайловичу. Командование на время похода погасило конфликт. Мало чем это могло закончиться. Оружейка с оружием на главной палубе, и в заведовании боцкоманды. Каминский - боец, в прошлом опер УГРО, парень резкий, а не размазня Беляков. Зачем доводить до непоправимого. По возвращении в Союз, Каминскому это припомнили, вместо обещанного представления к правительственной награде его списали на «Андромеду», но это уже другая история.
Сам же Егор не остался в долгу и отплатил Белякову по своему, но от всей души. А получилось это так:
Спустя почти год после возвращения из Мозамбика. Егор отдыхал в Балтийске в ресторане «Золотой якорь». За одним из столиков его внимание привлекла молодая женщина, вполне приятной внешности. Егор снял эту женщину, они направились после кабака к ней домой. Пока она готовила постель и себя, Егор рассматривал на серванте её семейные фотографии. На одной из них он узнал свою сегодняшнюю визави и Вадима Белякова.
- Это кто на фото с тобой? – спросил он женщину.
- Мой бывший муж. Ты его знаешь?
- Если это Вадим Беляков, то мы с ним были в Мозамбике.
- Да, это он. Мы полгода как развелись. Он уехал из Балтийска. Друг твой?
- Нет, что ты. Скорее наоборот. Плохой был и боцман и моряк. По-моему, и человек. Ты, конечно, прости меня, так о твоём, пусть и бывшем, муже.
- Да нет. Ты во всём прав. Он и мужчина, был не какой.
- Тогда давай, милая, начнём. Ты будь уверена, отработаю за себя и за этого парня!
- Давай ещё и за двадцать шесть Бакинских комиссаров. – Она, скинула с себя халат, и уже обнажённая, обнимая Егора, повалила на постель. Егор отработал всю ночь добросовестно, во всех доступных позах и во все женские места, даже по её просьбе кончил ей в попку. В своё время, Беляков, думал сломать Каминского, а Егор переспал с его, пусть и бывшей женой. Это всё случится потом, а сейчас «Стрелец» подходил к порту Бисау в Гвинеи. Там у него первая стоянка.
На судне постоянно ловили акул. Дело было нехитрое. Отковали крючок из сердечника электрода. Кусок рыбы свежей и за борт в районе слипа на корме, чтобы было легче затаскивать акулу на борт по слипу. Что на ходу, что в дрейфе долго не ждали, акулы бросались и быстро оказывались на палубе. Некоторые более трёх метров. Акула билась на палубе. Пасть её опасна, но и если хвостом ударит, то кожу с ноги снимет до кости. Все начинали кричать: «Позовите выключатель!». Появлялся Валера Санаев. Здоровый моторист с кувалдой на плече. Одним точным ударом кувалды по голове акулы он «выключал», убивал её и удалялся в машину.
У акулы не чешуя, а шкура и очень даже твёрдая. Электрики «Стрельца» снимали эту шкуру. Сушили её и потом вместо наждачной бумаги зачищали ей контакты на электроустановках. Кто вырезал хребет сушил его и получался своеобразный гибкий хлыст. В ход шли зубы. Плавники на память. Потом акулу выбрасывали за борт на обед её сородичам.
Однажды поймали небольшую акулу, чуток меньше метра. Она никого не заинтересовала. Каминский решил сделать из неё чучело. Снять аккуратно шкуру, высушить, набить тряпками и будет чучело. Взял ведро пресной воды, развёл в нём хлорку. Прихватил пачку советских лезвий «Спутник» для бритья. Устроился, на правом шкафуте, подвесив акулу за подволок. Провозился более двух часов. Порезал в хлам себе руки. Саму шкуру прорезал во многих местах. Наконец поняв, что ничего не получится, выбросил рыбину за борт и вылил воду. Всё бы на этом, но дело в том, что акулы ужасно воняют. У них по организму циркулирует аммиак. Вонь от свежей акулы невообразимая. Круче, чем в советском общественном туалете. Боцман Беляков не выносил этот запах акулы от слова «до смерти». Только вытаскивали акулу, боцман искал самое укромное место на судне. Эта история с попыткой сделать чучело имела своё продолжение. Весной 1982 года, когда «Стрелец» отшвартовался в Балтийске, как-то Беляков пожаловался боцкоманде: «Что за чертовщина. Уже сколько как мы дома. Выйду на правый шкафут. Воняет акулой. Меня сразу выворачивает. Что за напасть такая?». Егор молчал. Это его работа. Кусочки акульего мяса попали в щели деревянной палубы шкафута и продолжали гнить, распространяя вонь. Моряки на этот запах не обращали внимания, а боцман Беляков, так и очень.
Порт Бисау.
Первая стоянка у «Стрельца» запланирована в порту Бисау на 7 ноября 1981 года. На близлежащих островах взяли на борт семью негров. Негр с женой и двумя детьми. Кто они и почему их, будто на такси, подкинули до порта, осталось неизвестно. Отшвартовались у длинного Т–образного причала выдающегося в залив на 300 метров. Рядом стояла наша плавмастерская. Быстро познакомились с бойцами этого военного корабля. Ребята уже с полгода торчат в этой дыре. Начали разгрузку трюма. Пришлось всуе поминать боцмана Белякова. При погрузке «Стрельца» в Балтийске этот деятель не удосужился правильно разместить грузы в трюме. Это и понятно, не с его мозгами понять, что груз, который достанут первым, должен лежать сверху. До глубокой ночи вытаскивали и перекладывали грузы. Все устали до чёртиков, и только разошлись по каютам, как бежит Беляков: «Все на палубу! На работу!». Какую ещё работу? Оказывается и командир Башун, тоже подстать своему боцману, тот ещё моряк. Весь переход шли по московскому времени! Теперь решили перевести часы на три часа назад. Учёные говорят: машины времени нет – есть! Значит, рабочий день продолжается ещё три часа. Ляпов в этом походе будет предостаточно и вызваны они будут именно некомпетентностью и снобизмом командования судна, да неопытностью команды. Это ведь первый их выход в океан. Справедливости ради стоит сказать, что капитан 3 ранга Башун, как командир судна, моряк и просто офицер оказался не на высоте и карьера его, через несколько лет, закончится самым печальным образом, но это уже другая история.
На следующий день организовали экскурсию по Бисау. Африка - континент экзотики и контрастов. Президентский дворец, напротив, на скамейке спит негр в разорванных на заднице шортах, выставив на всеобщее обозрение голые ягодицы. Центральная площадь на ней португальский памятник «Усилию нации», ребята прозвали его «Леся Украинка», а в квартале от него трущобы, жестяные хижины. Стены и крыши вырезаны из железных бочек. Под тропическим солнцем – реальная духовка и главное специфическая африканская вонь. Впервые этот запах, вся команда учуяла ещё на подходе к Африканскому побережью. Именно этот специфический запах и оглушающий крик птиц в джунглях будет теперь встречать «Стрелец» при подходе к побережью. Егор про себя назвал его «запах Африки».
Зимой 1992 года в Москве, Егор на московских улицах в районе Большого театра услышит этот «запах Африки». Словно розыскная собака, он пойдёт на него и остановится возле лотка, с него торговали баночками с орехами кешью.
Отцы командиры утопили сходню-трап.
Особенность этих вод – огромные, до четырёх метров приливы и отливы. Поэтому и пирс так далеко выдавался в залив. Сходню-трап установили на второй, шлюпочной палубе. Егор встал к трапу вахтенным. Спустя четверть часа начали трещать швартовые. Начался отлив. «Стрелец» стал опускаться, так как вода уходила в океан, а борт судна «привязан» к пирсу, толстыми канатами, швартовыми и он просто начинал висеть на этих канатах. Каминский доложил боцману Белякову. Тот похлопал глазами и ничего не сказал. Что он мог сказать? Швартовые продолжали угрожающе трещать и совершенно не по-детски тянуться. «Стрелец» стал заваливаться на левый борт. Беляков, высветил ещё одного большого специалиста по морской практике, старшего помощника командира, старшего лейтенанта Баринова Андрея Владимировича. Это тоже был тот ещё «персоныш», но о нём, большой и обстоятельный разговор впереди. Борт судна опускался вместе с отходящей водой и повисал на швартовых канатах, того и гляди, они начнут лопаться под тяжестью корпуса. Лучшее, что придумал старпом Баринов – это дать команду потравить швартовые канаты. Потравили! Судно отошло от стенки и выровнялось, правда, только на время, пока хватало новой длинны канатов и их эластичности. Вскоре всё повторилось. Баринов опять дал команду потравить швартовые. Судно ещё на метр отошло от стенки. Так повторялось, пока за бортом в грязнущей воде залива не утопили сходню-трап. Отлично! Эта «дура» весила более двухсот килограмм. Была единственной возможностью схода и подъёма личного состава на борт судна. Теперь она лежала на дне залива, неизвестно на какой глубине. Старпом, боцман, да и сам Башун забегали по палубе, словно сраные коты.
Каминский подошёл к Леше Романовскому.
- Надо, Леха, что-то делать. Эти начальники, похоже, ни хрена не знают, как поступать в такой ситуации, - с отливами такой силы никто на «Стрельце» дела не имел.
- Это точно. Сейчас мелко, пока отлив. Нужно попытаться поднять сходню. Начнётся прилив - не найдём. Может и унести такой, поток воды. Смотри, какие под кормой вихри. - Потом подумал и спросил Каминского:
– Егор у нас есть кошка?
- Откуда? С таким-то боцманом, - Каминский вдруг предложил:
– Леша, сходня упала, леера стояли. Значит, если за них зацепиться, то сможем её вытащить, в воде она всяк легче, спасибо Архимеду.
Боцман «Стрельца» - Вадим Беляков по иронии судьбы являлся совершенной противоположностью настоящего боцмана. Такой – антибоцман. Маленький, щупленький, тщедушный мужичок лет двадцати семи. Когда сразу после школы на судно пришли Каминский, Шаврин, Калягин, то Беляков работал на «Стрельце» матросом, Потом его назначили боцманом. Он был из гражданских и не прошёл обучения в Лиепайской школе. Знания у него мизерные, можно сказать, их не и нет, а весь опыт получен, «пердячим паром». К тому же он смертельно укачивался, что для боцмана непозволительно от слова вообще. Негласно, часть всех забот боцкоманды взял на себя Лёха Романовский, на год раньше Егора и его товарищей окончивший Лиепайскую школу. Сильный, опытный, грамотный, рассудительный, смелый, пользующийся уважением команды матрос.
Местом курения на судне был ют. Там стоял обрез с водой. Во время шторма курилкой являлась раздевалка ПСО на главной палубе. В ней была хорошая вытяжная вентиляция, поэтому дым сигарет не проникал в корпус судна.
Переход довольно длительное и как уже стало понятно тяжёлое и отчасти опасное мероприятие. На судне не должно быть лишних людей. Матросы срочной службы из экспедиции, которых на борту оказалось более десятка, оказались ничем не заняты. Для моря они не годились, это специалисты в других отраслях - топографы, геодезисты, водители и в том духе. Чтобы им, от безделья не посносило крыши, их временно передали в боцкоманду. С одним из них, с Аликом Ассадзе, минчанином, у которого мать трудилась на киностудии «Беларусьфильм», у Егора завязалась настоящая мужская дружба. Они будут дружить не только на переходе, но и в Мозамбике, где не раз им случится пересекаться. Егор, по возвращении из Африки навестит маму Алика на киностудии и передаст ей подарки от сына, который ещё останется выполнять интернациональный долг, в далёком Мозамбике, но это отдельная и полная страстей и драматизма история ещё впереди.
Во время качки, в ПСО курили матросы из боцкоманды и парни из экспедиции, в том числе Алик и Егор. Появился боцман Беляков. Видно, качка была несильная, раз он не лежал. Беляков расположился в курилке и непонятно, какая муха его укусила, он решил поиграть в «маримана».
- Слушай, салага, – обратился боцман к Алику, – метнись в шкиперскую и принеси три шпации, – Алик встал и собрался идти. Егор его дёрнул за руку.
- Сядь Алька – парень с растерянным видом, сел. Егор продолжил, обращаясь к Белякову.
- Вадим. Я тебе сам буду носить весь день шпации, если ты ответишь на два моих вопроса по морской практике. Ты же у нас боцман. У тебя наверняка вся грудь в медалях и жопа в ракушках. Идёт? – дело в том, что шпация это расстояние между двумя шпангоутами и равна она 600 миллиметрам, а поэтому принести её было нельзя, ну никак невозможно. Знать этого Алик не мог. Это изучают только в мореходках на занятиях по теории устройства и живучести корабля, а короче ТУЖ. Все в курилке уставились на Белякова. Тот конечно трухнул, связываться с Каминским он не хотел, но делать уже было нечего. Авторитета и так нет, а теперь ещё и последний потеряет.
- Валяй! – решился Беляков.
- Первый вопрос. Ты назвал Алика – салагой. Почему так называют молодых неопытных моряков?
- Ну, это просто. Рыба есть такая, селёдка салака. Вот они и такие как эта рыбка - самодовольно выдал Беляков и закурил сигарету
- Нет, Вадим. Селёдка – салака, а молодой матрос – салага. В Петровские времена было учебное парусное судно по имени «Алаг». Когда в Кронштадте на улице, встречали матросика с этого судна, его спрашивали: «Ты откуда?», а он говорил: «С «Алага». Так и пошло. Молодой морячок - сАлага. Понятно тебе: «С судна «Алага» я», - все в курилке зашумели. Стали хлопать Егора по плечу.
- Второй вопрос давай Егор! - кричали моряки. Каминский посмотрел на Белякова, тот в полной растерянности. Не хотелось его добивать, но уж сильно он говнистый человечишка.
- Может, скажешь, почему моряки носят тельняшку? Проще не придумаешь.
- Этого никто не знает. Так давно повелось. Кто его, знает. История эта никому не известна.
- Это тебе, боцман, неизвестна, а всем известна.
- Кому тут известно? – пошёл в атаку Беляков. – Ну, кто знает? Говорите! Ну что молчите?
- Твоего ответа ждут, Вадим. Я же с тобой пари заключал, а не с ними, - оборвал боцмана Каминский.
- Ну и почему Каминский. Я, почему, точно не знаю.
- В пору парусного флота, вперёдсмотрящий размещался в так называемом «вороньем гнезде» на марс-рее фок-мачты. Рабочее платье у моряков шилось из белого сукна. Нижнее бельё из отбеленной шерсти. Она хорошо облегает тело, не сковывает движение при этом и тянется, а также хорошо хранит тепло. Поэтому, чтобы точно знать сидит вперёдсмотрящий в вороньем гнезде, или его уже сдуло ветром и корабль во всю дурь прёт на рифы, его одежду выкрашивали в полоску. Хорошо видно на фоне парусов. Потом прижился синий цвет под цвет моря. Вот так оно и было с тельняшкой, – все уже забыли про Белякова и завалили Каминского вопросами. Он им ещё час рассказывал о брюках клёш, гюйсе, почему у моряков на брюках нет ширинок. Откуда взялись бушлаты и ленточки на бескозырках. Конечно, Беляков не простил Каминскому своего унижения. Отношения между ними со временем ухудшили дальше некуда, дошло до конфликта. Пришлось вмешаться первому помощнику Маслову Ивану Михайловичу. Командование на время похода погасило конфликт. Мало чем это могло закончиться. Оружейка с оружием на главной палубе, и в заведовании боцкоманды. Каминский - боец, в прошлом опер УГРО, парень резкий, а не размазня Беляков. Зачем доводить до непоправимого. По возвращении в Союз, Каминскому это припомнили, вместо обещанного представления к правительственной награде его списали на «Андромеду», но это уже другая история.
Сам же Егор не остался в долгу и отплатил Белякову по своему, но от всей души. А получилось это так:
Спустя почти год после возвращения из Мозамбика. Егор отдыхал в Балтийске в ресторане «Золотой якорь». За одним из столиков его внимание привлекла молодая женщина, вполне приятной внешности. Егор снял эту женщину, они направились после кабака к ней домой. Пока она готовила постель и себя, Егор рассматривал на серванте её семейные фотографии. На одной из них он узнал свою сегодняшнюю визави и Вадима Белякова.
- Это кто на фото с тобой? – спросил он женщину.
- Мой бывший муж. Ты его знаешь?
- Если это Вадим Беляков, то мы с ним были в Мозамбике.
- Да, это он. Мы полгода как развелись. Он уехал из Балтийска. Друг твой?
- Нет, что ты. Скорее наоборот. Плохой был и боцман и моряк. По-моему, и человек. Ты, конечно, прости меня, так о твоём, пусть и бывшем, муже.
- Да нет. Ты во всём прав. Он и мужчина, был не какой.
- Тогда давай, милая, начнём. Ты будь уверена, отработаю за себя и за этого парня!
- Давай ещё и за двадцать шесть Бакинских комиссаров. – Она, скинула с себя халат, и уже обнажённая, обнимая Егора, повалила на постель. Егор отработал всю ночь добросовестно, во всех доступных позах и во все женские места, даже по её просьбе кончил ей в попку. В своё время, Беляков, думал сломать Каминского, а Егор переспал с его, пусть и бывшей женой. Это всё случится потом, а сейчас «Стрелец» подходил к порту Бисау в Гвинеи. Там у него первая стоянка.
На судне постоянно ловили акул. Дело было нехитрое. Отковали крючок из сердечника электрода. Кусок рыбы свежей и за борт в районе слипа на корме, чтобы было легче затаскивать акулу на борт по слипу. Что на ходу, что в дрейфе долго не ждали, акулы бросались и быстро оказывались на палубе. Некоторые более трёх метров. Акула билась на палубе. Пасть её опасна, но и если хвостом ударит, то кожу с ноги снимет до кости. Все начинали кричать: «Позовите выключатель!». Появлялся Валера Санаев. Здоровый моторист с кувалдой на плече. Одним точным ударом кувалды по голове акулы он «выключал», убивал её и удалялся в машину.
У акулы не чешуя, а шкура и очень даже твёрдая. Электрики «Стрельца» снимали эту шкуру. Сушили её и потом вместо наждачной бумаги зачищали ей контакты на электроустановках. Кто вырезал хребет сушил его и получался своеобразный гибкий хлыст. В ход шли зубы. Плавники на память. Потом акулу выбрасывали за борт на обед её сородичам.
Однажды поймали небольшую акулу, чуток меньше метра. Она никого не заинтересовала. Каминский решил сделать из неё чучело. Снять аккуратно шкуру, высушить, набить тряпками и будет чучело. Взял ведро пресной воды, развёл в нём хлорку. Прихватил пачку советских лезвий «Спутник» для бритья. Устроился, на правом шкафуте, подвесив акулу за подволок. Провозился более двух часов. Порезал в хлам себе руки. Саму шкуру прорезал во многих местах. Наконец поняв, что ничего не получится, выбросил рыбину за борт и вылил воду. Всё бы на этом, но дело в том, что акулы ужасно воняют. У них по организму циркулирует аммиак. Вонь от свежей акулы невообразимая. Круче, чем в советском общественном туалете. Боцман Беляков не выносил этот запах акулы от слова «до смерти». Только вытаскивали акулу, боцман искал самое укромное место на судне. Эта история с попыткой сделать чучело имела своё продолжение. Весной 1982 года, когда «Стрелец» отшвартовался в Балтийске, как-то Беляков пожаловался боцкоманде: «Что за чертовщина. Уже сколько как мы дома. Выйду на правый шкафут. Воняет акулой. Меня сразу выворачивает. Что за напасть такая?». Егор молчал. Это его работа. Кусочки акульего мяса попали в щели деревянной палубы шкафута и продолжали гнить, распространяя вонь. Моряки на этот запах не обращали внимания, а боцман Беляков, так и очень.
Порт Бисау.
Первая стоянка у «Стрельца» запланирована в порту Бисау на 7 ноября 1981 года. На близлежащих островах взяли на борт семью негров. Негр с женой и двумя детьми. Кто они и почему их, будто на такси, подкинули до порта, осталось неизвестно. Отшвартовались у длинного Т–образного причала выдающегося в залив на 300 метров. Рядом стояла наша плавмастерская. Быстро познакомились с бойцами этого военного корабля. Ребята уже с полгода торчат в этой дыре. Начали разгрузку трюма. Пришлось всуе поминать боцмана Белякова. При погрузке «Стрельца» в Балтийске этот деятель не удосужился правильно разместить грузы в трюме. Это и понятно, не с его мозгами понять, что груз, который достанут первым, должен лежать сверху. До глубокой ночи вытаскивали и перекладывали грузы. Все устали до чёртиков, и только разошлись по каютам, как бежит Беляков: «Все на палубу! На работу!». Какую ещё работу? Оказывается и командир Башун, тоже подстать своему боцману, тот ещё моряк. Весь переход шли по московскому времени! Теперь решили перевести часы на три часа назад. Учёные говорят: машины времени нет – есть! Значит, рабочий день продолжается ещё три часа. Ляпов в этом походе будет предостаточно и вызваны они будут именно некомпетентностью и снобизмом командования судна, да неопытностью команды. Это ведь первый их выход в океан. Справедливости ради стоит сказать, что капитан 3 ранга Башун, как командир судна, моряк и просто офицер оказался не на высоте и карьера его, через несколько лет, закончится самым печальным образом, но это уже другая история.
На следующий день организовали экскурсию по Бисау. Африка - континент экзотики и контрастов. Президентский дворец, напротив, на скамейке спит негр в разорванных на заднице шортах, выставив на всеобщее обозрение голые ягодицы. Центральная площадь на ней португальский памятник «Усилию нации», ребята прозвали его «Леся Украинка», а в квартале от него трущобы, жестяные хижины. Стены и крыши вырезаны из железных бочек. Под тропическим солнцем – реальная духовка и главное специфическая африканская вонь. Впервые этот запах, вся команда учуяла ещё на подходе к Африканскому побережью. Именно этот специфический запах и оглушающий крик птиц в джунглях будет теперь встречать «Стрелец» при подходе к побережью. Егор про себя назвал его «запах Африки».
Зимой 1992 года в Москве, Егор на московских улицах в районе Большого театра услышит этот «запах Африки». Словно розыскная собака, он пойдёт на него и остановится возле лотка, с него торговали баночками с орехами кешью.
Отцы командиры утопили сходню-трап.
Особенность этих вод – огромные, до четырёх метров приливы и отливы. Поэтому и пирс так далеко выдавался в залив. Сходню-трап установили на второй, шлюпочной палубе. Егор встал к трапу вахтенным. Спустя четверть часа начали трещать швартовые. Начался отлив. «Стрелец» стал опускаться, так как вода уходила в океан, а борт судна «привязан» к пирсу, толстыми канатами, швартовыми и он просто начинал висеть на этих канатах. Каминский доложил боцману Белякову. Тот похлопал глазами и ничего не сказал. Что он мог сказать? Швартовые продолжали угрожающе трещать и совершенно не по-детски тянуться. «Стрелец» стал заваливаться на левый борт. Беляков, высветил ещё одного большого специалиста по морской практике, старшего помощника командира, старшего лейтенанта Баринова Андрея Владимировича. Это тоже был тот ещё «персоныш», но о нём, большой и обстоятельный разговор впереди. Борт судна опускался вместе с отходящей водой и повисал на швартовых канатах, того и гляди, они начнут лопаться под тяжестью корпуса. Лучшее, что придумал старпом Баринов – это дать команду потравить швартовые канаты. Потравили! Судно отошло от стенки и выровнялось, правда, только на время, пока хватало новой длинны канатов и их эластичности. Вскоре всё повторилось. Баринов опять дал команду потравить швартовые. Судно ещё на метр отошло от стенки. Так повторялось, пока за бортом в грязнущей воде залива не утопили сходню-трап. Отлично! Эта «дура» весила более двухсот килограмм. Была единственной возможностью схода и подъёма личного состава на борт судна. Теперь она лежала на дне залива, неизвестно на какой глубине. Старпом, боцман, да и сам Башун забегали по палубе, словно сраные коты.
Каминский подошёл к Леше Романовскому.
- Надо, Леха, что-то делать. Эти начальники, похоже, ни хрена не знают, как поступать в такой ситуации, - с отливами такой силы никто на «Стрельце» дела не имел.
- Это точно. Сейчас мелко, пока отлив. Нужно попытаться поднять сходню. Начнётся прилив - не найдём. Может и унести такой, поток воды. Смотри, какие под кормой вихри. - Потом подумал и спросил Каминского:
– Егор у нас есть кошка?
- Откуда? С таким-то боцманом, - Каминский вдруг предложил:
– Леша, сходня упала, леера стояли. Значит, если за них зацепиться, то сможем её вытащить, в воде она всяк легче, спасибо Архимеду.
