Темное

Сареф знал, что часто в эшафотах делают отверстия под тела, а самих висельников либо сталкивают с жерди в них, либо у них под ногами открывается люк. За счет большей длины веревки и времени падения ломаются шеи, и смерть наступает мгновенно. Здесь либо не захотели тратить время и силы, либо специально сделали казнь долгой и мучительной.
       
       Они подъехали к дорогой на вид цирюльне. Оба слезли с лошадей и привязали их поводья к стойке вдоль стены. Шеону Сареф посадил справа от входа на скамью, а сам зашел внутрь. Внутри его приветствовала довольно богатая отделка со множеством деревянных элементов, запахи духов, масел, различных лаков и гелей. Напротив удобных кресел стояли зеркала, обрамленные темно-коричневым деревом.
       
       -Как могу услужить милостивому господину? - спросил ухоженный мужчина в летах с напомаженными усами.
       
       Над большим и длинным носом у него блестели очки в дорогой оправе, а сам он был одет в простой с виду, но далеко не дешевый камзол. Около каждого кресла выплыл цирюльник, говорил здесь один человек, судя по всему, а работу делали другие.
       
       -Знаю, что может быть сложно и долго, но мне нужна краска из высушенных нижних листьев лавсонии.
       
       Мужчина промолчал и наклонил голову, чуть уронив очки, чтобы взглянуть на Сарефа не сквозь стекло.
       
       -Не продаем и даже не имеем, господин.
       
       -Всегда есть способы заиметь, - сказал Сареф, переступив с ноги на ногу.
       
       На этот раз мужчина ответил быстро.
       
       -Не в этом случае. Извините за прямоту, господин, но вы либо дурак, либо провокатор. Первому я скажу, что уже два года как указом нашей церкви запрещено окрашивать волосы, и что вы не найдете цирюльника, который законно вам продаст краску для волос, а второму скажу, что выбрал не то место и не того человека, посоветовав поискать оное подальше отсюда и побыстрее.
       
       Черт возьми. Слишком давно он не был в Фарнадии. И прибыл очень вовремя вслед за ублюдком Габриэлем.
       
       -Никогда не поверю, что фарнадские дворяночки вдруг бросят красить свои мышиные волосы по указу клириков!
       
       -А они и не бросают, господин. Только во дворцах за семью замками и семидесятью стражниками. А тут, повторюсь, не продают и не имеют. Или вы видите где-то дворцовые палаты? У меня конечно мило, но не настолько. Если это все зачем вы пришли, и у вас кроме незнания законов королевства и грубости ничего нет, то прошу покинуть мое заведение.
       
       -С превеликим удовольствием, - спокойно сказал Сареф и вышел, не так спокойно треснув дверью.
       
       Злился он разумеется не на владельца цирюльни, а на ситуацию, но ничего не смог с собой поделать. На улице над скамейкой Шеоны склонился какой-то толстогубый тип с брюшком, которые плохо скрывал богатый зеленый камзол с позолоченными пуговицами. Он присовокуплял к словам какие-то жесты рукой под стать брюшку, пальцы которой были унизаны перстнями, улыбался неприятной улыбкой и пожирал переодетую девушку глазами.
       
       -Убери руку, пока не отрубил, - бросил ему Сареф, грубо вклиниваясь между отступающим мужчиной и сидевшей девушкой, которая наконец-то получила возможность уйти и охотно ей воспользовалась.
       
       -Я даже не собирался… - начал оправдываться толстогубый, а его охранник шагнул к Сарефу.
       
       Мечник был все еще зол, потому не без удовольствия ткнул охранника быстрым выпадом в зубы. Тот потянулся за мечом, прижимая другую руку ко рту, но хозяин остановил его, так как Сареф влетел в седло, красноречиво взявшись за рукоять притороченного меча. Они отъехали от цирюльни под злым взглядом охранника, который сплюнул в канаву кровь, и растерянным взором его хозяина.
       
       -Извращенец, - проговорила Шеона.
       
       Сареф кивнул.
       
       -Он принял меня за мальчика и все еще приставал!
       
       Судя по голосу она была очень удивлена.
       
       -Это ты еще не попалась на глаза какому-нибудь епископу. Был бы куда настойчивей и куда убедительней, - Шеона смотрела на Сарефа во все глаза, - ты не сказала, что они запретили краску для волос. Продавать и использовать. Указ действует уже два года.
       
       -Я про это не слышала и не замечала такого. Сама я не пользовалась никогда, а знакомые как красились, так и продолжали последние два года.
       
       -Видимо, как и сказал хозяин цирюльни, дворянок это не касается.
       
       -Видимо, - пробормотала девушка, - что будем делать?
       
       -Стричься, коротко. И втирать в волосы золу.
       
       Она посмотрела на него, поняла, что шутит и промолчала.
       
       -Почему не в этой? Она с виду дешевая, - сказала девушка разглядывая грубую вывеску.
       
       -Слишком дешевая. В ней порежут и занесут инфекцию. Нужен баланс.
       
       Через несколько магазинов и лавок им попалась очередная цирюльня. Выглядела лучше предыдущей, но была не столь красива как первая.
       
       -Вот эта подойдет, - сказал Сареф, и они во второй раз спешились и привязали лошадей.
       
       На этот раз зашли вдвоем. Обстановка была в разы проще, но было чисто. Вместо зеркал напротив более скромных, чем в первой, кресел на стенах были листы из какого-то металла. Цирюльник был всего лишь один, хотя кресла было два, может у второго был выходной.
       
       -Добрый день, господа. Чем могу помочь? - спросил он, вытирая руки о полотенце, видимо недавно был клиент, и мастер их вымыл.
       
       -Мы не оба господа, - сказал Сареф, сняв берет с Шеоны.
       
       -Ох! Прошу прощения, - не признал в этом костюме, - прошу садиться.
       
       Сареф принял у девушки плащ, поместив его на вешалку, девушка села в кресло.
       
       -Как будем стричься? - спросил цирюльник, вставая за спиной у девушки и глядя в ее отражение.
       
       -Коротко.
       
       -Насколько, господин? - цирюльник повернулся в сторону мечника.
       
       Сареф подошел к листу с типовыми прическами и ткнул пальцем в перчатке в одну из них.
       
       -Так.
       
       Цирюльник взглянул на Шеону, та кивнула.
       
       -Одна серебряная.
       
       -Идет. Отрезанные волосы прошу собрать и отдать.
       
       -Будет сделано, - сказал мастер и укутал девушку в фартук.
       
       -Я буду на улице, если что зови, - сказал Сареф через плечо, открывая дверь.
       
       Мастер стрижки вынул ножницы из ремешка на поясе.
       
       -Хорошо, - ответила девушка и стала смотреть, как цирюльник профессионально и быстро укорачивает волосы, которые та растила пол жизни.
       
       С каждой отрезанной прядью, локоном и пучком с нее как будто падали кусочки ее прежней жизни. Нормальной, спокойной. Жизни в безопасности и достатке. Нельзя исключать из уравнения, что невозможно долго жить вдали от всего этого в таком жестоком мире. В мире, где верный советник и друг отца убивает того ради власти и денег, где ночью во Внешнем кольце любого могут растерзать жуткие монстры, а уцелевших убить отчаянные бандиты. Женщину изнасиловать, став ее первым мужчиной, простолюдинов повесить по непонятному приговору, не пощадив даже ребенка. У нее по щекам покатились слезы, впервые с той страшной ночи, с той кареты. Она не плакала в гостинице, когда спасший ее наемник захотел близости, хотя ей было очень обидно и горько, не плакала, после тех тел и крови в комнате, где она купалась за пару часов до этого, и в коридоре, не проронила ни слезы после границы и убийцы ведьм, от взгляда которого у нее по телу словно ползал холодный уж. А сейчас, когда ей срезали волосы, чтобы ее труднее было опознать, в ней что-то треснуло.
       
       -Я сделал что-то не так, госпожа? - спросил расстроенный и немного испуганный цирюльник.
       
       -Нет, вы прекрасно стрижете, - Шеона улыбнулась несмотря на слезы, - просто вспомнила кое-что грустное.
       
       -Понял вас, - сказал он в смятении, - может прервемся, госпожа? Я не тороплюсь.
       
       -Нет, прошу продолжайте, - сказала она, утирая слезы, - это просто усталость.
       
       Он подал ей платок, за который Шеона поблагодарила, и стал заканчивать стрижку. Девушка вытерла слезы и постаралась не обронить новых. Через полчаса мастер закончил, он старался. Шеона отдала ему серебряную монету, которую тот благодарно принял, взяв ее ладонь обеими руками.
       
       -Все будет хорошо, госпожа. А вы прекрасны с любой стрижкой.
       
       -Спасибо, не стоит, - сказала она, отняв руки и быстро вытирая влагу, которая вновь появилась в глазах от его слов.
       
       -Хорошо, - мягко сказал он, - хорошего вам дня и доброй дороги.
       
       Шеона спрятала волосы под беретом. Намного быстрее и проще чем до этого.
       
       -Спасибо, а вам клиентов побольше и получше, - сказала она, отдав платок, и вышла на улицу.
       
       Девушка вновь оказалась в седле следом за мечником. Сареф ей не помогал, чтобы не рушить легенду. Они в лесу до ночевки и после репетировали ее взбирания на лошадь. До этого она ездила в дамском седле, и поездка в обычном да еще и с дополнительным человеком была для нее испытанием, как выяснил Сареф. Он заметил покрасневшие от слез глаза, но ничего не сказал. Цирюльник вынес волосы и вновь попрощался с Шеоной. Сареф принял их, чтобы потом сжечь и пустил лошадь вперед, увлекая за собой кобылу девушки.
       
       Говорить тут было нечего. У нее умер отец и друг. Может еще кто-то близкий. И он понимал слезы по мелким деталям, из которых состоит жизнь. Девушка стойко претерпевала более сложные испытания. Это были слезы из-за них, но видимо она старалась не думать про гибель отца и близких, чтобы не плакать из-за этого, а вот не думать о привычных мелочах было сложнее, а они наверняка коварно наслаивались цепочкой друг за другом, как зацепленные нитки в шерстяной одежде распускают всю кофту целиком, и напоминали о серьезных трагедиях. Она лишилась всего, она в бегах с каким-то головорезом-колдуном, она в глазах большинства - товар или развлечение в зависимости от того, кого спросить. Ни безопасности, ни друзей и близких, ни власти, ничего. И это дочь герцога, которая все это имела по праву рождения, благодаря удаче родиться в богатой и знатной семье, всем этим обладала в полном достатке.
       
       Она имеет полное право оплакать волосы, красивые платья, которые не скоро увидит, а даже если увидит, им не обрадуется, если ее все-таки отобью или выкрадут. Имеет право грустить и скучать по мягкой постели, верным слугам и солдатам, а также уважению, притворному и настоящему вперемешку. Имеет право на любые переживания. Эти мысли натолкнули Сарефа на стремительно пустеющий мешочек с деньгами. Он понес непредвиденные траты, а потому придется поработать раньше, чем он собирался. Поработать много, быстро и за щедрую плату. Поработать мечом. Ведь Габриэль уходит с каждым днем все дальше, и еще предстоит выяснить куда именно.
       

       
       
       
       
       
       Глава 13 - Адам. Убытие из Кирхенвальда

       
       
       Адам ушел поутру из верхней комнаты ратуши от спящих в постели ведьм, не стал заклинанием заглушать шум одежды и шаги, так как они или что-то в спальне могло среагировать на магию. Удалось одеться и выйти тихо, он не разбудил ни одну.
       
       Спустилась по нескольким лестницам, минуя заколдованных стражников ковена, к своим людям. Его люди заколдованы не были и быть не могли, так как колдуны были на это неспособны. Можно было попросить сделать это сильную ведьму за какую-то плату или по дружбе, но всегда был риск, что она скажет, что сделала все как попросили, а на самом деле оставит для себя лазейку, чтобы они подчинялись и ей тоже, да еще чтобы она была для них в приоритете. Это был технический момент. Практический заключался в том, что Адам предпочитал вокруг себя людей, которые его уважают, боятся или любят не потому что их околдовали. А люди за его долгую жизнь испытывали к нему разный спектр чувств и хороших, вроде уважения и любви было немало.
       
       В королевстве Оприя он при всех своих силах, уме и амбициях переоценил себя. Годами честно поднимался во власти с помощью воинской доблести, знакомств и магии, которую удавалось скрывать. Поправлял внешность, чтобы не выглядеть вечно молодым, со временем добавлял с помощью мазей морщин, с помощью краски седины. Получил рыцарский титул от настоящего рыцаря, чью жизнь спас, собрал свое “копье”, побывал в нескольких войнах и возглавил графскую конницу, а потом впечатлил правильного герцога и получил от него титул барона. Правильный герцог был братом короля и вторым по престолонаследию, его светлость звали Лахос Сурани.
       
       Когда короля отравили заговорщики и в Оприи началась междоусобица, Адам прочно стоял на стороне своего сюзерена, был на острие атаки во время битв, начеку во время пиров и ночей. Неоднократно спасал от яда и клинков убийц своего лорда и других союзников, и в конце концов в королевстве навели порядок, а его Лахос надел корону, занял королевский трон и к удивлению многих отдал руку своей дочери своему полководцу и барону. Кто-то понял это, а кто-то нет, так как планы на его дочь были у многих, а знатнее барона из ниоткуда были почти все. Но никто не мог встать рядом в плане войн и битв, в которых участвовал Адам, многие из которых были выиграны, а те которые не были - достойно проведены. На тот момент Адам знал, что короля отравил, тогда еще, герцог Лахос, а, теперь, Его Величество знал, что Адам - колдун, но все равно отдал свою дочь, честно, без желания чуть позже прикончить и закопать там, где никто не увидит. Чтобы победить и спасти жизнь своему лорду пришлось раскрыть свою суть. Этот аристократ был готов убить брата за власть, но не был - колдуна, который ему помог эту власть получить и до нее дожить.
       
       В Оприи те, кто женятся на знатной даме, которая выше жениха по титулу, не наследуют ее младший титул или не становятся консортами, они становятся равнозначными дворянами и получают титул супруги. Барон, который стал герцогом таким образом, вызывал серьезное недовольство, зависть и нередко откровенную ненависть, но протекция Его Величества, репутация Адама и то, как он расправлялся с врагами были достаточными защитниками.
       
       Тогда Адам воспринимал всю эту историю восхождения как самое главное в своей жизни, применение всему, что он умел и мог, всей имеющейся у него магии и навыков. В нем сплелись упорство, стратегия, тактика, дипломатия, дальновидность и проницательность, а также много удачи. Он не верил в то, как высоко он поднялся, но ценил это. Еще меньше верил он в то, что случилось после, и то как это закончилось с его женой, с его детьми, с ним самим в тот самом замке Плейм, который упоминали ведьмы. Его там настиг закономерный рок, и сначала он потерял все, затем он отомстил всем, но самая главная часть его жизни как будто бы осталась позади. Да, он получил кое-что там в том замке, и заставил с помощью этого заплатить всех, кто был виновен в его поломанной жизни, и у него появилась новая цель. Теперь не про себя и власть, а про людей и баланс. И эта цель ведет его теперь в другую страну за человеком, который собирается сломать множество жизней.
       
       В Оприи легко было скрывать то, кем является Адам. Не везде как в Фарнадии такая сильная и активная церковь и инквизиция - разная вера, разное рвение. Но его раскрыли. В Фарнадии крайне сложно скрывать то, что ты колдун или ведьма, Фарнадская церковь сильна, ее инквизиторы активны и страшны, убийцы ведьм эффективны, но этот светловолосый колдун, не раскрыт, хотя сидит в самом сердце церкви. Он катается тут как сыр в масле, но риск всегда есть и он высок.
       
       Оттого странно, что здешний ковен выбрал самый дальний город, но в Фарнадии, защищая свое существование и власть, рискуя после одного доноса вызвать цепочку событий, которая неизбежно приведет к тому, что инквизиция размотает этот клубок и устроит крестовый поход.