Удивительно, не сговариваясь, во всех каютах на переборках появились календари. Теперь на них будут ежедневно отмечать, сколько дней похода прошло, а главное, сколько осталось до возвращения домой. Поход планируется, на 200 суток.
На следующий день на правом траверзе показался, старый знакомый, остров Борнхольм, кухня погоды на Балтике. Десятки суток «Стрелец» неоднократно торчал здесь, давая погоду. Ночью они подошли к проливной зоне. Решили встать на якорь на банке Кригерфлак, чтобы с утра пройти проливы.
Утром, снявшись с якоря, «Стрелец» вошёл в проливную зону. Вот они ворота в мировой океан. Самое узкое место пролив Зунд. С левого борта Копенгаген с правого Швеция. Напротив столицы Дании - атомная электростанция Барсебек. То ещё соседство. Над мачтами «Стрельца» с рёвом прошёл взлетающий с Копенгагенского аэропорта «Боинг». Все свободные от вахты моряки собрались на юте. Экспедиция облепила леера на шлюпочной палубе. Вокруг «Стрельца» вертелись катера и яхты. Может, кто с советского судна, захочет выбрать свободу и сиганёт за борт, тут его и подберут. К сведению, такое случалось в истории ВМФ СССР именно в этих проливах. На юте появился прикомандированный особист, капитан 3-го ранга. Осмотревшись, он подошёл к морякам команды, а у борта судна появился скоростной катер береговой охраны с фото и кинооператорами на борту. Катер обошёл «Стрелец» со всех бортов и отснял происходившее на борту судна. Неожиданно особист обратился к команде, расположившейся на юте на крышке трюма.
- Запах слышите?
- Какой запах, – не поняли морячки. Особист не унимался.
- Неужели не слышите? Принюхайтесь! Нет? – Все отрицательно замотали головами.
- Ну, неужели не слышите, как загнивает капитализм! - пошутил довольный собой особист
- Понятно. Шутка-юмор от особого отдела, - вступил в разговор старший инженер и парторг команды Николай Васильевич, и неожиданно резко поставил на место юмориста из ЧК.
- Вы бы, товарищ капитан 3-го ранга, вместо шуток-юмора, занялись своими прямыми обязанностями. На шлюпочной палубе бойцы экспедиции все одеты в одинаковые гражданские костюмы, как инкубаторские, или Вы считаете, что в ЦРУ работают раздолбаи? По себе судите? – особист покраснел и собирался, что то ответить Николаю Васильевичу, но тот, не обращая внимания, на его потуги, продолжил.
- Секретность соблюдаем. Бороды отращиваем, а на белых спасательных плотиках черной краской отбит номер нашей воинской части. Добросовестнее надо относиться к своим обязанностям товарищ капитан 3-го ранга,– после слов парторга, все ошалело уставились на спасательные плотики, закреплённые по бортам судна. На плотиках чёрной краской через трафарет отбито в/ч. 20215. Егор вспомнил, как две недели назад, они с Вовкой наносили эти трафареты по распоряжению боцмана. Плотики сдавали на проверку. Чтобы не перепутать, на них и отбили, в/ч. 20215, реальный номер их судна как единицы ВМФ СССР, а закрасить забыли. Особиста, словно ветром сдуло. Как, матрос-первогодок, взлетел он по трапу на шлюпочную палубу и загнал в надстройку парней из экспедиции, крича им вслед: «Мозги включите, вырядились, мать вашу, неужели трудно догадаться по-разному одеться». Сам же скрылся в коридоре и через пять минут уже появился с взъерошенным боцманом Беляковым. У обоих в руках банки с белой краской, они дружно стали замазывать номер части на плотиках. Пришло время теперь смеяться морякам на юте. Вот это точно была шутка-юмора. Бог ты мой, сколько таких шуток и юмора ждёт команду «Стрельца» в этом походе.
В самом узком месте пролива на левом траверзе судна возник замок принца Гамлета. Шикарный пейзаж открылся перед моряками. Сказки, легенды и сама история превращаются в реальность. Егор во все глаза смотрел на этот замок. Мог ли он сухопутный минчанин мечтать о таком чуде. Он на пути в океан: «Как просчиталась Людочка, выбрав этого солдатика отслужившего в Монголии, а не его, морского волка». С тоской о прошедшей любви, подумал Егор, однако забыв, что любят не за что-то, а любят вопреки. Что здесь можно сказать? Молодо-зелено. Эх! Если-бы молодость знала, а старость могла.
К ночи, пройдя проливы Каттегат и Скагеррак, на своих крейсерских 9-ти узлах «Стрелец» вырвался из узкостей проливной зоны на просторы Северного моря. Впереди его ждали проливы Па-де-Коле, Ла-Манш и Бискайский залив. Это уже не Балтийская мелководная лужа. Это мировой океан. С его ураганами, гигантскими волнами, километровыми глубинами. Китами, акулами, дельфинами, кальмарами и другими океанскими чудесами и чудовищами.
Атлантика.
В Бискайском заливе зимой не курорт –
Атлантика в «горьком разливе»,
Идём на надрыве и молотом в борт,
Бьют шторма в Бискайском заливе.
Максим Жаровин
Бешеный Бискай.
Северное море на удивление встретило «Стрелец» спокойно. При чудной погоде они прошли Па-де-Кале и Ла-Манш. Конец сентября - бархатный сезон в Западной Европе, да и Гольфстрим своё дело знает хорошо и омывает берега тёплыми водами. Благодать. Не поход, а круиз. Экипаж навалился на леера. Справа Англия, слева Франция. Шныряют яхты, катера. Гудят пассажирские гиганты-паромы. Вот он загнивающий, как намекал особист, капитализм. Так вдруг захотелось Егору, погнить вместе с этим капитализмом, после счастливой жизни в бараках соцлагеря.
«Стрелец» приближался к Бискайскому заливу, в морском просторечии – Бискаю. Здесь, как говорят бывалые моряки, живёт Нептун, а у него крутой нрав, и ещё существует поверье: кто не прошёл Бискай, тот не моряк, а так, только служил на корабле. Егору и всей команде вскоре предстоит превратиться из служащих на судне в настоящих моряков. Так сказать – «оморячиться».
«Стрелец» вошёл в Бискайский залив! Все на борту сразу отметили, волна крепчала с каждой милей. Через несколько часов «Стрелец» уже, словно ванька-встанька нырял в объятьях Биская. Большая часть экспедиции и часть команды судна легла пластом. Хоть под пулемёт их - не встанут. Лёг и боцман Беляков, на словах «мариман», а на деле салага. Егор, Сергей Калягин, Лёшка Романовский, в том числе и старик Коля Монахов, вполне сносно держались. Казалось им Бискай не указ. Володя Шаврин, тот уже находился в состоянии полного не стояния. Лёха, как самый опытный матрос и старослужащий, взял командование боцманской командой на себя. Да и команда та была невелика. Возникла необходимость принести некое снаряжение из шкиперской. За ним отправился Егор. Шкиперская, находилась на полубаке, ниже главной палубы. Вход в неё был из главного коридора. «Стрелец», шёл курсом West, и волна била ему в левую скулу. Егор поднял тяжеленный люк. Зафиксировал его на страховке, чтобы крышка его не перерубила пополам, когда он будет спускаться в отсек. Крепко цепляясь за скобы трапа, а здесь чётко ощущалось, как Бискай кидает судно. Егор спустился в шкиперскую и включил свет. То, что ждало его в шкиперской, потрясло сознание парня! Борта в отсеке не были закрыты внутренней облицовкой, шпангоуты и стрингера только покрыты пенополиуретановой крашеной пеной, чтобы предотвратить конденсат и выпадение росы внутри корпуса судна. Перед Егором предстала потрясающая воображение картина. Шпангоуты и стрингера в местах крепления друг к другу, ходили из стороны в сторону и перемещались, как рёбра на грудной клетке дышащего человека. Более того, при каждом ударе волны, обшивка борта, а это, на минутку, 30-миллиметровая стальная плита, останавливающая крупнокалиберную пулю, прогибалась как жестянка для консервов. Но самое страшное, всё это представление, сопровождалось скрежетом, визгом и треском металла, в сопровождении тяжёлых вздохов судна при каждом ударе волны. Жуть! Альфред Хичкок, со своими фильмами ужасов, нервно курит в сторонке.
Двое суток «Стрелец» прорывался сквозь шторм в Бискайском заливе и на третьи сутки, наконец-то, советских моряков в свои объятия принял старик Атлантический океан. Яркое, тёплое солнце, кристальной чистоты воздух, изумрудная вода. Поверхность океана - спокойная гладь. Ожили покойники, постепенно приходя в себя, возвращались к жизни. Егора посетила мысль: «Вот когда начинаешь ценить жизнь. Не в ревущем Бискае, когда только и думаешь: скорее бы это всё закончилось. Да и чёрт с ним, как оно закончится! На дно, так на дно. Только пусть, наконец, всё это прекратится, а тогда, когда наступает благодать и жизнь оказывается не такая уж пустая и глупая шутка».
Огород и охота на кальмаров.
Неожиданно «Стрелец» застопорил ход и лёг в дрейф. На ходовую вахту заступили матросы з боцкоманды, чтобы дать возможность отдохнуть рулевым перед предстоящим переходом через Атлантику и для отработки практических навыков управления судном. Третьи сутки «Стрелец» лежал в дрейфе. Периодически, определив место, запускали машину, подгребали в некую точку и опять дрейфовали. На очередную вахту заступил, рулевым-сигнальщиком Егор Каминский, а вахтенным помощником командира - штурман Борис Шарапов. Борис и Егор были ровесниками и между ними установились дружеские отношения, несмотря на разницу в должностях. Егор никогда не нарушал субординацию во время несения вахты или исполнения служебных обязанностей. Выбрав момент, когда они остались одни на ГКП, Егор спросил штурмана:
- Борис, ты не в курсе, какого мы тут третьи сутки, как говно в проруби болтаемся?
- Огород охраняем, – ответил Борис.
- Кого? Чего? – удивился Егор.
- В этом районе в семидесятом наша атомная подлодка погибла. Человек тридцать экипажа и торпеды с ядерными боеголовками ушли на дно. Глубина более 4600 метров, а в 1974 году американцы подняли похожую нашу лодку с 5000 на Дальнем Востоке. Вот теперь пасемся в этом огороде, чтобы, не допустить супостатов к этой лодке.
- Ничего себе! Сколько мы тут будем её охранять?
- Пока не придёт кто-нибудь из наших военно-морских и не сменит. Штаб ВМФ направляет в огород всех идущих по Северной Атлантике. Скоро сменят, – Егору открылась ещё одна тайна, из истории военно-морского флота скрываемая от советского народа его правителями.
На пятые сутки на горизонте возник силуэт советского эсминца. Пришла смена. «Стрелец», дал прощальный гудок, эсминец ответил тем же. «Стрелец» увеличив ход, лёг на курс South.
По правому борту появились и остались за кормой Канары. Становилось жарко. Дорвавшись до солнца, в свободное от вахт и работы время, команда валялась на деревянной палубе полубака принимая солнечные ванны, кое-кто с дуру и обгорел.
В один прекрасный день, боцман собрал свою команду и заявил.
- Сегодня ночью будем бить кальмаров. Для этого вместе с мотористами в мастерской сделаем две остроги.
Все пошли в мастерскую, где работой по изготовлению острог руководил электромеханик Егорыч. Опытный моряк, предпенсионного возраста, ходивший на рыбаках, китобоях, торгашах и за свою жизнь избороздивший весь мировой океан. Технология по изготовлению остроги для кальмара, была проста. Сварочные электроды очистили от покрытия, оставив стальные сердечники. Один конец сердечника расклепали на наковальне молотком, обточили на наждачном станке в форме стрелы и заточили. Отрезали от стальной трубы кольцо диаметром 60 мм, затем с полтора десятка заточенных сердечников, тупой стороной вварили в кольцо. Само кольцо закрепили на двухметровой алюминиевой трубе. На противоположном конце трубы просверлили сквозное отверстие и вставили скобу, для фала. Острога, напоминавшая метлу дворника, только стальную, теперь она готова к бою. Осталось дождаться ночи.
Как стемнело, на шкафуте за бортом моряки закрепили мощный прожектор. Дали свет. На поверхности воды образовался огромный яркий световой круг. Лёха Романовский и Сергей Сидоров встали на изготовке для метания с острогами в руках. За скобы на концах острог, закрепили фалы, дабы не утопить оружие, и стали ждать. Ждать им пришлось недолго. В освещённом круге сначала появилась мелкая рыбёшка, потом крупнее и вдруг, в круг света ворвался довольно крупный, длинной с локоть кальмар! От неожиданности все ахнули. Лёха метнул острогу и поразил кальмара. Подтянули за фал его к борту. Ухватившись за алюминиевую трубу, служившую рукоятью этого своеобразного копья, добычу вытащили на борт. Расклёпанные концы в форме стрел, не давали тушке соскользнуть с остроги.
- В ватервейс его! В ватервейс! - Кричал Егорыч. – Палубу потом не отдраим от чернил! - Пока, моряки сообразили, о чём идет речь, кальмар бросил чернильную бомбу. По палубе расплылось черно-синее пятно. Тут же метнул свою острогу и Сидоров. Через минуту в ватервейсе шевелил щупальцами второй кальмар, ещё крупнее первого. Всех охватил азарт. Менее, чем за час, на палубе лежала куча кальмаров, а охота продолжалась.
Матрос Коля Монахов, прямо на деревянной палубе разделал одного большого кальмара. Отсекли башку со щупальцами, удалили кишки и главное хребет в виде хряща. Аккуратно сняли мантию и получили огромный кусок белого мяса размерами с большую наволочку для подушки. Остальных отнесли в морозильную камеру в продовольственном отсеке.
На камбузе, на плите уже стояла огромная сковорода с кипящим сливочным маслом и репчатым луком. Рядом кипела кастрюля с водой. Кальмара порезали на лоскуты. Каждый лоскут, кидали в кипяток, как только он начинал, скручиваться его выхватывали из кипятка шумовкой. Буквально пять-шесть секунд в кипящей воде. Потом эти лоскуты порезали соломкой и вывалили в сковороду. Интенсивно помешивая, поперчив чёрным размолотым душистым перцем, протушили всё не более трёх минут. Кальмар по-атлантический - готов!
Сковороду Монахов вынес и установил на юте. Все желающие попробовали блюдо. Вкус изумительный! Съели всё. Хватило всем и вдоволь. На шлюпочной палубе появился Егорыч. Он окинул взором блаженных морячков, увидел пустую сковороду. Покачав головой, спросил:
- Вы что, всё умяли? Ночью? Свежего кальмара! Ну, вы и даёте! Я вам не завидую, – и скрылся в надстройке. Никто не понял, что имел в виду Егорыч и вскоре забыли о его словах. Всем морякам было классно. Судно уже на ходу. Кто же знал, что слова старого морского волка скоро им аукнутся.
Охотники на кальмаров, стали укладываться спать по каютам, и тут-то всё и случилось. У всех кто вкушал кальмара, возникла такая эрекция, что член даже руками невозможно было убрать в шорты. Одеяла стояли как шалаш. Необходимо уточнить. На кораблях мастурбировать было не принято. Из женского пола в команду входили; завпрод Анна Ивановна лет сорока пяти, инженер Вера Дьяченко, двадцати семи лет, кок Таня лет двадцати пяти, буфетчица Леночка, лет двадцати трёх, и инженер Валентина, старше тридцати, но существовало и строгое табу. В море никаких интимных отношений с противоположным полом, для всех без исключения. Это табу соблюдалось строже Уголовного кодекса и всеми, даже старшими офицерами и командиром.
Понятное дело, в койке опасно и тяжело. Народ потянулся на ют. Можно всё далее происходившее на корме назвать - картина Репина «Приплыли». С десяток молодых и не очень, моряков разгуливают по палубе со слонами в шортах. К тому времени вся команда перешла на тропическую форму. Под шорты трусы и плавки не надевали, жарко, яйца опревали и того гляди сварятся. Как рассвело, на шлюпочной палубе появились, Таня и Вера. Какая сволочь им, шепнула, осталось неизвестно. Они долго хохотали над парнями, развлекаясь их видом.
На следующий день на правом траверзе показался, старый знакомый, остров Борнхольм, кухня погоды на Балтике. Десятки суток «Стрелец» неоднократно торчал здесь, давая погоду. Ночью они подошли к проливной зоне. Решили встать на якорь на банке Кригерфлак, чтобы с утра пройти проливы.
Утром, снявшись с якоря, «Стрелец» вошёл в проливную зону. Вот они ворота в мировой океан. Самое узкое место пролив Зунд. С левого борта Копенгаген с правого Швеция. Напротив столицы Дании - атомная электростанция Барсебек. То ещё соседство. Над мачтами «Стрельца» с рёвом прошёл взлетающий с Копенгагенского аэропорта «Боинг». Все свободные от вахты моряки собрались на юте. Экспедиция облепила леера на шлюпочной палубе. Вокруг «Стрельца» вертелись катера и яхты. Может, кто с советского судна, захочет выбрать свободу и сиганёт за борт, тут его и подберут. К сведению, такое случалось в истории ВМФ СССР именно в этих проливах. На юте появился прикомандированный особист, капитан 3-го ранга. Осмотревшись, он подошёл к морякам команды, а у борта судна появился скоростной катер береговой охраны с фото и кинооператорами на борту. Катер обошёл «Стрелец» со всех бортов и отснял происходившее на борту судна. Неожиданно особист обратился к команде, расположившейся на юте на крышке трюма.
- Запах слышите?
- Какой запах, – не поняли морячки. Особист не унимался.
- Неужели не слышите? Принюхайтесь! Нет? – Все отрицательно замотали головами.
- Ну, неужели не слышите, как загнивает капитализм! - пошутил довольный собой особист
- Понятно. Шутка-юмор от особого отдела, - вступил в разговор старший инженер и парторг команды Николай Васильевич, и неожиданно резко поставил на место юмориста из ЧК.
- Вы бы, товарищ капитан 3-го ранга, вместо шуток-юмора, занялись своими прямыми обязанностями. На шлюпочной палубе бойцы экспедиции все одеты в одинаковые гражданские костюмы, как инкубаторские, или Вы считаете, что в ЦРУ работают раздолбаи? По себе судите? – особист покраснел и собирался, что то ответить Николаю Васильевичу, но тот, не обращая внимания, на его потуги, продолжил.
- Секретность соблюдаем. Бороды отращиваем, а на белых спасательных плотиках черной краской отбит номер нашей воинской части. Добросовестнее надо относиться к своим обязанностям товарищ капитан 3-го ранга,– после слов парторга, все ошалело уставились на спасательные плотики, закреплённые по бортам судна. На плотиках чёрной краской через трафарет отбито в/ч. 20215. Егор вспомнил, как две недели назад, они с Вовкой наносили эти трафареты по распоряжению боцмана. Плотики сдавали на проверку. Чтобы не перепутать, на них и отбили, в/ч. 20215, реальный номер их судна как единицы ВМФ СССР, а закрасить забыли. Особиста, словно ветром сдуло. Как, матрос-первогодок, взлетел он по трапу на шлюпочную палубу и загнал в надстройку парней из экспедиции, крича им вслед: «Мозги включите, вырядились, мать вашу, неужели трудно догадаться по-разному одеться». Сам же скрылся в коридоре и через пять минут уже появился с взъерошенным боцманом Беляковым. У обоих в руках банки с белой краской, они дружно стали замазывать номер части на плотиках. Пришло время теперь смеяться морякам на юте. Вот это точно была шутка-юмора. Бог ты мой, сколько таких шуток и юмора ждёт команду «Стрельца» в этом походе.
В самом узком месте пролива на левом траверзе судна возник замок принца Гамлета. Шикарный пейзаж открылся перед моряками. Сказки, легенды и сама история превращаются в реальность. Егор во все глаза смотрел на этот замок. Мог ли он сухопутный минчанин мечтать о таком чуде. Он на пути в океан: «Как просчиталась Людочка, выбрав этого солдатика отслужившего в Монголии, а не его, морского волка». С тоской о прошедшей любви, подумал Егор, однако забыв, что любят не за что-то, а любят вопреки. Что здесь можно сказать? Молодо-зелено. Эх! Если-бы молодость знала, а старость могла.
К ночи, пройдя проливы Каттегат и Скагеррак, на своих крейсерских 9-ти узлах «Стрелец» вырвался из узкостей проливной зоны на просторы Северного моря. Впереди его ждали проливы Па-де-Коле, Ла-Манш и Бискайский залив. Это уже не Балтийская мелководная лужа. Это мировой океан. С его ураганами, гигантскими волнами, километровыми глубинами. Китами, акулами, дельфинами, кальмарами и другими океанскими чудесами и чудовищами.
Глава восьмая.
Атлантика.
В Бискайском заливе зимой не курорт –
Атлантика в «горьком разливе»,
Идём на надрыве и молотом в борт,
Бьют шторма в Бискайском заливе.
Максим Жаровин
Бешеный Бискай.
Северное море на удивление встретило «Стрелец» спокойно. При чудной погоде они прошли Па-де-Кале и Ла-Манш. Конец сентября - бархатный сезон в Западной Европе, да и Гольфстрим своё дело знает хорошо и омывает берега тёплыми водами. Благодать. Не поход, а круиз. Экипаж навалился на леера. Справа Англия, слева Франция. Шныряют яхты, катера. Гудят пассажирские гиганты-паромы. Вот он загнивающий, как намекал особист, капитализм. Так вдруг захотелось Егору, погнить вместе с этим капитализмом, после счастливой жизни в бараках соцлагеря.
«Стрелец» приближался к Бискайскому заливу, в морском просторечии – Бискаю. Здесь, как говорят бывалые моряки, живёт Нептун, а у него крутой нрав, и ещё существует поверье: кто не прошёл Бискай, тот не моряк, а так, только служил на корабле. Егору и всей команде вскоре предстоит превратиться из служащих на судне в настоящих моряков. Так сказать – «оморячиться».
«Стрелец» вошёл в Бискайский залив! Все на борту сразу отметили, волна крепчала с каждой милей. Через несколько часов «Стрелец» уже, словно ванька-встанька нырял в объятьях Биская. Большая часть экспедиции и часть команды судна легла пластом. Хоть под пулемёт их - не встанут. Лёг и боцман Беляков, на словах «мариман», а на деле салага. Егор, Сергей Калягин, Лёшка Романовский, в том числе и старик Коля Монахов, вполне сносно держались. Казалось им Бискай не указ. Володя Шаврин, тот уже находился в состоянии полного не стояния. Лёха, как самый опытный матрос и старослужащий, взял командование боцманской командой на себя. Да и команда та была невелика. Возникла необходимость принести некое снаряжение из шкиперской. За ним отправился Егор. Шкиперская, находилась на полубаке, ниже главной палубы. Вход в неё был из главного коридора. «Стрелец», шёл курсом West, и волна била ему в левую скулу. Егор поднял тяжеленный люк. Зафиксировал его на страховке, чтобы крышка его не перерубила пополам, когда он будет спускаться в отсек. Крепко цепляясь за скобы трапа, а здесь чётко ощущалось, как Бискай кидает судно. Егор спустился в шкиперскую и включил свет. То, что ждало его в шкиперской, потрясло сознание парня! Борта в отсеке не были закрыты внутренней облицовкой, шпангоуты и стрингера только покрыты пенополиуретановой крашеной пеной, чтобы предотвратить конденсат и выпадение росы внутри корпуса судна. Перед Егором предстала потрясающая воображение картина. Шпангоуты и стрингера в местах крепления друг к другу, ходили из стороны в сторону и перемещались, как рёбра на грудной клетке дышащего человека. Более того, при каждом ударе волны, обшивка борта, а это, на минутку, 30-миллиметровая стальная плита, останавливающая крупнокалиберную пулю, прогибалась как жестянка для консервов. Но самое страшное, всё это представление, сопровождалось скрежетом, визгом и треском металла, в сопровождении тяжёлых вздохов судна при каждом ударе волны. Жуть! Альфред Хичкок, со своими фильмами ужасов, нервно курит в сторонке.
Двое суток «Стрелец» прорывался сквозь шторм в Бискайском заливе и на третьи сутки, наконец-то, советских моряков в свои объятия принял старик Атлантический океан. Яркое, тёплое солнце, кристальной чистоты воздух, изумрудная вода. Поверхность океана - спокойная гладь. Ожили покойники, постепенно приходя в себя, возвращались к жизни. Егора посетила мысль: «Вот когда начинаешь ценить жизнь. Не в ревущем Бискае, когда только и думаешь: скорее бы это всё закончилось. Да и чёрт с ним, как оно закончится! На дно, так на дно. Только пусть, наконец, всё это прекратится, а тогда, когда наступает благодать и жизнь оказывается не такая уж пустая и глупая шутка».
Огород и охота на кальмаров.
Неожиданно «Стрелец» застопорил ход и лёг в дрейф. На ходовую вахту заступили матросы з боцкоманды, чтобы дать возможность отдохнуть рулевым перед предстоящим переходом через Атлантику и для отработки практических навыков управления судном. Третьи сутки «Стрелец» лежал в дрейфе. Периодически, определив место, запускали машину, подгребали в некую точку и опять дрейфовали. На очередную вахту заступил, рулевым-сигнальщиком Егор Каминский, а вахтенным помощником командира - штурман Борис Шарапов. Борис и Егор были ровесниками и между ними установились дружеские отношения, несмотря на разницу в должностях. Егор никогда не нарушал субординацию во время несения вахты или исполнения служебных обязанностей. Выбрав момент, когда они остались одни на ГКП, Егор спросил штурмана:
- Борис, ты не в курсе, какого мы тут третьи сутки, как говно в проруби болтаемся?
- Огород охраняем, – ответил Борис.
- Кого? Чего? – удивился Егор.
- В этом районе в семидесятом наша атомная подлодка погибла. Человек тридцать экипажа и торпеды с ядерными боеголовками ушли на дно. Глубина более 4600 метров, а в 1974 году американцы подняли похожую нашу лодку с 5000 на Дальнем Востоке. Вот теперь пасемся в этом огороде, чтобы, не допустить супостатов к этой лодке.
- Ничего себе! Сколько мы тут будем её охранять?
- Пока не придёт кто-нибудь из наших военно-морских и не сменит. Штаб ВМФ направляет в огород всех идущих по Северной Атлантике. Скоро сменят, – Егору открылась ещё одна тайна, из истории военно-морского флота скрываемая от советского народа его правителями.
На пятые сутки на горизонте возник силуэт советского эсминца. Пришла смена. «Стрелец», дал прощальный гудок, эсминец ответил тем же. «Стрелец» увеличив ход, лёг на курс South.
По правому борту появились и остались за кормой Канары. Становилось жарко. Дорвавшись до солнца, в свободное от вахт и работы время, команда валялась на деревянной палубе полубака принимая солнечные ванны, кое-кто с дуру и обгорел.
В один прекрасный день, боцман собрал свою команду и заявил.
- Сегодня ночью будем бить кальмаров. Для этого вместе с мотористами в мастерской сделаем две остроги.
Все пошли в мастерскую, где работой по изготовлению острог руководил электромеханик Егорыч. Опытный моряк, предпенсионного возраста, ходивший на рыбаках, китобоях, торгашах и за свою жизнь избороздивший весь мировой океан. Технология по изготовлению остроги для кальмара, была проста. Сварочные электроды очистили от покрытия, оставив стальные сердечники. Один конец сердечника расклепали на наковальне молотком, обточили на наждачном станке в форме стрелы и заточили. Отрезали от стальной трубы кольцо диаметром 60 мм, затем с полтора десятка заточенных сердечников, тупой стороной вварили в кольцо. Само кольцо закрепили на двухметровой алюминиевой трубе. На противоположном конце трубы просверлили сквозное отверстие и вставили скобу, для фала. Острога, напоминавшая метлу дворника, только стальную, теперь она готова к бою. Осталось дождаться ночи.
Как стемнело, на шкафуте за бортом моряки закрепили мощный прожектор. Дали свет. На поверхности воды образовался огромный яркий световой круг. Лёха Романовский и Сергей Сидоров встали на изготовке для метания с острогами в руках. За скобы на концах острог, закрепили фалы, дабы не утопить оружие, и стали ждать. Ждать им пришлось недолго. В освещённом круге сначала появилась мелкая рыбёшка, потом крупнее и вдруг, в круг света ворвался довольно крупный, длинной с локоть кальмар! От неожиданности все ахнули. Лёха метнул острогу и поразил кальмара. Подтянули за фал его к борту. Ухватившись за алюминиевую трубу, служившую рукоятью этого своеобразного копья, добычу вытащили на борт. Расклёпанные концы в форме стрел, не давали тушке соскользнуть с остроги.
- В ватервейс его! В ватервейс! - Кричал Егорыч. – Палубу потом не отдраим от чернил! - Пока, моряки сообразили, о чём идет речь, кальмар бросил чернильную бомбу. По палубе расплылось черно-синее пятно. Тут же метнул свою острогу и Сидоров. Через минуту в ватервейсе шевелил щупальцами второй кальмар, ещё крупнее первого. Всех охватил азарт. Менее, чем за час, на палубе лежала куча кальмаров, а охота продолжалась.
Матрос Коля Монахов, прямо на деревянной палубе разделал одного большого кальмара. Отсекли башку со щупальцами, удалили кишки и главное хребет в виде хряща. Аккуратно сняли мантию и получили огромный кусок белого мяса размерами с большую наволочку для подушки. Остальных отнесли в морозильную камеру в продовольственном отсеке.
На камбузе, на плите уже стояла огромная сковорода с кипящим сливочным маслом и репчатым луком. Рядом кипела кастрюля с водой. Кальмара порезали на лоскуты. Каждый лоскут, кидали в кипяток, как только он начинал, скручиваться его выхватывали из кипятка шумовкой. Буквально пять-шесть секунд в кипящей воде. Потом эти лоскуты порезали соломкой и вывалили в сковороду. Интенсивно помешивая, поперчив чёрным размолотым душистым перцем, протушили всё не более трёх минут. Кальмар по-атлантический - готов!
Сковороду Монахов вынес и установил на юте. Все желающие попробовали блюдо. Вкус изумительный! Съели всё. Хватило всем и вдоволь. На шлюпочной палубе появился Егорыч. Он окинул взором блаженных морячков, увидел пустую сковороду. Покачав головой, спросил:
- Вы что, всё умяли? Ночью? Свежего кальмара! Ну, вы и даёте! Я вам не завидую, – и скрылся в надстройке. Никто не понял, что имел в виду Егорыч и вскоре забыли о его словах. Всем морякам было классно. Судно уже на ходу. Кто же знал, что слова старого морского волка скоро им аукнутся.
Охотники на кальмаров, стали укладываться спать по каютам, и тут-то всё и случилось. У всех кто вкушал кальмара, возникла такая эрекция, что член даже руками невозможно было убрать в шорты. Одеяла стояли как шалаш. Необходимо уточнить. На кораблях мастурбировать было не принято. Из женского пола в команду входили; завпрод Анна Ивановна лет сорока пяти, инженер Вера Дьяченко, двадцати семи лет, кок Таня лет двадцати пяти, буфетчица Леночка, лет двадцати трёх, и инженер Валентина, старше тридцати, но существовало и строгое табу. В море никаких интимных отношений с противоположным полом, для всех без исключения. Это табу соблюдалось строже Уголовного кодекса и всеми, даже старшими офицерами и командиром.
Понятное дело, в койке опасно и тяжело. Народ потянулся на ют. Можно всё далее происходившее на корме назвать - картина Репина «Приплыли». С десяток молодых и не очень, моряков разгуливают по палубе со слонами в шортах. К тому времени вся команда перешла на тропическую форму. Под шорты трусы и плавки не надевали, жарко, яйца опревали и того гляди сварятся. Как рассвело, на шлюпочной палубе появились, Таня и Вера. Какая сволочь им, шепнула, осталось неизвестно. Они долго хохотали над парнями, развлекаясь их видом.
