Последняя фраза была скорее адресована мне.
Позже Шут рассказал, что почти до самого рассвета ждал моего возвращения около моего дома, где была встреча. Когда же на горизонте забрезжили первые солнечные лучи, он понял, что спасения ожидать бесполезно. Благо, как я и сказала, опыт дневного выживания у него имелся. Он укрылся в одном из гаражей, в стене которого у самой крыши нашелся лаз, достаточный, чтобы туда пробрался человек. Гараж этот располагался рядом с железной дорогой. Уже ближе к вечеру Шут увидел, что неподалеку остановился товарный поезд, который, как он определил, шел как раз в сторону Погорска. Шут не упустил возможности. Снаружи было еще светло. Тогда он порылся в гараже и разыскал кучу ветоши. Замотавшись в нее с ног до головы, он выбрался из гаража и прокрался в один из незапертых пустых вагонов. Поезд еще часа полтора простоял в Красновке, но в итоге все же тронулся и действительно домчал его до Погорска. К тому времени как раз стемнело, и Шут смог безо всякого маскарада добраться домой.
– Я и не думал, что мне когда-нибудь снова придется искать спальни в вонючих дырах, – Он с отвращением передернул плечами. – Мерзкий опыт, который даже вспоминать противно, ни то, что повторять.
– Сожалею, – сказала я безо всякого сожаления. Ну а что? Конечно, мне было неприятно, что я его так подставила. Но меня в тот момент волновало иное.
– Надеюсь, это... недоразумение не заставило тебя передумать? – осторожно спросила я. – Конечно, я пойму, если ты теперь откажешься...
Сама же, ясное дело, рассчитывала, что Шут сразу начнет возражать: нет, я же дал слово и все такое...
– И правильно поймешь, – кивнул он. – Потому как мало приятного, когда тебя втягивают в чужую войну, а потом еще и бросают на амбразуру вражеского дота.
Я с досадой закусила губу.
– Вообще-то это наша общая война. Ты ведь – один из нас! – Жалкая попытка манипуляции.
– Да нет, она – твоя! Точно так же, как и план Марты – чисто ее план! – отмахнулся Шут. – Потому как моя позиция, как ты знаешь – полнейший нейтралитет, подальше от любых перестрелок и штыковых атак.
– Хочешь просто отсидеться?
– Не просто хочу, а могу. Да что говорить, большинство из таких, как мы, веками преспокойно отсиживались в сторонке, не привлекая к себе внимания. Чем и обеспечили выживаемость своего вида. И лишь благодаря тому, что такие, как вы мутили воду нас замечали и хватались за осиновые колья. Есть такая поговорка: говно не тронь, не завоняет. А вы так и норовите расковырять гадюшник, а потом страдаете, что от него несет так, что глаза режет.
– Значит, ты не в деле? – Я отчаянно соображала: «Что же теперь делать? До условленной встречи с фанатиком из Ордена всего час! Как я ему объясню, что информатор слился?..»
– Я этого не говорил, – к моему изумлению заявил Шут.
Вот это неожиданность!
– Я посмотрел на твоего охотника, – объяснил он. – И знаешь, а ведь он действительно не безнадежен. Да, сейчас это мразь редкостная, каких поискать, готовый слепо истязать любого, кто не вписывается в его картину бытия. Но вопрос лишь в том, кто пишет ему эти самые картины! Тут ты права. Окажись он в иных условиях, узнай он правду, возможно, сможет измениться и разглядеть в нынешних своих жертвах, путь не друзей, так хотя бы не врагов. Конечно, я мог бы прибавить, что если удастся переубедить его, значит, сможем изменить и остальных. И тогда настанет время, когда нам незачем будет прятаться по подвалам. Что ради этого я готов пожертвовать своей безопасностью – своим нейтралитетом, ведь если не будет войны, не станет ни своих, ни чужих, ни нейтральных, и тогда наступит мир во всем мире... Нет! Мне по-прежнему наплевать. И на своих, и на чужих, и на нейтральных. Не плевать мне лишь на тех, кто мне действительно дорог – на друзей. Тебя я считаю другом. Я же вижу, как лично для тебя важно перевоспитать твоего фанатика. Ради этого я готов рискнуть.
– При чем тут мои личные интересы? – Смутилась я, потупив взгляд, чувствуя, как разгораются щеки. – Я это делаю ради нашего общего блага!
– Ну-ну, – Шут с улыбкой покачал головой. – В общем, я с тобой, Ульяна. Чем смогу, тем помогу.
Мне захотелось броситься ему на шею и расцеловать, но удержалась. Просто представила себе лицо его женушки, если она заглянет в подвал в этот момент. Она ж мигом вспомнит, что была когда-то охотником на вампиров... Потому я лишь сдержанно кивнула. Но как же была ему благодарна!
К месту встречи отправились традиционным, человеческим способом – пешком, чтобы по пути обсудить план действий и подготовиться к спектаклю. Знаменитые карьеры, о которых я много слышала, оказались двумя огромными ямами. Когда-то здесь добывали глину, но так давно, что в некоторых местах на дне карьеров выросли целые заросли кустарника и образовались огромное рыжие поросшие тиной, камышом и рогозом озера. Я было пошла к одной из ям, но Шут остановил:
– Нет, не туда. Сюда. Это было здесь.
Он стал на краю котлована и долго задумчиво смотрел вниз. Уже стемнело, свет недалекого города и отблески заката не проникали в эту дыру, отчего казалось, что у ног Шута разверзлась черная пропасть.
– Я ведь почти не знал их, – сказал он. – Мы знакомы-то были всего каких-то пару-тройку дней. К тому же, это было не мое дело, я ведь мог просто уйти.
– Отчего же не ушел?
– Ты даже не представляешь, каково это – быть изгоем. Я с рождения жил, словно затравленная дичь. Во многом, кстати, благодаря давеча почившему старичку Гулову. И вот, когда мне было шестнадцать, я впервые повстречал таких же, как я сам. Мы знакомы были, как я сказал, пару дней, но этого хватило, чтобы они стали для меня новой семьей. И ради этого чувства, знать, что ты хоть кому-то не безразличен, что ты не одинок, я пошел бы за ними хоть в адское пекло. А еще... Честно сказать, я не верил, что они на самом деле станут убивать друг друга. Я думал, что все эти палки, обрезки арматуры, ножи – лишь для устрашения, что они ни за что не пустят все это в ход. Соберутся, поругаются, покричат друг на друга и разойдутся. Как же я ошибся!
Он стал спускаться вниз по заросшему травой склону. Я семенила следом.
– Вот вы все говорите: Орден то, Орден се, – продолжал Шут. – Да только это ведь не Орден перебил их! Они сами, вот, что страшно! Орден лишь довершил дело. В этом мы не отличаемся от людей: сначала выдумываем себе проблемы, а потом решаем их оружием. Хотя ведь, по сути, нет никаких проблем-то! Все это надумано и раздуто на пустом месте. Что мешало нескольким кучкам отщепенцев жить мирно на территории одного города? Да ничего! Не нравиться тебе чья-то рожа, так не смотри в ту сторону, живи в другом месте и радуйся жизни. Так нет же, выдумали какие-то конфликты, те породили следующие, которые паровозом потянули еще и еще, вывернув все дерьмо наружу. Да что говорить, даже среди друзей у них нашлись какие-то разногласия. И все это росло и множилось, как дерьмовый ком. Итог – кровавая резня между теми, кто в принципе ничего плохого друг другу не сделал.
– Признаться, я об этой бойне почти ничего не знаю, – сказала я. – Мун упомянул пару раз, сказал, что в погорских карьерах произошла какая-то разборка. Но из-за чего именно я даже не в курсе.
– Если интересны подробности, расспроси лучше Марту, – ответил Шут. – Она тебе больше об этом расскажет, ведь тогда она была по другую сторону баррикады. Ну а если в двух словах: в Погорске было несколько тусовок...
Он запнулся, подбирая слова, в итоге махнул рукой:
– А, буду называть их вампирами. Хотя тут скорее был винегрет из всякой нечисти (если смотреть глазами обывателя). И между этими тусовками разгорались идеологические споры: не так летишь, не так свистишь, не в то веришь, не так себя называешь. Ситуация обострилась настолько, что вампирское общество раскололось пополам, и обе стороны уже готовы были друг другу в глотки вцепиться. Этим и воспользовалось так называемое Братство Света. Они нашли способ вбить клин, столкнуть враждующих лбами и даже подкинули им место, где это можно совершить. Ну те и повелись, даже не подозревая, что идут в западню. Но еще раз говорю, бойня бы так и так случилась, это был вопрос времени. Ведь, не будь трещин в отношениях, некуда было бы вбивать этот сраный клин. Между вампирами уже много лет постоянно случались стычки, просто не такие массовые как эта. В общем, благодаря содействию Ордена две обозленные вооруженные группировки оказались здесь.
Он вышел на середину небольшой поляны.
– Мы стояли тут, они – вон там, подальше. Разговаривать никто не стал. Был среди наших такой здоровенный парень по кличке Зевс. Он просто подошел и без лишних слов обрушил стальной прут на голову их лидера – Ганса. И понеслось. Все то дерьмо, что мы с собой прихватили – арматура, ножи, кастеты, биты, цепи пошло в ход. Мы били, резали друг друга беспощадно. Я сначала при виде всего этого растерялся, но ненадолго. Какой-то мужик ломанулся прямо на меня. У меня в руках тоже был железный прут, и сработал инстинкт: я увернулся от его удара и саданул ему железкой промеж глаз. Мужик рухнул. Уж не знаю, быть может, я и не убил, может он и выжил бы. Говорят ведь, что вампира просто так не пришибешь, что нужна осина или серебро. Возможно. Не проверял. Если все эти легенды правда, скорее всего, большинство из нас после этой потасовки пришли бы в себя, не было б стольких жертв...
– Но появились охотники.
Шут глянул на меня, вздохнул и кивнул:
– Драка близилась к концу. Наши побеждали. Мы потеряли две трети бойцов, но противник еще больше. Те, что были за нас, израненные и валящиеся с ног от усталости, уже гасили остатки сопротивления, как вдруг вспыхнул свет: со всех сторон ударили прожекторы – фары машин, установленные на краю карьера лампы. А потом защелкали тетивы арбалетов и засвистели болты.
Шут вынул из кармана короткую стрелу, длиной сантиметров двадцать – с одного конца оперение, с другого – блестящий наконечник, видимо, серебряный. Я видела такие разве что на картинках в учебнике истории.
– На нас обрушился настоящий серебряный дождь, – продолжал он. – Били прицельно, точно. Помню, кто-то из наших рванул вверх по склону, но не смог добежать даже до середины – болт угодил ему в глаз. У моих ног рухнул наш лидер – Зевс, с болтом в груди. Корчась на земле, он прохрипел несколько слов и скончался, практически у меня на руках.
– Как ты спасся?
– Именно спасся. Сопротивляться было бесполезно. Рано или поздно нас бы всех перебили. Я дополз до озера и увидел это.
Он подошел к водоему и указал на углубление – вода подмыла берег и под нависающим дерном образовалась небольшая ниша.
– Я забрался сюда. Потом заметил, что рядом с берегом стонет еще кто-то – барахтается, пытаясь встать. Я пополз к нему, даже не зная, наш это или враг. Впрочем, тогда уже было не важно, кто на какой стороне сражался до этого. Теперь мы все стали мишенями. Этот оказался не из наших.
– Денис? – догадалась я, у меня заныло в груди. – Так вот, как он выжил!
– Да, это был Денис, которого наши знали под прозвищем Мун. У него из бедра торчал арбалетный болт. Вот этот!
Я снова посмотрела на стрелу, лежащую у Шута на ладони, и только теперь обратила внимание, что ее древко до середины покрыто темными пятнами. Кровью Дениса!
– Я схватил его за рубаху, втащил в свое укрытие и шепнул: «Молчи!». То, что происходило дальше, мы только слышали. Как я понял, охотники спустились на дно карьера и добили всех выживших. Насколько я знаю, никто, кроме нас двоих, не уцелел.
– А Рутра? Как спасся он?
– Его тут вообще не было, – Шут вздохнул. – Единственный здравомыслящий из всех. Он с самого начала был против любых разногласий, говорил, что надо учиться жить дружно, даже пытался остановить эту резню. Но его никто не слушал. Даже Мун, который в то время ходил за ним, как верная собачонка, и чуть ли ни в рот ему заглядывал, пропустил мимо ушей просьбы не вмешиваться в драку. Это все Ганс, он умел убеждать и произносить пафосные призывные речи... Вот так Братство Света одним ударом покончило практически со всей погорской нечистью.
– А что потом?
– Что-что... – Шут нервно дернул плечами. – Мы продолжали сидеть в этой луже по горло в воде. Мун силился, чтобы не стонать. Я надеялся, что охотники, покончив с нами, просто уйдут. Не тут-то было. Им для начала нужно было избавиться от трупов. Это оказалось не сложно: едва взошло солнце, все наши собратья рассыпались в прах. Охотники собрали ошметки одежды убитых, арбалетные болты и, наконец, убрались восвояси. Но к тому времени уже вовсю палил день, и нам пришлось до темноты торчать в своем убежище. Но чего не сделаешь ради выживания. Такая вот печальная и поучительная история...
Неподалеку, откуда-то сверху, раздался скрежет. Шут вздрогнули и испуганно оглянулся.
– А, твой охотничек идет!
Скользя по склону подошвами армейских ботинок, на дно карьера спускался ты – словно призрак в своих извечных черных шмотках. Призрак из прошлого. Я представила, как четыре года назад вот так сюда сходили точно такие же люди в черном, чтобы безжалостно истребить таких, как я. Ощутив, как во мне с новой силой закипает прежняя злоба, я поспешила прогнать эти мысли. Ведь я здесь не для того, чтобы продолжить войну, а наоборот – ради восстановления мира.
– Значит, это было здесь? – спросил ты, осмотревшись и, достав фонарик, принялся бродить по поляне.
– Не понимаю, что ты хочешь тут найти, – сказала я. Причем, абсолютно искренне. Твоя попытка обнаружить хоть какие-то следы преступления четырехгодичной давности выглядела по меньшей мере смешно. Я понимала, что твой приход сюда – поиски иголки в стогу сена, отчаянная попытка нащупать хоть какую-нибудь зацепку, с чего-то начать и выйти на след убийц твоей сестры. Зато я прекрасно знала, для чего тут я: дать тебе эту самую зацепку, вывести на маньяков-поджигателей, причем, так, чтобы ты якобы додумался до всего сам. Ведь, скажи я тебе тогда, кого ты ищешь, ни за что б не поверил, скорее спалил бы меня на костре инквизиции, чем признал вину своего любимого Братства Маньяков.
Я дала тебе время наиграться в детектива – подождала, пока ты вволю нагуляешься по полянке, с сосредоточенной миной шаря фонариком по кустам и глиняне. Наконец моему терпению пришел конец, и я спросила:
– Быть может, давай проведем мозговой штурм? Обсудим то, что нам уже известно?
Надо же с чего-то начинать.
– Итак, что мы знаем? – сказал ты.
Я принялась загибать пальцы:
– В Погорье орудует шайка маньяков, которая заживо сжигает людей.
– И существует эта организация давно – лет девять, не меньше.
– Почему ты так решил?
– Именно столько лет назад погибла моя сестра. Пока это самый ранний известный нам случай.
«Именно!» – внутренне обрадовалась я: вот тебе первый факт – ровно столько существует ваше Братство Света. И заметь, ты сам это сказал!
– Мы знаем также, что число жертв исчисляется десятками, а убийцы – очень влиятельные люди, – пришел тебе на помощь Шут, – раз они способны творить такое не опасаясь закона.
О, да! Вот тебе второй факт: отец Пейн за эти годы смог склонить на свою сторону всех самых важных людей Погорья, от блюстителей правопорядка и администрации, до бандитов. Почему-то большинство людей впадает в благоговейный трепет, когда слышат слова вроде «вера» и «бог», а если их произносит человек, одетый в рясу, так его мгновенно возводят на пьедестал.
Позже Шут рассказал, что почти до самого рассвета ждал моего возвращения около моего дома, где была встреча. Когда же на горизонте забрезжили первые солнечные лучи, он понял, что спасения ожидать бесполезно. Благо, как я и сказала, опыт дневного выживания у него имелся. Он укрылся в одном из гаражей, в стене которого у самой крыши нашелся лаз, достаточный, чтобы туда пробрался человек. Гараж этот располагался рядом с железной дорогой. Уже ближе к вечеру Шут увидел, что неподалеку остановился товарный поезд, который, как он определил, шел как раз в сторону Погорска. Шут не упустил возможности. Снаружи было еще светло. Тогда он порылся в гараже и разыскал кучу ветоши. Замотавшись в нее с ног до головы, он выбрался из гаража и прокрался в один из незапертых пустых вагонов. Поезд еще часа полтора простоял в Красновке, но в итоге все же тронулся и действительно домчал его до Погорска. К тому времени как раз стемнело, и Шут смог безо всякого маскарада добраться домой.
– Я и не думал, что мне когда-нибудь снова придется искать спальни в вонючих дырах, – Он с отвращением передернул плечами. – Мерзкий опыт, который даже вспоминать противно, ни то, что повторять.
– Сожалею, – сказала я безо всякого сожаления. Ну а что? Конечно, мне было неприятно, что я его так подставила. Но меня в тот момент волновало иное.
– Надеюсь, это... недоразумение не заставило тебя передумать? – осторожно спросила я. – Конечно, я пойму, если ты теперь откажешься...
Сама же, ясное дело, рассчитывала, что Шут сразу начнет возражать: нет, я же дал слово и все такое...
– И правильно поймешь, – кивнул он. – Потому как мало приятного, когда тебя втягивают в чужую войну, а потом еще и бросают на амбразуру вражеского дота.
Я с досадой закусила губу.
– Вообще-то это наша общая война. Ты ведь – один из нас! – Жалкая попытка манипуляции.
– Да нет, она – твоя! Точно так же, как и план Марты – чисто ее план! – отмахнулся Шут. – Потому как моя позиция, как ты знаешь – полнейший нейтралитет, подальше от любых перестрелок и штыковых атак.
– Хочешь просто отсидеться?
– Не просто хочу, а могу. Да что говорить, большинство из таких, как мы, веками преспокойно отсиживались в сторонке, не привлекая к себе внимания. Чем и обеспечили выживаемость своего вида. И лишь благодаря тому, что такие, как вы мутили воду нас замечали и хватались за осиновые колья. Есть такая поговорка: говно не тронь, не завоняет. А вы так и норовите расковырять гадюшник, а потом страдаете, что от него несет так, что глаза режет.
– Значит, ты не в деле? – Я отчаянно соображала: «Что же теперь делать? До условленной встречи с фанатиком из Ордена всего час! Как я ему объясню, что информатор слился?..»
– Я этого не говорил, – к моему изумлению заявил Шут.
Вот это неожиданность!
– Я посмотрел на твоего охотника, – объяснил он. – И знаешь, а ведь он действительно не безнадежен. Да, сейчас это мразь редкостная, каких поискать, готовый слепо истязать любого, кто не вписывается в его картину бытия. Но вопрос лишь в том, кто пишет ему эти самые картины! Тут ты права. Окажись он в иных условиях, узнай он правду, возможно, сможет измениться и разглядеть в нынешних своих жертвах, путь не друзей, так хотя бы не врагов. Конечно, я мог бы прибавить, что если удастся переубедить его, значит, сможем изменить и остальных. И тогда настанет время, когда нам незачем будет прятаться по подвалам. Что ради этого я готов пожертвовать своей безопасностью – своим нейтралитетом, ведь если не будет войны, не станет ни своих, ни чужих, ни нейтральных, и тогда наступит мир во всем мире... Нет! Мне по-прежнему наплевать. И на своих, и на чужих, и на нейтральных. Не плевать мне лишь на тех, кто мне действительно дорог – на друзей. Тебя я считаю другом. Я же вижу, как лично для тебя важно перевоспитать твоего фанатика. Ради этого я готов рискнуть.
– При чем тут мои личные интересы? – Смутилась я, потупив взгляд, чувствуя, как разгораются щеки. – Я это делаю ради нашего общего блага!
– Ну-ну, – Шут с улыбкой покачал головой. – В общем, я с тобой, Ульяна. Чем смогу, тем помогу.
Мне захотелось броситься ему на шею и расцеловать, но удержалась. Просто представила себе лицо его женушки, если она заглянет в подвал в этот момент. Она ж мигом вспомнит, что была когда-то охотником на вампиров... Потому я лишь сдержанно кивнула. Но как же была ему благодарна!
К месту встречи отправились традиционным, человеческим способом – пешком, чтобы по пути обсудить план действий и подготовиться к спектаклю. Знаменитые карьеры, о которых я много слышала, оказались двумя огромными ямами. Когда-то здесь добывали глину, но так давно, что в некоторых местах на дне карьеров выросли целые заросли кустарника и образовались огромное рыжие поросшие тиной, камышом и рогозом озера. Я было пошла к одной из ям, но Шут остановил:
– Нет, не туда. Сюда. Это было здесь.
Он стал на краю котлована и долго задумчиво смотрел вниз. Уже стемнело, свет недалекого города и отблески заката не проникали в эту дыру, отчего казалось, что у ног Шута разверзлась черная пропасть.
– Я ведь почти не знал их, – сказал он. – Мы знакомы-то были всего каких-то пару-тройку дней. К тому же, это было не мое дело, я ведь мог просто уйти.
– Отчего же не ушел?
– Ты даже не представляешь, каково это – быть изгоем. Я с рождения жил, словно затравленная дичь. Во многом, кстати, благодаря давеча почившему старичку Гулову. И вот, когда мне было шестнадцать, я впервые повстречал таких же, как я сам. Мы знакомы были, как я сказал, пару дней, но этого хватило, чтобы они стали для меня новой семьей. И ради этого чувства, знать, что ты хоть кому-то не безразличен, что ты не одинок, я пошел бы за ними хоть в адское пекло. А еще... Честно сказать, я не верил, что они на самом деле станут убивать друг друга. Я думал, что все эти палки, обрезки арматуры, ножи – лишь для устрашения, что они ни за что не пустят все это в ход. Соберутся, поругаются, покричат друг на друга и разойдутся. Как же я ошибся!
Он стал спускаться вниз по заросшему травой склону. Я семенила следом.
– Вот вы все говорите: Орден то, Орден се, – продолжал Шут. – Да только это ведь не Орден перебил их! Они сами, вот, что страшно! Орден лишь довершил дело. В этом мы не отличаемся от людей: сначала выдумываем себе проблемы, а потом решаем их оружием. Хотя ведь, по сути, нет никаких проблем-то! Все это надумано и раздуто на пустом месте. Что мешало нескольким кучкам отщепенцев жить мирно на территории одного города? Да ничего! Не нравиться тебе чья-то рожа, так не смотри в ту сторону, живи в другом месте и радуйся жизни. Так нет же, выдумали какие-то конфликты, те породили следующие, которые паровозом потянули еще и еще, вывернув все дерьмо наружу. Да что говорить, даже среди друзей у них нашлись какие-то разногласия. И все это росло и множилось, как дерьмовый ком. Итог – кровавая резня между теми, кто в принципе ничего плохого друг другу не сделал.
– Признаться, я об этой бойне почти ничего не знаю, – сказала я. – Мун упомянул пару раз, сказал, что в погорских карьерах произошла какая-то разборка. Но из-за чего именно я даже не в курсе.
– Если интересны подробности, расспроси лучше Марту, – ответил Шут. – Она тебе больше об этом расскажет, ведь тогда она была по другую сторону баррикады. Ну а если в двух словах: в Погорске было несколько тусовок...
Он запнулся, подбирая слова, в итоге махнул рукой:
– А, буду называть их вампирами. Хотя тут скорее был винегрет из всякой нечисти (если смотреть глазами обывателя). И между этими тусовками разгорались идеологические споры: не так летишь, не так свистишь, не в то веришь, не так себя называешь. Ситуация обострилась настолько, что вампирское общество раскололось пополам, и обе стороны уже готовы были друг другу в глотки вцепиться. Этим и воспользовалось так называемое Братство Света. Они нашли способ вбить клин, столкнуть враждующих лбами и даже подкинули им место, где это можно совершить. Ну те и повелись, даже не подозревая, что идут в западню. Но еще раз говорю, бойня бы так и так случилась, это был вопрос времени. Ведь, не будь трещин в отношениях, некуда было бы вбивать этот сраный клин. Между вампирами уже много лет постоянно случались стычки, просто не такие массовые как эта. В общем, благодаря содействию Ордена две обозленные вооруженные группировки оказались здесь.
Он вышел на середину небольшой поляны.
– Мы стояли тут, они – вон там, подальше. Разговаривать никто не стал. Был среди наших такой здоровенный парень по кличке Зевс. Он просто подошел и без лишних слов обрушил стальной прут на голову их лидера – Ганса. И понеслось. Все то дерьмо, что мы с собой прихватили – арматура, ножи, кастеты, биты, цепи пошло в ход. Мы били, резали друг друга беспощадно. Я сначала при виде всего этого растерялся, но ненадолго. Какой-то мужик ломанулся прямо на меня. У меня в руках тоже был железный прут, и сработал инстинкт: я увернулся от его удара и саданул ему железкой промеж глаз. Мужик рухнул. Уж не знаю, быть может, я и не убил, может он и выжил бы. Говорят ведь, что вампира просто так не пришибешь, что нужна осина или серебро. Возможно. Не проверял. Если все эти легенды правда, скорее всего, большинство из нас после этой потасовки пришли бы в себя, не было б стольких жертв...
– Но появились охотники.
Шут глянул на меня, вздохнул и кивнул:
– Драка близилась к концу. Наши побеждали. Мы потеряли две трети бойцов, но противник еще больше. Те, что были за нас, израненные и валящиеся с ног от усталости, уже гасили остатки сопротивления, как вдруг вспыхнул свет: со всех сторон ударили прожекторы – фары машин, установленные на краю карьера лампы. А потом защелкали тетивы арбалетов и засвистели болты.
Шут вынул из кармана короткую стрелу, длиной сантиметров двадцать – с одного конца оперение, с другого – блестящий наконечник, видимо, серебряный. Я видела такие разве что на картинках в учебнике истории.
– На нас обрушился настоящий серебряный дождь, – продолжал он. – Били прицельно, точно. Помню, кто-то из наших рванул вверх по склону, но не смог добежать даже до середины – болт угодил ему в глаз. У моих ног рухнул наш лидер – Зевс, с болтом в груди. Корчась на земле, он прохрипел несколько слов и скончался, практически у меня на руках.
– Как ты спасся?
– Именно спасся. Сопротивляться было бесполезно. Рано или поздно нас бы всех перебили. Я дополз до озера и увидел это.
Он подошел к водоему и указал на углубление – вода подмыла берег и под нависающим дерном образовалась небольшая ниша.
– Я забрался сюда. Потом заметил, что рядом с берегом стонет еще кто-то – барахтается, пытаясь встать. Я пополз к нему, даже не зная, наш это или враг. Впрочем, тогда уже было не важно, кто на какой стороне сражался до этого. Теперь мы все стали мишенями. Этот оказался не из наших.
– Денис? – догадалась я, у меня заныло в груди. – Так вот, как он выжил!
– Да, это был Денис, которого наши знали под прозвищем Мун. У него из бедра торчал арбалетный болт. Вот этот!
Я снова посмотрела на стрелу, лежащую у Шута на ладони, и только теперь обратила внимание, что ее древко до середины покрыто темными пятнами. Кровью Дениса!
– Я схватил его за рубаху, втащил в свое укрытие и шепнул: «Молчи!». То, что происходило дальше, мы только слышали. Как я понял, охотники спустились на дно карьера и добили всех выживших. Насколько я знаю, никто, кроме нас двоих, не уцелел.
– А Рутра? Как спасся он?
– Его тут вообще не было, – Шут вздохнул. – Единственный здравомыслящий из всех. Он с самого начала был против любых разногласий, говорил, что надо учиться жить дружно, даже пытался остановить эту резню. Но его никто не слушал. Даже Мун, который в то время ходил за ним, как верная собачонка, и чуть ли ни в рот ему заглядывал, пропустил мимо ушей просьбы не вмешиваться в драку. Это все Ганс, он умел убеждать и произносить пафосные призывные речи... Вот так Братство Света одним ударом покончило практически со всей погорской нечистью.
– А что потом?
– Что-что... – Шут нервно дернул плечами. – Мы продолжали сидеть в этой луже по горло в воде. Мун силился, чтобы не стонать. Я надеялся, что охотники, покончив с нами, просто уйдут. Не тут-то было. Им для начала нужно было избавиться от трупов. Это оказалось не сложно: едва взошло солнце, все наши собратья рассыпались в прах. Охотники собрали ошметки одежды убитых, арбалетные болты и, наконец, убрались восвояси. Но к тому времени уже вовсю палил день, и нам пришлось до темноты торчать в своем убежище. Но чего не сделаешь ради выживания. Такая вот печальная и поучительная история...
Неподалеку, откуда-то сверху, раздался скрежет. Шут вздрогнули и испуганно оглянулся.
– А, твой охотничек идет!
Скользя по склону подошвами армейских ботинок, на дно карьера спускался ты – словно призрак в своих извечных черных шмотках. Призрак из прошлого. Я представила, как четыре года назад вот так сюда сходили точно такие же люди в черном, чтобы безжалостно истребить таких, как я. Ощутив, как во мне с новой силой закипает прежняя злоба, я поспешила прогнать эти мысли. Ведь я здесь не для того, чтобы продолжить войну, а наоборот – ради восстановления мира.
– Значит, это было здесь? – спросил ты, осмотревшись и, достав фонарик, принялся бродить по поляне.
– Не понимаю, что ты хочешь тут найти, – сказала я. Причем, абсолютно искренне. Твоя попытка обнаружить хоть какие-то следы преступления четырехгодичной давности выглядела по меньшей мере смешно. Я понимала, что твой приход сюда – поиски иголки в стогу сена, отчаянная попытка нащупать хоть какую-нибудь зацепку, с чего-то начать и выйти на след убийц твоей сестры. Зато я прекрасно знала, для чего тут я: дать тебе эту самую зацепку, вывести на маньяков-поджигателей, причем, так, чтобы ты якобы додумался до всего сам. Ведь, скажи я тебе тогда, кого ты ищешь, ни за что б не поверил, скорее спалил бы меня на костре инквизиции, чем признал вину своего любимого Братства Маньяков.
Я дала тебе время наиграться в детектива – подождала, пока ты вволю нагуляешься по полянке, с сосредоточенной миной шаря фонариком по кустам и глиняне. Наконец моему терпению пришел конец, и я спросила:
– Быть может, давай проведем мозговой штурм? Обсудим то, что нам уже известно?
Надо же с чего-то начинать.
– Итак, что мы знаем? – сказал ты.
Я принялась загибать пальцы:
– В Погорье орудует шайка маньяков, которая заживо сжигает людей.
– И существует эта организация давно – лет девять, не меньше.
– Почему ты так решил?
– Именно столько лет назад погибла моя сестра. Пока это самый ранний известный нам случай.
«Именно!» – внутренне обрадовалась я: вот тебе первый факт – ровно столько существует ваше Братство Света. И заметь, ты сам это сказал!
– Мы знаем также, что число жертв исчисляется десятками, а убийцы – очень влиятельные люди, – пришел тебе на помощь Шут, – раз они способны творить такое не опасаясь закона.
О, да! Вот тебе второй факт: отец Пейн за эти годы смог склонить на свою сторону всех самых важных людей Погорья, от блюстителей правопорядка и администрации, до бандитов. Почему-то большинство людей впадает в благоговейный трепет, когда слышат слова вроде «вера» и «бог», а если их произносит человек, одетый в рясу, так его мгновенно возводят на пьедестал.
