— Приятно видеть такой здоровый аппетит, — Михаил наблюдал за мной с явным удовольствием, и в его глазах плясало пламя неприкрытого интереса.
Меня будто ледяной водой окатило. Настроение в миг рухнуло в бездонную пропасть.
«Ну что, обтекла, Кушпита? — тут же заскрежетал внутренний голос. — Сидишь тут, жрёшь как не в себя на глазах у мачо. Посмотри на свои желеобразные телеса! Ему только в радость наблюдать, как ты свои восемьдесят килограммов приумножаешь. Корова, чистой воды корова!»
Я тут же отложила вилку, чувствуя, как кусок встаёт поперёк горла. Горько стало до колик.
Тишину ставшую вдруг невыносимо колючей, взорвал звонок моего мобильника. Ванятка. Сердце заколотилось птицей в силках.
— Да, сынуля? — выдохнула я в трубку.
— Мам… тут такое дело… — голос сына дрожал, и я кожей почувствовала его волнение. — Кое-чего случилось. Надо домой. Срочно. Пожалуйста.
Внутри всё запульсировало золотой лавой тревоги.
— Еду! — отрезала я, вскакивая с места.
Я повернулась к Михаилу, на ходу набрасывая на плечи пальто.
— Простите, мне надо идти. Форс-мажор.
Михаил тоже поднялся, его взгляд стал свинцовым и пронзительным.
— Значит, вы не лгали в Москве про семью? — тихо спросил он, преграждая мне путь. — Всё это время… это была правда?
— Конечно нет! — возопила я, едва не задохнувшись от его подозрений. — У меня сын, и я ему сейчас нужна.
Я уже выудила телефон, чтобы вызвать такси, но Михаил бесцеремонно перехватил мой локоть. Его пальцы обожгли кожу даже сквозь ткань.
— Оставьте этот хлам в покое, — кивнул он на мобильник. — Я вас отвезу. Джентельмены не бросают дам в беде, даже если те упорно пытаются от них сбежать.
Мы выскочили из ресторана, и я, понуро опустив голову, проследовала к его машине. В голове крутилась только одна мысль: что могло случиться у Ванятки, и не связано ли это с тем «якорем», который девятнадцать лет назад бросил нас в пучину одиночества?
Глава 18.
Всю дорогу до дома я сидела как на раскалённых углях. Внутри всё клокотало и вибрировало, а сердце зашлось в бешеном ритме, выстукивая в висках гулкой канонадой. Признаюсь, за те двадцать минут, что мы ехали, я успела похоронить всех родственников и разориться дотла. Что могло случиться? Неужели Мальцев проявил свою гадскую натуру и нашёл-таки Ваню? Или с самим сыном беда? В голове роились самые мрачные картины, препарируя моё и без того расшатанное спокойствие.
Михаил, надо отдать ему должное, лишних вопросов не задавал. Увидев моё побледневшее лицо, он мгновенно растерял всю свою ехидную усмешку, став предельно серьёзным и сосредоточенным. Вёл машину уверенно, мастерски лавируя в потоке, пока я судорожно сжимала ручки сумки, готовая в любой момент в голос завопить от неопределённости.
Стоило нам затормозить у подъезда, как я, едва дождавшись остановки, выскочила из салона.
— Анастасия, — негромко окликнул он меня. Михаил смотрел в упор, и взгляд его синих глаз был пронзительным, словно сканирующим. — До встречи. Я не прощаюсь.
Я лишь махнула рукой, манкируя его словами. Не до реверансов сейчас было. На негнущихся ногах я влетела в подъезд, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Не помня себя влетела по лестнице, решив не тратить время на лифт. Дрожащими пальцами вогнала ключ в скважину, рванула дверь и… замерла на пороге.
В прихожей царил настоящий хаос. Из кухни доносилось бодрое хлюпанье, звон вёдер и чьё-то приглушённое ругательство. Повсюду валялись мокрые тряпки, а в воздухе стоял густой, тяжёлый запах сырости.
— Ма, ты уже здесь? — Ваня вынырнул из кухонного проёма, вытирая лоб мокрым предплечьем. Его футболка насквозь промокла и прилипла к худощавому телу. — Прости, трубу под мойкой рвануло, как из брандспойта хлестало. Мы тут едва не поплыли.
Сил не осталось совсем. Я просто осела на пуфик у зеркала, чувствуя, как по телу разливается противная слабость. Гул крови в ушах потихоньку затихал, оставляя после себя лишь пустоту.
— Соседи… — прохрипела я, глядя на растёкшуюся по ламинату лужу. — Мы их залили? Нижних? Там же ремонт свежий…
— Да нет, успели перекрыть, — Ваня махнул рукой. — Влад вовремя зашёл, он там сейчас дособирает остатки.
При упоминании этого имени я невольно подобралась. И точно, в дверях кухни показался он. Жеребчик мой, явился не запылился. Влад стоял, прислонившись плечом к косяку, и вид у него был такой, будто он только что вернулся с проигранной битвы. Хмурый, злой, волосы сосульками липли к лицу. Но самое срташное было в его взгляде. Он смотрел на меня так, будто я лично эту трубу прогрызла, а потом уехала развлекаться.
Ревность и гнев исходили от него почти физически осязаемыми волнами. Я же сидела на своём пуфике, как пришибленная пыльным мешком клуша, и чувствовала, как внутри снова начинают раскачиваться качели.
С одной стороны — облегчение, что никто не умер, а с другой — жгучий стыд и осознание, что сейчас, под этим свинцовым взглядом мне придётся как-то оправдываться за свой несостоявшийся обед. И плевать, что я директор и взрослая женщина, перед этим рассерженным мальчишкой я снова чувствовала себя провинившейся школьницей.
Я продолжала стоять в прихожей, глядя на этот мокрый бедлам. Признаюсь, в душе всё клокотало. Из-за какой-то ржавой железки я бросила Михаила, шикарный ужин и, возможно, самый крупный контракт в моей жизни.
— Сынулька, — я выдохнула, пытаясь не сорваться на крик, — ну неужели ты не мог сам кран перекрыть? Сорвал меня с места, когда я с новым заказчиком отношения налаживала. А оно мне надо было? Столько сил на этот проект убила, и вот на тебе… Привет, потоп.
Ваня виновато шмыгнул носом, отжимая огромную тряпку над ведром.
— Ма, да там так рвануло, я перепугался, что до первого этажа всё зальём. Хорошо Влад как раз зашёл, помог хоть воду собрать.
Влад стоял в дверях, хмурый и нахрапистый, словно это я его от дел оторвала, а не он в моей квартире хозяйничает. Кудрявые волосы слиплись, футболка мокрая, а взгляд колючий такой, тяжёлый.
— Тёть Насть, ну что вы на Ваню нападаете? — подал он голос, и я кожей почувствовала, как от него так и веет недовольством. — Ситуация взрывоопасная была. Тут не до реверансов, когда из-под мойки Ниагара бьёт.
Я ожгла его холодным взглядом. Если вам кажется, что мне наплевать на ваши замечания, Влад, то вам не кажется.
— Поучи меня ещё. Не дорос ещё, — огрызнулась я. — Без твоих советов голова кругом. Тоже мне, сантехник-самоучка нашёлся.
Влад дёрнулся, и я увидела, как на его лице заходили желваки. Чего он ерепенится, я понять не могла, но его кислая мина раздражала неимоверно.
— Убирайтесь дальше, мальчики, — бросила я, проходя мимо него в свою комнату. Специально задела его плечом. Твёрдый, как скала, зараза такая. — Чтобы через десять минут в квартире было сухо, иначе я сама озверею от этого хаоса.
Захлопнула дверь и рухнула на кровать. Прямо в костюме. Чувствовала я себя без вины виноватой перед самой собой. Вечер испорчен, желудок бурчит, а в соседней комнате этот безбашенный индивидуум, от одного голоса которого внизу живота всё равно начинает противно тянуть.
«Извини, Влад, но ты буквально понедельник моей жизни, — прошептала я в подушку. — То появляешься, когда не звали, то смотришь так, будто я тебе что-то задолжала. Достукаешься ты у меня когда-нибудь».
За дверью слышался негромкий говор парней и шлепанье мокрых тряпок.
***
Когда дверь в спальню матери захлопнулась, в коридоре повисла тишина, нарушаемая только противным «кап-кап» из-под мойки. Ваня выпрямился, швырнул мокрую тряпку в ведро и и уставился на друга. Влад стоял, прижавшись затылком к стене, и тяжело дышал, глядя куда-то сквозь Ваню. Его карие глаза потемнели, став почти чёрными. Кулаки были сжаты так, что костяшки побелели.
— Ты совсем одурел? — негромко, но резко спросил Иван. — Ногой по трубе? Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Мы же реально могли полподъезда затопить.
— Я не мог по-другому, — глухо вытолкнул он из себя. — Видел бы ты, как этот павлин её обхаживал. Усаживал в тачку, руки ей лобызал… У меня в башке всё просто выключилось. Я только и думал: «Вернись. Ты должна быть здесь. Дома».
Ваня вздохнул и покачал головой, но в его взгляде не было злости, скорее мягкое, чуть ироничное сочувствие. Он давно привык к «закидонам» друга, когда дело касалось его матери.
Ваня провёл рукой по лицу, его гнев начал сменяться привычным для него мягким беспокойством. Он подошёл ближе и несильно толкнул друга в плечо.
— Слушай, ну она же взрослая. Она моя мать, Влад! Красивая, умная, статусная... Понятно, что на неё западают всякие типы. Но зачем же сантехнику-то крушить? Ты ведешь себя как в каком-то тупом триллере про маньяков.
Влад горько усмехнулся и сполз по стене, садясь прямо на мокрый линолеум.
— Да я сам себя боюсь, Вань. Но я два года на неё дышать боюсь. Собираю её улыбки, как последний дебил, а тут… этот припёрся и за час получил то, чего я выгрызал месяцами.
Ваня присел на корточки напротив друга. Его действительно мучил один вопрос, который он раньше стеснялся задать так прямо.
— Послушай… я всё понимаю, любовь-морковь и всё такое. Но объясни мне по-чесноку: почему она? Нет, я маму обожаю, она у меня мировая, лучшая вообще. Но она же… ну, взрослая тётка. У неё работа, отчёты, морщинки вон появились, вечно ворчит. А за тобой полшколы бегает, и даже их универа девчонки просто толпами увиваются. Молодые, лёгкие, без этого всего… груза. За что ты её так любишь, что готов квартиру разнести?
Влад закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога.
— За всё, Вань. За то, как она смотрит — будто насквозь видит и презирает, и в то же время жалеет. За её голос, который мне по ночам снится. За то, как она волосы за ухо заправляет, когда тупит в ноуте. Ты видишь в ней мать, а я вижу женщину, в которой жизни больше, чем во всех этих школьных куклах вместе взятых. Она настоящая. Колючая, злая, но живая. И я просто не могу подойти… понимаешь? Она же меня всерьёз не берёт. Для неё я твой кореш… кудрявый обалдуй, «Владик». Если я сейчас вывалю ей всё, она просто рассмеётся мне в лицо… или, что хуже, пожалеет.
Ваня посмотрел на друга с каким0то новым, пугающим осознанием.
— Ты попал, бро. Конкретно попал. Но так нельзя. Ты её пугаешь своими выходками. Мама не та крепость, которую можно взять тараном или затоплением. Иди домой, остынь. Пока ты тут ещё чего-нибудь не сломал или в квартире, или в жизни.
Влад молча поднялся, накинул куртку и, не оборачиваясь, вышел в подъезд. Ваня ещё долго слушал гул лифта, а потом вернулся на кухню. На табурете сиротливо лежал забытый телефон Влада. Экран мигнул оповещая о новом сообщении, и Ваня замер, раздумывая стоит ли открывать ящик Пандоры?
Иван не стал смотреть чужое сообщение, но хитро улыбнулся: «Должен будешь, бро».
***
Пролежала я недолго. Ровно до того момента, пока совесть, эта неугомонная зануда, не начала тыкать меня острым локтем под рёбра.
«Ну что, Настенька, — ехидно пропела я сама себе, — полежала? Обтекла? Пора и честь знать. Директорами не рождаются, ими становятся через самоотречение и горсть таблеток».
Пришлось подняться, кряхтя, как старая телега. Выпила пилюлю, чувствуя, как голова потихоньку перестает гудеть. Взяла ноутбук, мой единственный верный соратник, который не требует внимания и не устраивает потопов.
Мониторинг работы сотрудников — это моё лучшее лекарство. Препарируя отчёты, я чувствовала, как возвращаюсь в своё привычное русло. На электронной почте уже висел договор от Михаила. Сработал оперативно ничего не скажешь. Я невольно замерла, глядя на экран. Вспомнилась его обходительность, то как он галантно пододвигал стул… и этот поцелуй пальцев на парковке. Признаюсь, внизу живота снова предательски защекотало, а по коже пробежал ленивый жар. Всё-таки есть в этом мужчине что-то такое… притягательное.
Я открыла файл. В конце документа красовался его личный номер. Пальцы сами собой зависли над клавиатурой.
«А оно мне надо? — спросила я себя. — Опять влезть в историю? Позвонить, чтобы сказать спасибо за мясо? Или чтобы снова таять, как дешёвый пломбир, от его синих глаз?»
Я уже почти решилась нажать «вызов», как дверь в комнату распахнулась без стука. Я вздрогнула, едва не выронив ноут.
— Ма! — ввалился мой сынулька, на ходу застегивая куртку. Вид у него был взволнованный и крайне спешный. — Я совсем забыл! Влад телефон у нас на кухне оставил. На табурете валялся.
Он протянул мне чёрный гаджет. Я уставилась на него, как на гремучую змею.
— Закинешь ему? — Ваня просительно заглянул мне в глаза. — Я просто уже катастрофически опаздываю к репетитору по химии. Если не приду, она меня точно живьём съест. А Владу он плюбому нужен, у него там с матерью проблемы, я же говорил. Ему связь, вопрос жизни и смерти. Квартира его через квартал за углом, ты же знаешь. Ну, пожалуйста!
Признаюсь, в этот момент я почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной ветерок.
«Ну вот, Настенька, — запричитала я мысленно, — будь смелей — скорей повесят! Судьба, видать, сегодня перебрала нектара. Мало тебе было этого жеребчика в прихожей, теперь ты должна сама к нему явиться».
— А чего это я должна к нему тащиться? — буркнула я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально безразлично. — Пусть сам приходит и забирает. Невелика птица.
— Мам, ну он же нам с трубой помог! Спас нас от потопа! — Ваня уже пятился к выходу. — Да и дойти-то пять минут. Всё, я побежал! Люблю, целую!
Хлоп! И след его простыл.
Я осталась сидеть на кровати, сжимая в одной руке свой телефон с забитым номером Михаила, а в другой — телефон Влада.
«Бинго, Кушпита. Если с первого раза не получилось — парашютный спорт не для тебя. Вот и выбирай, либо общаться с московским мачо, либо тащиться к малолетнему спасателю сантехники».
Я и не догадывалась, что мой сынулька только что провернул махинацию века, намеренно оставив телефон друга у меня в руках.
Я глянула на телефон в руке. Экран был тёмным, молчаливым. Того, что я делаю вид, будто мне всё равно, должно быть достаточно. Но зуд внутри уже нашёптывал: «Иди, Настя. Просто отдашь и уйдёшь. Делов-то...»
Через несколько минут я уже стояла перед зеркалом, сжимая в руке холодный пластик чужого телефона. Я чувствовала, как внутри меня медленно, но верно разгорается пожар. Саморефлексия — вещь полезная, если ты не я. В моём исполнении это всегда превращается в сеанс публичной казни самой себя.
«Ну что, обтекла, Кушпита? — ехидно поинтересовался внутренний голосок. — Опять ерепенишься для вида, а сама уже мысленно на пороге его квартиры? Оно тебе точно надо?»
Признаюсь, стоило мне закрыть глаза, как память тут же подсунула картинку нашего недавнего визита в его «холостяцкую берлогу». Темнота прихожей, его горячее дыхание в самую шею и этот невыносимый, тягучий шёпот: «Я хочу любить тебя медленно».
Господи…
Вспомнила, и их груди вырвался невольный, почти болезненный стон. Внизу живота мгновенно завязался такой тугой и горячий узел, что ноги едва не подогнулись. Это было какое-то сумасшествие, аховое состояние, когда разум вопит «стоп», а тело уже несется навстречу греху на всех парах.
