А чего я собственно ожидала?
Ваня мой сын и живёт со мной в одной квартире. Ему положено приходить домой, когда заблагорассудится. А Влад… Он птенчик залётный, ему здесь делать нечего.
— Привет, чадушко, — выдавила я, натягивая на лицо маску радостной мамочки, которая в моём исполнении сейчас выглядела, верно, как дешёвая театральная бутафория. — Мой руки и за стол. Ужин готов.
Стол накрытый на двоих, принял меня и сунульку. Я же старательно спрятала бокалы в самый дальний угол шкафа. Самой же кусок в горло не лез, а еда казалась безвкусной ватой. Ваня что-то увлечённо рассказывал про школу, про новую игрушку, а я лишь кивала, как заведённая кукла, то и дело косясь на телефон, лежащий возле тарелки.
Тишина. Ни звонка, ни сообщения. Ни-че-го.
«Не смей тут остывать», — вспомнила я его шёпот, и внутри всё заклокотало от ярости.
«Ну что, обтекла, Кушпита? — ехидно заржал внутренний голосок, когда я убирала со стола. — Приготовилась? Постель согрела? Бритвой по тушке прошлась? А жеребчик-то твой просто… передумал. Поматросил и бросил, как ту самую надувную куклу. Видать, нашёл себе "соломинку" поинтереснее, чем твои желеобразные телеса».
Пожелав сыну спокойной ночи, я прошествовала в свою спальню и рухнула в холодную, пустую постель. Знобило как в лихорадке. Я лежала, уставившись в потолок, и меня разбирал дикий, истерический смех. Смеялась над собой, над своей глупостью, над тем, как в тридцать пять лет позволила малолетке вытереть об себя ноги.
А под конец не выдержала и уткнулась лицом в подушку, разрыдавшись. Горько, навзрыд, закусывая край наволочки, чтобы Ванятка за стеной не услышал моих позорных стонаний.
Слёзы колючими лентами стекали по щекам, вымывая из головы последние остатки надежды.— Да пошёл он! — прошипела я в темноту, утирая нос. — На порог не пущу! Больше никогда… слышишь, Влад? Чтобы этот обалдуй ещё хоть раз ко мне прикоснулся? Да скорее небо на землю упадёт!
Я свернулась калачиком, обхватив себя руками, и дала себе торжественную установку, что завтра же верну свою стену векового льда и больше не позволю ни одному мужчине разрушать мою размеренную жизнь. Только вот зуд внутри никак не унимался, напоминая о том, как сладко горело тело от его горячих ладоней.
Глава 17
С того памятного «недосвидания» минула почти неделя. Семь дней я старательно изображала из себя кремень, хотя внутри всё больше напоминала трухлявый пень. Работа стала моей единственной отдушиной. Я с остервенением набросилась на дела, ворошила горы бумаг и с маниакальным упорством налаживала пути к расширению фирмы. Если уж не везёт в любви, так пусть хоть текстильная империя процветает.
Правда, из-за угроз доктора Мальцева пришлось-таки взяться за ум. Таблетки я глотала по расписанию, а про диеты забыла, как про страшный сон. Моя объёмистая тушка наконец-то начала получать нормальное топливо, и, признаться, иногда я даже пербирала сверх нормы. Желудок, ошалевший от такого счастья, блаженно затихал после очередной порции мяса, а я старалась не смотреть на весы. Какая, к чёрту, разница, сколько во мне килограммов, если я всё равно одна?
Впереди уже замаячил Новый год. Праздник, который я обычно манкировала, но в этот раз всё выходило иначе. Лиса-Римма зазвонила мне ещё в понедельник и в ультимативной форме пригласила к себе. Я согласилась сразу, не раздумывая ни секунды. А что мне дома-то делать? Мой роднулечка ещё в прошлом месяце объявил, что Новый год это время тусовок, и он с парнями (и наверняка с какими-нибудь профурсетками, горько решила я) собирается праздновать отдельно.
Какой же он уже взрослый, мой Ванятка… Аж сердце щемит, когда понимаю, что скоро этот подросший мальчик окончательно вылетит из гнезда.
Влад не подавал признаков жизни. Совсем. Ни звонка, ни жалкой эсэмэски. Тишина такая, будто его и не существовало вовсе в моей жизни. Сначала я злилась до красной пелены перед глазами, мысленно изрыгала проклятия и обещала себе при встрече переехать его Хонду на своей машине. А потом злость сменилась липким, тягучим волнением. Ну не мог этот жеребчик просто так испариться после того как едва не разложил меня на кухонной столешнице.
Не выдержала. Признаюсь, смалодушничала.
В один из вечеров, когда чадушко лениво ковырялось в тарелке, я зашла издалека, включив режим «просто любопытная мамаша».
— Что-то твоего друга, Влада, давно не видно, — как можно небрежнее бросила я, разглядывая свой маникюр. — Вы не поссорились?
— Да нет, мам, — Ваня отставил тарелку и вздохнул. — У него там дома завал. У матери какие0то проблемы серьёзные, он сейчас всё время с ней. Влад вообще какой-то дёрганый стал, даже в школу через раз ходит.
Внутри у меня всё похолодело. Мать… Та самая великовозрастная дамочка, которую бросил муж-магнат ради двадцатипятилетней «соломинки». Видать, «золотая клетка» окончательно захлопнулась или Эдуард Степанович решил добавить бывшей жене седых волос. Жгучее чувство вины вперемешку с сочувствием кольнуло в области сердца. Значит, не забыл. Значит, не поматросил. У мальчика беда, а я тут, как последняя эгоистка, на наволочке слёзы размазывала.
***
Рабочий день в разгаре, а я сижу в своём кабинете, окружённая образцами портьерной ткани, и пытаюсь сообразить, как мне не сдохнуть от скуки над сметами. Небольшой кабинет к слову моё единственное прибежище от жизненных бурь, где я царь, бог и директор в одном лице. По расписанию у меня встреча с потенциальным заказчиком. В ежедневнике значится сухо: «Скворцов М.Н., холдинг "Империал-Групп"».
«Ну, Скворцов так Скворцов», — подумала я, поправляя чёлку и натягивая на лицо маску глубокой занятости. Наверняка очередной надутый индюк в дорогом галстуке, который будет учить меня, как правильно шторы подшивать.
Дверь распахнулась без стука. Я уже набрала в лёгкие воздуха, дабы изрыгнуть огонь на голову наглого индивидуума,но так и замерла с открытым ртом.
Михаил. Явился как снег на голову.
Столичный мачо собственной персоной прошествовал в мой кабинет, заполняя собой всё пространство. Чёрные кудри идеально уложены, смуглая кожа, а в глазах тот самый синий огонь, который я так старательно пыталась забыть после Москвы.
— Вы?! — выдавила я, чувствуя, как щёки начинают предательски розоветь. — Скворцов?
— Михаил Николаевич, если вам так удобнее, Анастасия Илларионовна, — усмехнулся он бесцеремонно усаживаясь в кресло напротив моего стола. — Я же говорил, что мы ещё увидимся. А вы мне не верили.
Признаюсь, мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю вместе со своим офисным крслом. Но директор внутри меня быстро взял верх. Собрала волю в кулак, вздёрнула подбородок и со всей серьёзностью, на которую только была способна в присутствии этого красавца, раскрыла папку.
— Итак, — голос мой почти не дрожал, — «Империал-Групп» планирует текстильное оснащение нового отеля в нашем городе. Масштабы впечатляют, но справятся ли мои цеха с таким объёмом вопрос открытый.
Михаил подался вперёд. Он был предельно серьёзен, когда мы начали обсуждать детали: метраж, плотность ткани, огнеупорную пропитку и сроки. Настоящий профессионал, чтоб его. Мы два часа «бодались» над каждой цифрой, препарировали условия договора, словно лягушку на лабораторной. Я доказывала, что бархат для холлов должен быть именно такого оттенка, а он с холодным расчётом гнул свою линию по бюджету.
Но всё это время, пока мы жонглировали терминами и миллионами, я кожей чувствовала его взгляд. Синие глаза безотрывно следили за каждым моим движением: как я поправляю очки, как перекладываю бумаги, как нервно покусываю кончик ручки. Иногда на его губах мелькала едва заметная, ехидная усмешка, от которой у меня по хребту разбегались колючие мурашки.
— Анастасия, — вдруг прервал он мою тираду о качестве фурнитуры, — вы когда злитесь, у вас ноздри так забавно трепещут. Совсем как в тот раз… в лифте.
Я поперхнулась воздухом. Гнев в миг взметнулся до небес.— Михаил Николаевич! — я припечатала ладонь к столу. — Мы обсуждаем контракт на оформление отеля, а не мои анатомические особенности. Если вы приехали сюда за мемуарами, то дверь там же, где и вход.
Он не шелохнулся. Лишь глаза его задорно блеснули, выдавая охотничий азарт.
— Контракт мы обсудили, — спокойно сказал он, поднимаясь. — Мои юристы пришлют правки завтра. А теперь… как насчёт обеда? Или вы снова сошлётесь на «семью», которая вас ждёт?
Я замерла. Каков наглец! Знает ведь, за что дёргать. Внутри всё клокотало от возмущения, но в то же время этот его напор… он будоражил. Неужели я снова готова наступить на те же грабли?
Я сидела, скрипя зубами так, что, казалось, эмаль сейчас посыплется на полированную столешницу. Согласилась. Сама не поняла как, но выдавила из себя это злосчастное «хорошо».
«Ну что, Настенька, — ехидно проскрежетал внутренний голос, — пойдём выгуливать свои восемьдесят килограммов в компании столичного лоска? Смотри, не зашиби его ненароком своим авторитетом и необъятной харизмой».
Михаил же, не запылился, тут же включил режим «джентльмен года». Когда мы выходили из кабинета, он так галантно распахнул передо мной дверь, будто я хрупкая фарфоровая статуэтка, а не директор с весом в полторы центнера (ладно, я утрирую, но в его присутствии ощущала себя именно так).
Прошествовали через весь офис. Я кожей чувствовала, как за нашими спинами закипает жизнь. Подчинённые мои, те ещё сплетницы, в миг побросали свои отчёты и принялись активно шушукаться, провожая нас жадными взглядами.
Удивление? О да. Заинтересованность? Выше гор.
Ещё бы. Их «железная леди», которая обычно только рычит и изрыгает огонь, выплывает под ручку с таким знойным красавцем.
— Ваша машина? — сухо осведомилась я на парковке, кивая в сторону новенького чёрного «БМВ».
— Взял на прокат, — лукаво улыбнулся Михаил, открывая передо мной пассажирскую дверцу. — Люблю, знаете ли, быть уверенным в транспорте. Особенно когда везу такую драгоценную ношу.
Я лишь фыркнула, умащивая свою тушку на кожаном сиденье. Драгоценная ноша, ага. Скорее, негабаритный груз.
Прежде чем закрыть дверь, Михаил вдруг перехватил мою ладонь. Медленно, глядя прямо в глаза своими голубыми очами, он поднёс мои пальцы к своим губам. Горячий поцелуй обжёг кожу, и по телу тут же пронеслась волна жара. Сердце в груди испуганной птицей забилось о рёбра, а внизу живота предательски потяжелело.
«Отставить! — возмутилась я мысленно, но щёки уже пылали алым пламенем. — Это просто гормоны, Настя. Обычный физиологический процесс».
Я была так занята борьбой с собственным телом, что совершенно не заметила, как на стоянку, взвизгнув шинами, влетела чёрная Хонда.
Влад замер за рулём, вцепившись в баранку так, что костяшки пальцев побелели. Он видел всё. И то, как этот холёный мужик обхаживает его Настю, и этот интимный жест с поцелуем рук. Внутри у него всё клокотало от яростной, чёрной ревности. Он неделю не спал, разрываясь между проблемами матери и желанием примчаться к этой упрямой женщине, а теперь… теперь он видел, как её увозит какой-то мачо местного (или не очень) розлива.
— Сука, — прорычал Влад, и желваки на его лице заходили ходуном.
Он рванул бы следом, наплевав на все приличия, но в кармане снова завибрировал телефон. Мать. Игнорировать этот звонок он не мог. Ещё раз полоснув взглядом по удаляющимся огням БМВ, он ударил кулаком по панели приборов. Ревность жгла посильнее калёного железа, выжигая на его молодом сердце кровавые борозды.
***
В салоне новенькой «БМВ» пахло кожей и уверенностью. Михаил молчал, уверенно крутя баранку, а я сидела, вжавшись в кресло. Я занималась своим любимым делом — самобичеванием.
«Ну что, Кушпита, допрыгалась? — ехидно шепнул внутренний голос. — Опять ты, как та надувная кукла, позволяешь себя куда-то везти. Где твоя гордость? Где тот самый облик неприступного директора?»
Признаюсь, я чувствовала себя очень глупо. Сижу, обтекаю под его редкими, почти хищными взглядами, и не могу даже рот открыть, чтобы выдать какую-нибудь колкость. Словно все мои острые шпильки застряли где-то между горлом и аритмией. Михаил лишь изредка косился на меня, и в его голубых очах плясали такие чёртики, что мне становилось не по себе.
Приехали мы в «Платинум». Самое пафосное заведение нашего городка, куда местные богатенькие буратинки водят своих профурсеток, чтобы пустить пыль в глаза. Зеркала в золочёных рамах, хрусталь, сверкающий так, что глазам больно, и официанты, передвигающиеся с грацией крадущихся пантер. Весь этот помпезный декор так и кричал о богатстве, а я на этом фоне чувствовала себя обычным пузырём, который случайно занесло на праздник жизни.
Михаил тут же принялся играть роль идеального кавалера. Он галантно пододвинул мне тяжёлый стул с бархатной обивкой.
— Прошу, Анастасия.
Я уселась, чувствуя себя едва ли не принцессой. Ага, три раза. Скорее уж той самой коровой в шёлке. Сарказм внутри меня просто зашкаливал, но я лишь сухо кивнула, раскрывая меню размером с добрый альбом по искусству.
Официант возник из ниоткуда, словно джинн из бутылки. На подносе накрахмаленные салфетки и шлейф подобострастия.
— Желаете что-нибудь особенное? — промурлыкал он.
Я мельком глянула в список блюд. Названия такие, что без переводчика не разберёшься. Какое-то конфи из утки, дефлопе с семенами чиа… Тьфу ты.
— Мне просто запечённую говядину и зелёный чай. Без сахара, — отчеканила я, маскируя своё раздражение за маской холодного профессионализма.
Михаил заказал что-то посложнее, не сводя с меня своего внимательного взгляда. Когда официант испарился, я решила сразу расставить точки над «i».
— Сразу предупреждаю, Михаил Николаевич, — я вытащила из сумки кошелёк и выразительно положила его на стол. — За свой свой выбор я плачу сама. У нас деловой обед, а не романтическое свидание. Лишних долгов перед вами мне не надо.
Михаил замер. Его брови медленно поползли вверх, а на губах расцвела та самая ехидная усмешка, от которой у меня в затылке что-то сладостно заныло.
— Вы меня поражаете, Анастасия, — тихо проговорил он, придвигаясь ближе. — Такая маленькая, а такая колючая. Думаете, я разорюсь, если угощу вас мясом? Уберите этот кошелёк. Это выглядит… коряво.
Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Горячий. Опять этот жар, вышибающий из головы все доводы разума.
Я продолжала буравить Михаила взглядом, не убирая ладонь с кошелька. Стояла на своём насмерть. Признаюсь, эта битва за честный счёт была для меня сродни защите последней крепости.
— Анастасия, — мягко, но властно пророкотал этот столичный индивидуум, — отложите это оружие. Ваша независимость ничуть не пострадает от куска говядины.
Я лишь фыркнула, но кошелёк всё же засунула обратно в недра сумки. Ладно, один-ноль в его пользу. Но это вовсе не значит, что я сдала позиции.
Вскоре принесли заказ. Стоило мне отправить в рот первый кусочек мяса, как мир вокруг подернулся дымкой восторга. Мамочки родные… Настоящая феерия ярких красок! Говядина буквально таяла, растекаясь по языку божественным нектаром. Кажется, такой вкусноты я не ела я никогда в жизни. На мгновение я даже забыла про свой вид строгой начальницы, с остервенением набросившись на еду. Желудок, измученный прошлыми голодовками, пел гимн повару.
