Их, впрочем, это ничуть не расстроило. Путь был знакомый и давно привычный, гребцы давно знали, где лучше пошустрее шевелить вёслами, а где можно и передохнуть маленько. Так что лодья продвигалась вверх по Межице без особых задержек.
На ночь приставали к берегу, чтобы приготовить горячий ужин и отдохнуть. И, по правде говоря, это было приятно – после целого дня, проведённого на лодье, размять ноги. Самому себе Лесорад признавался, что, хоть путешествие по воде и удобно, и приятно, однако ему всё же милее бродить по лесам.
Спустя чуть больше седмицы такого пути под вечер впереди по левую руку от лодьи показался скалистый мыс. Купец – хозяин лодьи удовлетворённо кивнул:
– Ну вот, почти до правого устья Звонки добрались. Возле мыса заночуем, там как раз местечко удобное. А денька через три уже и в Островце будем.
Лесорада слова о «правом устье» не удивили. Знал: Звонка в низовьях разделяется на два рукава, правый из которых так и идёт по меже могутичей и твердичей, а левый отворачивает в сторону и огибает остров. Потому в обиходе так и говорили – правое и левое устье. Вот близ второго и стоял Островец, и туда им ещё предстояло добраться.
Уже на следующий день мимо потянулись скалистые берега. Казалось, река когда-то давно рассекла край горного кряжа, отделила его часть, позже ставшую островом. Собственно, так оно и было на самом деле. Поначалу русло реки проходило по узкому, но довольно глубокому ущелью, в котором вода, стиснутая скалами, мчалась стремительно и мощно. Со временем подточенные ею скалы понемногу рушились, расширяя путь реки, пока русло не обрело нынешний вид. С тех пор прошли не года – века, однако люди по-прежнему не спешили селиться на этих скалах. Впрочем, и места, где можно было бы поставить дом, что у подножия скал, что на их гребнях, здесь особо не находилось. Прибрежные отмели были шириной в пару перестрелов – не более. А на камнях не представлялось возможным завести даже небольшой огородик. Потому лишь кое-где у берегов виднелись рыбацкие хижины, да и те могли вместить разве что пару рыбаков, но не их семьи, те жили в весях близ Островца.
Впрочем, путь оказался не таким уж долгим. Попутный ветер помогал лодье двигаться вперёд, и ещё до полудня третьего дня они уже подошли к вымолу Островца. Здесь Лесорад распрощался с купцом, который заверил, что при случае готов и в другой раз снова взять его на лодью. Никакой платы он не взял, объяснив, что ведун и без того и отвары готовил, которые подкрепляли силы корабельщиков, и пару раз, глянув в чашу, кое-что подсказывал им, так что, почитай, уже с лихвой расплатился за дорогу.
Первым делом Лесорад решил заглянуть в святилище, а после – к Гостираду. Впрочем, он знал, что нынче здесь не задержится. Что-то тянуло его вперёд, сперва в Межеводье, а после куда-то дальше, он пока ещё сам не ведал – куда.
Возле улицы, что вела к детинцу, он увидел молодого мужика, который, держа под уздцы запряжённую лошадь, пережидал, когда проедут гриди посадника. Улыбнувшись, Лесорад окликнул:
– Мшага!
Оглянувшись на его голос, Мшага обрадованно охнул:
– Вот те на! Не думал тебя тут встретить.
– Вот привелось однако же, – усмехнулся Лесорад. – Тебя-то самого каким ветром сюда занесло?
– Да вишь, дед отправил дань нашу отвезти. Чтоб уже и не думать об этом. Да и после дожди польют, надумаешься с телегой-то по грязи тащиться.
Лесорад кивнул. Что с ближних займищ мужики сами привозят дань в Островец и сдают посадничьему тиуну, он знал давным-давно. То же, собственно, было и во всех городах и городцах росавичских земель. Ну, может, и не во всех – где-то воеводы или посадники сами объезжали подвластные земли, собирая дань. Зато княжескому полюдью уже не было надобности заглядывать на каждое займище. Забирали разом дань со всей округи в городцах или погостьях. Ну, правда, если кому требовался княжий суд, так те к приезду князя с дружиной полюдья сами тянулись на посадничий двор. Такой порядок заведён был давным-давно, все к нему привыкли. И в том, что дед Братила отправил одного из внуков отвезти дань именно теперь, тоже не было ничего удивительного. И впрямь, весь урожай собран, так чего ж и не отделить сразу то, что князю причитается? Меха да полотно, опять же, с прошлой зимы накопились. Пусть уж тиун у себя в свитках пометку сделает, мол, всё привезли, да дальше сам о сбережении и заботится!
Встреча давала Лесораду возможность узнать здешние новости, не заворачивая на родное займище. Он расспрашивал брата, что нового у Мшаричей и в округе. О себе говорил мало – только то, что всё с ним в порядке, пути его сам Велес-батюшка направляет… Большего родовичам (в том, что Мшага про эту встречу дома расскажет, сомневаться не приходилось) знать и не требовалось.
О домашних делах Мшага говорил охотно. Поведал, понятно, о том, у кого из старших родичей как со здоровьем, – выходило, что так-то даже и неплохо, а дед Братила – тот и вовсе крепок, словно столетний дуб. Перечислил Мшага и тех братьев, кто за прошедшее с той давней уже встречи время успел завести семью. Что сам он женился, Лесорад и без того догадался. Чай, неженатому дед и не доверил бы такое дело – с данью-то ехать!
Словно вспомнив что-то, Мшага заметил:
– Льнянка как-то говорила, будто ты ей предсказал, мол, жениха хорошего найдёт.
– Ну… Было такое, – усмехнулся Лесорад.
Вообще-то тот разговор с сестрёнкой он не назвал бы предсказанием. Так только – попытка успокоить расстроенную девчонку, которой вместо хороводов приходилось с бабками сидеть да на других глядеть. Однако, судя по тону Мшаги, сбылось…
На самом деле всё оказалось весьма занятно – хоть кощуну складывай.
Когда по зиме Вилюшка замерзала, молодёжь Мшаричей и их соседей, случалось, выбиралась на посиделки к зареченцам. Те, в свой черёд, охотно наведывались на их берег. Отчего бы и нет? И был среди тех зареченцев парень, по которому немало девок вздыхало. Потому как и собой хорош, и мастер на все руки, особливо по дереву резать. Да ещё и на гуслях играть где-то выучился. Не диво, что на всех гуляньях парень собирал вокруг себя множество народу.
Поначалу-то никто и внимания не обратил, что, бывая на посиделках у Мшаричей, парень нет-нет да и находил заделье [1]
В тот год кресень выдался на редкость дождливым. Молодёжь приуныла – из-за ненастья даже обычные для этого времени хороводы случались не каждый день. А дрова и хворост для костров приходилось загодя притаскивать на займище, чтобы хоть сколько-то просушить. Иначе и костёр разжечь надумаешься.
Перед Купалой дождь лил не переставая дня три. Все уже думали, что придётся остаться без купальских костров, что, по правде говоря, иной раз случалось, хоть и совсем уж редко. Однако накануне Купалы дождь вдруг разом прекратился, выглянуло солнце. Понятно, все повеселели. А что в Вилюшке вода поднялась – ну так что с того? Чай, парням не привыкать девичьи венки в воде ловить, и по высокой воде управятся! Вот только, когда пришло время, и девки по обе стороны Вилюшки венки свои по воде пустили, ветер налетел да все венки-то и перемешал. Однако ни один не потонул [2]
– Так что теперь уж она третий, ежели не четвёртый год как мужняя жена, и вроде как ладно живут, – закончил Мшага.
В общем, все новости были неплохие. О себе Мшага тоже рассказал охотно – мол, и жена как раз под стать, и детишек уже двое, глядишь, и ещё будут.
Вскоре, пожелав брату всех благ и наказав передать родичам поклоны, Лесорад распростился с ним. Задерживаться в Островце Мшаге было не с руки – этак до дому только к ночи доберёшься! Да и обо всём, вроде, поговорили, чего ж ещё-то?
Лесорад проводил его взглядом и неспешно зашагал по улице, что вела к святилищу.
Одна из новостей, которые ждали его в святилище, оказалась невесёлой. Благодар, который был уже стар, ещё прошлой зимой ушёл к дедам. За старшего в святилище теперь был Таиша.
Немного поговорив с ним, Лесорад отправился к Гостираду. Надолго задерживаться в святилище не было никакой надобности.
Вечер в доме у Гостирада, как обычно, прошёл в беседах и обмене новостями. Но удерживать Лесорада, который собирался поутру двинуться в дальнейший путь, понятно, никто не собирался.
Знакомая дорога привычно ложилась под ноги. С ходу попутчиков не сыскалось, однако его это ничуть не беспокоило. Глядишь, позже кто и нагонит. А если и нет – что с того? В конце концов, ему не привыкать странствовать пешим. Ну, вместо трёх дней добираться до Межеводья будет пять или шесть – велика беда!
Впрочем, немалую часть пути он шёл не по дороге, а напрямик через лес. Так, что ни говори, было ближе. Всё же те, кто прокладывал дорогу, выбирали места, где могла пройти лошадь с телегой. Никому в голову не приходило разбирать буреломы или засыпать песком небольшие болотинки возле ручьёв. Но там, где им сложно было бы проехать, Лесорад проходил без особого труда. На дорогу он возвращался разве что возле крупных ручьёв или речушек, да и то – чтобы не искать переправы. На самом-то деле такой путь, понятно, вовсе не помогал встретить попутчиков, однако Лесораду почему-то как раз и хотелось немного побыть вдали от людей.
Немного задержался он разве что в святилище у Бажана. Народу здесь по-прежнему было не так чтобы очень уж густо, однако всё ж таки святилище не бедствовало.
Ещё день спустя под вечер он добрался до Межеводья.
В доме отца его появлению обрадовались. Впрочем, надолго задерживаться здесь он всё же не собирался. Хотя погостить пару дней всё же согласился. Такая задержка ничего особо не решала, но давала ему время хоть немного разобраться, куда же дальше лежит его путь. Похоже, идти предстояло куда-то к верховьям Ольшанки.
За несколько лет новостей у родичей накопилось немало. Да и ребятни в доме прибыло – Нежанка с тех пор, как они виделись в прошлый раз, успела родить дочку и ещё одного сына, у Медвяны один за другим народились двое сыновей. Так что ни им, ни Метелице на скуку уж точно жаловаться не приходилось, только успевай поворачиваться.
И дед, и только недавно вернувшиеся из своих странствий отец и братья с интересом расспрашивали его, сами рассказывали, что повидали, что нового случилось в Межеводье. Оказалось, что посадник, что хотел уговорить купцов скинуться новый мост через Ольшанку строить, чем-то всерьёз не угодил князю. Тот и отправил его куда-то, а может, вернул в Славиград – дома сидеть с семьёй. Новый посадник приехал только недавно, и о нём пока никто не мог ничего толком сказать.
Впрочем, новый посадник, боярин Люборад Милованович, уже на следующий день сам наведался на купеческое подворье. Как сам объяснил, хотелось познакомиться не только с купцами да боярами, но и с их домочадцами, чтоб лучше понять, чем живёт-дышит Межеводье.
Сам боярин был ещё довольно молод – чуть за три десятка перевалило. Войнарич родом, ещё отроком он вместе с родителями обосновался в могутических землях, долго ходил в гридях в ближней дружине князя. И сумел показать себя так, что князь отправил посадником сюда, в Межеводье. Жена, правда, узнав об этом, поначалу схватилась за голову – мол, куда ж из стольного-то города да в такую глухомань! Боярин не стал спорить с бабой, просто напомнил, что в Славиграде хватает тех, перед кем ей надлежит голову склонять. А в Межеводье она среди боярынь станет наипервейшей. Да и Межеводье, что ни говори, не глухомань, а торговый городец, притом не из малых. Купцы, кто посуху из твердичей едет, его никак не минуют.
Доброчест и его домочадцы после разговора с посадником остались весьма довольны. Похоже, человек толковый, глядишь, и неплохо при нём будет всему Межеводью.
Лесорад в разговор не вмешивался, на вопрос посадника, обращённый к нему самому, пояснил, что-де ведун, завернул вот в городец родичей навестить, а после дальше пойдёт. Боярин, сам не ведая отчего, не стал больше ни о чём его расспрашивать.
Через пару дней Лесорад, простившись с родичами, отправился дальше.
В верховьях Ольшанки жителей было не сказать что очень уж густо. Лесорад не спешил, чтобы не упустить то, ради чего отец направил его сюда. Пока что, однако, его по-прежнему тянуло куда-то вперёд. Это уже казалось странным и немного тревожным: что ни говори, а осень была на исходе, считай, уже зима начиналась [3]
Спустя дней пять или шесть он вышел к небольшому займищу – две или три избы в окружении разных хозяйственных построек, чуть в стороне, на берегу ручейка, кузня. Видать, кто-то из хозяев кузнечным делом занимается. И изгородь вокруг займища поставлена так, что часть русла ручейка по самому займищу идёт, однако пробраться по нему ни зверю, ни человеку и думать нечего.
Неподалёку трое мужиков ремонтировали изгородь. Как надёжно её ни городи, а всё одно ведь ветшает со временем.
На вид старшему из троих сравнялось годов сорок или что-то около того, двое же других, похоже, были примерно одних лет с Лесорадом, может, чуть моложе. Внешнее сходство явственно указывало, что это, скорее всего, отец и сыновья.
– Мира месту сему, – приветливо проговорил ведун.
Старший из мужиков, вбивавший в землю кол взамен подгнившего, кивнул:
– И тебе добра, человече! Далеко путь держишь?
– А куда дорога приведёт, – усмехнулся Лесорад.
– Заночуй у нас. В той стороне до ближайшего жилья целый день пути, а нынче не лето красное, чтоб в лесу ночевать.
Немного поразмыслив, Лесорад откликнулся:
– Благо тебе буди за приглашение.
Что иное жильё в том направлении, куда шёл, отсюда и впрямь далеко, он и без того чуял. В другой стороне до ближайшего займища было с полдня пути, Лесорад миновал его около полудня, однако, сам не зная почему, обошёл стороной, постаравшись никому не попадаться на глаза.
Ночи в начале зимы стояли холодные, лучше было провести хотя бы ближайшую под крышей и в тепле. Да к тому же не оставляло разом возникшее вдруг чувство, что именно здесь и именно теперь он как раз и надобен.
Мужики как раз закончили возиться с изгородью и, пригласив его с собой, неторопливо двинулись к крыльцу. Вынырнувший откуда-то большой лохматый пёс с явным интересом посмотрел на гостя, потом подошёл, молча обнюхал, ткнулся носом в руку и легонько махнул хвостом. Лесорада это не удивило. Почему-то так к нему относились, почитай, все встречные собаки – словно не впервые видят, а знают его чуть не всю свою жизнь. Мужики заметили такое поведение пса, который по се поры неизменно оставался надёжным сторожем, однако лишь обменялись удивлёнными взглядами. Понятно, расспрашивать Лесорада прямо с ходу не стали.
На ночь приставали к берегу, чтобы приготовить горячий ужин и отдохнуть. И, по правде говоря, это было приятно – после целого дня, проведённого на лодье, размять ноги. Самому себе Лесорад признавался, что, хоть путешествие по воде и удобно, и приятно, однако ему всё же милее бродить по лесам.
Спустя чуть больше седмицы такого пути под вечер впереди по левую руку от лодьи показался скалистый мыс. Купец – хозяин лодьи удовлетворённо кивнул:
– Ну вот, почти до правого устья Звонки добрались. Возле мыса заночуем, там как раз местечко удобное. А денька через три уже и в Островце будем.
Лесорада слова о «правом устье» не удивили. Знал: Звонка в низовьях разделяется на два рукава, правый из которых так и идёт по меже могутичей и твердичей, а левый отворачивает в сторону и огибает остров. Потому в обиходе так и говорили – правое и левое устье. Вот близ второго и стоял Островец, и туда им ещё предстояло добраться.
Уже на следующий день мимо потянулись скалистые берега. Казалось, река когда-то давно рассекла край горного кряжа, отделила его часть, позже ставшую островом. Собственно, так оно и было на самом деле. Поначалу русло реки проходило по узкому, но довольно глубокому ущелью, в котором вода, стиснутая скалами, мчалась стремительно и мощно. Со временем подточенные ею скалы понемногу рушились, расширяя путь реки, пока русло не обрело нынешний вид. С тех пор прошли не года – века, однако люди по-прежнему не спешили селиться на этих скалах. Впрочем, и места, где можно было бы поставить дом, что у подножия скал, что на их гребнях, здесь особо не находилось. Прибрежные отмели были шириной в пару перестрелов – не более. А на камнях не представлялось возможным завести даже небольшой огородик. Потому лишь кое-где у берегов виднелись рыбацкие хижины, да и те могли вместить разве что пару рыбаков, но не их семьи, те жили в весях близ Островца.
Впрочем, путь оказался не таким уж долгим. Попутный ветер помогал лодье двигаться вперёд, и ещё до полудня третьего дня они уже подошли к вымолу Островца. Здесь Лесорад распрощался с купцом, который заверил, что при случае готов и в другой раз снова взять его на лодью. Никакой платы он не взял, объяснив, что ведун и без того и отвары готовил, которые подкрепляли силы корабельщиков, и пару раз, глянув в чашу, кое-что подсказывал им, так что, почитай, уже с лихвой расплатился за дорогу.
Первым делом Лесорад решил заглянуть в святилище, а после – к Гостираду. Впрочем, он знал, что нынче здесь не задержится. Что-то тянуло его вперёд, сперва в Межеводье, а после куда-то дальше, он пока ещё сам не ведал – куда.
Возле улицы, что вела к детинцу, он увидел молодого мужика, который, держа под уздцы запряжённую лошадь, пережидал, когда проедут гриди посадника. Улыбнувшись, Лесорад окликнул:
– Мшага!
Оглянувшись на его голос, Мшага обрадованно охнул:
– Вот те на! Не думал тебя тут встретить.
– Вот привелось однако же, – усмехнулся Лесорад. – Тебя-то самого каким ветром сюда занесло?
– Да вишь, дед отправил дань нашу отвезти. Чтоб уже и не думать об этом. Да и после дожди польют, надумаешься с телегой-то по грязи тащиться.
Лесорад кивнул. Что с ближних займищ мужики сами привозят дань в Островец и сдают посадничьему тиуну, он знал давным-давно. То же, собственно, было и во всех городах и городцах росавичских земель. Ну, может, и не во всех – где-то воеводы или посадники сами объезжали подвластные земли, собирая дань. Зато княжескому полюдью уже не было надобности заглядывать на каждое займище. Забирали разом дань со всей округи в городцах или погостьях. Ну, правда, если кому требовался княжий суд, так те к приезду князя с дружиной полюдья сами тянулись на посадничий двор. Такой порядок заведён был давным-давно, все к нему привыкли. И в том, что дед Братила отправил одного из внуков отвезти дань именно теперь, тоже не было ничего удивительного. И впрямь, весь урожай собран, так чего ж и не отделить сразу то, что князю причитается? Меха да полотно, опять же, с прошлой зимы накопились. Пусть уж тиун у себя в свитках пометку сделает, мол, всё привезли, да дальше сам о сбережении и заботится!
Встреча давала Лесораду возможность узнать здешние новости, не заворачивая на родное займище. Он расспрашивал брата, что нового у Мшаричей и в округе. О себе говорил мало – только то, что всё с ним в порядке, пути его сам Велес-батюшка направляет… Большего родовичам (в том, что Мшага про эту встречу дома расскажет, сомневаться не приходилось) знать и не требовалось.
О домашних делах Мшага говорил охотно. Поведал, понятно, о том, у кого из старших родичей как со здоровьем, – выходило, что так-то даже и неплохо, а дед Братила – тот и вовсе крепок, словно столетний дуб. Перечислил Мшага и тех братьев, кто за прошедшее с той давней уже встречи время успел завести семью. Что сам он женился, Лесорад и без того догадался. Чай, неженатому дед и не доверил бы такое дело – с данью-то ехать!
Словно вспомнив что-то, Мшага заметил:
– Льнянка как-то говорила, будто ты ей предсказал, мол, жениха хорошего найдёт.
– Ну… Было такое, – усмехнулся Лесорад.
Вообще-то тот разговор с сестрёнкой он не назвал бы предсказанием. Так только – попытка успокоить расстроенную девчонку, которой вместо хороводов приходилось с бабками сидеть да на других глядеть. Однако, судя по тону Мшаги, сбылось…
На самом деле всё оказалось весьма занятно – хоть кощуну складывай.
Когда по зиме Вилюшка замерзала, молодёжь Мшаричей и их соседей, случалось, выбиралась на посиделки к зареченцам. Те, в свой черёд, охотно наведывались на их берег. Отчего бы и нет? И был среди тех зареченцев парень, по которому немало девок вздыхало. Потому как и собой хорош, и мастер на все руки, особливо по дереву резать. Да ещё и на гуслях играть где-то выучился. Не диво, что на всех гуляньях парень собирал вокруг себя множество народу.
Поначалу-то никто и внимания не обратил, что, бывая на посиделках у Мшаричей, парень нет-нет да и находил заделье [1]
Закрыть
, чтоб перекинуться парой слов с Льнянкой. А вот летом…Одно из значений – повод, причина.
В тот год кресень выдался на редкость дождливым. Молодёжь приуныла – из-за ненастья даже обычные для этого времени хороводы случались не каждый день. А дрова и хворост для костров приходилось загодя притаскивать на займище, чтобы хоть сколько-то просушить. Иначе и костёр разжечь надумаешься.
Перед Купалой дождь лил не переставая дня три. Все уже думали, что придётся остаться без купальских костров, что, по правде говоря, иной раз случалось, хоть и совсем уж редко. Однако накануне Купалы дождь вдруг разом прекратился, выглянуло солнце. Понятно, все повеселели. А что в Вилюшке вода поднялась – ну так что с того? Чай, парням не привыкать девичьи венки в воде ловить, и по высокой воде управятся! Вот только, когда пришло время, и девки по обе стороны Вилюшки венки свои по воде пустили, ветер налетел да все венки-то и перемешал. Однако ни один не потонул [2]
Закрыть
, на все свои ловцы нашлись. Правда, кому чей достался – разобрались уже к утру, как рассвело. И вот надо ж такому случиться, что венок Льнянки как раз у того зареченского парня и оказался! После его родичи приезжали, честь честью её сватали. По разным поверьям, утонувший венок сулит девушке, которая его сплела, либо ещё год просидеть в девках, либо, что ещё страшнее, скорую смерть.
– Так что теперь уж она третий, ежели не четвёртый год как мужняя жена, и вроде как ладно живут, – закончил Мшага.
В общем, все новости были неплохие. О себе Мшага тоже рассказал охотно – мол, и жена как раз под стать, и детишек уже двое, глядишь, и ещё будут.
Вскоре, пожелав брату всех благ и наказав передать родичам поклоны, Лесорад распростился с ним. Задерживаться в Островце Мшаге было не с руки – этак до дому только к ночи доберёшься! Да и обо всём, вроде, поговорили, чего ж ещё-то?
Лесорад проводил его взглядом и неспешно зашагал по улице, что вела к святилищу.
Одна из новостей, которые ждали его в святилище, оказалась невесёлой. Благодар, который был уже стар, ещё прошлой зимой ушёл к дедам. За старшего в святилище теперь был Таиша.
Немного поговорив с ним, Лесорад отправился к Гостираду. Надолго задерживаться в святилище не было никакой надобности.
Глава 35
Вечер в доме у Гостирада, как обычно, прошёл в беседах и обмене новостями. Но удерживать Лесорада, который собирался поутру двинуться в дальнейший путь, понятно, никто не собирался.
Знакомая дорога привычно ложилась под ноги. С ходу попутчиков не сыскалось, однако его это ничуть не беспокоило. Глядишь, позже кто и нагонит. А если и нет – что с того? В конце концов, ему не привыкать странствовать пешим. Ну, вместо трёх дней добираться до Межеводья будет пять или шесть – велика беда!
Впрочем, немалую часть пути он шёл не по дороге, а напрямик через лес. Так, что ни говори, было ближе. Всё же те, кто прокладывал дорогу, выбирали места, где могла пройти лошадь с телегой. Никому в голову не приходило разбирать буреломы или засыпать песком небольшие болотинки возле ручьёв. Но там, где им сложно было бы проехать, Лесорад проходил без особого труда. На дорогу он возвращался разве что возле крупных ручьёв или речушек, да и то – чтобы не искать переправы. На самом-то деле такой путь, понятно, вовсе не помогал встретить попутчиков, однако Лесораду почему-то как раз и хотелось немного побыть вдали от людей.
Немного задержался он разве что в святилище у Бажана. Народу здесь по-прежнему было не так чтобы очень уж густо, однако всё ж таки святилище не бедствовало.
Ещё день спустя под вечер он добрался до Межеводья.
В доме отца его появлению обрадовались. Впрочем, надолго задерживаться здесь он всё же не собирался. Хотя погостить пару дней всё же согласился. Такая задержка ничего особо не решала, но давала ему время хоть немного разобраться, куда же дальше лежит его путь. Похоже, идти предстояло куда-то к верховьям Ольшанки.
За несколько лет новостей у родичей накопилось немало. Да и ребятни в доме прибыло – Нежанка с тех пор, как они виделись в прошлый раз, успела родить дочку и ещё одного сына, у Медвяны один за другим народились двое сыновей. Так что ни им, ни Метелице на скуку уж точно жаловаться не приходилось, только успевай поворачиваться.
И дед, и только недавно вернувшиеся из своих странствий отец и братья с интересом расспрашивали его, сами рассказывали, что повидали, что нового случилось в Межеводье. Оказалось, что посадник, что хотел уговорить купцов скинуться новый мост через Ольшанку строить, чем-то всерьёз не угодил князю. Тот и отправил его куда-то, а может, вернул в Славиград – дома сидеть с семьёй. Новый посадник приехал только недавно, и о нём пока никто не мог ничего толком сказать.
Впрочем, новый посадник, боярин Люборад Милованович, уже на следующий день сам наведался на купеческое подворье. Как сам объяснил, хотелось познакомиться не только с купцами да боярами, но и с их домочадцами, чтоб лучше понять, чем живёт-дышит Межеводье.
Сам боярин был ещё довольно молод – чуть за три десятка перевалило. Войнарич родом, ещё отроком он вместе с родителями обосновался в могутических землях, долго ходил в гридях в ближней дружине князя. И сумел показать себя так, что князь отправил посадником сюда, в Межеводье. Жена, правда, узнав об этом, поначалу схватилась за голову – мол, куда ж из стольного-то города да в такую глухомань! Боярин не стал спорить с бабой, просто напомнил, что в Славиграде хватает тех, перед кем ей надлежит голову склонять. А в Межеводье она среди боярынь станет наипервейшей. Да и Межеводье, что ни говори, не глухомань, а торговый городец, притом не из малых. Купцы, кто посуху из твердичей едет, его никак не минуют.
Доброчест и его домочадцы после разговора с посадником остались весьма довольны. Похоже, человек толковый, глядишь, и неплохо при нём будет всему Межеводью.
Лесорад в разговор не вмешивался, на вопрос посадника, обращённый к нему самому, пояснил, что-де ведун, завернул вот в городец родичей навестить, а после дальше пойдёт. Боярин, сам не ведая отчего, не стал больше ни о чём его расспрашивать.
Через пару дней Лесорад, простившись с родичами, отправился дальше.
В верховьях Ольшанки жителей было не сказать что очень уж густо. Лесорад не спешил, чтобы не упустить то, ради чего отец направил его сюда. Пока что, однако, его по-прежнему тянуло куда-то вперёд. Это уже казалось странным и немного тревожным: что ни говори, а осень была на исходе, считай, уже зима начиналась [3]
Закрыть
, лешие в эту пору не то что укладывались – многие уже залегли в спячку до весны.По старославянским меркам, конец октября-начало ноября уже считалось зимой. При этом праздник Врата зимы всё же приходился на начало декабря, когда устанавливался более-менее стабильный снеговой покров.
Спустя дней пять или шесть он вышел к небольшому займищу – две или три избы в окружении разных хозяйственных построек, чуть в стороне, на берегу ручейка, кузня. Видать, кто-то из хозяев кузнечным делом занимается. И изгородь вокруг займища поставлена так, что часть русла ручейка по самому займищу идёт, однако пробраться по нему ни зверю, ни человеку и думать нечего.
Неподалёку трое мужиков ремонтировали изгородь. Как надёжно её ни городи, а всё одно ведь ветшает со временем.
На вид старшему из троих сравнялось годов сорок или что-то около того, двое же других, похоже, были примерно одних лет с Лесорадом, может, чуть моложе. Внешнее сходство явственно указывало, что это, скорее всего, отец и сыновья.
– Мира месту сему, – приветливо проговорил ведун.
Старший из мужиков, вбивавший в землю кол взамен подгнившего, кивнул:
– И тебе добра, человече! Далеко путь держишь?
– А куда дорога приведёт, – усмехнулся Лесорад.
– Заночуй у нас. В той стороне до ближайшего жилья целый день пути, а нынче не лето красное, чтоб в лесу ночевать.
Немного поразмыслив, Лесорад откликнулся:
– Благо тебе буди за приглашение.
Что иное жильё в том направлении, куда шёл, отсюда и впрямь далеко, он и без того чуял. В другой стороне до ближайшего займища было с полдня пути, Лесорад миновал его около полудня, однако, сам не зная почему, обошёл стороной, постаравшись никому не попадаться на глаза.
Ночи в начале зимы стояли холодные, лучше было провести хотя бы ближайшую под крышей и в тепле. Да к тому же не оставляло разом возникшее вдруг чувство, что именно здесь и именно теперь он как раз и надобен.
Мужики как раз закончили возиться с изгородью и, пригласив его с собой, неторопливо двинулись к крыльцу. Вынырнувший откуда-то большой лохматый пёс с явным интересом посмотрел на гостя, потом подошёл, молча обнюхал, ткнулся носом в руку и легонько махнул хвостом. Лесорада это не удивило. Почему-то так к нему относились, почитай, все встречные собаки – словно не впервые видят, а знают его чуть не всю свою жизнь. Мужики заметили такое поведение пса, который по се поры неизменно оставался надёжным сторожем, однако лишь обменялись удивлёнными взглядами. Понятно, расспрашивать Лесорада прямо с ходу не стали.
