Проводив брата взглядом, Лесорад чуть заметно усмехнулся: если ребёнок родится на Медвежий велик-день, получится, что он вроде как тоже «дитя купальских костров», хоть и не «нагулянный»…
Сам он через костры не прыгал – волхвам и ведунам в том не было надобности, у них свои отношения с Надвечным миром. Да и вообще постарался держаться в стороне от толпы. Некоторое время понаблюдав за происходящим на луговине, отступил в тень деревьев. В эту ночь расцветали некоторые травы, которых в иное время уж точно отыскать бы не удалось. Не так чтобы Лесораду уж очень надобна была та же разрыв-трава или ещё какая подобная, но в лесу он и прежде чувствовал себя куда лучше, чем среди множества людей. То ли так проявлялся дар Лесного Пастыря, то ли этот дар и пришёл как раз поэтому…
Миновав небольшой перелесок, Лесорад вышел на другую луговину, куда меньшую, но тоже краем спускавшуюся к Ольшанке. На дальнем её краю почти у самой воды сгрудились невысокие деревца – ольховый лесок, каких по берегам было немало. От них и река имя своё получила. Устроившись под деревом, Лесорад наблюдал, как вдали угасают последние отблески заката. Впрочем, стемнело совсем ненадолго. Эта ночь была самой короткой в году, и уже скоро на противоположном краю неба родятся отблески подступающего нового дня.
Поблизости зашумели крылья. В заводь у дальнего берега опустилась лебединая стая. Лесорад затаил дыхание. Он никак не ожидал увидеть берегинь здесь и сейчас, совсем недалеко от шумного людского веселья. Хотя нынче они ещё могли, по своему обыкновению, заманивать одиноких парней. Конец их силе придёт с рассветом… хоть ему и приходилось слышать, что на самом деле они просто станут незримы для обычных людей.
Берегини плескались в заводи, не обращая на ведуна никакого внимания. Пожалуй, Лесорад и не ответил бы, когда они успели обратиться девушками. Косы их, где среди волос так же естественно росли ветви с листочками, травы и цветы, стелились по воде. Белые, словно летние облачка, рубахи, намокнув, липли к стройным телам, подчёркивая каждый их изгиб и делая ещё соблазнительнее.
В горле словно что-то застряло, Лесорад невольно сглотнул, не в силах отвести взгляд. На самом-то деле такое соседство, да ещё в эту ночь, и для него было не вовсе безопасно, однако заставить себя не смотреть, а лучше и вовсе уйти, как-то не получалось. Хотя, между прочим, уже разбегалось горячей волной по всему телу желание… Берегини-то его трогать не собирались – всё же живущая в Лесораде сила Велеса их отпугивала. Вот только ему-то от этого было нисколько не легче…
Прямо в его голове зазвенел тихий смех, и голос, нежный и звонкий, словно весенняя капель, шепнул:
– Не грусти, ведун, и тебе подружка сыщется на эту ночь…
Вот уж о чём он грустить вовсе не собирался… Но сам виноват, надо было, как лебедей приметил, уходить сразу, а не дожидаться, когда они чары свои хоть так на нём опробуют…
Тяжёлая капля росы сорвалась с листа, щёлкнула его точнёхонько по макушке. Тихий задорный смех берегинь не оставлял сомнений, что и это тоже их шутки.
Сделав над собой усилие, он поднялся, повернулся, чтобы шагнуть в сторону. И увидел девчонку. Самую обычную – из здешних. Похоже, когда на лугу затеяли игры, она пустилась убегать не в рощу, как подружки, а в перелесок у берега. На оказавшегося перед ней ведуна она смотрела без страха, даже с каким-то весёлым интересом. Берегини, по-прежнему игравшие и плескавшиеся в заводи, были для неё незримы.
Накручивая на палец конец тугой тяжёлой косы, девчонка (на вид, впрочем, ей было годов семнадцать, у иных-то к этому времени уже и дети есть) лукаво проронила:
– Не гоже в такую ночь опричь людей быть…
– А что ж сама от всех сбежала? – поддразнил Лесорад.
Она отмахнулась:
– Да ну… Не хочу со здешними, от них после и не отвяжешься, на сестёр насмотрелась!
Лесорад, не сдержавшись, хмыкнул:
– А не боишься, что я и вовсе не человек?
– Так ведь нынче ночь такая… Не только людям можно…
Похоже было, что этой дай волю – она и с настоящей нежитью не побоится ночку провести. Впрочем, на то и Купала – нынче и впрямь свобода дана не только людям… разве что у нежити она закончится с рассветом.
Мелькнула было мысль, а не нежить ли она сама. Однако, вглядевшись, Лесорад убедился: перед ним человек.
Шагнув к девчонке, он властным движением привлёк её к себе, заглянул в глаза. Она не попыталась отстраниться, напротив – прильнула к нему, подставляя губы для поцелуя. Спрашивать, точно ли она хочет этого, уж точно не было надобности. Нынешней ночью по всем краям, по всем землям властвовали Лада и Ярила, и противиться их силе мало кто оказывался способен.
Лесорад невольно усмехнулся. Крепко поцеловал девчонку, потом взял за руку и потянул в сторону от реки – туда, где возле опушки среди подрастающих берёзок и рябинок хватало укромных местечек. Не то чтобы он стеснялся берегинь, эти, если захотят, где угодно углядят, что им надо, от них разве что в доме укроешься. А вот ежели сюда некстати занесёт кого из людей, оказаться на бережку как на ладони вовсе не хотелось.
Девчонка оказалась сообразительная, не стала спрашивать, мол, куда, да почему… Просто нырнула следом за ним под полог склонённых ветвей.
Расстались они, когда небокрай на восходе только начал светлеть. Держа Лесорада за руку, девчонка вздохнула:
– А может, всё же…
Она не договорила, однако Лесорад понял, покачал головой:
– Мои пути сам батюшка Велес направляет. Не время ещё мне на одном-то месте оседать.
– Ну… Тогда прощай!
Она коснулась его щеки губами, потом повернулась и вскоре затерялась среди деревьев. Неподалёку на луговине её ждали родичи, гадая, где она и с кем. Потому что жених, которого ей сговорили ещё накануне, вернулся давным-давно – один.
Лесорад поглядел ей вслед и усмехнулся. К тому времени, как девчонка доберётся до луговины, облик его она забудет начисто. Так лучше – и для неё самой, и для родичей её. Почему-то Лесорад был уверен, что она, в отличие от Нежанки три лета назад, дитя от него не понесла.
Никуда не торопясь, он спустился к берегу. В двух шагах от старой ольхи, под которой он сидел в начале ночи, выбивался из-под берега небольшой родничок. Лесорад умыл лицо, напился. Вода оказалась ледяная – аж до ломоты в зубах.
Прохладные брызги неожиданно осыпали его. Оглянувшись, Лесорад увидел двух то ли лебедей, то ли девушек – берегинь. Однако сейчас, при свете разгорающейся зари, они казались почти прозрачными. Время, когда им позволено зримо являться перед смертными, таяло вместе с уходящей ночью. Но напоследок они всё же не упустили случая немножко поиграть, брызгая на ведуна водой. Правда, он-то мог их увидеть в любое время, кроме, понятно, зимы. Ну, разве что не столь ясно. И они об этом прекрасно знали.
Первый луч ещё не выглянувшего из-за окоёма солнца окрасил нежным золотисто-алым цветом облачка над рекой. Берегини переглянулись и разом взлетели лебедями. Ещё пару мгновений их было видно, а потом они словно растаяли в хрустальной прозрачности наступающего утра. Лесорад лишь услышал:
– Добрых путей тебе, ведун!
Всё же отношения с обитателями Той Стороны у него складывались иногда странные. Ну, с лешими – там всё понятно, да и Лесораду они были, пожалуй, ближе, чем большинство людей. С домовыми и прочей нежитью, что предпочитала обитать рядом с людьми, он говорить мог, но как-то до сих пор надобности в том не возникало. Луговые, полевые и прочие родственные им обитатели по се поры ему встречались нечасто, однако по большей части настроены к нему были вроде как вполне дружески. А вот берегини…
Вообще-то не приходилось дивиться, что крылатые дочери Дажьбога его немножко побаиваются. Всё же его отец-Велес управлял Навью, и её тёмная сила пугала и отталкивала их, рождённых из солнечного и лунного света. Но это вовсе не мешало берегиням смотреть на Лесорада вполне дружески – что ни говори, а Лесной Пастырь не только о лесной нежити – и о самих лесах заботится. А для берегинь, каждая из которых накрепко связана с деревьями или травами, это значило немало. Не диво, что ему пожелали добрых путей.
Впрочем, все пути пока что были впереди. Лесорад уже решил, что после Купалы задержится в Межеводье разве что на денёк-другой, а после – в дорогу.
Однако пока шла к концу Купальская ночь. Ещё раз глянув в небо, Лесорад неспешно разделся, сложил одежду у подножия старой ольхи и вошёл в воду. Она была весьма прохладной, по телу пробежала дрожь, однако Лесорад не собирался отступать. Окунулся и, оттолкнувшись от песчаного дна, поплыл. Остерегаться здесь не приходилось, по Ольшанке лодьи к Межеводью не поднимались, потому как река была судоходной только ближе к устью, а дальше более-менее глубокие участки перемежались отмелями и перекатами. Да и коряг-топляков хватало. Да если бы и можно было подняться по ней до здешних мест, нешто кого понесло бы – в такую-то ночь?
Мимо, покачиваясь на мелкой волне, проплыл чей-то венок. Видно, когда девки гадали, этот никому из парней в руки не попал. Лесорад проводил его взглядом. Глядишь, кто и сыщется в какой-нибудь веси или в городце, кому девичий венок приплывёт прямо в руки… Может, и впрямь после отправится с этим венком суженую свою искать. А может, достанется он одним только водяницам…
Добравшись до тихой заводи чуть ниже по течению, он перевернулся на спину. Рядом, обрамляя оконце чистой воды, ковром лежали плотные кожистые листья кувшинок, которые ещё называли одолень-травой. Поднявшись на ноги, Лесорад окинул их взглядом. Можно было набрать заветных корней [1]
Словно отвечая этим его мыслям, из глубины вынырнул тугой зеленоватый бутон, чуть покачался на воде и медленно развернулся белоснежной звёздочкой цветка.
Через пару дней Лесорад вновь отправился в путь. Доброчест предлагал ему повременить, обещал расспросить, не собирается ли кто из знакомых в нужную сторону. Однако Лесорад отказался:
– Мне нынче по лесам дорога, в спутниках надобности нет.
Удерживать его никому и в голову не пришло. Однако, прощаясь, его просили, как будет снова в здешних краях, заглядывать. И помнить, что в этом доме он всегда желанный гость. Понятно, это Лесорад охотно пообещал.
Заботами Метелицы в его пестере лежали теперь новые рубаха и порты. Оставалось лишь гадать, когда хозяйка успела вышить рубаху как раз такими узорами, какие подобают служителю Велеса, да к тому же Лесному Пастырю. Да и кое-каких припасов на первое время она ему собрала – из тех, что и сытные, и не сильно тяжёлые, и места занимают немного.
Поблагодарив родичей за заботу и привет, Лесорад вышел со двора, боковыми улочками обогнул детинец и вскоре уже миновал северные ворота. Путь его лежал в сторону межи с твердичами.
Поначалу Лесорад шагал торной дорогой. Однако уже вскорости, едва стены
Межеводья скрылись из глаз, повернул влево – сперва на узкую неприметную тропинку, а после напрямик через лес. Идти предстояло не так уж и близко, однако Лесорад рассчитывал ещё до темноты выйти если не к самому болоту – бывшему озеру, то, по меньшей мере, к тому лесу, в котором оно пряталось.
День выдался жаркий, и свою привычную безрукавку Лесорад свернул и подвязал к пестерю. Сейчас ведуна в нём выдавал разве что посох. А впрочем, смотреть на него здесь было некому. Он стороной миновал те места, куда бабы, девки и ребятня шли за ягодами.
Лес сменился луговиной, а та внезапно пошла вниз, словно спускаясь к берегу близкой реки. Похоже, это была долинка одной из тех давно пересохших речек, о которых тогда рассказывал Радочест. Довольно узкая, она тянулась поперёк того пути, которым шёл Лесорад. Противоположный край долинки поднимался крутым откосом и переходил в гряду довольно высоких холмов. На дне среди травы, если приглядеться, можно было угадать остатки старого речного русла. К тому же здесь небольшими купами росли ивы и всё та же вездесущая ольха, которая, похоже, в здешних краях отмечала все ручьи, речки и просто сыроватые места.
Немного поразмыслив, Лесорад не стал подниматься на противоположную сторону долинки, а взял левее и пошёл вдоль неё. В самом деле, если речка когда-то вытекала из озера, позже обмелевшего и заболотившегося, так к нему она и приведёт!
Он не ошибся. Через некоторое время долинка, и без того неширокая, ещё больше сузилась, перелески сменились настоящим лесом. А потом и вовсе от долинки осталось одно только старое русло, да и то было уже изрядно сглажено временем, ветрами и дождями. В одном месте, правда, от него словно бы шло в сторону Ольшанки второе, тоже постепенно терявшееся в кустах и травах. Видно, это было начало того ручья, малой речушки, что с полсотни лет назад окончательно исчезла, оставшись в людской памяти только именем городца да одного из его посадов.
Выбираться к самому берегу бывшего озера в близящихся сумерках Лесорад всё же не стал. Хоть у него и был ещё кое-какой запас времени до темноты, лучше было потратить его на подготовку ночлега. К тому же и местечко встретилось подходящее – большая ель, под ветвями которой было как-то особенно уютно, и ручеёк в нескольких шагах от неё. Разжигать костёр он не собирался. Летней ночью большой надобности в этом не было, а без горячей еды он вполне мог обойтись. Так что просто притащил пару охапок сухих веток, устраивая себе лежанку, пожевал лепёшку с сыром и сушёными яблоками, запил водой. Потом лёг, укрыл спину и плечи безрукавкой и вскоре уснул.
По правде говоря, спал Лесорад чутко. Что ни говори, а лес – не дом, где остерегаться особо нечего… и то не угадаешь, что случиться может. Однако ночь прошла спокойно, никто его не потревожил, и поутру, малость перекусив на дорожку, он двинулся дальше.
К бывшему озеру он вышел незадолго до полудня.
Вообще-то назвать то, что открылось его глазам, просто болотом, пожалуй, было трудно. Действительно сильно обмелевшие, укрытые толстым зеленовато-белёсым моховым ковром участки настоящего болота-верховки перемежались небольшими, но вполне настоящими озерцами с тёмной, но на удивление прозрачной водой. По мху тянулись причудливым плетением побеги клюквы. Над ними поднимались тут и там невысокие деревца – не такие стройные и сильные, как в лесу, но всё же живые и зеленеющие. Так что издали это больше походило на редколесье, правда, довольно хилое.
Выйдя на мысок, врезавшийся в моховую поляну и деливший её край на две части, Лесорад позвал:
– Хозяин! Отзовись!
В стороне, где мох плавно «перетекал» в озерцо, плеснула вода, и на торчащую поблизости коряжку выбралось существо. Внешне хозяин водно-болотных угодий всё же походил на человека, разве что очень худого. Кожа его была тёмной, того же цвета, как вода в здешних озерцах. На руках между пальцами явственно виднелись перепонки, словно у лягушки, да и ступни больше напоминали то ли лягушачьи, то ли утиные лапы. Видно, в воде он проводил времени куда больше, чем на воздухе. Однако волосы и борода походили не на водоросли, как у водяных, а скорее всё на тот же мох, зеленовато-белёсый, пышный. Тёмные глаза под такими же моховыми бровями светились недоверчивым интересом – гости здесь появлялись нечасто.
Сам он через костры не прыгал – волхвам и ведунам в том не было надобности, у них свои отношения с Надвечным миром. Да и вообще постарался держаться в стороне от толпы. Некоторое время понаблюдав за происходящим на луговине, отступил в тень деревьев. В эту ночь расцветали некоторые травы, которых в иное время уж точно отыскать бы не удалось. Не так чтобы Лесораду уж очень надобна была та же разрыв-трава или ещё какая подобная, но в лесу он и прежде чувствовал себя куда лучше, чем среди множества людей. То ли так проявлялся дар Лесного Пастыря, то ли этот дар и пришёл как раз поэтому…
Миновав небольшой перелесок, Лесорад вышел на другую луговину, куда меньшую, но тоже краем спускавшуюся к Ольшанке. На дальнем её краю почти у самой воды сгрудились невысокие деревца – ольховый лесок, каких по берегам было немало. От них и река имя своё получила. Устроившись под деревом, Лесорад наблюдал, как вдали угасают последние отблески заката. Впрочем, стемнело совсем ненадолго. Эта ночь была самой короткой в году, и уже скоро на противоположном краю неба родятся отблески подступающего нового дня.
Поблизости зашумели крылья. В заводь у дальнего берега опустилась лебединая стая. Лесорад затаил дыхание. Он никак не ожидал увидеть берегинь здесь и сейчас, совсем недалеко от шумного людского веселья. Хотя нынче они ещё могли, по своему обыкновению, заманивать одиноких парней. Конец их силе придёт с рассветом… хоть ему и приходилось слышать, что на самом деле они просто станут незримы для обычных людей.
Берегини плескались в заводи, не обращая на ведуна никакого внимания. Пожалуй, Лесорад и не ответил бы, когда они успели обратиться девушками. Косы их, где среди волос так же естественно росли ветви с листочками, травы и цветы, стелились по воде. Белые, словно летние облачка, рубахи, намокнув, липли к стройным телам, подчёркивая каждый их изгиб и делая ещё соблазнительнее.
В горле словно что-то застряло, Лесорад невольно сглотнул, не в силах отвести взгляд. На самом-то деле такое соседство, да ещё в эту ночь, и для него было не вовсе безопасно, однако заставить себя не смотреть, а лучше и вовсе уйти, как-то не получалось. Хотя, между прочим, уже разбегалось горячей волной по всему телу желание… Берегини-то его трогать не собирались – всё же живущая в Лесораде сила Велеса их отпугивала. Вот только ему-то от этого было нисколько не легче…
Прямо в его голове зазвенел тихий смех, и голос, нежный и звонкий, словно весенняя капель, шепнул:
– Не грусти, ведун, и тебе подружка сыщется на эту ночь…
Вот уж о чём он грустить вовсе не собирался… Но сам виноват, надо было, как лебедей приметил, уходить сразу, а не дожидаться, когда они чары свои хоть так на нём опробуют…
Тяжёлая капля росы сорвалась с листа, щёлкнула его точнёхонько по макушке. Тихий задорный смех берегинь не оставлял сомнений, что и это тоже их шутки.
Сделав над собой усилие, он поднялся, повернулся, чтобы шагнуть в сторону. И увидел девчонку. Самую обычную – из здешних. Похоже, когда на лугу затеяли игры, она пустилась убегать не в рощу, как подружки, а в перелесок у берега. На оказавшегося перед ней ведуна она смотрела без страха, даже с каким-то весёлым интересом. Берегини, по-прежнему игравшие и плескавшиеся в заводи, были для неё незримы.
Накручивая на палец конец тугой тяжёлой косы, девчонка (на вид, впрочем, ей было годов семнадцать, у иных-то к этому времени уже и дети есть) лукаво проронила:
– Не гоже в такую ночь опричь людей быть…
– А что ж сама от всех сбежала? – поддразнил Лесорад.
Она отмахнулась:
– Да ну… Не хочу со здешними, от них после и не отвяжешься, на сестёр насмотрелась!
Лесорад, не сдержавшись, хмыкнул:
– А не боишься, что я и вовсе не человек?
– Так ведь нынче ночь такая… Не только людям можно…
Похоже было, что этой дай волю – она и с настоящей нежитью не побоится ночку провести. Впрочем, на то и Купала – нынче и впрямь свобода дана не только людям… разве что у нежити она закончится с рассветом.
Мелькнула было мысль, а не нежить ли она сама. Однако, вглядевшись, Лесорад убедился: перед ним человек.
Шагнув к девчонке, он властным движением привлёк её к себе, заглянул в глаза. Она не попыталась отстраниться, напротив – прильнула к нему, подставляя губы для поцелуя. Спрашивать, точно ли она хочет этого, уж точно не было надобности. Нынешней ночью по всем краям, по всем землям властвовали Лада и Ярила, и противиться их силе мало кто оказывался способен.
Лесорад невольно усмехнулся. Крепко поцеловал девчонку, потом взял за руку и потянул в сторону от реки – туда, где возле опушки среди подрастающих берёзок и рябинок хватало укромных местечек. Не то чтобы он стеснялся берегинь, эти, если захотят, где угодно углядят, что им надо, от них разве что в доме укроешься. А вот ежели сюда некстати занесёт кого из людей, оказаться на бережку как на ладони вовсе не хотелось.
Девчонка оказалась сообразительная, не стала спрашивать, мол, куда, да почему… Просто нырнула следом за ним под полог склонённых ветвей.
Расстались они, когда небокрай на восходе только начал светлеть. Держа Лесорада за руку, девчонка вздохнула:
– А может, всё же…
Она не договорила, однако Лесорад понял, покачал головой:
– Мои пути сам батюшка Велес направляет. Не время ещё мне на одном-то месте оседать.
– Ну… Тогда прощай!
Она коснулась его щеки губами, потом повернулась и вскоре затерялась среди деревьев. Неподалёку на луговине её ждали родичи, гадая, где она и с кем. Потому что жених, которого ей сговорили ещё накануне, вернулся давным-давно – один.
Лесорад поглядел ей вслед и усмехнулся. К тому времени, как девчонка доберётся до луговины, облик его она забудет начисто. Так лучше – и для неё самой, и для родичей её. Почему-то Лесорад был уверен, что она, в отличие от Нежанки три лета назад, дитя от него не понесла.
Никуда не торопясь, он спустился к берегу. В двух шагах от старой ольхи, под которой он сидел в начале ночи, выбивался из-под берега небольшой родничок. Лесорад умыл лицо, напился. Вода оказалась ледяная – аж до ломоты в зубах.
Прохладные брызги неожиданно осыпали его. Оглянувшись, Лесорад увидел двух то ли лебедей, то ли девушек – берегинь. Однако сейчас, при свете разгорающейся зари, они казались почти прозрачными. Время, когда им позволено зримо являться перед смертными, таяло вместе с уходящей ночью. Но напоследок они всё же не упустили случая немножко поиграть, брызгая на ведуна водой. Правда, он-то мог их увидеть в любое время, кроме, понятно, зимы. Ну, разве что не столь ясно. И они об этом прекрасно знали.
Первый луч ещё не выглянувшего из-за окоёма солнца окрасил нежным золотисто-алым цветом облачка над рекой. Берегини переглянулись и разом взлетели лебедями. Ещё пару мгновений их было видно, а потом они словно растаяли в хрустальной прозрачности наступающего утра. Лесорад лишь услышал:
– Добрых путей тебе, ведун!
Всё же отношения с обитателями Той Стороны у него складывались иногда странные. Ну, с лешими – там всё понятно, да и Лесораду они были, пожалуй, ближе, чем большинство людей. С домовыми и прочей нежитью, что предпочитала обитать рядом с людьми, он говорить мог, но как-то до сих пор надобности в том не возникало. Луговые, полевые и прочие родственные им обитатели по се поры ему встречались нечасто, однако по большей части настроены к нему были вроде как вполне дружески. А вот берегини…
Вообще-то не приходилось дивиться, что крылатые дочери Дажьбога его немножко побаиваются. Всё же его отец-Велес управлял Навью, и её тёмная сила пугала и отталкивала их, рождённых из солнечного и лунного света. Но это вовсе не мешало берегиням смотреть на Лесорада вполне дружески – что ни говори, а Лесной Пастырь не только о лесной нежити – и о самих лесах заботится. А для берегинь, каждая из которых накрепко связана с деревьями или травами, это значило немало. Не диво, что ему пожелали добрых путей.
Впрочем, все пути пока что были впереди. Лесорад уже решил, что после Купалы задержится в Межеводье разве что на денёк-другой, а после – в дорогу.
Однако пока шла к концу Купальская ночь. Ещё раз глянув в небо, Лесорад неспешно разделся, сложил одежду у подножия старой ольхи и вошёл в воду. Она была весьма прохладной, по телу пробежала дрожь, однако Лесорад не собирался отступать. Окунулся и, оттолкнувшись от песчаного дна, поплыл. Остерегаться здесь не приходилось, по Ольшанке лодьи к Межеводью не поднимались, потому как река была судоходной только ближе к устью, а дальше более-менее глубокие участки перемежались отмелями и перекатами. Да и коряг-топляков хватало. Да если бы и можно было подняться по ней до здешних мест, нешто кого понесло бы – в такую-то ночь?
Мимо, покачиваясь на мелкой волне, проплыл чей-то венок. Видно, когда девки гадали, этот никому из парней в руки не попал. Лесорад проводил его взглядом. Глядишь, кто и сыщется в какой-нибудь веси или в городце, кому девичий венок приплывёт прямо в руки… Может, и впрямь после отправится с этим венком суженую свою искать. А может, достанется он одним только водяницам…
Добравшись до тихой заводи чуть ниже по течению, он перевернулся на спину. Рядом, обрамляя оконце чистой воды, ковром лежали плотные кожистые листья кувшинок, которые ещё называли одолень-травой. Поднявшись на ноги, Лесорад окинул их взглядом. Можно было набрать заветных корней [1]
Закрыть
, но – зачем? Пусть уж растут.Кувшинку действительно в некоторых местностях называют одолень-травой. Обычно в магических целях используется её корневище, которое следует добывать строго в определённое время и со всеми должными обрядами.
Словно отвечая этим его мыслям, из глубины вынырнул тугой зеленоватый бутон, чуть покачался на воде и медленно развернулся белоснежной звёздочкой цветка.
Глава 29
Через пару дней Лесорад вновь отправился в путь. Доброчест предлагал ему повременить, обещал расспросить, не собирается ли кто из знакомых в нужную сторону. Однако Лесорад отказался:
– Мне нынче по лесам дорога, в спутниках надобности нет.
Удерживать его никому и в голову не пришло. Однако, прощаясь, его просили, как будет снова в здешних краях, заглядывать. И помнить, что в этом доме он всегда желанный гость. Понятно, это Лесорад охотно пообещал.
Заботами Метелицы в его пестере лежали теперь новые рубаха и порты. Оставалось лишь гадать, когда хозяйка успела вышить рубаху как раз такими узорами, какие подобают служителю Велеса, да к тому же Лесному Пастырю. Да и кое-каких припасов на первое время она ему собрала – из тех, что и сытные, и не сильно тяжёлые, и места занимают немного.
Поблагодарив родичей за заботу и привет, Лесорад вышел со двора, боковыми улочками обогнул детинец и вскоре уже миновал северные ворота. Путь его лежал в сторону межи с твердичами.
Поначалу Лесорад шагал торной дорогой. Однако уже вскорости, едва стены
Межеводья скрылись из глаз, повернул влево – сперва на узкую неприметную тропинку, а после напрямик через лес. Идти предстояло не так уж и близко, однако Лесорад рассчитывал ещё до темноты выйти если не к самому болоту – бывшему озеру, то, по меньшей мере, к тому лесу, в котором оно пряталось.
День выдался жаркий, и свою привычную безрукавку Лесорад свернул и подвязал к пестерю. Сейчас ведуна в нём выдавал разве что посох. А впрочем, смотреть на него здесь было некому. Он стороной миновал те места, куда бабы, девки и ребятня шли за ягодами.
Лес сменился луговиной, а та внезапно пошла вниз, словно спускаясь к берегу близкой реки. Похоже, это была долинка одной из тех давно пересохших речек, о которых тогда рассказывал Радочест. Довольно узкая, она тянулась поперёк того пути, которым шёл Лесорад. Противоположный край долинки поднимался крутым откосом и переходил в гряду довольно высоких холмов. На дне среди травы, если приглядеться, можно было угадать остатки старого речного русла. К тому же здесь небольшими купами росли ивы и всё та же вездесущая ольха, которая, похоже, в здешних краях отмечала все ручьи, речки и просто сыроватые места.
Немного поразмыслив, Лесорад не стал подниматься на противоположную сторону долинки, а взял левее и пошёл вдоль неё. В самом деле, если речка когда-то вытекала из озера, позже обмелевшего и заболотившегося, так к нему она и приведёт!
Он не ошибся. Через некоторое время долинка, и без того неширокая, ещё больше сузилась, перелески сменились настоящим лесом. А потом и вовсе от долинки осталось одно только старое русло, да и то было уже изрядно сглажено временем, ветрами и дождями. В одном месте, правда, от него словно бы шло в сторону Ольшанки второе, тоже постепенно терявшееся в кустах и травах. Видно, это было начало того ручья, малой речушки, что с полсотни лет назад окончательно исчезла, оставшись в людской памяти только именем городца да одного из его посадов.
Выбираться к самому берегу бывшего озера в близящихся сумерках Лесорад всё же не стал. Хоть у него и был ещё кое-какой запас времени до темноты, лучше было потратить его на подготовку ночлега. К тому же и местечко встретилось подходящее – большая ель, под ветвями которой было как-то особенно уютно, и ручеёк в нескольких шагах от неё. Разжигать костёр он не собирался. Летней ночью большой надобности в этом не было, а без горячей еды он вполне мог обойтись. Так что просто притащил пару охапок сухих веток, устраивая себе лежанку, пожевал лепёшку с сыром и сушёными яблоками, запил водой. Потом лёг, укрыл спину и плечи безрукавкой и вскоре уснул.
По правде говоря, спал Лесорад чутко. Что ни говори, а лес – не дом, где остерегаться особо нечего… и то не угадаешь, что случиться может. Однако ночь прошла спокойно, никто его не потревожил, и поутру, малость перекусив на дорожку, он двинулся дальше.
К бывшему озеру он вышел незадолго до полудня.
Вообще-то назвать то, что открылось его глазам, просто болотом, пожалуй, было трудно. Действительно сильно обмелевшие, укрытые толстым зеленовато-белёсым моховым ковром участки настоящего болота-верховки перемежались небольшими, но вполне настоящими озерцами с тёмной, но на удивление прозрачной водой. По мху тянулись причудливым плетением побеги клюквы. Над ними поднимались тут и там невысокие деревца – не такие стройные и сильные, как в лесу, но всё же живые и зеленеющие. Так что издали это больше походило на редколесье, правда, довольно хилое.
Выйдя на мысок, врезавшийся в моховую поляну и деливший её край на две части, Лесорад позвал:
– Хозяин! Отзовись!
В стороне, где мох плавно «перетекал» в озерцо, плеснула вода, и на торчащую поблизости коряжку выбралось существо. Внешне хозяин водно-болотных угодий всё же походил на человека, разве что очень худого. Кожа его была тёмной, того же цвета, как вода в здешних озерцах. На руках между пальцами явственно виднелись перепонки, словно у лягушки, да и ступни больше напоминали то ли лягушачьи, то ли утиные лапы. Видно, в воде он проводил времени куда больше, чем на воздухе. Однако волосы и борода походили не на водоросли, как у водяных, а скорее всё на тот же мох, зеленовато-белёсый, пышный. Тёмные глаза под такими же моховыми бровями светились недоверчивым интересом – гости здесь появлялись нечасто.
