– Так и есть.
– Ну, когда так – будь моим гостем. Зима долгая, глядишь, обо всём поговорить успеем.
Лесорад охотно согласился. Ему и самому интересно было, что за человек здешний ведун, что это за существо, похоже, отлично ему знакомое… Помнится, мужики в займище о ведуне отзывались весьма уважительно. Однако про эту странную нежить, как видно, никто не знал. Иначе бы наверняка хоть кто-то да обмолвился.
Ведуна звали Ведорадом. Жил он в здешних местах годов с десяток, давно уже обзавёлся семьёй. А нынче выбрался в лес, чтобы набрать тех зелий, у каких самая сила была в подземной части. Так что сейчас в его заплечном коробе, заботливо завёрнутые в холстину, лежали корни лопуха и борец-травы.
Что до огненного змея – тут всё оказалось весьма интересно. Он был из нежити, сопутствовавшей когда-то жившему в этих землях, но давно ушедшему народу, и звался Палучато [1]
В доме у Ведорада его встретили приветливо. Жена ведуна Мирёна сама, как оказалось, была неплохой травницей. Так что понятно было: скучать в эту зиму Лесораду уж точно не придётся.
Сыновья Ведорада, старшему из которых было почти девять, а младшему семь, поначалу поглядывали на гостя с некоторой настороженностью. Всё же чужаков им доводилось видеть нечасто, а всех, кто жил поблизости (не только на посаде, но и в крепостице, что была сердцем погостья), они давно и прекрасно знали. Однако постепенно привыкли и через некоторое время уже считали Лесорада своим. А их трёхлетняя сестрёнка была ещё мала и на гостя, по правде говоря, почти вовсе не обращала внимания.
А поучиться у Ведорада, как оказалось, очень даже было чему. Сам он признавался, что его наставник, давно уже ушедший к дедам, хоть и творил при жизни немало зла, всё же научил его и кое-чему полезному. Например, с первого раза запоминать услышанное или прочитанное. Таким умением никто из наставников Лесорада не владел, а понадобиться оно, пожалуй, очень даже могло. Ведорад охотно взялся его обучить.
Другое умение казалось непривычным для служителя Велеса – умение видеть не в воде, а в пламени. Таким гораздо чаще владели волхвы в святилищах Перуна или Сварога. Хотя, ежели подумать, так ведь и Велес с огнём тоже связан, хоть и с подземельным. Ведорада, как оказалось, этому обучил Палучато, который сам был частью этой стихии.
По правде говоря, Лесорад немного сомневался, что сумеет перенять такое умение, однако Ведорад уверил:
– Как раз тебе даже проще будет, чем мне когда-то. Ты от роду видеть умеешь, просто никогда не пробовал где-то ещё, кроме воды. С нежитью – там иное дело, она где появится, там ты её и углядишь. А с огнём разве что поначалу договориться надо. Потом уж всё просто будет.
И правда, через некоторое время Лесорад уже мог заглянуть в дали дальние не только через чашу с водой.
К немалому его удивлению, в этих занятиях им с Ведорадом помогал и Палучато. Правда, только тогда, когда ни Мирёны, ни детей рядом не было. Зато как раз благодаря ему Лесорад научился ещё кое-чему. Про такое умение он прежде и не слыхивал. Это было умение договариваться не с людьми и даже не с нежитью, а с самой стихией – огня ли, воды или земли. Умение, которым владел давно ушедший народ.
Впрочем, обдумывая то, что узнал, Лесорад сообразил: отголоски этого умения сохранились и у росавичей. Как ещё можно было назвать заговоры, обращённые к воде или огню при гадании? Разве только они были разрозненными, а с помощью Палучато собрались в единую силу.
Зимние занятия не исчерпывались одной только учёбой. Ведуны вдвоём бродили по округе, просто беседовали о разном. Время от времени к хозяину заглядывал кто-то из соседей, кому требовалась помощь, и Лесорад вскоре уже знал их всех. Кое-кто, правда, беспокоился – мол, зачем нам два-то ведуна, но Лесорад успокоил их, объяснил, что по весне уйдёт дальше – своим путём. То же он сказал и воеводе, когда тот заглянул к Ведораду разузнать, что за гость у него объявился.
А ещё у Ведорада хранились две старинные книги, одна про всякие зелия, а другая про обереги и чары, с ними связанные. И, по словам Ведорада, книги эти были далеко не так просты, как могло показаться.
– Наставник мой, в дорогу собираясь, книги эти, и иные ещё с ними, куда-то за Кромку отправил, – рассказывал он. – Я-то такого не умею, ну, а он знал чары, какими можно любую вещь туда отослать, а как понадобится – назад вернуть. Да только отправился он силы искать, не его рукам предназначенной. Ну, и сгинул. Я, когда о его гибели узнал, думал, книги его навек пропали. Даже владей кто такими же чарами, как у него, поди сыщи за Кромкой то, чего и в глаза не видал! Ан, иначе вышло. Годов, поди, шесть тому привелось мне в Росянце лечить купца одного. И оказалось, что за седмицу до того, как его лихоманка свалила, он как раз эти книги нашёл. Говорил, в старой лодке лежали, в просмолённую кожу обёрнутые. Он мне их и отдал – мол, самому всё одно не к рукам. А уж как они сами из-за Кромки в белый свет вернулись – того не ведаю.
Его рассказ и сам по себе мог вызвать немалое удивление и любопытство. Лесорад, поразмыслив, легонько коснулся пальцами обложки одной из книг, обтянутой провощённой кожей. Невольно вслушался. И заговорил медленно, словно пересказывая то, что слышал:
– В остальных его книгах много таких знаний собрано, что, окажись они в недобрых руках, много бед натворить могут. А эти, наоборот, большую пользу могут принести. Оттого батюшка Велес их в Явь вернул и тебя к ним привёл, чтоб чужие ненадобные чары убрать.
Ведорад кивнул, подтверждая:
– Верно. Велемысл, наставник-то мой, на все свои книги чары наложил. От чужих рук. Так что взять-то чужой человек их мог, да ничем хорошим это не заканчивалось. Чары с него силы тянуть начинали. Ну, и для любой хвори он лёгкой добычей становился. Как с тем купцом и вышло…
– Сдаётся мне, не больно-то лихоманкам в этот раз поживиться привелось, – усмехнулся Лесорад.
Его собеседник ответил такой же усмешкой.
На самом деле того купца он вытащил не без помощи книги – в ней были даже такие рецепты снадобий, какие не всякому опытному зелейнику пришли бы в голову. А ещё там говорилось о зелиях, которые росли в иных землях. Какие-то предпочитали солончаки, которых в землях твердичей, да и их ближних соседей тоже, не встречалось. Каким-то требовалось жаркое солнце полуденных земель. Не все они обладали целебной силой: некоторые жители тех краёв просто использовали как еду, другие старались обходить стороной – они были ядовиты. Но были и такие, из которых делали разные снадобья. Вот их купцы изредка привозили из своих странствий, однако здесь на такие иноземные зелия смотрели весьма настороженно и использовать не торопились. Да и то – поди знай, чего там намешано! Может, тамошним жителям оно и ладно, и помогает от хворей всяких, а только как знать, может, там и хвори-то вовсе даже иные!
Как бы там ни было, а Лесорад предпочёл запомнить и это. Кто ж загодя-то ответит, куда странствия заведут Лесного Пастыря! Вон купцы сказывают, даже в тех росавичских княжествах, что к полудню лежат, у горяничей тех же или у крутичей, иной раз такие деревья да травы встречаются, каких ни могутичи, ни раденичи, не говоря уж о войнаричах да зарадичах с уводичами, видом не видывали, слыхом не слыхивали!
Накануне того дня, когда в погостье должно было добраться княжеское полюдье, оба ведуна чувствовали какую-то тревогу, причин для которой вроде бы не наблюдалось.
– Не Моровая ли Девка [2]
– Если и она, – решительно откликнулся его гость, – вдвоём-то как-нибудь управимся.
Впрочем, сам он, по правде говоря, подумывал, не осерчает ли отец, что он, Лесной Пастырь, вмешивается в дела людей. Но по-иному он просто не мог. Ну, как не помочь тем, кто так по-доброму принимает его?..
Ответ, как уже не раз бывало, пришёл той же ночью.
– Никто воли с тебя не снимает и людям помогать не запрещает. Ты хоть и Лесной Пастырь, да ведь и люди тебе не чужие… Скажу больше: ты не только лесной, но и всякой иной нежити повелевать можешь. Даже Моровая Девка подчинится, ежели ты моим именем прикажешь ей убраться. Ты – один из тех, над кем у неё власти нет.
– Благо тебе буди за совет, – выдохнул Лесорад.
Вообще-то он сообразил, что отец не спешит ограничивать его по каким-то своим причинам… Впрочем, даже и угадать не так трудно. Пока Лесной Пастырь молод и не научился ещё отстраняться от людских бед и забот, ему и запрещать что-то бесполезно, всё одно рано или поздно не удержится. Старше станет – глядишь, и сам меньше внимания этому уделять станет…
На другой день ближе к вечеру в погостье прибыла дружина полюдья. Посадский люд, как водится, сбежался к воротам крепостицы, чтобы приветствовать князя. Впрочем, всё как обычно. Не самым обычным казалось разве только то, что ближняя дружина княжича ехала возле саней и волокуш, однако самого княжича не было видно.
Обоз втянулся в ворота под защиту крепких стен. Народ разбрёлся по домам.
А немного времени спустя в двери дома, где жил Ведорад, постучались нежданные гости. Гридь, отправленный воеводой, рассказал, что княжич в пути прихворнул, а потому князь ждёт и здешнего ведуна, и его гостя.
– Что ж, тогда идём, – Лесорад поднялся с лавки и взял свой посох.
Гридь был здешний, а потому большего всё равно рассказать не мог. Только то, что княжич, кажись, простыл. Так что Ведорад смог хотя бы примерно понять, какие травы стоит взять с собой. А ещё, кроме них, прихватил мешочек, в котором лежал клубок ниток, окрашенных мареной в красный цвет и наговоренных.
В горницу, куда перенесли княжича, набилось немало народу. Сам князь, бояре, в том числе и кормилец княжича, здешний воевода, а в дверях маячили гриди из ближних дружин князя и его сына, ещё какой-то народ… Сам княжич лежал без сил, с закрытыми глазами, и лицо его пылало от жара.
Осмотрев его, Ведорад вопросительно взглянул на князя и его бояр.
Оказалось, что нынче полюдье должен был вести княжич. Однако неподалёку от межи с раденичами полюдье встретилось с князем, как раз возвращавшимся из поездки к соседям. Понятно, князь решил присоединиться к сыну, хотя по большей части позволял ему самому решать все возникающие вопросы. И надо же случиться такому, что в паре дней отсюда один из обозников, правивших санями, задремал, сани съехали с накатанного пути, зацепились за торчавший из-под снега и льда конец топляка и перевернулись. Помогая вернуть их в прежнее положение, княжич не приметил промоину, затянутую заснеженным ледком, и провалился. Место было неглубокое, однако же хватило, чтобы он окунулся по пояс. Понятно, его тут же вытащили, промокшую одёжу и обувку заменили на сухую. И поначалу вроде всё шло ладно. Даже когда поутру выезжали из соседнего погостья, княжич вроде чувствовал себя неплохо – ну, разве только чуть подкашливать начал. Однако по мере продвижения ему стало хуже, так что незадолго до здешнего погостья пришлось уложить его на сани под медвежину.
По мере этого рассказа Лесорад всё больше хмурился. И, наконец, негромко проронил:
– Вот что… Оставьте-ка нас все.
В голосе его была такая сила, что даже князь не решился возражать. Хотя кое-кто из бояр было возмутился: как это они должны подчиняться каким-то ведунам! Однако Ведорад поддержал младшего товарища:
– Мы сейчас Лихоманку гнать станем. Хотите, чтобы на кого из вас перескочила?
Он обвёл бояр тяжёлым взглядом. Вот теперь их, похоже, проняло.
Вслед за князем все толпой двинулись прочь. Призадержался только кормилец княжича, оглянулся на своего воспитанника и повернулся было к двери. Однако Ведорад остановил его:
– Найди ветошку какую-нибудь, какую выбросить не жаль.
– Да вон, – боярин кивнул на валявшуюся на лавке исподнюю рубаху с порванным воротом. – Это его… Порвал – мол, душно… Не зашивать же!
Он был прав – не дело княжичу в зашитой рубахе разгуливать. Однако немалая же сила нужна, чтобы разорвать льняную тканину, ещё не изношенную!
Ведун кивком отпустил боярина. Тот шагнул за порог и притворил за собой дверь.
Лесорад не обращал внимания на происходящее в горнице. Он напряжённо вглядывался во что-то, находившееся возле изголовья княжича. Но лишь когда дверь за боярином закрылась, негромко, но требовательно произнёс:
– Кто ты и из какого мира?
То, что до сих пор Ведораду казалось полупрозрачным облачком, словно сгустилось, принимая облик высокой худой женщины с растрёпанными волосами неопределённого цвета и тёмными совершенно пустыми глазами. Голос её прозвучал шелестом сухих листьев пополам со скрипом несмазанной двери:
– Имя мне Невея [3]
Леденящая сила, исходившая от неё, казалось, способна была заодно утянуть в Навь и всех, кто окажется рядом. Однако Лесорад покачал головой:
– Нет твоей власти над ним! Время его не вышло. Именем Велесовым – поди прочь!
– Тогда я заберу одного из вас… – прошелестела Невея и подалась было к ведунам.
– Хссссс… Попробуй! – в свистящем шипении Палучато звучала неприкрытая насмешка. Откуда он взялся в горнице, Лесорад понятия не имел.
Приглядевшись, Лесорад понял, что и от лежанки княжича, и от них Невею отделяют тонкие огненные линии. Впрочем, ни доскам пола, ни чему бы то ни было ещё в горнице никакого ущерба они не причиняли. А вот стоило лихоманке приблизиться, над ними поднимались прозрачные языки пламени, похоже, обжигавшие её. Казалось, она вскоре потеряет терпение и исчезнет – путь к маленькому волоковому окошку оставался открыт.
– Ну, когда так – будь моим гостем. Зима долгая, глядишь, обо всём поговорить успеем.
Лесорад охотно согласился. Ему и самому интересно было, что за человек здешний ведун, что это за существо, похоже, отлично ему знакомое… Помнится, мужики в займище о ведуне отзывались весьма уважительно. Однако про эту странную нежить, как видно, никто не знал. Иначе бы наверняка хоть кто-то да обмолвился.
Ведуна звали Ведорадом. Жил он в здешних местах годов с десяток, давно уже обзавёлся семьёй. А нынче выбрался в лес, чтобы набрать тех зелий, у каких самая сила была в подземной части. Так что сейчас в его заплечном коробе, заботливо завёрнутые в холстину, лежали корни лопуха и борец-травы.
Что до огненного змея – тут всё оказалось весьма интересно. Он был из нежити, сопутствовавшей когда-то жившему в этих землях, но давно ушедшему народу, и звался Палучато [1]
Закрыть
. Что он умел, Ведорад всё же рассказывать не стал. Что помогал ему – это Лесорад и сам понял. Вот разве что про один случай Ведорад всё же рассказал. Слушая его, Лесорад невольно напрягся: речь шла о тех, с кем когда-то довелось столкнуться и ему самому. О Ловцах душ. Один такой, оказавшись в здешних местах, вытянул было души из троих подвернувшихся гридей, попытался прихватить и Ведорада, да Палучато вмешался, выманил Ловца на солнце. Получалось, что и у Ловцов было уязвимое место – как большинство выходцев из Нави, они боялись солнечного света… Впрочем, сейчас в этом знании уже не было особой нужды. Когда Перуновы воины одолели хозяина Ловцов, те сгинули вместе с ним. Однако на всякий случай Лесорад запомнил это.Палучато – огненный летающий уж, персонаж из фольклора кацкарей, рассказы о нём можно услышать в нескольких деревнях и сёлах «Кацкой волости» – местности по реке Кадка в Угличском р-не Ярославской обл. По поверьям, носил тому, кто сумел с ним поладить, молоко и рожь, для этого такой человек (чаще всё же речь о женщинах) на ночь ставил в пустом помещении, куда никто не ходил, пустые кринки, которые утром были полны молока, или пустые сундуки, которые сами наполнялись зерном. В дом Палучато попадает исключительно через дымоход. Однако конец жизни таких людей примерно такой же, как у колдунов, которые не смогли передать кому-то свою силу, они умирают долго и в страшных мучениях, если не найдётся новый хозяин для Палучато.
В доме у Ведорада его встретили приветливо. Жена ведуна Мирёна сама, как оказалось, была неплохой травницей. Так что понятно было: скучать в эту зиму Лесораду уж точно не придётся.
Сыновья Ведорада, старшему из которых было почти девять, а младшему семь, поначалу поглядывали на гостя с некоторой настороженностью. Всё же чужаков им доводилось видеть нечасто, а всех, кто жил поблизости (не только на посаде, но и в крепостице, что была сердцем погостья), они давно и прекрасно знали. Однако постепенно привыкли и через некоторое время уже считали Лесорада своим. А их трёхлетняя сестрёнка была ещё мала и на гостя, по правде говоря, почти вовсе не обращала внимания.
А поучиться у Ведорада, как оказалось, очень даже было чему. Сам он признавался, что его наставник, давно уже ушедший к дедам, хоть и творил при жизни немало зла, всё же научил его и кое-чему полезному. Например, с первого раза запоминать услышанное или прочитанное. Таким умением никто из наставников Лесорада не владел, а понадобиться оно, пожалуй, очень даже могло. Ведорад охотно взялся его обучить.
Другое умение казалось непривычным для служителя Велеса – умение видеть не в воде, а в пламени. Таким гораздо чаще владели волхвы в святилищах Перуна или Сварога. Хотя, ежели подумать, так ведь и Велес с огнём тоже связан, хоть и с подземельным. Ведорада, как оказалось, этому обучил Палучато, который сам был частью этой стихии.
По правде говоря, Лесорад немного сомневался, что сумеет перенять такое умение, однако Ведорад уверил:
– Как раз тебе даже проще будет, чем мне когда-то. Ты от роду видеть умеешь, просто никогда не пробовал где-то ещё, кроме воды. С нежитью – там иное дело, она где появится, там ты её и углядишь. А с огнём разве что поначалу договориться надо. Потом уж всё просто будет.
И правда, через некоторое время Лесорад уже мог заглянуть в дали дальние не только через чашу с водой.
К немалому его удивлению, в этих занятиях им с Ведорадом помогал и Палучато. Правда, только тогда, когда ни Мирёны, ни детей рядом не было. Зато как раз благодаря ему Лесорад научился ещё кое-чему. Про такое умение он прежде и не слыхивал. Это было умение договариваться не с людьми и даже не с нежитью, а с самой стихией – огня ли, воды или земли. Умение, которым владел давно ушедший народ.
Впрочем, обдумывая то, что узнал, Лесорад сообразил: отголоски этого умения сохранились и у росавичей. Как ещё можно было назвать заговоры, обращённые к воде или огню при гадании? Разве только они были разрозненными, а с помощью Палучато собрались в единую силу.
Глава 31
Зимние занятия не исчерпывались одной только учёбой. Ведуны вдвоём бродили по округе, просто беседовали о разном. Время от времени к хозяину заглядывал кто-то из соседей, кому требовалась помощь, и Лесорад вскоре уже знал их всех. Кое-кто, правда, беспокоился – мол, зачем нам два-то ведуна, но Лесорад успокоил их, объяснил, что по весне уйдёт дальше – своим путём. То же он сказал и воеводе, когда тот заглянул к Ведораду разузнать, что за гость у него объявился.
А ещё у Ведорада хранились две старинные книги, одна про всякие зелия, а другая про обереги и чары, с ними связанные. И, по словам Ведорада, книги эти были далеко не так просты, как могло показаться.
– Наставник мой, в дорогу собираясь, книги эти, и иные ещё с ними, куда-то за Кромку отправил, – рассказывал он. – Я-то такого не умею, ну, а он знал чары, какими можно любую вещь туда отослать, а как понадобится – назад вернуть. Да только отправился он силы искать, не его рукам предназначенной. Ну, и сгинул. Я, когда о его гибели узнал, думал, книги его навек пропали. Даже владей кто такими же чарами, как у него, поди сыщи за Кромкой то, чего и в глаза не видал! Ан, иначе вышло. Годов, поди, шесть тому привелось мне в Росянце лечить купца одного. И оказалось, что за седмицу до того, как его лихоманка свалила, он как раз эти книги нашёл. Говорил, в старой лодке лежали, в просмолённую кожу обёрнутые. Он мне их и отдал – мол, самому всё одно не к рукам. А уж как они сами из-за Кромки в белый свет вернулись – того не ведаю.
Его рассказ и сам по себе мог вызвать немалое удивление и любопытство. Лесорад, поразмыслив, легонько коснулся пальцами обложки одной из книг, обтянутой провощённой кожей. Невольно вслушался. И заговорил медленно, словно пересказывая то, что слышал:
– В остальных его книгах много таких знаний собрано, что, окажись они в недобрых руках, много бед натворить могут. А эти, наоборот, большую пользу могут принести. Оттого батюшка Велес их в Явь вернул и тебя к ним привёл, чтоб чужие ненадобные чары убрать.
Ведорад кивнул, подтверждая:
– Верно. Велемысл, наставник-то мой, на все свои книги чары наложил. От чужих рук. Так что взять-то чужой человек их мог, да ничем хорошим это не заканчивалось. Чары с него силы тянуть начинали. Ну, и для любой хвори он лёгкой добычей становился. Как с тем купцом и вышло…
– Сдаётся мне, не больно-то лихоманкам в этот раз поживиться привелось, – усмехнулся Лесорад.
Его собеседник ответил такой же усмешкой.
На самом деле того купца он вытащил не без помощи книги – в ней были даже такие рецепты снадобий, какие не всякому опытному зелейнику пришли бы в голову. А ещё там говорилось о зелиях, которые росли в иных землях. Какие-то предпочитали солончаки, которых в землях твердичей, да и их ближних соседей тоже, не встречалось. Каким-то требовалось жаркое солнце полуденных земель. Не все они обладали целебной силой: некоторые жители тех краёв просто использовали как еду, другие старались обходить стороной – они были ядовиты. Но были и такие, из которых делали разные снадобья. Вот их купцы изредка привозили из своих странствий, однако здесь на такие иноземные зелия смотрели весьма настороженно и использовать не торопились. Да и то – поди знай, чего там намешано! Может, тамошним жителям оно и ладно, и помогает от хворей всяких, а только как знать, может, там и хвори-то вовсе даже иные!
Как бы там ни было, а Лесорад предпочёл запомнить и это. Кто ж загодя-то ответит, куда странствия заведут Лесного Пастыря! Вон купцы сказывают, даже в тех росавичских княжествах, что к полудню лежат, у горяничей тех же или у крутичей, иной раз такие деревья да травы встречаются, каких ни могутичи, ни раденичи, не говоря уж о войнаричах да зарадичах с уводичами, видом не видывали, слыхом не слыхивали!
Накануне того дня, когда в погостье должно было добраться княжеское полюдье, оба ведуна чувствовали какую-то тревогу, причин для которой вроде бы не наблюдалось.
– Не Моровая ли Девка [2]
Закрыть
к нам пожаловать решила? – хмурясь, говорил Ведорад.Моровая Девка – злой дух, олицетворение опасных болезней, моровых поветрий (эпидемий).
– Если и она, – решительно откликнулся его гость, – вдвоём-то как-нибудь управимся.
Впрочем, сам он, по правде говоря, подумывал, не осерчает ли отец, что он, Лесной Пастырь, вмешивается в дела людей. Но по-иному он просто не мог. Ну, как не помочь тем, кто так по-доброму принимает его?..
Ответ, как уже не раз бывало, пришёл той же ночью.
– Никто воли с тебя не снимает и людям помогать не запрещает. Ты хоть и Лесной Пастырь, да ведь и люди тебе не чужие… Скажу больше: ты не только лесной, но и всякой иной нежити повелевать можешь. Даже Моровая Девка подчинится, ежели ты моим именем прикажешь ей убраться. Ты – один из тех, над кем у неё власти нет.
– Благо тебе буди за совет, – выдохнул Лесорад.
Вообще-то он сообразил, что отец не спешит ограничивать его по каким-то своим причинам… Впрочем, даже и угадать не так трудно. Пока Лесной Пастырь молод и не научился ещё отстраняться от людских бед и забот, ему и запрещать что-то бесполезно, всё одно рано или поздно не удержится. Старше станет – глядишь, и сам меньше внимания этому уделять станет…
На другой день ближе к вечеру в погостье прибыла дружина полюдья. Посадский люд, как водится, сбежался к воротам крепостицы, чтобы приветствовать князя. Впрочем, всё как обычно. Не самым обычным казалось разве только то, что ближняя дружина княжича ехала возле саней и волокуш, однако самого княжича не было видно.
Обоз втянулся в ворота под защиту крепких стен. Народ разбрёлся по домам.
А немного времени спустя в двери дома, где жил Ведорад, постучались нежданные гости. Гридь, отправленный воеводой, рассказал, что княжич в пути прихворнул, а потому князь ждёт и здешнего ведуна, и его гостя.
– Что ж, тогда идём, – Лесорад поднялся с лавки и взял свой посох.
Гридь был здешний, а потому большего всё равно рассказать не мог. Только то, что княжич, кажись, простыл. Так что Ведорад смог хотя бы примерно понять, какие травы стоит взять с собой. А ещё, кроме них, прихватил мешочек, в котором лежал клубок ниток, окрашенных мареной в красный цвет и наговоренных.
В горницу, куда перенесли княжича, набилось немало народу. Сам князь, бояре, в том числе и кормилец княжича, здешний воевода, а в дверях маячили гриди из ближних дружин князя и его сына, ещё какой-то народ… Сам княжич лежал без сил, с закрытыми глазами, и лицо его пылало от жара.
Осмотрев его, Ведорад вопросительно взглянул на князя и его бояр.
Оказалось, что нынче полюдье должен был вести княжич. Однако неподалёку от межи с раденичами полюдье встретилось с князем, как раз возвращавшимся из поездки к соседям. Понятно, князь решил присоединиться к сыну, хотя по большей части позволял ему самому решать все возникающие вопросы. И надо же случиться такому, что в паре дней отсюда один из обозников, правивших санями, задремал, сани съехали с накатанного пути, зацепились за торчавший из-под снега и льда конец топляка и перевернулись. Помогая вернуть их в прежнее положение, княжич не приметил промоину, затянутую заснеженным ледком, и провалился. Место было неглубокое, однако же хватило, чтобы он окунулся по пояс. Понятно, его тут же вытащили, промокшую одёжу и обувку заменили на сухую. И поначалу вроде всё шло ладно. Даже когда поутру выезжали из соседнего погостья, княжич вроде чувствовал себя неплохо – ну, разве только чуть подкашливать начал. Однако по мере продвижения ему стало хуже, так что незадолго до здешнего погостья пришлось уложить его на сани под медвежину.
По мере этого рассказа Лесорад всё больше хмурился. И, наконец, негромко проронил:
– Вот что… Оставьте-ка нас все.
В голосе его была такая сила, что даже князь не решился возражать. Хотя кое-кто из бояр было возмутился: как это они должны подчиняться каким-то ведунам! Однако Ведорад поддержал младшего товарища:
– Мы сейчас Лихоманку гнать станем. Хотите, чтобы на кого из вас перескочила?
Он обвёл бояр тяжёлым взглядом. Вот теперь их, похоже, проняло.
Вслед за князем все толпой двинулись прочь. Призадержался только кормилец княжича, оглянулся на своего воспитанника и повернулся было к двери. Однако Ведорад остановил его:
– Найди ветошку какую-нибудь, какую выбросить не жаль.
– Да вон, – боярин кивнул на валявшуюся на лавке исподнюю рубаху с порванным воротом. – Это его… Порвал – мол, душно… Не зашивать же!
Он был прав – не дело княжичу в зашитой рубахе разгуливать. Однако немалая же сила нужна, чтобы разорвать льняную тканину, ещё не изношенную!
Ведун кивком отпустил боярина. Тот шагнул за порог и притворил за собой дверь.
Лесорад не обращал внимания на происходящее в горнице. Он напряжённо вглядывался во что-то, находившееся возле изголовья княжича. Но лишь когда дверь за боярином закрылась, негромко, но требовательно произнёс:
– Кто ты и из какого мира?
То, что до сих пор Ведораду казалось полупрозрачным облачком, словно сгустилось, принимая облик высокой худой женщины с растрёпанными волосами неопределённого цвета и тёмными совершенно пустыми глазами. Голос её прозвучал шелестом сухих листьев пополам со скрипом несмазанной двери:
– Имя мне Невея [3]
Закрыть
, а иду я из Нави тёмной, чтобы забрать с собой княжича Прямислава.Невея – старшая из лихорадок (лихоманок), представлялась в образе злобной и уродливой женщины.
Леденящая сила, исходившая от неё, казалось, способна была заодно утянуть в Навь и всех, кто окажется рядом. Однако Лесорад покачал головой:
– Нет твоей власти над ним! Время его не вышло. Именем Велесовым – поди прочь!
– Тогда я заберу одного из вас… – прошелестела Невея и подалась было к ведунам.
– Хссссс… Попробуй! – в свистящем шипении Палучато звучала неприкрытая насмешка. Откуда он взялся в горнице, Лесорад понятия не имел.
Приглядевшись, Лесорад понял, что и от лежанки княжича, и от них Невею отделяют тонкие огненные линии. Впрочем, ни доскам пола, ни чему бы то ни было ещё в горнице никакого ущерба они не причиняли. А вот стоило лихоманке приблизиться, над ними поднимались прозрачные языки пламени, похоже, обжигавшие её. Казалось, она вскоре потеряет терпение и исчезнет – путь к маленькому волоковому окошку оставался открыт.
