Почти не дыша, приблизилась к лавочке. Над высоким воротником черного плаща в паутине темных длинных волос светлел открытый участок кожи ничем не защищенной шеи магистра. Облизнув губы и проведя языком по клыкам, я склонилась к нему...
И тут глянула на тебя. «Как отреагирует Слава, увидев, кто я на самом деле? И что в таком случае с ним делать? Убить?» Я поняла, что не смогу. Но ведь и оставлять в живых тоже нельзя! Что бы ты сделал, если б у тебя на глазах разорвали горло твоего кумира? Да-да, ты б превратишься в мстителя! Причем, зная твой характер, мог стать похуже отца Пейна. Я-то желала сделать из злодея, пусть не ангела, так хотя бы нормального человека, а получила б обратное – демона в человеческом обличии. И прощай мой план перевоспитания! Ну и, конечно же, была еще одна причина, из-за чего я не могла так поступить, но в чем никак не хотела себе признаться. Конечно же, ты мне нравился.
Пока я размышляла в нерешительности, ты начал вертеть головой, явно беспокоясь, куда же я запропастилась. Я даже присела, опасаясь, что ты меня заметишь, и поспешно отключила телефон на случай, если ты вздумаешь мне позвонить. «Нет, не сейчас!» – Я разочарованно отвела взгляд от аппетитной шеи магистра. И уже собралась покинуть кусты и вернуться к вам, как вдруг увидела открытую бутылку вина, которую отец Пейн поставил рядом с лавочкой. Вот тут-то мне и пришла в голову отличная идея. Прокравшись к ней, я выпустила коготь и провела острием по своему запястью. По руке заструился бардовый ручеек, кровь закапала на землю. Взяв бутылку, я направила этот кровавый поток в открытое горлышко. О, да! Это будет отличная кара! Магистр так часто жег вампиров. Так пусть теперь сам испытает, что такое – быть одним из нас!
Правда, предстояло еще магистра этим вином напоить. Потому, вернувшись к вам, я сделала примирительную мину и, изображая наивную дурочку, залепетала:
– Извините, быть может, я тут наговорила много всего лишнего. Я вовсе не хотела как-то вас обидеть... – В общем, бла-бла-бла и тому подобное. Говоря все это, я подняла бутылку, наполнила два стаканчика. И, протянув магистру один, с максимальной добродушностью, какую только могла изобразить, сказала:
– Давайте, за примирение!
Отец Пейн замялся, видимо, размышляя, стоит ли примиряться с такой мерзкой еретичкой. Но я терпеливо ждала, держа стакан. «Ну давай же, пей!» – взмолилась мысленно. И облегченно вздохнула – магистр все же принял мое подношение.
– За мир!
Я едва не запрыгала от радости, наблюдая, как он до последнего глоточка влил себе в глотку мою смешанную с вином кровь.
Только когда отец Пейн, наконец, откланялся и убрался восвояси, я смогла расслабится. Глядя вслед его удаляющейся темной худощавой фигуре, я ощутила, как меня трясет. Ведь последние полчаса прожила словно под прицелом снайпера. «Так, нужно успокоится! Все позади!» На твой суровый взгляд, укоряющий за еретические речи, постаралась улыбнуться все еще дрожащими от волнения губами.
– Ладно, что было, то было, – сказал ты, возможно, списав эту нервную лихорадку на мою легкую одежонку и ночную прохладу. – Пора заняться делом. Зато есть и свой плюс: на этот раз не на поезде!
И, гордо указав на микроавтобус, звякнул ключами.
– Здорово! – кивнула я. Сама же подумала: «О, да, плюс от этой встречи действительно есть! Мне удалось напоить эту скотину в рясе собственной кровушкой!» Впрочем, понимала, что это – лишь полдела. Для перевоплощения нужен еще и укус вампира. Причем, чем раньше, тем лучше. Я не знала, на какой срок наша кровь заражает человеческий организм, но, если верить Рутре, действует не очень долго – лишь несколько дней. Значит, нужно не затягивать и как-то подкараулить магистра в темном переулке, либо узнать, где он живет, прокрасться в квартиру и довершить дело. Но не сегодня. Сейчас есть другие задачи...
Мы сели в машину. Я сразу заметила, что ты какой-то хмурый, раздраженный. «Наверное зол на меня за мои богохульные высказывания», – решила я. Но ошиблась. На мой вопрос, что случилось, ты ответил:
– Я сегодня бил человека!
Признаться, меня это удивило. Нет, вовсе не то, что ты кого-то там избил. Я была наслышана, как вы с дружками из Ордена расправляетесь с так называемой «ересью», как беспощадно лупите людей, безо всякой жалости и даже гордитесь этим. И вдруг: что я слышу? Сожаление в твоем голосе!
– Ну, зная тебя, не удивлена. Ты не похож на пацифиста, – сказала я, ожидая, что ты объяснишь, что к чему. Ведь ты неспроста сказал эту фразу. Значит, тебя это беспокоило и ты хотел поговорить об этом. И попала в точку:
– Проблема не в том, что я бил. А в том, что это был мой лучший друг.
– Вот как? Зачем тогда бил?
– Потому, что он был не прав! – Это прозвучало так обреченно, будто ты стыдился. Ого! Наш садист вдруг задумался о морали! Так-так, ну-ка отсюда поподробнее...
– У меня такое чувство, что ты сам не очень-то веришь в это, – сказала я. – Быть может, он был прав?
– Нет! – Ты треснул кулаком по рулю.
Конечно же, мне хотелось узнать подробности. Но, видя твое состояние – у тебя прямо на лице читались твои душевные терзания, я не стала развивать эту тему, подливать, как говориться, бензинчика в костер. А то с твоих пока еще тлеющих угольков могло полыхнуть так, что мама не горюй.
– Ладно, забудь! – пресек ты дальнейшие расспросы. Запустил двигатель машины. Поехали.
В этот момент я еще больше уверилась в том, что поступаю правильно, что ты – не безнадежен. Безжалостные бездушные маньяки вряд ли испытывают угрызения совести. Такие чувства появляются у того, кто сбился с пути и осознает свою неправоту. И тогда нужно лишь указать ему правильную дорогу. Я подумала вдруг, что раз такой твердолобый садист, как ты, способен испытывать душевные терзания и сомневаться в своих поступках, то и остальные члены Ордена могут пересмотреть свои взгляды, осознать, что погоня за Светом ведет их к Тьме.
Поглядывая на то, как ты молча давишь педаль газа, остервенело вцепившись в руль, я подумала вдруг, что почти ничего о тебе не знаю. Почему ты таким стал? Как угодил в этот Орден? Как вообще люди попадают в организации, вроде Братства Света? Я всегда считала, что это удел неуравновешенных психопатов с кучей комплексов, уверовавших во что-то до фанатизма, чтобы при помощи этой идеологии компенсировать собственную неполноценность. Но взять, к примеру, тебя. Ты не психопат, да и фанатиком тебя не назовешь. Твои речи о Боге больше походили на заученный урок. Это – муштра, а ни вера. Когда дело не касалось религии, рассуждал ты, как нормальный человек, правда, злющий, словно цепной пес. А в моменты просветлений, так и вовсе становился добряком. Правда, потом словно одергивал себя, как бы напоминая себе, кем ты должен быть – поспешно вновь напяливал маску злодея. Но ведь твоя озлобленность вовсе не объясняла того, почему ты оказался в секте. В мире полно злых людей: жестоких отцов, истязающих свои семьи, мудаков-начальников, по пустякам грызущих подчиненных. Да только из-за этого они не начинают бегать по улицам и бросаться на прохожих. Но даже если в тебе и кипит желание кого-то бить, ты мог стать обычным городским гопником. А окажись ты, например, в спорте или в армии, пустил бы свою ярость в полезное русло – из тебя получился бы отличный бесстрашный боксер или солдат. Так почему же секта? Почему ты оказался среди этих религиозных психов-садистов? Что тебя туда привело?
Путь до Красновки был не близок – больше часа. Как раз хватало времени тебя расспросить. Я решила зайти издалека:
– Этот друг. Он тоже из вашей... церкви?
Поначалу ты рассказывал неохотно, юлил. Но все же мне удалось тебя разговорить. И тогда стало ясно: двенадцатилетний пацан, у которого выбили почву из-под ног – сначала смерть родителей, затем любимой сестры. И вот ты, одинокий и озлобленный, считающий, что мир с тобой несправедливо обошелся, попадаешь в руки такого маньяка, как отец Пейн. Да и возраст у тебя был в самый раз: уже не мальчик, но еще и не мужчина, податливый, как пластилин – что вылепишь, то и получится. И отец Пейн, вместо того, чтобы тебя успокоить, поддержать, направить по жизненному пути в правильную сторону, наоборот, лепит из тебя универсального солдата, способного безропотно и безжалостно исполнять любые его садистские приказы. Твоя озлобленность, чувство несправедливости к своей судьбе лишь помогли ему в этом. Признаться, мне тебя стало искренне жаль: мальчишка, выросший в спартанских условиях, беспрестанно молящийся с чувством вины, лишенный радостей юности и злой на весь мир. Этакий Маугли, воспитанный волком по-волчьи. Да у тебя ведь и детства почти не было: никаких игр с ребятней, материнской ласки и походов с отцом на футбол или рыбалку, подростковых тусовок, первых поцелуев. Ты ведь даже не влюблялся никогда! Это в твоем-то возрасте!..
Последний факт твоей биографии больше всего меня удивлял. Прости, ничего не могла с собой поделать, но меня так и подмывало тебя подразнивать. Ты – весь такой целомудренный, преданный вере, говоривший, что девушки тебя совсем не интересуют... Видел бы ты себя со стороны, как на меня пялился! Особенно, когда я в машине стала развивать эту тему! В какой-то момент я вдруг испугалась и поймала себя на мысли, что пора бы мне прекратить. У тебя был такой вид, словно ты вот-вот набросишься на меня и изнасилуешь прямо на переднем сидении.
– Ладно ты, не нервничай, – поспешила я тебя успокоить и протянула руку: – Ну что, мир?
Ты пожал ее, да так быстро, словно, если б удержал чуть подольше, не выпустил бы уже никогда. Я решила, что лучше мне помолчать до Красновки. Сделала вид, будто засыпаю. Однако вышло еще хуже. Заметив, как ты, сверкая жадными глазищами, поглядываешь в мою сторону, сообразила: на мне же короткая юбка! И тебе из-за этого открывается такой вид... Подумала: «Может, положить что-нибудь на колени?» Но все же решила: «Ладно, пусть посмотрит, евнух целомудренный!» Да и, чего греха таить, мне было приятно от того, что ты на меня так пялишься. Какой женщине не лестно осознавать себя желанной?..
Так уж вышло, что я и правда уснула – сильно вымоталась за последние дни и ночи. Проснувшись, поняла, что мы не едем. Открыв глаза, увидела освещенный фарами придорожный знак с надписью «Красновка» и услышала:
– Приехали. Куда теперь?
Я прекрасно помнила свой домашний адрес, и спросонья чуть было не брякнула: «Вперед пару кварталов, а затем направо». Но вовремя опомнилась: «Я же тут, типа, не местная!» Потому достала записную книжку, минуту делала вид, будто ищу адрес, а потом назвала улицу и дом.
– Как же мы найдем нужный дом в такое время? – озадаченно воскликнул ты: – Ладно, может, все-таки встретим какого-нибудь припозднившегося прохожего и спросим.
Прохожего мы действительно встретили, точнее прохожую. Увидев ее, я обмерла: это оказалась Тамара Николаевна, врачиха из нашей поликлиники, коллега моего отца, которая знала меня с пеленок. Ты догнал ее на машине, остановился, опустил окошко и стал расспрашивать. Отвечая тебе, Тамара Николаевна все поглядывала на меня. Я же сидела, как говориться, ни жива, ни мертва, вжавшись в сидение и опустив голову, прикрыв лицо длинной челкой, делая вид, якобы что-то читаю в блокноте. «Только бы не узнала! Только бы...» – В последнее время для меня эта фраза стала чем-то вроде молитвы или заклинания. Осторожно приподняв голову, я глянула поверх очков и обмерла – врачиха смотрела прямо на меня, словно ощупывая своими внимательными глазищами мое лицо. Вот я вижу, как глазища эти сначала недоверчиво сощуриваются, затем расширяются от удивления, с губ ее вот-вот сорвется что-то вроде: «Ульяна, ты ли это? Глазам своим не верю!..» Ты же, как назло, принялся рассыпаться любезностями, мол, спасибо большое, вы нам так помогли, если бы не вы...
– Чего стоим? – нервно гаркнула я. – Поехали!
И с облегчением выдохнула, когда озадаченная коллега моего папаши осталась позади.
– Ты в порядке? – с удивлением спросил ты, глянув на меня.
«Теперь да», – подумала я, а вслух сказала:
– Извини. Волнуюсь.
И придумав какую-то нелепую отмазку, чтобы объяснить свое состояние, подмаслила:
– Но я не боюсь, честное слово! Как можно бояться, когда рядом такой сильный и надежный мужчина?
Ты прямо-таки растаял от комплимента и перестал задавать опасные вопросы.
Больше всего я переживала, что врачиха – лишь первая ласточка. Конечно же, я понимала, что в местечке, где я выросла, меня знает каждая собака и котяра. Но была уверена, что в такое позднее время в поселке никого не встречу, и уж тем более хорошо знакомых. А что, если около моего дома меня ждут новые сюрпризы? Например, нарисуются соседи. Даже если они будут сбиты с толку моими очками и новой прической, как им объяснить, что делают два незнакомца у дома доктора Боренко, в то время, когда тот на смене?.. Но страхи мои оказались напрасны, мне сопутствовала удача, мы благополучно добрались до моего дома и прошли во двор.
«Есть!» – торжественно подумала я, заперев калитку и отгородившись от внешнего мира высоким забором. Итак, теперь следующий этап – встреча с Шутом. Зная твой взрывной характер, я на всякий случай напомнила:
– Слава, только обещай мне, что будешь держать себя в руках. Мы пришли просто поговорить. Обещаешь?
– Хорошо, – ответил ты.
Мня это успокоило, и я, собравшись с духом, постучала в дверь собственного дома. С той стороны щелкнула задвижка. Но не успела приоткрыться дверь, как ты рванул ее на себя, а в следующий миг схватил за горло появившегося на пороге Шута.
– Девушка... привязанная к дереву... сожженная заживо... – вопил ты, придавив его к стене. – Говори, сука, что ты об этом знаешь!
Я так и остолбенела от неожиданности. Встретилась глазами с Шутом. Тот вовсе не испугался, лишь растерялся, но только поначалу. Это было много хуже, ведь Шут – один из нас! У него хватило бы сил в два щелчка свернуть охотнику шею или зубами разорвать горло. И, увидев яростный блеск в его глазах, я умоляюще покачала головой: «Пожалуйста, не надо!»
– Слава, ты же обещал! – закричала я, повиснув у тебя на руке. – Мы же договорились!
К счастью, Шут атаковать не стал, наоборот, разжал кулаки и сказал холодно:
– Ну давай, лупи! Что же ты? Вот только нихрена я тебе ни скажу! Хоть забей до смерти! Чем ты, в таком случае, отличаешься от них? Обидно, когда спасаешься от одних маньяков, чтобы попасть в руки к другим!
Шут – просто молодчина, он надавил на больное и попал в точку. Ты разжал пальцы, отступил, даже извинился.
– Просто одна из жертв, та девушка, которую сожгли в лесу... Она – моя сестра, – принялся виновато объяснять ты. – Только подумаю о том, какой смертью она умерла, не могу держать себя в руках.
– Значит, наши цели совпадают, – пафосно ответил Шут. Тоже мне, блин, герой мистического романа. – Я ведь сам едва не сгорел на их костре. А потому поклялся сделать все, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Мы – союзники, а ни враги!
– Клянусь, мы остановим этих подонков! – с не меньшим героизмом ответил ты.
Услышав с каким жаром ты произнес эти слова, я про себя горько усмехнулась: ты ведь даже не подозревал о том, что речь идет о твоих так называемых сестрах и братьях.
Дальше все пошло как по маслу, в точности с разработанным сценарием.
И тут глянула на тебя. «Как отреагирует Слава, увидев, кто я на самом деле? И что в таком случае с ним делать? Убить?» Я поняла, что не смогу. Но ведь и оставлять в живых тоже нельзя! Что бы ты сделал, если б у тебя на глазах разорвали горло твоего кумира? Да-да, ты б превратишься в мстителя! Причем, зная твой характер, мог стать похуже отца Пейна. Я-то желала сделать из злодея, пусть не ангела, так хотя бы нормального человека, а получила б обратное – демона в человеческом обличии. И прощай мой план перевоспитания! Ну и, конечно же, была еще одна причина, из-за чего я не могла так поступить, но в чем никак не хотела себе признаться. Конечно же, ты мне нравился.
Пока я размышляла в нерешительности, ты начал вертеть головой, явно беспокоясь, куда же я запропастилась. Я даже присела, опасаясь, что ты меня заметишь, и поспешно отключила телефон на случай, если ты вздумаешь мне позвонить. «Нет, не сейчас!» – Я разочарованно отвела взгляд от аппетитной шеи магистра. И уже собралась покинуть кусты и вернуться к вам, как вдруг увидела открытую бутылку вина, которую отец Пейн поставил рядом с лавочкой. Вот тут-то мне и пришла в голову отличная идея. Прокравшись к ней, я выпустила коготь и провела острием по своему запястью. По руке заструился бардовый ручеек, кровь закапала на землю. Взяв бутылку, я направила этот кровавый поток в открытое горлышко. О, да! Это будет отличная кара! Магистр так часто жег вампиров. Так пусть теперь сам испытает, что такое – быть одним из нас!
Правда, предстояло еще магистра этим вином напоить. Потому, вернувшись к вам, я сделала примирительную мину и, изображая наивную дурочку, залепетала:
– Извините, быть может, я тут наговорила много всего лишнего. Я вовсе не хотела как-то вас обидеть... – В общем, бла-бла-бла и тому подобное. Говоря все это, я подняла бутылку, наполнила два стаканчика. И, протянув магистру один, с максимальной добродушностью, какую только могла изобразить, сказала:
– Давайте, за примирение!
Отец Пейн замялся, видимо, размышляя, стоит ли примиряться с такой мерзкой еретичкой. Но я терпеливо ждала, держа стакан. «Ну давай же, пей!» – взмолилась мысленно. И облегченно вздохнула – магистр все же принял мое подношение.
– За мир!
Я едва не запрыгала от радости, наблюдая, как он до последнего глоточка влил себе в глотку мою смешанную с вином кровь.
Только когда отец Пейн, наконец, откланялся и убрался восвояси, я смогла расслабится. Глядя вслед его удаляющейся темной худощавой фигуре, я ощутила, как меня трясет. Ведь последние полчаса прожила словно под прицелом снайпера. «Так, нужно успокоится! Все позади!» На твой суровый взгляд, укоряющий за еретические речи, постаралась улыбнуться все еще дрожащими от волнения губами.
– Ладно, что было, то было, – сказал ты, возможно, списав эту нервную лихорадку на мою легкую одежонку и ночную прохладу. – Пора заняться делом. Зато есть и свой плюс: на этот раз не на поезде!
И, гордо указав на микроавтобус, звякнул ключами.
– Здорово! – кивнула я. Сама же подумала: «О, да, плюс от этой встречи действительно есть! Мне удалось напоить эту скотину в рясе собственной кровушкой!» Впрочем, понимала, что это – лишь полдела. Для перевоплощения нужен еще и укус вампира. Причем, чем раньше, тем лучше. Я не знала, на какой срок наша кровь заражает человеческий организм, но, если верить Рутре, действует не очень долго – лишь несколько дней. Значит, нужно не затягивать и как-то подкараулить магистра в темном переулке, либо узнать, где он живет, прокрасться в квартиру и довершить дело. Но не сегодня. Сейчас есть другие задачи...
Мы сели в машину. Я сразу заметила, что ты какой-то хмурый, раздраженный. «Наверное зол на меня за мои богохульные высказывания», – решила я. Но ошиблась. На мой вопрос, что случилось, ты ответил:
– Я сегодня бил человека!
Признаться, меня это удивило. Нет, вовсе не то, что ты кого-то там избил. Я была наслышана, как вы с дружками из Ордена расправляетесь с так называемой «ересью», как беспощадно лупите людей, безо всякой жалости и даже гордитесь этим. И вдруг: что я слышу? Сожаление в твоем голосе!
– Ну, зная тебя, не удивлена. Ты не похож на пацифиста, – сказала я, ожидая, что ты объяснишь, что к чему. Ведь ты неспроста сказал эту фразу. Значит, тебя это беспокоило и ты хотел поговорить об этом. И попала в точку:
– Проблема не в том, что я бил. А в том, что это был мой лучший друг.
– Вот как? Зачем тогда бил?
– Потому, что он был не прав! – Это прозвучало так обреченно, будто ты стыдился. Ого! Наш садист вдруг задумался о морали! Так-так, ну-ка отсюда поподробнее...
– У меня такое чувство, что ты сам не очень-то веришь в это, – сказала я. – Быть может, он был прав?
– Нет! – Ты треснул кулаком по рулю.
Конечно же, мне хотелось узнать подробности. Но, видя твое состояние – у тебя прямо на лице читались твои душевные терзания, я не стала развивать эту тему, подливать, как говориться, бензинчика в костер. А то с твоих пока еще тлеющих угольков могло полыхнуть так, что мама не горюй.
– Ладно, забудь! – пресек ты дальнейшие расспросы. Запустил двигатель машины. Поехали.
В этот момент я еще больше уверилась в том, что поступаю правильно, что ты – не безнадежен. Безжалостные бездушные маньяки вряд ли испытывают угрызения совести. Такие чувства появляются у того, кто сбился с пути и осознает свою неправоту. И тогда нужно лишь указать ему правильную дорогу. Я подумала вдруг, что раз такой твердолобый садист, как ты, способен испытывать душевные терзания и сомневаться в своих поступках, то и остальные члены Ордена могут пересмотреть свои взгляды, осознать, что погоня за Светом ведет их к Тьме.
Поглядывая на то, как ты молча давишь педаль газа, остервенело вцепившись в руль, я подумала вдруг, что почти ничего о тебе не знаю. Почему ты таким стал? Как угодил в этот Орден? Как вообще люди попадают в организации, вроде Братства Света? Я всегда считала, что это удел неуравновешенных психопатов с кучей комплексов, уверовавших во что-то до фанатизма, чтобы при помощи этой идеологии компенсировать собственную неполноценность. Но взять, к примеру, тебя. Ты не психопат, да и фанатиком тебя не назовешь. Твои речи о Боге больше походили на заученный урок. Это – муштра, а ни вера. Когда дело не касалось религии, рассуждал ты, как нормальный человек, правда, злющий, словно цепной пес. А в моменты просветлений, так и вовсе становился добряком. Правда, потом словно одергивал себя, как бы напоминая себе, кем ты должен быть – поспешно вновь напяливал маску злодея. Но ведь твоя озлобленность вовсе не объясняла того, почему ты оказался в секте. В мире полно злых людей: жестоких отцов, истязающих свои семьи, мудаков-начальников, по пустякам грызущих подчиненных. Да только из-за этого они не начинают бегать по улицам и бросаться на прохожих. Но даже если в тебе и кипит желание кого-то бить, ты мог стать обычным городским гопником. А окажись ты, например, в спорте или в армии, пустил бы свою ярость в полезное русло – из тебя получился бы отличный бесстрашный боксер или солдат. Так почему же секта? Почему ты оказался среди этих религиозных психов-садистов? Что тебя туда привело?
Путь до Красновки был не близок – больше часа. Как раз хватало времени тебя расспросить. Я решила зайти издалека:
– Этот друг. Он тоже из вашей... церкви?
Поначалу ты рассказывал неохотно, юлил. Но все же мне удалось тебя разговорить. И тогда стало ясно: двенадцатилетний пацан, у которого выбили почву из-под ног – сначала смерть родителей, затем любимой сестры. И вот ты, одинокий и озлобленный, считающий, что мир с тобой несправедливо обошелся, попадаешь в руки такого маньяка, как отец Пейн. Да и возраст у тебя был в самый раз: уже не мальчик, но еще и не мужчина, податливый, как пластилин – что вылепишь, то и получится. И отец Пейн, вместо того, чтобы тебя успокоить, поддержать, направить по жизненному пути в правильную сторону, наоборот, лепит из тебя универсального солдата, способного безропотно и безжалостно исполнять любые его садистские приказы. Твоя озлобленность, чувство несправедливости к своей судьбе лишь помогли ему в этом. Признаться, мне тебя стало искренне жаль: мальчишка, выросший в спартанских условиях, беспрестанно молящийся с чувством вины, лишенный радостей юности и злой на весь мир. Этакий Маугли, воспитанный волком по-волчьи. Да у тебя ведь и детства почти не было: никаких игр с ребятней, материнской ласки и походов с отцом на футбол или рыбалку, подростковых тусовок, первых поцелуев. Ты ведь даже не влюблялся никогда! Это в твоем-то возрасте!..
Последний факт твоей биографии больше всего меня удивлял. Прости, ничего не могла с собой поделать, но меня так и подмывало тебя подразнивать. Ты – весь такой целомудренный, преданный вере, говоривший, что девушки тебя совсем не интересуют... Видел бы ты себя со стороны, как на меня пялился! Особенно, когда я в машине стала развивать эту тему! В какой-то момент я вдруг испугалась и поймала себя на мысли, что пора бы мне прекратить. У тебя был такой вид, словно ты вот-вот набросишься на меня и изнасилуешь прямо на переднем сидении.
– Ладно ты, не нервничай, – поспешила я тебя успокоить и протянула руку: – Ну что, мир?
Ты пожал ее, да так быстро, словно, если б удержал чуть подольше, не выпустил бы уже никогда. Я решила, что лучше мне помолчать до Красновки. Сделала вид, будто засыпаю. Однако вышло еще хуже. Заметив, как ты, сверкая жадными глазищами, поглядываешь в мою сторону, сообразила: на мне же короткая юбка! И тебе из-за этого открывается такой вид... Подумала: «Может, положить что-нибудь на колени?» Но все же решила: «Ладно, пусть посмотрит, евнух целомудренный!» Да и, чего греха таить, мне было приятно от того, что ты на меня так пялишься. Какой женщине не лестно осознавать себя желанной?..
Так уж вышло, что я и правда уснула – сильно вымоталась за последние дни и ночи. Проснувшись, поняла, что мы не едем. Открыв глаза, увидела освещенный фарами придорожный знак с надписью «Красновка» и услышала:
– Приехали. Куда теперь?
Я прекрасно помнила свой домашний адрес, и спросонья чуть было не брякнула: «Вперед пару кварталов, а затем направо». Но вовремя опомнилась: «Я же тут, типа, не местная!» Потому достала записную книжку, минуту делала вид, будто ищу адрес, а потом назвала улицу и дом.
– Как же мы найдем нужный дом в такое время? – озадаченно воскликнул ты: – Ладно, может, все-таки встретим какого-нибудь припозднившегося прохожего и спросим.
Прохожего мы действительно встретили, точнее прохожую. Увидев ее, я обмерла: это оказалась Тамара Николаевна, врачиха из нашей поликлиники, коллега моего отца, которая знала меня с пеленок. Ты догнал ее на машине, остановился, опустил окошко и стал расспрашивать. Отвечая тебе, Тамара Николаевна все поглядывала на меня. Я же сидела, как говориться, ни жива, ни мертва, вжавшись в сидение и опустив голову, прикрыв лицо длинной челкой, делая вид, якобы что-то читаю в блокноте. «Только бы не узнала! Только бы...» – В последнее время для меня эта фраза стала чем-то вроде молитвы или заклинания. Осторожно приподняв голову, я глянула поверх очков и обмерла – врачиха смотрела прямо на меня, словно ощупывая своими внимательными глазищами мое лицо. Вот я вижу, как глазища эти сначала недоверчиво сощуриваются, затем расширяются от удивления, с губ ее вот-вот сорвется что-то вроде: «Ульяна, ты ли это? Глазам своим не верю!..» Ты же, как назло, принялся рассыпаться любезностями, мол, спасибо большое, вы нам так помогли, если бы не вы...
– Чего стоим? – нервно гаркнула я. – Поехали!
И с облегчением выдохнула, когда озадаченная коллега моего папаши осталась позади.
– Ты в порядке? – с удивлением спросил ты, глянув на меня.
«Теперь да», – подумала я, а вслух сказала:
– Извини. Волнуюсь.
И придумав какую-то нелепую отмазку, чтобы объяснить свое состояние, подмаслила:
– Но я не боюсь, честное слово! Как можно бояться, когда рядом такой сильный и надежный мужчина?
Ты прямо-таки растаял от комплимента и перестал задавать опасные вопросы.
Больше всего я переживала, что врачиха – лишь первая ласточка. Конечно же, я понимала, что в местечке, где я выросла, меня знает каждая собака и котяра. Но была уверена, что в такое позднее время в поселке никого не встречу, и уж тем более хорошо знакомых. А что, если около моего дома меня ждут новые сюрпризы? Например, нарисуются соседи. Даже если они будут сбиты с толку моими очками и новой прической, как им объяснить, что делают два незнакомца у дома доктора Боренко, в то время, когда тот на смене?.. Но страхи мои оказались напрасны, мне сопутствовала удача, мы благополучно добрались до моего дома и прошли во двор.
«Есть!» – торжественно подумала я, заперев калитку и отгородившись от внешнего мира высоким забором. Итак, теперь следующий этап – встреча с Шутом. Зная твой взрывной характер, я на всякий случай напомнила:
– Слава, только обещай мне, что будешь держать себя в руках. Мы пришли просто поговорить. Обещаешь?
– Хорошо, – ответил ты.
Мня это успокоило, и я, собравшись с духом, постучала в дверь собственного дома. С той стороны щелкнула задвижка. Но не успела приоткрыться дверь, как ты рванул ее на себя, а в следующий миг схватил за горло появившегося на пороге Шута.
– Девушка... привязанная к дереву... сожженная заживо... – вопил ты, придавив его к стене. – Говори, сука, что ты об этом знаешь!
Я так и остолбенела от неожиданности. Встретилась глазами с Шутом. Тот вовсе не испугался, лишь растерялся, но только поначалу. Это было много хуже, ведь Шут – один из нас! У него хватило бы сил в два щелчка свернуть охотнику шею или зубами разорвать горло. И, увидев яростный блеск в его глазах, я умоляюще покачала головой: «Пожалуйста, не надо!»
– Слава, ты же обещал! – закричала я, повиснув у тебя на руке. – Мы же договорились!
К счастью, Шут атаковать не стал, наоборот, разжал кулаки и сказал холодно:
– Ну давай, лупи! Что же ты? Вот только нихрена я тебе ни скажу! Хоть забей до смерти! Чем ты, в таком случае, отличаешься от них? Обидно, когда спасаешься от одних маньяков, чтобы попасть в руки к другим!
Шут – просто молодчина, он надавил на больное и попал в точку. Ты разжал пальцы, отступил, даже извинился.
– Просто одна из жертв, та девушка, которую сожгли в лесу... Она – моя сестра, – принялся виновато объяснять ты. – Только подумаю о том, какой смертью она умерла, не могу держать себя в руках.
– Значит, наши цели совпадают, – пафосно ответил Шут. Тоже мне, блин, герой мистического романа. – Я ведь сам едва не сгорел на их костре. А потому поклялся сделать все, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Мы – союзники, а ни враги!
– Клянусь, мы остановим этих подонков! – с не меньшим героизмом ответил ты.
Услышав с каким жаром ты произнес эти слова, я про себя горько усмехнулась: ты ведь даже не подозревал о том, что речь идет о твоих так называемых сестрах и братьях.
Дальше все пошло как по маслу, в точности с разработанным сценарием.
