С первыми рассветными лучами оторвавшийся от своих книжек и пробирок Рутра и вернувшийся со смены Шут улеглись спать. Я же, чтобы им не мешать, выбралась из погреба наверх. Будильник на холодильнике показывал семь утра. Марта только собиралась идти на работу. Прежде всего, нужно было дождаться ее ухода. Я знала, что она не одобрит мой план. Да и вообще, я ей все еще не доверяла, ведь буквально вчера она сражалась по другую сторону баррикады.
Налив себе крепкого кофе, я уселась на диван. Лежащий там черно-белый кот Аббат тут же вскочил и, недовольно заурчав, побрел искать другое спальное место. Это гнусное животное терпеть не могло вампиров. Он так и не смирился с нашим соседством, даже рядом сидеть отказывался и в погреб никогда не спускался. На руки же давался только Марте.
«Я тебе покажу, как нос воротить!» – Изловив кота, я сжала его в объятиях. Тот мигом озверел, стал отчаянно вырываться. Я же удерживала его до тех пор, пока обезумевшее от ярости животное не начало шипеть, кусаться и царапаться, извиваясь всем телом. Марта поглядывала на все это с молчаливым негодованием.
– Может, хватит над животиной издеваться? – не выдержала она.
Я разжала руки. Аббат грохнулся на все четыре конечности и припустил галопом к соседней комнате. Правда, у порога остановился и дальше пошел шагом, гордо выпрямив трубой черный хвост – весь такой потрепанный, но не побежденный. И даже не обернулся, когда я показала ему язык.
Марта продолжала возиться у плиты. «Ну и чего копается? – Я нетерпеливо поглядывала то на будильник с невыносимо медленно двигающимися стрелками, то на Марту столь же неторопливо разогревающую завтрак. – Давай же, ступай!» Спать хотелось жутко, но прежде, чем упасть в постель, я хотела решить все вопросы – подготовиться к вечернему спектаклю.
Снаружи встало солнце, и сквозь щель в закрытых ставнях в дом ворвался тонкий столбик света. Какое-то время я наблюдала, как клубится в нем пыль, а потом от скуки протянула руку и подставила под него ладонь. Тепло... Горячо... Жжет!.. Я стиснула губы, глядя, как покраснела на руке кожа, как на ней стали набухать волдыри. Даже дымок пошел...
– С ума сошла! – раздался испуганный вскрик Марты.
Я отдернула руку, поднесла зудящую ладонь к губам.
– У тебя все в порядке? – Марта смотрела на меня с подозрением.
– Бессонница, – соврала я.
– Я уж думала, ты решила податься в мазохистки.
Очень смешно! Это не тебе приходится с первыми лучами солнца искать укрытие и целые дни торчать взаперти. Да еще и трястись, чтобы в твой мрачный закуток не заглянули твои бывшие дружки-фанатики.
– По мне, уж лучше быть садисткой, чем мазохисткой, – Я сжала опаленную ладонь в кулак.
Ожог болел жутко. Вспомнилась вдруг твоя сестра Рита. Я тут вою от маленького лучика, а каково полностью оказаться под открытым солнцем? Ужасная смерть! Да уж, свет – наше проклятие. Зато в такой жизни есть и преимущество – ожог на ладони заживал прямо на глазах.
– Как дела со статьями? – спросила Марта.
– Позавчера отнесла очередную. Сегодня выходит свежий номер, ищи в газетных киосках.
– Немного осталось. Скоро все кончится.
– Ага, – Я равнодушно уставилась в потолок. – Если кто-то вообще верит тому, что пишут в газетах, где на обложках окровавленные грудастые маньячки и заголовки вроде: «Меня изнасиловали пришельцы».
– Желтуха или нет, но, так или иначе, эта газета – средство массовой информации. И если мы через нее обратимся в прокуратуру, напечатав списки убийц, они должны будут отреагировать. Да и люди, если поймут, что все опубликованное – правда, не останутся равнодушными.
– И с восторгом линчуют нечестивцев, сгноив их в тюрьмах с криками «Аллилуйя»!
– Ты так говоришь, будто жалеешь Орден, – удивилась Марта.
Я и сама уже поняла, что именно сморозила. Главное, меня больше насторожило ни «что» я сказала, а «почему». Просто я в тот момент вдруг подумала о тебе, Слава. Представила, как тебя запирают на пару десятков лет в колонию строгого режима за особо тяжкие. И эта мысль была не столько жалостью к тебе, скорее к себе. Меня вдруг испугало, что я, возможно, никогда тебя больше не увижу.
«Эгей! – одернула я себя. – Это вовсе не влюбленность. Ты просто пытаешься вернуть на путь истинный неплохого человека. И все! Не более того!» И, кстати, вполне в этом себя убедила, наивная...
– Я – грешница, так что первая брошу в них камнем, – ответила я Марте и попыталась рассмеяться.
Та еще раз подозрительно глянула на меня. Затем взяла сумку и, наконец, ушла. Едва за ней захлопнулась дверь, я поспешила в подвал и принялась будить Шута.
Не буду пересказывать наш разговор на кухне и все те аргументы, которые я ему привела, убеждая пойти на встречу с тобой. Шут слушал молча, уставившись в пол. И когда я выдохлась от монолога, поднял на меня глаза и с улыбкой сказал:
– Это у меня кличка «Шут», так что тут вроде как я должен шутки шутить.
– Я говорю вполне серьезно!
– То есть, ты предлагаешь мне добровольно встретиться с охотником на вампиров? Я правильно тебя понял?
Конечно же, я ожидала подобной реакции. Еще бы! Шут когда-то сам едва не пострадал от рук ваших маньяков и видел немало смертей товарищей. Это то же самое, что предложить овце сходить в лес в гости к волку: «Не волнуйся, крошка, он не укусит! Наверное...»
– Понимаю, это звучит странно, – вздохнула я.
– Это звучит безумно!
Тут уж не поспоришь! Я и сама все еще сомневалась, что мой план сработает.
– Предположим, я с ним все-таки встречусь, – сказал Шут. – Каковы шансы, что охотник не вгонит мне осиновый кол в сердце, когда поймет, с кем имеет дело?
– Не поймет! Он понятия не имеет, кто мы такие. Я провела с ним пол ночи, а он так и не догадался.
– Ты половину ночи провела в компании фанатика из Братства Света, и он все еще жив? – воскликнул Шут. – Ушам не верю!
– За кого ты меня принимаешь? – обиделась я.
Но потом все же смягчилась: а ведь он недалек от истины, поначалу ведь я хотела тебя прикончить!
– Ну так как, ты поможешь мне? – Я состряпала умоляющую мордашку.
– Нет.
– Почему? – Я почему-то была уверена, что он согласится.
– Просто нет. И все, – Он встал, потянулся. – А теперь, извини, я спать хочу. На работе устал жутко.
И направился к подвальному люку.
– Пойми, мне просто некого больше попросить, – в отчаянии вскричала я. – У меня и друзей-то не осталось, после того, как я изменилась. Не бойся, я буду внимательна. Если охотник что-то заподозрит, я первая же вступлюсь. Но я хочу рискнуть. Это же шанс все сделать правильно!
Шут обернулся, оперся о дверной косяк.
– Я отказываюсь вовсе не потому, что боюсь. И не даже потому, что считаю твой план провальным. Мне просто наплевать!
Я так и замерла с открытым ртом.
– Мне все равно, будет существовать Орден или нет, – зевнув, продолжал Шут, – станут ли охотники и дальше кого-то кромсать или их запрут в каталажках. Мне все равно!
– А как же общество?
– Чье общество? Ты о простых людях? Так они вообще не в теме, что тут происходит. А если б даже и узнали, что тогда? Вы говорите: резонанс, общественное мнение, невинные жертвы... Да каждый день только в этом городе гибнут десятки людей: их давят машинами, бьет током, лупят гопники, пьяные мужья режут на кухнях жен и их любовников, они падают с крыш и мрут от болезней. Загляни в любой морг. И, думаешь, кому-то есть до этого дело? Убийства наших собратьев – крупицы в многотысячных списках статистики смертности. А учитывая нашу природу, так даже никто о нас не поплачет, если всех наших прикончат. Узнай люди, что мы вампиры, только поаплодируют и сами подкинут дровишек в костры, на которых нас будут жечь. Фантасты столетиями нам создавали такую репутацию, что на сострадание обывателей можно не рассчитывать.
– Я о нашем обществе!
– А, ты о горстке так называемых «вампиров»? – усмехнулся Шут. – О да, я насмотрелся, как наши собратья гибнут и безо всякого Ордена – мочат друг друга почем зря. За идеологию, веру, инородность или просто рожа чья-то не понравилась. Кого ты собралась спасать? Я видел, как тут, за городом, в карьере собралось несколько десятков таких, как мы с тобой, и давай кромсать друг друга похлеще маньяков: палками, цепями, ножами, арматурой. Ах, ну да, ты ведь не знаешь, что именно там произошло! Ты думаешь, что несчастных вампиров согнали в карьер, а потом приехали злые фанатики и всех поубивали. Так? Расспроси Марту, она тебе расскажет, как было дело. Да, эту ситуацию подстроило Братство Света. Вот только случилось это потому, что назрело слишком много конфликтов в упомянутом тобою обществе. Вампиры пришли в тот карьер сами, добровольно, чтобы силой решить собственные проблемы. Ну а когда наши с тобой собратья разобрались между собой, приехали фанатики и добили выживших. Но даже не будь Ордена, рано или поздно наши и так перебили бы друг друга! Слишком уж много накопилось дерьма в нашем обществе. Орден лишь ускорил неизбежное. С тех пор я дал себе зарок не встревать в дела, до которых мне нет дела. Этот мир жесток и равнодушен к чужим проблемам. Так почему же мне не должно быть наплевать?
– Да потому, что пока существует Орден, такие, как мы вынуждены постоянно бегать и прятаться. И мы обязаны с этим что-то сделать! – вскричала я.
– Нет уж, как раз наоборот. Я сейчас живу спокойно: не бегаю, потому что нашел способ отлично спрятаться. Фанатики забыли о моем существовании, успокоились. Вы же с Рутрой и Мартой решили расшевелить осиное гнездо и заставить меня снова бежать и прятаться. Думаешь, это было мое решение, вернуться в Погорск? Я и дальше б жил где-нибудь далеко от этого сраного места. Да и остальные могли бы поступить точно так же. Орден сейчас уверен, что всех нас перебил, и фанатики переключились на другие дела – наверное нашли другую «ересь» для избиения. Они уже оставили нас в покое! Так дайте ж пожить спокойно!
– И сколько, по-твоему, продлится это спокойствие? До тех пор, пока им на глаза не попадется кто-то из перекинувшихся! Они тут же вспомнят о нашем существовании и завтра же постучатся в твою дверь. Мы же хотим решить эту проблему раз и навсегда. А после этого наслаждайся своим спокойствием сколько душе угодно.
– Но есть ведь и более простой способ решить это, ведь так? – ухмыльнулся Шут.
– Предлагаешь их всех перебить? – удивилась я.
– Нет, ты сама еще совсем недавно предлагала это, – ответил он. – Мне-то все равно, есть они или нет. Но если тебе не все равно, отчего же изменила свое мнение? Подкараулила б этого охотника в темном переулке, раз – и нет проблемы. И точно так же можно отловить других. Не так уж и сильны эти фанатики, если действовать осторожно и с умом. Это я и Рутра – пацифисты, мухи не обидим. У Муна бы хватило злости и умения, но он предпочитал бегать и прятаться. Ты же – другая. Ты запросто вырвешь глотки подонкам и ни то, что угрызений совести не испытаешь, наоборот – наслаждение. Так в чем проблема-то?
– Да, поначалу я так и хотела поступить, – призналась я. – Но... Уж не знаю почему, но мне показалось, что Слава не безнадежен. А если таких, как он, можно исправить...
– Он тебе нравится, да?
Я умолкла, закусив губу.
– С чего ты взял?
Шут многозначительно промолчал, поглядывая на меня так, что я почувствовала, как краснею. Да что говорить, он сам когда-то побывал в подобной шкуре. И мне понятны причины его беспокойства и отказа. Его сказка закончилась хэпиэндом: красавица и чудовище примирились и собрались жить долго и счастливо. А тут мы вдруг решили переписать сценарий, добавить экшена и, что самое ужасное: финал пока не ясен и не обещает ничего хорошего.
– Есть причины, почему я решила не вступать с Орденом в открытую войну, – принялась оправдываться я под его насмешливым взглядом. Быть может, даже сама верила в свои слова: – Орден – опасный противник. Возможно парочку охотников нам и правда удастся убить. Да только едва прольется первая кровь, они возьмутся за оружие, и начнется резня. У них есть множество методов для борьбы с такими, как мы. И главный их союзник – дневной свет! Они мигом вычислят, где мы скрываемся и тогда нам просто не дожить до вечера. К тому же у них есть еще одно мощное оружие – убеждение. Как только общественность узнает, что Орден борется с «чудовищами», на место каждого убитого фанатика встанут десятки других. Орден уже протягивает свои щупальца в другие регионы. Наступит момент, когда на планете не останется места, где мы сможем укрыться. Они не остановятся, пока не перебьют нас всех. Но если мы сможем изменить этих людей, переубедить их, показать, что мы вовсе не чудовища – выиграем войну, даже не обнажив оружия!
– Оружие уже обнажено. Ни ты ли об этом говорила? – напомнил Шут. – Они уже сожгли заживо многих из нас! И теперь ты предлагаешь их простить?
– Ты сам разве не простил? – парировала я. – Твоя жена тоже когда-то была одной из них. Конечно, сама она не подносила факелов к кострам и не стреляла из арбалета. Да только именно благодаря ей погибли десятки таких, как мы! Хочешь начать мстить, начни с собственной семьи! А уж коли решил прощать, так не разделяй на тех, кто тебе дорог, а кто нет!
Я положила руку ему на плечо:
– Тебе ли не знать, что люди могут меняться. Поверь, мне также нелегко прощать. Но, общаясь с этим охотником, я вдруг поверила, что и он, и другие могут меняться. Как это произошло с Мартой, со стариком Гуловым...
При этом имени Шут вздрогнул:
– При чем здесь Гулов?
– Он тоже из тех, кто был когда-то в Ордене, но изменил свои убеждения. Старик даже согласился мне помочь... – И захлопала удивленно глазами: – А что, ты знаешь этого человека?
– Я согласен! – неожиданно заявил Шут. – Где, ты говоришь, должна состояться встреча?
И меня весьма насторожило, с какой резкостью прозвучало это согласие...
Весь день мы репетировали с Шутом, что именно он должен говорить, как себя вести. Тот со всем соглашался беспрекословно. Меня поражала эта податливость, особенно учитывая, что совсем недавно он послал меня куда подальше с моим планом. Что-то мне не нравилось в этом смирении. Но я решила не заморачиваться: мне нужен союзник, я его нашла. А его мотивы – дело десятое...
Вечером мне позвонил старик Гулов и сообщил:
– Я передал Славе все, что ты просила.
Не успела я убрать телефон, как позвонил ты и радостно объявил, что знаешь, где живет информатор! И предложил съездить к нему в гости.
Все складывалось как нельзя лучше. Когда стемнело, Рутра еще дрых, хотя обычно вставал рано, на закате. Да и Марта задержалась допоздна на работе. Так что никто не мог нам помешать.
– Ну все, пора! – сказала я Шуту.
Мы вышли во двор. Шут был облачен в костюм информатора: те самые брюки, балахон и все еще воняющую паленым джинсовку.
– Ты лети вперед, мы с охотником приедем часа через полтора, – сказала я ему. – Адрес запоминал? Жди там.
– Что значит, лети? – сконфузился Шут.
Признаться, я и подумать не могла, что кто-то из наших не умеет летать. Оказалось, мы все отличаемся, как отличаются виды каких-нибудь насекомых: одни с крыльями – другие без, одни едят других насекомых – другие траву... Шут был из тех, кому не досталась соборность летать. Пришлось самой отнести его в Красновку, как раньше меня доставлял туда Рутра. Минут через пятнадцать-двадцать мы приземлились у железнодорожного вокзала.
Налив себе крепкого кофе, я уселась на диван. Лежащий там черно-белый кот Аббат тут же вскочил и, недовольно заурчав, побрел искать другое спальное место. Это гнусное животное терпеть не могло вампиров. Он так и не смирился с нашим соседством, даже рядом сидеть отказывался и в погреб никогда не спускался. На руки же давался только Марте.
«Я тебе покажу, как нос воротить!» – Изловив кота, я сжала его в объятиях. Тот мигом озверел, стал отчаянно вырываться. Я же удерживала его до тех пор, пока обезумевшее от ярости животное не начало шипеть, кусаться и царапаться, извиваясь всем телом. Марта поглядывала на все это с молчаливым негодованием.
– Может, хватит над животиной издеваться? – не выдержала она.
Я разжала руки. Аббат грохнулся на все четыре конечности и припустил галопом к соседней комнате. Правда, у порога остановился и дальше пошел шагом, гордо выпрямив трубой черный хвост – весь такой потрепанный, но не побежденный. И даже не обернулся, когда я показала ему язык.
Марта продолжала возиться у плиты. «Ну и чего копается? – Я нетерпеливо поглядывала то на будильник с невыносимо медленно двигающимися стрелками, то на Марту столь же неторопливо разогревающую завтрак. – Давай же, ступай!» Спать хотелось жутко, но прежде, чем упасть в постель, я хотела решить все вопросы – подготовиться к вечернему спектаклю.
Снаружи встало солнце, и сквозь щель в закрытых ставнях в дом ворвался тонкий столбик света. Какое-то время я наблюдала, как клубится в нем пыль, а потом от скуки протянула руку и подставила под него ладонь. Тепло... Горячо... Жжет!.. Я стиснула губы, глядя, как покраснела на руке кожа, как на ней стали набухать волдыри. Даже дымок пошел...
– С ума сошла! – раздался испуганный вскрик Марты.
Я отдернула руку, поднесла зудящую ладонь к губам.
– У тебя все в порядке? – Марта смотрела на меня с подозрением.
– Бессонница, – соврала я.
– Я уж думала, ты решила податься в мазохистки.
Очень смешно! Это не тебе приходится с первыми лучами солнца искать укрытие и целые дни торчать взаперти. Да еще и трястись, чтобы в твой мрачный закуток не заглянули твои бывшие дружки-фанатики.
– По мне, уж лучше быть садисткой, чем мазохисткой, – Я сжала опаленную ладонь в кулак.
Ожог болел жутко. Вспомнилась вдруг твоя сестра Рита. Я тут вою от маленького лучика, а каково полностью оказаться под открытым солнцем? Ужасная смерть! Да уж, свет – наше проклятие. Зато в такой жизни есть и преимущество – ожог на ладони заживал прямо на глазах.
– Как дела со статьями? – спросила Марта.
– Позавчера отнесла очередную. Сегодня выходит свежий номер, ищи в газетных киосках.
– Немного осталось. Скоро все кончится.
– Ага, – Я равнодушно уставилась в потолок. – Если кто-то вообще верит тому, что пишут в газетах, где на обложках окровавленные грудастые маньячки и заголовки вроде: «Меня изнасиловали пришельцы».
– Желтуха или нет, но, так или иначе, эта газета – средство массовой информации. И если мы через нее обратимся в прокуратуру, напечатав списки убийц, они должны будут отреагировать. Да и люди, если поймут, что все опубликованное – правда, не останутся равнодушными.
– И с восторгом линчуют нечестивцев, сгноив их в тюрьмах с криками «Аллилуйя»!
– Ты так говоришь, будто жалеешь Орден, – удивилась Марта.
Я и сама уже поняла, что именно сморозила. Главное, меня больше насторожило ни «что» я сказала, а «почему». Просто я в тот момент вдруг подумала о тебе, Слава. Представила, как тебя запирают на пару десятков лет в колонию строгого режима за особо тяжкие. И эта мысль была не столько жалостью к тебе, скорее к себе. Меня вдруг испугало, что я, возможно, никогда тебя больше не увижу.
«Эгей! – одернула я себя. – Это вовсе не влюбленность. Ты просто пытаешься вернуть на путь истинный неплохого человека. И все! Не более того!» И, кстати, вполне в этом себя убедила, наивная...
– Я – грешница, так что первая брошу в них камнем, – ответила я Марте и попыталась рассмеяться.
Та еще раз подозрительно глянула на меня. Затем взяла сумку и, наконец, ушла. Едва за ней захлопнулась дверь, я поспешила в подвал и принялась будить Шута.
Не буду пересказывать наш разговор на кухне и все те аргументы, которые я ему привела, убеждая пойти на встречу с тобой. Шут слушал молча, уставившись в пол. И когда я выдохлась от монолога, поднял на меня глаза и с улыбкой сказал:
– Это у меня кличка «Шут», так что тут вроде как я должен шутки шутить.
– Я говорю вполне серьезно!
– То есть, ты предлагаешь мне добровольно встретиться с охотником на вампиров? Я правильно тебя понял?
Конечно же, я ожидала подобной реакции. Еще бы! Шут когда-то сам едва не пострадал от рук ваших маньяков и видел немало смертей товарищей. Это то же самое, что предложить овце сходить в лес в гости к волку: «Не волнуйся, крошка, он не укусит! Наверное...»
– Понимаю, это звучит странно, – вздохнула я.
– Это звучит безумно!
Тут уж не поспоришь! Я и сама все еще сомневалась, что мой план сработает.
– Предположим, я с ним все-таки встречусь, – сказал Шут. – Каковы шансы, что охотник не вгонит мне осиновый кол в сердце, когда поймет, с кем имеет дело?
– Не поймет! Он понятия не имеет, кто мы такие. Я провела с ним пол ночи, а он так и не догадался.
– Ты половину ночи провела в компании фанатика из Братства Света, и он все еще жив? – воскликнул Шут. – Ушам не верю!
– За кого ты меня принимаешь? – обиделась я.
Но потом все же смягчилась: а ведь он недалек от истины, поначалу ведь я хотела тебя прикончить!
– Ну так как, ты поможешь мне? – Я состряпала умоляющую мордашку.
– Нет.
– Почему? – Я почему-то была уверена, что он согласится.
– Просто нет. И все, – Он встал, потянулся. – А теперь, извини, я спать хочу. На работе устал жутко.
И направился к подвальному люку.
– Пойми, мне просто некого больше попросить, – в отчаянии вскричала я. – У меня и друзей-то не осталось, после того, как я изменилась. Не бойся, я буду внимательна. Если охотник что-то заподозрит, я первая же вступлюсь. Но я хочу рискнуть. Это же шанс все сделать правильно!
Шут обернулся, оперся о дверной косяк.
– Я отказываюсь вовсе не потому, что боюсь. И не даже потому, что считаю твой план провальным. Мне просто наплевать!
Я так и замерла с открытым ртом.
– Мне все равно, будет существовать Орден или нет, – зевнув, продолжал Шут, – станут ли охотники и дальше кого-то кромсать или их запрут в каталажках. Мне все равно!
– А как же общество?
– Чье общество? Ты о простых людях? Так они вообще не в теме, что тут происходит. А если б даже и узнали, что тогда? Вы говорите: резонанс, общественное мнение, невинные жертвы... Да каждый день только в этом городе гибнут десятки людей: их давят машинами, бьет током, лупят гопники, пьяные мужья режут на кухнях жен и их любовников, они падают с крыш и мрут от болезней. Загляни в любой морг. И, думаешь, кому-то есть до этого дело? Убийства наших собратьев – крупицы в многотысячных списках статистики смертности. А учитывая нашу природу, так даже никто о нас не поплачет, если всех наших прикончат. Узнай люди, что мы вампиры, только поаплодируют и сами подкинут дровишек в костры, на которых нас будут жечь. Фантасты столетиями нам создавали такую репутацию, что на сострадание обывателей можно не рассчитывать.
– Я о нашем обществе!
– А, ты о горстке так называемых «вампиров»? – усмехнулся Шут. – О да, я насмотрелся, как наши собратья гибнут и безо всякого Ордена – мочат друг друга почем зря. За идеологию, веру, инородность или просто рожа чья-то не понравилась. Кого ты собралась спасать? Я видел, как тут, за городом, в карьере собралось несколько десятков таких, как мы с тобой, и давай кромсать друг друга похлеще маньяков: палками, цепями, ножами, арматурой. Ах, ну да, ты ведь не знаешь, что именно там произошло! Ты думаешь, что несчастных вампиров согнали в карьер, а потом приехали злые фанатики и всех поубивали. Так? Расспроси Марту, она тебе расскажет, как было дело. Да, эту ситуацию подстроило Братство Света. Вот только случилось это потому, что назрело слишком много конфликтов в упомянутом тобою обществе. Вампиры пришли в тот карьер сами, добровольно, чтобы силой решить собственные проблемы. Ну а когда наши с тобой собратья разобрались между собой, приехали фанатики и добили выживших. Но даже не будь Ордена, рано или поздно наши и так перебили бы друг друга! Слишком уж много накопилось дерьма в нашем обществе. Орден лишь ускорил неизбежное. С тех пор я дал себе зарок не встревать в дела, до которых мне нет дела. Этот мир жесток и равнодушен к чужим проблемам. Так почему же мне не должно быть наплевать?
– Да потому, что пока существует Орден, такие, как мы вынуждены постоянно бегать и прятаться. И мы обязаны с этим что-то сделать! – вскричала я.
– Нет уж, как раз наоборот. Я сейчас живу спокойно: не бегаю, потому что нашел способ отлично спрятаться. Фанатики забыли о моем существовании, успокоились. Вы же с Рутрой и Мартой решили расшевелить осиное гнездо и заставить меня снова бежать и прятаться. Думаешь, это было мое решение, вернуться в Погорск? Я и дальше б жил где-нибудь далеко от этого сраного места. Да и остальные могли бы поступить точно так же. Орден сейчас уверен, что всех нас перебил, и фанатики переключились на другие дела – наверное нашли другую «ересь» для избиения. Они уже оставили нас в покое! Так дайте ж пожить спокойно!
– И сколько, по-твоему, продлится это спокойствие? До тех пор, пока им на глаза не попадется кто-то из перекинувшихся! Они тут же вспомнят о нашем существовании и завтра же постучатся в твою дверь. Мы же хотим решить эту проблему раз и навсегда. А после этого наслаждайся своим спокойствием сколько душе угодно.
– Но есть ведь и более простой способ решить это, ведь так? – ухмыльнулся Шут.
– Предлагаешь их всех перебить? – удивилась я.
– Нет, ты сама еще совсем недавно предлагала это, – ответил он. – Мне-то все равно, есть они или нет. Но если тебе не все равно, отчего же изменила свое мнение? Подкараулила б этого охотника в темном переулке, раз – и нет проблемы. И точно так же можно отловить других. Не так уж и сильны эти фанатики, если действовать осторожно и с умом. Это я и Рутра – пацифисты, мухи не обидим. У Муна бы хватило злости и умения, но он предпочитал бегать и прятаться. Ты же – другая. Ты запросто вырвешь глотки подонкам и ни то, что угрызений совести не испытаешь, наоборот – наслаждение. Так в чем проблема-то?
– Да, поначалу я так и хотела поступить, – призналась я. – Но... Уж не знаю почему, но мне показалось, что Слава не безнадежен. А если таких, как он, можно исправить...
– Он тебе нравится, да?
Я умолкла, закусив губу.
– С чего ты взял?
Шут многозначительно промолчал, поглядывая на меня так, что я почувствовала, как краснею. Да что говорить, он сам когда-то побывал в подобной шкуре. И мне понятны причины его беспокойства и отказа. Его сказка закончилась хэпиэндом: красавица и чудовище примирились и собрались жить долго и счастливо. А тут мы вдруг решили переписать сценарий, добавить экшена и, что самое ужасное: финал пока не ясен и не обещает ничего хорошего.
– Есть причины, почему я решила не вступать с Орденом в открытую войну, – принялась оправдываться я под его насмешливым взглядом. Быть может, даже сама верила в свои слова: – Орден – опасный противник. Возможно парочку охотников нам и правда удастся убить. Да только едва прольется первая кровь, они возьмутся за оружие, и начнется резня. У них есть множество методов для борьбы с такими, как мы. И главный их союзник – дневной свет! Они мигом вычислят, где мы скрываемся и тогда нам просто не дожить до вечера. К тому же у них есть еще одно мощное оружие – убеждение. Как только общественность узнает, что Орден борется с «чудовищами», на место каждого убитого фанатика встанут десятки других. Орден уже протягивает свои щупальца в другие регионы. Наступит момент, когда на планете не останется места, где мы сможем укрыться. Они не остановятся, пока не перебьют нас всех. Но если мы сможем изменить этих людей, переубедить их, показать, что мы вовсе не чудовища – выиграем войну, даже не обнажив оружия!
– Оружие уже обнажено. Ни ты ли об этом говорила? – напомнил Шут. – Они уже сожгли заживо многих из нас! И теперь ты предлагаешь их простить?
– Ты сам разве не простил? – парировала я. – Твоя жена тоже когда-то была одной из них. Конечно, сама она не подносила факелов к кострам и не стреляла из арбалета. Да только именно благодаря ей погибли десятки таких, как мы! Хочешь начать мстить, начни с собственной семьи! А уж коли решил прощать, так не разделяй на тех, кто тебе дорог, а кто нет!
Я положила руку ему на плечо:
– Тебе ли не знать, что люди могут меняться. Поверь, мне также нелегко прощать. Но, общаясь с этим охотником, я вдруг поверила, что и он, и другие могут меняться. Как это произошло с Мартой, со стариком Гуловым...
При этом имени Шут вздрогнул:
– При чем здесь Гулов?
– Он тоже из тех, кто был когда-то в Ордене, но изменил свои убеждения. Старик даже согласился мне помочь... – И захлопала удивленно глазами: – А что, ты знаешь этого человека?
– Я согласен! – неожиданно заявил Шут. – Где, ты говоришь, должна состояться встреча?
И меня весьма насторожило, с какой резкостью прозвучало это согласие...
Весь день мы репетировали с Шутом, что именно он должен говорить, как себя вести. Тот со всем соглашался беспрекословно. Меня поражала эта податливость, особенно учитывая, что совсем недавно он послал меня куда подальше с моим планом. Что-то мне не нравилось в этом смирении. Но я решила не заморачиваться: мне нужен союзник, я его нашла. А его мотивы – дело десятое...
Вечером мне позвонил старик Гулов и сообщил:
– Я передал Славе все, что ты просила.
Не успела я убрать телефон, как позвонил ты и радостно объявил, что знаешь, где живет информатор! И предложил съездить к нему в гости.
Все складывалось как нельзя лучше. Когда стемнело, Рутра еще дрых, хотя обычно вставал рано, на закате. Да и Марта задержалась допоздна на работе. Так что никто не мог нам помешать.
– Ну все, пора! – сказала я Шуту.
Мы вышли во двор. Шут был облачен в костюм информатора: те самые брюки, балахон и все еще воняющую паленым джинсовку.
– Ты лети вперед, мы с охотником приедем часа через полтора, – сказала я ему. – Адрес запоминал? Жди там.
– Что значит, лети? – сконфузился Шут.
Признаться, я и подумать не могла, что кто-то из наших не умеет летать. Оказалось, мы все отличаемся, как отличаются виды каких-нибудь насекомых: одни с крыльями – другие без, одни едят других насекомых – другие траву... Шут был из тех, кому не досталась соборность летать. Пришлось самой отнести его в Красновку, как раньше меня доставлял туда Рутра. Минут через пятнадцать-двадцать мы приземлились у железнодорожного вокзала.
