Я воззрилась на своё отражение. Бледная, встрёпанная, с этим своим вечным каре и голубыми глазами, в которых сейчас плескалось столько порочного желания, что впору было святой водой умываться.
— Корова, — прошептала я, препарируя взглядом свои восемьдесят килограммов. — Старая, похотливая корова. Тебе тридцать пять, у тебя чадушко по химии зачёты сдает, а ты… ты просто дрянь, Настя.
Непостижимым образом я обнаружила себя в ванной. Руки сами потянулись к заветной полке, где в шуршащем пакете дожидался своего часа новый комплект белья. Чёрное, кружевное, неприлично дорогое и такое же неприлично сексуальное. Я покупала его в порыве какого-то одурелого шопинга, надеясь когда-нибудь стать той самой «стройненькой куколкой», но сейчас мне было плевать.
«Лучше семь раз покрыться потом, чем один раз инеём, — зло подумала я, натягивая кружево на свои "желеобразные телеса". — Но если я сейчас не почувствую его рук на своей коже, я просто сама себя съем от от этой недосказанности».
Я смотрела, как чёрный шёлк контрастирует с моей бледной кожей, и чувствовала себя такой порочной. Но отступать было поздно. Можно добавить только чулки.
Жеребчик ждёт свой телефон, а я… я жду продолжения той феерии, которую мы прервали на моей кухне.
— Пойду, — отчеканила я, мазнув губами по помаде. — Просто отдам телефон и уйду. Того, что я делаю вид, будто верю в эту чушь, мне должно быть достаточно.
Я накинула сверху длинное меховое пальто, скрывающее мою кружевную тайну, и, стараясь не слышать, как сердце выбивает чечётку о рёбра, вышла из квартиры.
Глава 19
Я стояла перед подъездом, и пальцы мои мелко дрожали, пока я тыкала в кнопки домофона. Номер квартиры всплыл в памяти сам собой — Мальцев когда-то говаривал, что у медиков отличная визуальная память, видать, и мне перепало. В трубке раздался резкий, как удар хлыста, голос Влада:
— Кто?
— Это я, Настя, — прохрипела я, чувствуя, как голова снова начинает гудеть. — Ты, как идиот, телефон у меня на кухне оставил. Принесла вот.
Короткий, издевательский гудок — и дверь открылась. Пока лифт полз на нужный этаж, я боролась с диким желанием рвануть обратно.
«Ну что, Кушпита, «Кто смел, тот и съел, и на коня сел? — издевался внутренний голос. — Боже,что я несу.. Сбегай, пока не поздно! Ты посмотри на себя: кружево под пальто натянула, а коленки-то трясутся. А оно тебе надо?»
Сердце в груди зашлось в бешеном ритме, выбивая чечётку, а внизу живота тот самый узел стянулся так, что дышать стало нечем. Предвкушение пополам со страхом — аховое состояние.
Двери лифта разъехались. Влад уже ждал на пороге. Хмурый, злой, волосы всклокочены, а в глазах такой лед, что я невольно задрожала. Я молча протянула ему чёрный гаджет. Он цапнул его, словно ядовитую змею, и уже явно вознамерился захлопнуть дверь прямо перед моим носом.
Была не была.
— А на чашечку кофе… не пригласишь? — выдавила я, стараясь, чтобы мой голос не звучал как предсмертный хрип.
Влад замер. Он долго, почти мучительно вглядывался в моё лицо, закусив губу так, что та побелела. Я стояла и пылала под этим взглядом, чувствуя себя последней дурой. Наконец он понурил голову и глухо бросил:
— Заходи.
Я прошествовала внутрь, стараясь не елозить. Спина была прямой, а внутри всё дрожало. Стояла, чувствуя, как жар от кружевного белья под пальто обжигает кожу. Повернулась к нему спиной и небрежно бросила через плечо:
— Поможешь снять?
Влад не сразу, но повиновался. Я почувствовала его руки на своих плечах. Он начал стягивалть ткань, но вдруг порывисто вздохнул так, что у меня мурашки по хребту табуном прошли. Он точно увидел, что под моим пальто ничего кроме белья.
И тут его руки сомкнулись на моей талии. Крепко. Он обнял меня со спины, не давая сбросить пальто, а наоборот поплотнее запахивая его на мне, прижимая к себе всем телом.
«Того, что я делаю вид, будто понимаю, что происходит, мне должно быть достаточно, — пронеслось в голове. — Господи, он же меня сейчас просто раздавит...»
И тут из глубины квартиры раздался женский голос:
— Владик, кто там? Где ты пропал?
Мир вокруг меня в секунду рассыпался мелким стеклом. Внутри всё заледенело. «Бинго, Настенька. Если тебе кажется, что ты влипла в историю, то тебе не кажется».
Мир вокруг меня в секунду разлетелся на куски, словно хрустальная ваза, по которой со всего маху бахнули кувадлой. Женский голос из комнаты — нежный, певучий, по-хозяйски нетерпеливый — полоснул по нервам так, что я едва не вскрикнула от физической боли.
«Бинго, Кушпита! — заржал внутри ядовитый голос. — Если тебе казалось, что ты влипла в историю, то тебе не казалось. Посмотрите-ка на неё, кружева она нацепила! Бритвой по тушке прошлась! А жеребчик-то твой не скучает. Пока ты тут аритмию лечила, он себе "соломинку" посвежее нашёл».
Я сама, будто в одурелом трансе, вцепилась в полы своего пальто, стремительно застегивая пуговицы дрожащими пальцами. Ногти цеплялись за ткань, башка загудела так, будто по ней молотом приложили. Лицо моё, верно, стало белее больничной простыни.
— Настя, подожди! — Влад попытался перехватить мои руки, развернуть к себе, но я рванулась так, будто от прикосновения прокаженного. — Ты всё не так поняла.
— Отвали, сосунок! — прошипела я сквозь зубы, не узнавая собственный голос.
Я не помню, как вылетела в общий коридор. Хлопнула дверью с такой силой, что, наверное, у соседей полки посыпались. Внутри всё клокотало и жглось. Слёзы душили, стояли комом в горле, но я не собиралась дарить этому малолетке сомнительное удовольствие видеть моё унижение. Того, что я сейчас заживо гнию от этой боли, тебе видеть ни в коем разе не надо видеть.
Уже в лифте, дрожащими руками я выудила телефон. Экран мигнул. Там всё ещё висел незакрытый файл с договором и личным номером Михаила. Пальцы сами ткнули в вызов. Будь смелей — скорей повесят!
— Михаил? — прохрипела я, едва двери лифта разъехались на первом этаже. — Вы… вы говорили про ужин? Давайте встретимся. Прямо сейчас.
— Анастасия? — в его голосе прорезалось неприкрытое удивление вперемешку с азартом. — Я только «за». Заезжайте ко мне в гостиницу, ресторан при ней вполне приличный, а погода… погода не ахти какая для прогулок.
Я почти бежала. На улице, как по заказу, разыгралась настоящая метель. Колючие ленты снега хлестали по лицу, размазывая косметику и превращая моё каре в мочалку.
— Настя! Настя, стой! — из подъезда выскочил Влад. Без куртки, в одной футболке, он метался по тротуару, пытаясь разглядеть мою фигуру в снежном хаосе.
Я увидела, как в свете фонаря блеснули его глаза полные отчаяния и какого-то дикого безбашенного горя. Но мне было плевать. Узел внизу живота, который ещё десять минут назад ещё пульсировал вожделением, теперь превратился в ледяной камень.
Затормозила серая «Лада». Такси. Я запрыгнула в салон, едва не прищемив подол пальто дверцей.
— Поехали! Быстрее! — крикнула я водителю.
Машина рванула с места, обдавая Влада клубами выхлопного дыма. Я видела в зеркало заднего вида, как он замер посреди дороги одинокий, взбешённый, который только что раздавил моё сердце своими наглыми кудрями.
«Извини, Влад, но ты — буквально самый паршивый понедельник в моей жизни, — рыдала я в подушечку на заднем сиденье, закрыв лицо руками. — Я никогда не забываю лиц, но в твоем случае я с удовольствием сделаю исключение. Корова ты, Настя. Глупая, доверчивая корова со своими восемьюдесятью килограммами ненужной любви».
Самоненависть душила меня, вытесняя кислород. Я ехала к Михаилу, понимая, что это прыжок с парашютом, который может и не раскрыться. Но оставаться один на один со своей болью было выше моих сил.
Я сидела в такси, вжавшись в холодное сиденье, и чувствовала, как по лицу размазывается моё хвалёное достоинство вперемешку с тушью. Сумку я, дура набитая, оставила в квартире у этого малолетнего жеребчика.
Бинго, Настенька! Остаться в декабрьскую метель без документов и денег, зато с растоптанной душой. Это ли не вершина твоей блестящей карьеры?
В одном из карманов оказались несколько купюр, в другом пачка платков. Выудила из кармана помятые носовые платочки. Поплевав на них — коряво, конечно, но выбора не было — принялась ожесточённо стирать чёрные разводы под глазами. Тёрла так, что кожа горела, будто её наждаком препарировали.
«Ну что, любуйся на себя, — ехидно проскрежетал внутренний голос. — Изрыгала огонь? Да ты сейчас больше похожа на побитую молью мочалку, чем на директора фирмы. Жизнь прекрасна, да не твоя, Настя!»
В вестибюль гостиницы я зашла, натянув маску ледяного безразличия, хотя я внутри всё клокотало и заживо сгорало. Михаил уже поджидал меня, подпирая колонну с видом вальяжного охотника. Его синие глаза мазнули по моей фигуре, задерживаясь на всклокоченном каре и покрасневшем носу.
— Анастасия? Вы выглядите так, будто только что пережили крушение поезда, — он шагнул навстречу, обдавая меня запахом дорогого одеколона.
— Ужин отменяется, — отрезала я, говоря сквозь зубы. — Мне надо обсудить с вами детали договора. В более… приватной обстановке. Идёмте в ваш номер.
Михаил медленно поднял бровь, и на его смуглом лице расцвела та самая хищная усмешка, от которой у меня в животе всегда стягивался тугой узел. Но сегодня там был лишь кусок льда. Скворцов не стал спорить, лишь галантно указал на лифт.
— Как скажете. Мой номер к вашим услугам.
