Однако Ведорад не собирался отпускать её: того гляди, найдёт себе какую-нибудь иную жертву. По счастью, ему не впервые доводилось сталкиваться с подобным, и на то, чтобы скрутить из порванной рубахи княжича куклу – подобие человеческой фигурки, времени понадобилось совсем немного. Именно для этого и служили наговоренные нитки.
Шагнув к огненной черте, Ведорад бросил на пол рядом с Невеей куклу-скрутку [1]
Переведя дыхание, Ведорад ловко обернул скрутку извлечённым из мешочка куском бересты, стараясь всё же не касаться полотна.
– Всё… Для него самое страшное позади.
Теперь уже можно было вновь впустить в горницу князя и бояр. Впрочем, Лесорад всё же посоветовал князю, чтобы больного поменьше тревожили, – так он скорее поправится.
Вдвоём с Ведорадом они приготовили отвар, который кормилец должен был дать княжичу, когда опамятуется. Понятно дело, позже они и сами вернутся, но пока требовалось окончательно избавиться от запертой в тряпичном узилище лихоманки. А для этого хотя бы на время уйти за стены погостья.
Впрочем, как оказалось, далеко идти не требовалось – просто выйти в лес, пока окраина посада не скроется за деревьями. Здесь Ведорад остановился, свободной рукой смахнул снег с высокого пня и положил на него скрутку.
В вечернем сумраке ставший зримым Палучато светился особенно ярко. Ведун кивнул на скрутку:
– Забирай!
Золотые глаза Палучато сверкнули. Скользнув по воздуху, он обвился вокруг скрутки и вместе с ней растаял. В какие бездны преисподние он утащил Невею, Ведорад, понятно, ответить не смог бы, но одно знал точно: теперь она если и вернётся, то очень нескоро.
Полюдье задержалось в Ивяницком Устье на пару дней, а после князь повёл его дальше. Иначе, ежели дожидаться выздоровления княжича, так и Новогодье [2]
Лечением княжича занимался Ведорад. Всё же его гость, хоть отроду обладал даром исцелять, оставался Лесным Пастырем, да и ни к чему, в самом-то деле, два ведуна там, где и один неплохо справляется.
Пока хозяин был занят, Лесорад воспользовался возможностью посидеть за книгами. Читая ту, что посвящена была оберегам, он нашёл и заговор, который Ведорад использовал против Невеи. Лишь чуть изменяя его, можно было загнать едва ли не любую нежить в подходящую вещь и запереть в ней. Правда, как и любой подобный заговор, этот был не так уж прост. Во-первых, следовало крепко подумать, какой предмет для этого взять – использовать его, пока в нём кто-то заперт, было нельзя. Во-вторых, не менее крепко требовалось подумать, что с этим предметом и его пленником делать дальше, потому как просто уничтожить чаще всего значило просто выпустить нежить на свободу. Потому как большинство способов разрушали предмет, и тогда пленённая нежить вырывалась. Правда, чаще всего всё же спешила убраться прочь. Были, понятно, способы и для этого, но их ещё надо было знать… Впрочем, в книге описывались и они. Ведораду, правда, они не требовались, у него для таких случаев был незаменимый помощник – Палучато. Похоже, ему и самому это зачем-то требовалось, однако людям он об этом, понятно, рассказывать не собирался.
Пару седмиц спустя княжич достаточно окреп, чтобы можно было пускаться в дорогу. Воевода, правда, предлагал ему остаться до Новогодья, однако Прямислав Прияславич решил, что лучше ему малость поторопиться и к Солоновороту постараться добраться до Истока. Не удерживать же его силой! Ведорад, понятно, дал его кормильцу мешочек с травами и подробно рассказал, как их заваривать, чтобы выгнать остатки хвори. Однако признавался, мол, не слишком верит, что княжич станет те отвары пить.
Лесорад на это лишь загадочно усмехнулся: он в последние несколько дней успел-таки выбрать время и переговорить с княжичем. И объяснил, что раз уж он не хочет сперва как следует долечиться, так пусть в пути советы Ведорада выполняет. Не то болезнь вернётся и будет ещё злее, вот только ведуна, способного её прогнать, рядом может не оказаться.
Как бы там ни было, ранним утром одного из дней месяца студена отряд, состоящий из княжича Прямислава, его кормильца и двух десятков гридей выехал за ворота крепостицы. Простились они со всеми ещё накануне, так что теперь об этом уже и не думали.
Никто из отряда не приметил двух ведунов, что, стоя на холме опричь погостья, наблюдали за их отъездом. Впрочем, их не увидели бы, даже если бы проезжали в нескольких шагах. Им вовсе не хотелось привлекать внимание, а отводить глаза Лесорад умел. Так что теперь они, незримые для всех, вглядывались в лица, изредка обмениваясь короткими замечаниями. Княжич, ехавший впереди своей дружины, выглядел весёлым и бодрым. И, кажется, возвращение лихоманки ему в ближайшее время не грозило.
На самом деле ни ведуны, ни воевода особо не удивились, что княжич торопится вернуться в Исток. Князь вскользь упоминал, что-де его старшего сына ждёт дома жена. Его брак должен был укрепить мирные отношения с соседями-войнаричами, потому в жёны ему сосватали племянницу войнарического князя – дочерей у него не было. Прошлой осенью как раз и сыграли свадьбу. Союз и впрямь оказался удачным, молодые отлично поладили, и вот теперь княжич вполне объяснимо стремился на Новогодье оказаться рядом с женой. Ежели бы не хворь, он всяко вернулся бы туда под велик-день, потому что именно так были построены пути твердического полюдья.
Дней через десять пришла пора Солоноворота. Понятно, ведуны праздновали его наравне со всеми. И, как требуют обычаи, расхаживали по посаду в нарядах из звериных шкур и берестяных личинах. Под личинами едва ли кому удалось бы их признать, а «посохи» из подходящих палок, украшенные всем, что подвернулось, в эту пору таскали с собой многие.
На самом деле личины в эту пору были самой нужной вещью. В пору Солоноворота межа, разделяющая миры, истончалась, и в Явь выходили и души пращуров, и всякая нежить. Вот для того, чтобы сбить их с толку и не дать вселиться в кого-то из живущих, люди и переряжались – кто во что горазд. Девки и бабы одевались мужиками, привязывали кудельные или мочальные бороды. Мужики и парни, наоборот, натягивали женские рубахи, заматывали головы платками, из-под которых свисали кудельные, мочальные, а у кого и соломенные косы. Другие шили себе наряды из шкур и так размалёвывали личины, что и не поймёшь, что за зверь перед тобой – то ли коза, но без рогов и со здоровенными зубами, то ли рогатый медведь, то ли и вовсе какое-то чудище невиданное.
Впрочем, вместе с гуляньями в эти дни, точнее, вечера, происходило и ещё кое-что. По поверьям, на Новогодье в Явь приходили души пращуров, и люди накрывали для них столы в домах, а сами, надев личины, отправлялись на улицу. Так же поступал и Ведорад, хоть и признавался, что родных своих отца с матерью вовсе не знает – его подкинули на крыльцо дома на окраине малого городца в войнарических землях, близ межи с твердичами.
Поразмыслив, Лесорад предложил:
– Вот что… Уж коль мне дано видеть пришедших с Той Стороны и говорить с ними, давай-ка я попробую остаться. Глядишь, и разузнаю чего…
– Да уж больно опасно… – покачал головой хозяин.
– Не для меня, – улыбнулся Лесорад.
И впрямь, никто из неживых не смог бы причинить вред сыну самого Велеса. Так что в первый же вечер, после того, как в святилище зажжён был новый огонь, знаменуя рождение нового солнца, Ведорад с семейством ушёл на гулянья, а Лесорад вернулся в дом.
Долго ждать не пришлось. Уже вскоре появились первые гости – из родичей Мирёны. А вот следом за ними из темноты к столу шагнули ещё несколько призрачных фигур. Вглядевшись, Лесорад приметил, что обличьем они схожи с Ведорадом. Двое из них, ещё вовсе молодые, похоже, сразу увидели молча сидевшего в углу ведуна, потому что неспешно поклонились ему. Он ответил на поклон, а после произнёс привычные уже слова:
– Кто вы и из какого мира?
– Мы из мира Навного. Пришли в дом сына нашего, что от роду был наречён Миролюбом. Не привелось нам самим его вырастить, вот только в Дедовы дни [3]
– Что случилось с вами?
Лесорад говорил негромко и мягко, однако гости чуяли, что он имеет власть повелевать ими. Мужчина, коротко вздохнув, повёл рассказ:
– Сам я из войнаричей, а жену из твердичей взял. Жили-то при межах, в самых что ни есть верховьях Елицы. Там она и не речка даже, так – ручеёк малый. Ну, и поехали раз к её родичам. Старший-то сын прихворнул, дома остался, а меньшого вот с собой взяли… Да на обратном пути напали на нас лихие люди… Нас-то порешили, в лесу в яму сбросили да прикопали, телегу да лошадь себе забрали. А дитя в живых оставили, даже и у них не поднялась на него рука. Только увезли куда-то далеко. Видать, чтоб не вышло, что к родичам подкинули, не то сообразили бы, что дело неладно, глядишь, и вызнали бы, что к чему, а им того не надобно.
Его рассказ заставил Лесорада нахмуриться. По рассказам Ведорада он знал, что тот вырос не в верховьях, а как раз близ устья Елицы. У его приёмных родителей своих детей не было. Да и само займище было крохотное – три избы, всего-то чуть больше десятка жителей – если считать всех: стариков, женщин, детишек малых… Да случилось так – Моровая Девка на займище погуляла. Отчего приёмыша этого рода она не тронула – неведомо, однако он выжил. Отроком тогда уж был, почти взрослым. Схоронил всех да подался куда глаза глядят, доли своей искать. Вот тогда-то и свела его судьба с Велемыслом, чародеем, что тогда уже при князе Властиславе жил. Чародей его в ученики взял. Тогда и получил он нынешнее имя. Ну, а когда, сколько-то лет спустя, наставник его сгинул, пытаясь добыть не ему назначенное, снова в путь пустился. Вот в Ивяницком Устье осел…
Отогнав эти мысли, он стал слушать дальше.
Гость рассказал, как довелось им позже всё-таки отыскать сына. Говорить с ним они не могли, да и появляться в Яви им позволено было только в Дедовы дни, но хоть знали теперь, что не только у старшего, который оставался на попечении деда с бабкой и отцовой родни, но и у младшего всё благополучно.
– Хоть и не в Ирии мы, а в Нави тёмной, потому как толком не погребены были, – говорил гость, – да хоть за детей своих спокойны…
Лесорад вдруг почувствовал, как в него входит нечто. Он знал эту силу. Такое уже было однажды, когда привелось близ урочища Туманной топи с «заовражным» лешим схлестнуться. И сейчас он просто позволил отцу говорить. Хоть со стороны казалось, что говорит он сам:
– Вы отпущенный вам срок не дожили по чужой вине. Потому уже скоро вернётесь в мир живых – в своих правнуках, внуках меньшого вашего сына.
Велесова сила растаяла. Лесорад незаметно перевёл дыхание. Всё же выдерживать мощь Хозяина Нави человеческому телу было тяжело. Благо и в прошлый раз, и теперь продолжалось это недолго.
Обрадованные гости принялись было благодарить, но Лесорад отмахнулся:
– Не меня благодарите – Велеса-батюшку. Вы в его власти, не в моей.
Когда незримые гости, отведав приготовленного угощения, отправились дальше, к иным своим потомкам, Лесорад выдохнул и сел на лавку. Всё же общение с обитателями Нави даже ему давалось нелегко. С лешими – там другое дело, там силы сам лес даёт…
Когда Ведорад вернулся после всего, что происходило в этот вечер, Лесорад поведал ему всё, что узнал. И, хотя гости даже назвали, из каких родов происходят, Ведорад, выслушав, вздохнул и покачал головой:
– Хоть и знаю теперь, откуда я родом, да родичи мои, поди, давно уж меня в умерших числят, кто и помнит обо мне. А с братом мы и не знали-то друг друга вовсе. Вот разве только отыскать бы, где отца с матерью схоронили, да хоть прах их погрести как подобает… Да я-то, в отличие от наставника моего, заговоров таких не ведаю, чтобы всё, что хочется, найти.
– Ну, найти-то можно, – задумчиво откликнулся Лесорад, – тут лешаки помочь могут… Ладно, я всё едино в тех краях буду – могу и с родичами твоими повидаться, и помочь им останки те найти. Поди, родичи-то и сами сообразят, что не след их в яме в лесу оставлять.
– Хорошо бы, кабы так… Ежели получится, ты мне хоть весточку пришли.
Лесорад обещал непременно известить его, как всё сложится.
На следующий день Лесорад вместе с хозяевами отправился на гулянья.
Хотя Лесорад и стал Лесным Пастырем, да и последние три зимы провёл, считай, вдали от людей, однако ничего из того, чему его учили сызмала, он не забыл. А в числе этих наук было и обязательное для Велесова волхва умение заклинать жителей на удачу и здравие, а земли – на урожай. А Велесова кровь ещё добавляла этим заклинаниям силы.
На самом деле едва ли кто-то, кроме Ведорада, хотя бы догадывался об этом, а он, понятно, никому не собирался ничего говорить.
В Ивяницком Устье Лесорад задержался до того времени, когда большая часть снега в лесах растаяла. Вообще-то он мог бы отправиться в путь и раньше, но особой надобности в том не было – всё едино лешие, покуда земля не оттаяла, спали.
Как обычно, он загодя почуял, когда настала пора пускаться в путь. Впрочем, особо собирать всё едино было нечего, все вещи привычно заняли свои места в пестере, одежду, насколько понадобилось, Мирёна привела в порядок. Кое-какие припасы тоже уложены были вместе с прочим. И ранним утром одного из дней середины березеня, простившись с хозяевами, Лесорад отправился в путь.
Ведорад и его семья проводили его добрыми напутствиями, приглашали заглядывать, ежели случится вновь оказаться поблизости. Сам он на прощанье обещал хозяину, добравшись до верховьев Елицы, непременно сделать то, о чём говорили на Солоноворот, а после прислать весточку. Как он это сделает – ни тот, ни другой пока не задумывались. Впрочем, Палучато подсказал один возможный способ, который оба признали подходящим. Но это пока было ещё впереди.
Шагнув к огненной черте, Ведорад бросил на пол рядом с Невеей куклу-скрутку [1]
Закрыть
. Заговор, который он при этом произносил, не давал лихоманке уйти. Со злобным шипением она постепенно втянулась в ткань. Слова ведуна заперли её там не хуже настоящих замков.Кукла-скрутка – тряпичная кукла, скрученная из лоскутов ткани, чаще всего из старой ношеной одежды. Как правило, делалась в качестве оберега с использованием заговоров.
Переведя дыхание, Ведорад ловко обернул скрутку извлечённым из мешочка куском бересты, стараясь всё же не касаться полотна.
– Всё… Для него самое страшное позади.
Теперь уже можно было вновь впустить в горницу князя и бояр. Впрочем, Лесорад всё же посоветовал князю, чтобы больного поменьше тревожили, – так он скорее поправится.
Вдвоём с Ведорадом они приготовили отвар, который кормилец должен был дать княжичу, когда опамятуется. Понятно дело, позже они и сами вернутся, но пока требовалось окончательно избавиться от запертой в тряпичном узилище лихоманки. А для этого хотя бы на время уйти за стены погостья.
Впрочем, как оказалось, далеко идти не требовалось – просто выйти в лес, пока окраина посада не скроется за деревьями. Здесь Ведорад остановился, свободной рукой смахнул снег с высокого пня и положил на него скрутку.
В вечернем сумраке ставший зримым Палучато светился особенно ярко. Ведун кивнул на скрутку:
– Забирай!
Золотые глаза Палучато сверкнули. Скользнув по воздуху, он обвился вокруг скрутки и вместе с ней растаял. В какие бездны преисподние он утащил Невею, Ведорад, понятно, ответить не смог бы, но одно знал точно: теперь она если и вернётся, то очень нескоро.
Глава 32
Полюдье задержалось в Ивяницком Устье на пару дней, а после князь повёл его дальше. Иначе, ежели дожидаться выздоровления княжича, так и Новогодье [2]
Закрыть
, пожалуй, придётся праздновать в дороге! Потому княжич Прямислав остался покуда в тереме здешнего воеводы. При нём остался кормилец и гриди ближней дружины.Вопреки распространённому мнению, славяне праздновали Новый год не в марте и, тем более, не в сентябре (эта традиция появилась на Руси вместе с христианством), а примерно тогда же, когда и мы, и длились эти праздники примерно две недели – от Солоноворота (иначе Солнцеворот, Карачун, Корочун) – собственно зимнего солнцестояния до Велеса-зимнего – 6 января. Новый год, иначе Новогодье, приходился на середину этого периода, то есть примерно тогда же, когда и у нас. Считалось, что в это время старое солнце умирает, а новое нарождается, потому и дни такие короткие. А поскольку Солнце ещё не набралось довольно сил, на земле буйствует нечисть и нежить, потому ни пускаться в это время в путь, ни начинать новое дело в этот отрезок времени не рекомендовалось. Особенно в первую половину праздничного периода. Иногда Новогодьем называли также весь этот период.
Лечением княжича занимался Ведорад. Всё же его гость, хоть отроду обладал даром исцелять, оставался Лесным Пастырем, да и ни к чему, в самом-то деле, два ведуна там, где и один неплохо справляется.
Пока хозяин был занят, Лесорад воспользовался возможностью посидеть за книгами. Читая ту, что посвящена была оберегам, он нашёл и заговор, который Ведорад использовал против Невеи. Лишь чуть изменяя его, можно было загнать едва ли не любую нежить в подходящую вещь и запереть в ней. Правда, как и любой подобный заговор, этот был не так уж прост. Во-первых, следовало крепко подумать, какой предмет для этого взять – использовать его, пока в нём кто-то заперт, было нельзя. Во-вторых, не менее крепко требовалось подумать, что с этим предметом и его пленником делать дальше, потому как просто уничтожить чаще всего значило просто выпустить нежить на свободу. Потому как большинство способов разрушали предмет, и тогда пленённая нежить вырывалась. Правда, чаще всего всё же спешила убраться прочь. Были, понятно, способы и для этого, но их ещё надо было знать… Впрочем, в книге описывались и они. Ведораду, правда, они не требовались, у него для таких случаев был незаменимый помощник – Палучато. Похоже, ему и самому это зачем-то требовалось, однако людям он об этом, понятно, рассказывать не собирался.
Пару седмиц спустя княжич достаточно окреп, чтобы можно было пускаться в дорогу. Воевода, правда, предлагал ему остаться до Новогодья, однако Прямислав Прияславич решил, что лучше ему малость поторопиться и к Солоновороту постараться добраться до Истока. Не удерживать же его силой! Ведорад, понятно, дал его кормильцу мешочек с травами и подробно рассказал, как их заваривать, чтобы выгнать остатки хвори. Однако признавался, мол, не слишком верит, что княжич станет те отвары пить.
Лесорад на это лишь загадочно усмехнулся: он в последние несколько дней успел-таки выбрать время и переговорить с княжичем. И объяснил, что раз уж он не хочет сперва как следует долечиться, так пусть в пути советы Ведорада выполняет. Не то болезнь вернётся и будет ещё злее, вот только ведуна, способного её прогнать, рядом может не оказаться.
Как бы там ни было, ранним утром одного из дней месяца студена отряд, состоящий из княжича Прямислава, его кормильца и двух десятков гридей выехал за ворота крепостицы. Простились они со всеми ещё накануне, так что теперь об этом уже и не думали.
Никто из отряда не приметил двух ведунов, что, стоя на холме опричь погостья, наблюдали за их отъездом. Впрочем, их не увидели бы, даже если бы проезжали в нескольких шагах. Им вовсе не хотелось привлекать внимание, а отводить глаза Лесорад умел. Так что теперь они, незримые для всех, вглядывались в лица, изредка обмениваясь короткими замечаниями. Княжич, ехавший впереди своей дружины, выглядел весёлым и бодрым. И, кажется, возвращение лихоманки ему в ближайшее время не грозило.
На самом деле ни ведуны, ни воевода особо не удивились, что княжич торопится вернуться в Исток. Князь вскользь упоминал, что-де его старшего сына ждёт дома жена. Его брак должен был укрепить мирные отношения с соседями-войнаричами, потому в жёны ему сосватали племянницу войнарического князя – дочерей у него не было. Прошлой осенью как раз и сыграли свадьбу. Союз и впрямь оказался удачным, молодые отлично поладили, и вот теперь княжич вполне объяснимо стремился на Новогодье оказаться рядом с женой. Ежели бы не хворь, он всяко вернулся бы туда под велик-день, потому что именно так были построены пути твердического полюдья.
Дней через десять пришла пора Солоноворота. Понятно, ведуны праздновали его наравне со всеми. И, как требуют обычаи, расхаживали по посаду в нарядах из звериных шкур и берестяных личинах. Под личинами едва ли кому удалось бы их признать, а «посохи» из подходящих палок, украшенные всем, что подвернулось, в эту пору таскали с собой многие.
На самом деле личины в эту пору были самой нужной вещью. В пору Солоноворота межа, разделяющая миры, истончалась, и в Явь выходили и души пращуров, и всякая нежить. Вот для того, чтобы сбить их с толку и не дать вселиться в кого-то из живущих, люди и переряжались – кто во что горазд. Девки и бабы одевались мужиками, привязывали кудельные или мочальные бороды. Мужики и парни, наоборот, натягивали женские рубахи, заматывали головы платками, из-под которых свисали кудельные, мочальные, а у кого и соломенные косы. Другие шили себе наряды из шкур и так размалёвывали личины, что и не поймёшь, что за зверь перед тобой – то ли коза, но без рогов и со здоровенными зубами, то ли рогатый медведь, то ли и вовсе какое-то чудище невиданное.
Впрочем, вместе с гуляньями в эти дни, точнее, вечера, происходило и ещё кое-что. По поверьям, на Новогодье в Явь приходили души пращуров, и люди накрывали для них столы в домах, а сами, надев личины, отправлялись на улицу. Так же поступал и Ведорад, хоть и признавался, что родных своих отца с матерью вовсе не знает – его подкинули на крыльцо дома на окраине малого городца в войнарических землях, близ межи с твердичами.
Поразмыслив, Лесорад предложил:
– Вот что… Уж коль мне дано видеть пришедших с Той Стороны и говорить с ними, давай-ка я попробую остаться. Глядишь, и разузнаю чего…
– Да уж больно опасно… – покачал головой хозяин.
– Не для меня, – улыбнулся Лесорад.
И впрямь, никто из неживых не смог бы причинить вред сыну самого Велеса. Так что в первый же вечер, после того, как в святилище зажжён был новый огонь, знаменуя рождение нового солнца, Ведорад с семейством ушёл на гулянья, а Лесорад вернулся в дом.
Долго ждать не пришлось. Уже вскоре появились первые гости – из родичей Мирёны. А вот следом за ними из темноты к столу шагнули ещё несколько призрачных фигур. Вглядевшись, Лесорад приметил, что обличьем они схожи с Ведорадом. Двое из них, ещё вовсе молодые, похоже, сразу увидели молча сидевшего в углу ведуна, потому что неспешно поклонились ему. Он ответил на поклон, а после произнёс привычные уже слова:
– Кто вы и из какого мира?
– Мы из мира Навного. Пришли в дом сына нашего, что от роду был наречён Миролюбом. Не привелось нам самим его вырастить, вот только в Дедовы дни [3]
Закрыть
теперь приходим. Да ему не дано нас увидеть, услышать…Дедовы дни – время, когда принято поминать умерших родственников. Зимой Дедовы дни приходятся как раз на начало Новогодья и, по разным версиям, продолжаются то ли три дня, то ли все праздники до Велеса-зимнего (6 января).
– Что случилось с вами?
Лесорад говорил негромко и мягко, однако гости чуяли, что он имеет власть повелевать ими. Мужчина, коротко вздохнув, повёл рассказ:
– Сам я из войнаричей, а жену из твердичей взял. Жили-то при межах, в самых что ни есть верховьях Елицы. Там она и не речка даже, так – ручеёк малый. Ну, и поехали раз к её родичам. Старший-то сын прихворнул, дома остался, а меньшого вот с собой взяли… Да на обратном пути напали на нас лихие люди… Нас-то порешили, в лесу в яму сбросили да прикопали, телегу да лошадь себе забрали. А дитя в живых оставили, даже и у них не поднялась на него рука. Только увезли куда-то далеко. Видать, чтоб не вышло, что к родичам подкинули, не то сообразили бы, что дело неладно, глядишь, и вызнали бы, что к чему, а им того не надобно.
Его рассказ заставил Лесорада нахмуриться. По рассказам Ведорада он знал, что тот вырос не в верховьях, а как раз близ устья Елицы. У его приёмных родителей своих детей не было. Да и само займище было крохотное – три избы, всего-то чуть больше десятка жителей – если считать всех: стариков, женщин, детишек малых… Да случилось так – Моровая Девка на займище погуляла. Отчего приёмыша этого рода она не тронула – неведомо, однако он выжил. Отроком тогда уж был, почти взрослым. Схоронил всех да подался куда глаза глядят, доли своей искать. Вот тогда-то и свела его судьба с Велемыслом, чародеем, что тогда уже при князе Властиславе жил. Чародей его в ученики взял. Тогда и получил он нынешнее имя. Ну, а когда, сколько-то лет спустя, наставник его сгинул, пытаясь добыть не ему назначенное, снова в путь пустился. Вот в Ивяницком Устье осел…
Отогнав эти мысли, он стал слушать дальше.
Гость рассказал, как довелось им позже всё-таки отыскать сына. Говорить с ним они не могли, да и появляться в Яви им позволено было только в Дедовы дни, но хоть знали теперь, что не только у старшего, который оставался на попечении деда с бабкой и отцовой родни, но и у младшего всё благополучно.
– Хоть и не в Ирии мы, а в Нави тёмной, потому как толком не погребены были, – говорил гость, – да хоть за детей своих спокойны…
Лесорад вдруг почувствовал, как в него входит нечто. Он знал эту силу. Такое уже было однажды, когда привелось близ урочища Туманной топи с «заовражным» лешим схлестнуться. И сейчас он просто позволил отцу говорить. Хоть со стороны казалось, что говорит он сам:
– Вы отпущенный вам срок не дожили по чужой вине. Потому уже скоро вернётесь в мир живых – в своих правнуках, внуках меньшого вашего сына.
Велесова сила растаяла. Лесорад незаметно перевёл дыхание. Всё же выдерживать мощь Хозяина Нави человеческому телу было тяжело. Благо и в прошлый раз, и теперь продолжалось это недолго.
Обрадованные гости принялись было благодарить, но Лесорад отмахнулся:
– Не меня благодарите – Велеса-батюшку. Вы в его власти, не в моей.
Когда незримые гости, отведав приготовленного угощения, отправились дальше, к иным своим потомкам, Лесорад выдохнул и сел на лавку. Всё же общение с обитателями Нави даже ему давалось нелегко. С лешими – там другое дело, там силы сам лес даёт…
Когда Ведорад вернулся после всего, что происходило в этот вечер, Лесорад поведал ему всё, что узнал. И, хотя гости даже назвали, из каких родов происходят, Ведорад, выслушав, вздохнул и покачал головой:
– Хоть и знаю теперь, откуда я родом, да родичи мои, поди, давно уж меня в умерших числят, кто и помнит обо мне. А с братом мы и не знали-то друг друга вовсе. Вот разве только отыскать бы, где отца с матерью схоронили, да хоть прах их погрести как подобает… Да я-то, в отличие от наставника моего, заговоров таких не ведаю, чтобы всё, что хочется, найти.
– Ну, найти-то можно, – задумчиво откликнулся Лесорад, – тут лешаки помочь могут… Ладно, я всё едино в тех краях буду – могу и с родичами твоими повидаться, и помочь им останки те найти. Поди, родичи-то и сами сообразят, что не след их в яме в лесу оставлять.
– Хорошо бы, кабы так… Ежели получится, ты мне хоть весточку пришли.
Лесорад обещал непременно известить его, как всё сложится.
На следующий день Лесорад вместе с хозяевами отправился на гулянья.
Хотя Лесорад и стал Лесным Пастырем, да и последние три зимы провёл, считай, вдали от людей, однако ничего из того, чему его учили сызмала, он не забыл. А в числе этих наук было и обязательное для Велесова волхва умение заклинать жителей на удачу и здравие, а земли – на урожай. А Велесова кровь ещё добавляла этим заклинаниям силы.
На самом деле едва ли кто-то, кроме Ведорада, хотя бы догадывался об этом, а он, понятно, никому не собирался ничего говорить.
В Ивяницком Устье Лесорад задержался до того времени, когда большая часть снега в лесах растаяла. Вообще-то он мог бы отправиться в путь и раньше, но особой надобности в том не было – всё едино лешие, покуда земля не оттаяла, спали.
Как обычно, он загодя почуял, когда настала пора пускаться в путь. Впрочем, особо собирать всё едино было нечего, все вещи привычно заняли свои места в пестере, одежду, насколько понадобилось, Мирёна привела в порядок. Кое-какие припасы тоже уложены были вместе с прочим. И ранним утром одного из дней середины березеня, простившись с хозяевами, Лесорад отправился в путь.
Ведорад и его семья проводили его добрыми напутствиями, приглашали заглядывать, ежели случится вновь оказаться поблизости. Сам он на прощанье обещал хозяину, добравшись до верховьев Елицы, непременно сделать то, о чём говорили на Солоноворот, а после прислать весточку. Как он это сделает – ни тот, ни другой пока не задумывались. Впрочем, Палучато подсказал один возможный способ, который оба признали подходящим. Но это пока было ещё впереди.
