– Ну, когда так…
На самом деле у Лесорада до сих пор были некоторые сомнения, стоит ли ему вообще ехать в Межеводье. Хоть и отец с братом его признали и за своего, почитай, сразу приняли, и островецкая родня тоже, да ведь в семье-то и кроме них народу немало наберётся. Однако по словам Честиши выходило, что с этим всё ладно будет.
Чтобы немного отвлечься от мыслей об этом, Лесорад проронил:
– Ты хоть расскажи, как у тебя жена со свекровью поладила.
При Гостираде об этом не говорили, не без оснований считая, что подробности их знакомства тому знать вовсе ни к чему. Однако сейчас сторонних людей поблизости не было, а Честиша прекрасно понимал, почему Лесорад об этом спрашивает. Как ни крути, а первенца-то Нежанка родила от него! Хотя ещё тогда, в Славиграде, уговорились даже и самому сыну об этом не рассказывать. Надобности в том никакой. Благо по обличью между ним и родными детьми Честиши и разницы-то, считай, не будет.
Услышав вопрос, Честиша улыбнулся:
– Я, по правде говоря, сам беспокоился, поладят ли. Не зря ж говорят – что тёща с зятем, что свекровь с невесткой, раздоры разбирать замаешься. Тем паче, и Нежанка-то, сам, поди, помнишь, у родителей в доме ни в чём отказу не знала. А матушка у меня строгая. А вот поди ж ты, поладили! Прям душа в душу – при мне, во всяком случае. С малыми вместе возятся, Нежанка ей не перечит ни в чём.
– Ну так и говорят же, что после свадьбы девка умирает, а жена рождается, – откликнулся Лесорад.
Похоже, с Нежанкой и впрямь именно это и произошло. Вот только он, разумеется, не собирался объяснять брату, что немножко, самую малость, этому помог и оберег, что она получила в день свадьбы.
Ближе к вечеру, ещё до сумерек, остановились на ночлег в одном из княжеских погостий. В тёплое время года тут обитал сторожевой десяток, приглядывал за дорогой, чтоб лихие люди не завелись, проезжих не грабили. А зимой во время полюдья останавливался князь с дружиной.
В небольшой крепостице, какой, собственно, и было погостье, хватило бы места для нескольких больших купеческих обозов. Клети, куда зимой складывали привезённую с ближних займищ дань в ожидании дружины полюдья, сейчас пустовали. Однако Честиша, который не собирался здесь задерживаться, пользоваться ими не стал. Телеги, не разгружая, просто поставили под навесом в глубине двора, лошадей отвели в конюшню. Всё делалось привычно, споро, но без лишней суеты.
Если у десятника, вообще-то давно знавшего Честишу, и возникли какие вопросы при виде Лесорада, он благоразумно держал их при себе. Впрочем, и без того не трудно было сообразить, что это кто-то из близких родичей купца. А что в служители Велеса пошёл – так для купеческой семьи такое всяко не лишнее!
Наутро они продолжили путь.
По просьбе Лесорада Честиша рассказывал о краях, которые повидал во время торговых поездок. Лесорад с удовольствием подумал, что купец примечает не только то, что касается дел.
– У войнаричей и соседей их, «морского народа», леса не такие, как у нас здесь. Ежели дубрава или там роща берёзовая – так не особо большая. Больше сосновые боры. Только у нас в них подлесок едва ли не больше самого бора, а там его, почитай, и нет вовсе. Так, отдельные осинки да рябинки. Зато сосны – под небеса! Иные здоровенные – вдвоём, а то и втроём едва обхватишь. И понизу вереск прямо сплошь. Да мы ещё и в конце лета туда попали, когда он цвёл. Ох, и красота!
Слушая его, Лесорад для себя отмечал, куда стоит наведаться хотя бы просто из любопытства – пока такой уж немедленной надобности в его даре не возникает.
А вот в землях, что лежали на полудень от могутического княжества, по словам Честиши, лесов было заметно меньше. Сосны там ежели и встречались, так только в горах, и какие-то иные – вроде и похожи, да не вовсе. А ельников и вовсе не было. Да и других деревьев, привычных здесь, чем дальше на полудень, тем становилось меньше. Зато появлялись деревья, каких ни у могутичей, ни у твердичей с войнаричами или их соседей и вовсе не увидишь. Иные по весне цвели так, что глаз не отведёшь. На других по осени вызревали плоды невиданные. Одно жаль – свежими их из такой дали никак не довезёшь, больно уж нежные. Однако сушёными или вялеными можно было – купцы иной раз так и делали. А ещё варёными в меду. Дома, по словам Честиши, такие иноземные лакомства были, хоть и не шибко много.
Вторая ночь прошла так же, как предыдущая, только в другом погостье. Вот разве что Лесорад провёл её отдельно и присоединился к спутникам уже утром. Он решил воспользоваться тем, что до погостья добрались ещё засветло, и наведался в соседнее с ним Велесово святилище, которое нынче возглавлял Бажан. Понятно, разговоры затянулись до ночи, и Бажан, кстати, искренне обрадовавшийся ему, уложил гостя спать в одной из хоромин. Святилище было не сказать, чтобы очень богатое, однако проезжие купцы нет-нет да и заворачивали сюда.
На третий день, когда солнце уже спускалось к окоёму и на дорогу впереди путников ложились их удлинившиеся тени, впереди показались стены и вежи Межеводья.
Воротники, встретившие их на въезде в город, Честишу знали, потому даже и досматривать его товар не стали. Только десятник поинтересовался, нет ли чего новенького. Честиша усмехнулся:
– Денька через два приходи в лавку – сам посмотришь.
Въехав в город, он отправил одного из своих парней, ехавших верхами, вперёд – упредить, чтоб открывали ворота да готовили клети под товар. Сам он не торопился: путь от городских ворот до своего двора был недалёк, пусть у домашних будет хоть чуть времени, чтобы подготовиться! Впрочем, о том, что их ждать сегодня, дома уже знали – вестника Честиша отправил еще из Островца.
Как оказалось, Честиша ничуть не преувеличил, когда предрекал, что Лесорада встретят в доме как своего. Доброчест, обнимая его, одобрительно заметил:
– Ну наконец-то добрался до нас!
Лесорад улыбнулся в ответ:
– Так выучился – пора и в дорогу!
– В какое-то святилище?
Однако Лесорад покачал головой:
– Лесному Пастырю на одном месте не сидеть…
– Вон оно как… Ну, хоть до Купалы-то погостишь у нас?
Лесорад согласно кивнул. Кажется, только он заметил, что отец Доброчеста при словах «Лесной Пастырь» подался вперёд, пристально глядя на него. Однако вслух ничего говорить не стал – видно, не хотел при всех. Лесорад мысленно отметил, что надо будет при случае порасспросить старика. Похоже, Честиша прав – что-то он об этом знает…
А вообще-то Радочест (так звали старого купца) к ещё одному внуку отнёсся приветливо, кажется, даже обрадовался. Да и Метелица, жена Доброчеста, приняла его так, словно он и впрямь приходился сыном и ей тоже. Лесорад, прислушиваясь к себе, невольно подумал, что, оказавшись здесь впервые, чувствует себя гораздо больше дома, чем на займище, где родился и провёл первые семь лет жизни.
Нежанка приветливо кивнула Лесораду, однако видно было, что сейчас он для неё уже только друг и родич мужа. Что возвращению Честиши она и впрямь рада, сомневаться не приходилось. А сама она, передавая мужу младшего ребёнка и подталкивая вперёд старшего, смотревшего на отца скорее с интересом, чем с радостью, вдруг поняла, что вот это она уже видела. Не въяве, в том давнем сне, но вот именно это: Честиша в нарядном богатом кафтане, Лесорад в своей медвежьей безрукавке и с посохом в руках, дети… Впрочем, говорить об этом она, понятно, никому не собиралась.
Позже, уже после ужина, пришло время разговоров. Метелица качала головой:
– Да неужто ты, почитай, всю жизнь без матери жил?
Лесорад спокойно откликнулся:
– Не так чтобы всю. С семи годов.
– Да как же она тебя отпустила-то?
– Так у неё тогда уже трое младших было, не до меня. Да и напугал я тогда всю родню, сам того не желая…
– Это как? – заинтересовался Честиша.
– Да у меня тогда как раз способность пробудилась видеть, кто с Той Стороны… Ну, вот и… Мне ж тогда и в голову не пришло, что другие-то их не видят.
Родичи переглядывались. Однако страха в них Лесорад не чувствовал. То ли помог тому город с его многолюдством, то ли купеческая жизнь с её вечными дорогами, где кого и чего только не встретишь. Как бы там ни было, но слова его приняли куда спокойнее, чем если бы он об этом заговорил на займище.
После недолгого молчания Доброчест испытующе взглянул на него:
– Так и… дальше-то как думаешь? Или так всю жизнь в одиночестве по лесам?
Вопрос был вполне понятный. Лесорад пожал плечами:
– Ведун – не волхв, моё служение жениться не мешает… ежели суженая сыщется. Не всякая ведь за ведуна пойти отважится.
Нежанка невольно улыбнулась:
– Помнится, в Славиграде кто-то из девок рассказывал, мол, где-то в округе к какой-то девке ведун сватался, да то ли она сама забоялась, то ли мать…
– В Темнолесье, – кивнул Доброчест. – Там и впрямь такое было, года, поди четыре не то пять тому. Забоялись-то обе, и девка, и мать. Ну, и отказали. Ведун плечами пожал да и ушёл. А потом на другой девке женился, из их же соседей. Так они после ох как жалели, что такого жениха упустили!
– Наши-то, помнится, спорили, что бы на месте той девки делали. Иные ещё говорили – мол, жене ведуна куда как хорошо, он только рукой махнёт – и всё само дома сделается.
– Так ежели рукой махнул – и всё само сделалось, на что тогда жена? – поддразнил Лесорад.
Подобные разговоры о том, что могут ведуны, он слышал не раз. Большинство, по правде говоря, вовсе не разбирали, где ведуны, где чародеи, хотя вот это «махнул рукой…» больше к последним относилось. На то и чародей, чтоб чарами всякими владеть!
Родичи поняли и то, о чём он не стал говорить вслух. Ясно, что жена – это не только хлопоты по хозяйству. Да ведь ведунам либо чародеям, чтобы какую девку заполучить (ежели просто захотелось), жениться не было нужды. На то были гулянья. Да и так – зачаровал девку, получил от неё, чего хотел, а она после про то и не вспомнит…
Качнув головой, Нежанка заметила:
– Кто-то у нас тогда посомневался, говорили – страшно, не угодишь чем – того гляди в лягушку превратит.
– Ну, в лягушку – не в лягушку, а в бревно – это даже и я могу, – протянул Лесорад. – Ежели меня разозлить как следует.
Понятно, его слова приняли за шутку. Никому даже в голову не пришло, что он говорил совершенно серьёзно. Та сила, которой он пока лишь однажды воспользовался по-настоящему, могла обратить в дерево не только лешего или какую-то иную нежить. Точно так же Лесорад мог бы сделать это с любым зверем и даже с человеком, разве что сил на это требовалось больше. И чтобы решиться на такое, ему и впрямь надо было очень сильно разозлиться.
Разговор незаметно перешёл на что-то иное. Говорили о здешних делах, о том, что случилось в Межеводье за прошедшую зиму. Честиша рассказывал, что нового в иных землях, у войнаричей и их соседей.
На отдых разошлись уже поздним вечером, когда за окном совсем стемнело, а на столе давным-давно золотистыми огоньками горели светильники.
Наутро Доброчест с сыном ушли по делам. Лесорад, чтобы не путаться под ногами у хозяек, вышел на двор. Здесь возле стены под навесом поставлена была длинная скамья, на которой можно было спокойно посидеть, хоть просто так, хоть с каким-то рукоделием.
В котомке у ведуна среди прочего лежали несколько подходящих деревяшек, из которых можно было между делом что-то вырезать. Эту привычку он как-то незаметно перенял от Тишана. Можно было и руки занять, и одновременно обдумывать что-то… если, конечно, вырезал не оберег, там все мысли должны быть о том, что делаешь. Вот и сейчас, повертев в руках берёзовый чурбачок, Лесорад улыбнулся и достал нож. Он уже мысленно видел игрушку, которая из этого чурбачка получится.
– Утро доброе! – окликнул его вышедший на двор Радочест.
Лесорад поднял голову от резьбы, ответил на приветствие. На самом-то деле он сегодня с утра никуда не пошёл ещё и ради того, чтобы спокойно поговорить с дедом.
Устроившись рядом с ним на скамье, Радочест заметил:
– Я думал, ты с ними в святилище пойдёшь.
Лесорад пожал плечами:
– А зачем? Благословение я в старших святилищах получил. Что-то новое мне здешние волхвы едва ли скажут.
– Тоже верно… А сам-то ты про Лесных Пастырей много знаешь?
Вопрос был неожиданный. Однако Лесорад не стал напускать ненужной таинственности, мол, знать-то знаю, да говорить не стану. Просто покачал головой:
– Велес-батюшка только объяснил, что делать придётся. А из людей с кем говорил – все про Лесных Пастырей разве только слышали.
Его ответ Радочеста, кажется, даже не очень удивил. Кивнув то ли ему, то ли собственным мыслям, он произнёс:
– Ладно, расскажу, что сам знаю. Заодно и про род наш побольше узнаешь.
Впрочем, рассказ он всё же повёл не сразу. Ненадолго задумался, словно решал, с чего начать, а после заговорил:
– Про то, что род наш когда-то самому Велесу сумел помочь, тебе отец, поди, говорил. А вот что за помощь была – про то едва ли. Я-то и ему, и Честимилу с братом рассказывал, да они уж больно… земные, что ли, для них это всё где-то между баснями и кощунами. Про то, что басни да кощуны из жизни вырастают, и мысли нет… Что богам, случается, надобно сынов своих сюда, в Явь отправить, ты, сдаётся мне, и сам ведаешь.
Он вопросительно взглянул на Лесорада. Тот кивнул. В самом деле ведь знал, при том куда больше многих… Радочест продолжал:
– Ну вот… А только родить такое дитя не всякая девка может. Ну, как-то находятся. И вот тут такое дело… Ежели в девках покуда, там проще: то ли на гулянье, вон хоть на Купалу, то ли так – умельцы девок соблазнять и среди обычных людей, чай, бывают, она и не догадается. А то и вовсе не упомнит, что такое было, пока не узнает, что дитя носит. А вот ежели такая уже замужем – там, сколь я понял, не так всё просто. Мне-то про то дед рассказывал… Как-то так вышло, что его отец – мой прадед – как раз на такой женат был. Да вот рождались у них одни девки. Ну, не знаю уж, как, про то дед и сам толком, видать, не ведал, а только как-то сговорился он с Велесом самим. Тому дитя его крови здесь, в Яви, тогда нужно было. Уговор был, что он через прадеда моего семя своё в его жену заронил. И в положенный срок родила она сына. С него, к слову, и пошла у нас в роду эта приметка – глаза-то. А Велес-батюшка в благодарность дал роду нашему всяческую удачу в делах. Но за то один из их внуков должен был принять служение, какое ему будет указано. Вот так и вышло, что стрый мой Лесным Пастырем стал… Годов с пяток тому вроде ещё жив был – где-то в дальних краях странствовал. Тем, в ком Велесова кровь есть, век отмерен долгий. Вот, видать, пришло время тебе это служение принять.
Лесорад замер. Такого он уж никак не ожидал – выходило, что и по «земному» отцу в нём всё равно была Велесова кровь! Хотя чему тут дивиться? Понятно же, что через своих дальних потомков батюшке Велесу куда проще ещё одно дитя своё в мир живущих вывести. Да и то, что надобность в таких детях нет-нет да и появлялась, тоже понятно. Они ж тоже все разные. Лесные Пастыри за лесами и лесной нежитью присматривать приходят. Другие, как вон Дарогост, стражами Кромки становятся, проводниками, что разные миры при надобности связать могут. Третьи, среди купцов родившись, по земле новые пути прокладывают, земли и племена соединяют. Четвёртые мудрость вековую собирают да сохраняют…
На самом деле у Лесорада до сих пор были некоторые сомнения, стоит ли ему вообще ехать в Межеводье. Хоть и отец с братом его признали и за своего, почитай, сразу приняли, и островецкая родня тоже, да ведь в семье-то и кроме них народу немало наберётся. Однако по словам Честиши выходило, что с этим всё ладно будет.
Чтобы немного отвлечься от мыслей об этом, Лесорад проронил:
– Ты хоть расскажи, как у тебя жена со свекровью поладила.
При Гостираде об этом не говорили, не без оснований считая, что подробности их знакомства тому знать вовсе ни к чему. Однако сейчас сторонних людей поблизости не было, а Честиша прекрасно понимал, почему Лесорад об этом спрашивает. Как ни крути, а первенца-то Нежанка родила от него! Хотя ещё тогда, в Славиграде, уговорились даже и самому сыну об этом не рассказывать. Надобности в том никакой. Благо по обличью между ним и родными детьми Честиши и разницы-то, считай, не будет.
Услышав вопрос, Честиша улыбнулся:
– Я, по правде говоря, сам беспокоился, поладят ли. Не зря ж говорят – что тёща с зятем, что свекровь с невесткой, раздоры разбирать замаешься. Тем паче, и Нежанка-то, сам, поди, помнишь, у родителей в доме ни в чём отказу не знала. А матушка у меня строгая. А вот поди ж ты, поладили! Прям душа в душу – при мне, во всяком случае. С малыми вместе возятся, Нежанка ей не перечит ни в чём.
– Ну так и говорят же, что после свадьбы девка умирает, а жена рождается, – откликнулся Лесорад.
Похоже, с Нежанкой и впрямь именно это и произошло. Вот только он, разумеется, не собирался объяснять брату, что немножко, самую малость, этому помог и оберег, что она получила в день свадьбы.
Ближе к вечеру, ещё до сумерек, остановились на ночлег в одном из княжеских погостий. В тёплое время года тут обитал сторожевой десяток, приглядывал за дорогой, чтоб лихие люди не завелись, проезжих не грабили. А зимой во время полюдья останавливался князь с дружиной.
В небольшой крепостице, какой, собственно, и было погостье, хватило бы места для нескольких больших купеческих обозов. Клети, куда зимой складывали привезённую с ближних займищ дань в ожидании дружины полюдья, сейчас пустовали. Однако Честиша, который не собирался здесь задерживаться, пользоваться ими не стал. Телеги, не разгружая, просто поставили под навесом в глубине двора, лошадей отвели в конюшню. Всё делалось привычно, споро, но без лишней суеты.
Если у десятника, вообще-то давно знавшего Честишу, и возникли какие вопросы при виде Лесорада, он благоразумно держал их при себе. Впрочем, и без того не трудно было сообразить, что это кто-то из близких родичей купца. А что в служители Велеса пошёл – так для купеческой семьи такое всяко не лишнее!
Наутро они продолжили путь.
По просьбе Лесорада Честиша рассказывал о краях, которые повидал во время торговых поездок. Лесорад с удовольствием подумал, что купец примечает не только то, что касается дел.
– У войнаричей и соседей их, «морского народа», леса не такие, как у нас здесь. Ежели дубрава или там роща берёзовая – так не особо большая. Больше сосновые боры. Только у нас в них подлесок едва ли не больше самого бора, а там его, почитай, и нет вовсе. Так, отдельные осинки да рябинки. Зато сосны – под небеса! Иные здоровенные – вдвоём, а то и втроём едва обхватишь. И понизу вереск прямо сплошь. Да мы ещё и в конце лета туда попали, когда он цвёл. Ох, и красота!
Слушая его, Лесорад для себя отмечал, куда стоит наведаться хотя бы просто из любопытства – пока такой уж немедленной надобности в его даре не возникает.
А вот в землях, что лежали на полудень от могутического княжества, по словам Честиши, лесов было заметно меньше. Сосны там ежели и встречались, так только в горах, и какие-то иные – вроде и похожи, да не вовсе. А ельников и вовсе не было. Да и других деревьев, привычных здесь, чем дальше на полудень, тем становилось меньше. Зато появлялись деревья, каких ни у могутичей, ни у твердичей с войнаричами или их соседей и вовсе не увидишь. Иные по весне цвели так, что глаз не отведёшь. На других по осени вызревали плоды невиданные. Одно жаль – свежими их из такой дали никак не довезёшь, больно уж нежные. Однако сушёными или вялеными можно было – купцы иной раз так и делали. А ещё варёными в меду. Дома, по словам Честиши, такие иноземные лакомства были, хоть и не шибко много.
Вторая ночь прошла так же, как предыдущая, только в другом погостье. Вот разве что Лесорад провёл её отдельно и присоединился к спутникам уже утром. Он решил воспользоваться тем, что до погостья добрались ещё засветло, и наведался в соседнее с ним Велесово святилище, которое нынче возглавлял Бажан. Понятно, разговоры затянулись до ночи, и Бажан, кстати, искренне обрадовавшийся ему, уложил гостя спать в одной из хоромин. Святилище было не сказать, чтобы очень богатое, однако проезжие купцы нет-нет да и заворачивали сюда.
На третий день, когда солнце уже спускалось к окоёму и на дорогу впереди путников ложились их удлинившиеся тени, впереди показались стены и вежи Межеводья.
Глава 26
Воротники, встретившие их на въезде в город, Честишу знали, потому даже и досматривать его товар не стали. Только десятник поинтересовался, нет ли чего новенького. Честиша усмехнулся:
– Денька через два приходи в лавку – сам посмотришь.
Въехав в город, он отправил одного из своих парней, ехавших верхами, вперёд – упредить, чтоб открывали ворота да готовили клети под товар. Сам он не торопился: путь от городских ворот до своего двора был недалёк, пусть у домашних будет хоть чуть времени, чтобы подготовиться! Впрочем, о том, что их ждать сегодня, дома уже знали – вестника Честиша отправил еще из Островца.
Как оказалось, Честиша ничуть не преувеличил, когда предрекал, что Лесорада встретят в доме как своего. Доброчест, обнимая его, одобрительно заметил:
– Ну наконец-то добрался до нас!
Лесорад улыбнулся в ответ:
– Так выучился – пора и в дорогу!
– В какое-то святилище?
Однако Лесорад покачал головой:
– Лесному Пастырю на одном месте не сидеть…
– Вон оно как… Ну, хоть до Купалы-то погостишь у нас?
Лесорад согласно кивнул. Кажется, только он заметил, что отец Доброчеста при словах «Лесной Пастырь» подался вперёд, пристально глядя на него. Однако вслух ничего говорить не стал – видно, не хотел при всех. Лесорад мысленно отметил, что надо будет при случае порасспросить старика. Похоже, Честиша прав – что-то он об этом знает…
А вообще-то Радочест (так звали старого купца) к ещё одному внуку отнёсся приветливо, кажется, даже обрадовался. Да и Метелица, жена Доброчеста, приняла его так, словно он и впрямь приходился сыном и ей тоже. Лесорад, прислушиваясь к себе, невольно подумал, что, оказавшись здесь впервые, чувствует себя гораздо больше дома, чем на займище, где родился и провёл первые семь лет жизни.
Нежанка приветливо кивнула Лесораду, однако видно было, что сейчас он для неё уже только друг и родич мужа. Что возвращению Честиши она и впрямь рада, сомневаться не приходилось. А сама она, передавая мужу младшего ребёнка и подталкивая вперёд старшего, смотревшего на отца скорее с интересом, чем с радостью, вдруг поняла, что вот это она уже видела. Не въяве, в том давнем сне, но вот именно это: Честиша в нарядном богатом кафтане, Лесорад в своей медвежьей безрукавке и с посохом в руках, дети… Впрочем, говорить об этом она, понятно, никому не собиралась.
Позже, уже после ужина, пришло время разговоров. Метелица качала головой:
– Да неужто ты, почитай, всю жизнь без матери жил?
Лесорад спокойно откликнулся:
– Не так чтобы всю. С семи годов.
– Да как же она тебя отпустила-то?
– Так у неё тогда уже трое младших было, не до меня. Да и напугал я тогда всю родню, сам того не желая…
– Это как? – заинтересовался Честиша.
– Да у меня тогда как раз способность пробудилась видеть, кто с Той Стороны… Ну, вот и… Мне ж тогда и в голову не пришло, что другие-то их не видят.
Родичи переглядывались. Однако страха в них Лесорад не чувствовал. То ли помог тому город с его многолюдством, то ли купеческая жизнь с её вечными дорогами, где кого и чего только не встретишь. Как бы там ни было, но слова его приняли куда спокойнее, чем если бы он об этом заговорил на займище.
После недолгого молчания Доброчест испытующе взглянул на него:
– Так и… дальше-то как думаешь? Или так всю жизнь в одиночестве по лесам?
Вопрос был вполне понятный. Лесорад пожал плечами:
– Ведун – не волхв, моё служение жениться не мешает… ежели суженая сыщется. Не всякая ведь за ведуна пойти отважится.
Нежанка невольно улыбнулась:
– Помнится, в Славиграде кто-то из девок рассказывал, мол, где-то в округе к какой-то девке ведун сватался, да то ли она сама забоялась, то ли мать…
– В Темнолесье, – кивнул Доброчест. – Там и впрямь такое было, года, поди четыре не то пять тому. Забоялись-то обе, и девка, и мать. Ну, и отказали. Ведун плечами пожал да и ушёл. А потом на другой девке женился, из их же соседей. Так они после ох как жалели, что такого жениха упустили!
– Наши-то, помнится, спорили, что бы на месте той девки делали. Иные ещё говорили – мол, жене ведуна куда как хорошо, он только рукой махнёт – и всё само дома сделается.
– Так ежели рукой махнул – и всё само сделалось, на что тогда жена? – поддразнил Лесорад.
Подобные разговоры о том, что могут ведуны, он слышал не раз. Большинство, по правде говоря, вовсе не разбирали, где ведуны, где чародеи, хотя вот это «махнул рукой…» больше к последним относилось. На то и чародей, чтоб чарами всякими владеть!
Родичи поняли и то, о чём он не стал говорить вслух. Ясно, что жена – это не только хлопоты по хозяйству. Да ведь ведунам либо чародеям, чтобы какую девку заполучить (ежели просто захотелось), жениться не было нужды. На то были гулянья. Да и так – зачаровал девку, получил от неё, чего хотел, а она после про то и не вспомнит…
Качнув головой, Нежанка заметила:
– Кто-то у нас тогда посомневался, говорили – страшно, не угодишь чем – того гляди в лягушку превратит.
– Ну, в лягушку – не в лягушку, а в бревно – это даже и я могу, – протянул Лесорад. – Ежели меня разозлить как следует.
Понятно, его слова приняли за шутку. Никому даже в голову не пришло, что он говорил совершенно серьёзно. Та сила, которой он пока лишь однажды воспользовался по-настоящему, могла обратить в дерево не только лешего или какую-то иную нежить. Точно так же Лесорад мог бы сделать это с любым зверем и даже с человеком, разве что сил на это требовалось больше. И чтобы решиться на такое, ему и впрямь надо было очень сильно разозлиться.
Разговор незаметно перешёл на что-то иное. Говорили о здешних делах, о том, что случилось в Межеводье за прошедшую зиму. Честиша рассказывал, что нового в иных землях, у войнаричей и их соседей.
На отдых разошлись уже поздним вечером, когда за окном совсем стемнело, а на столе давным-давно золотистыми огоньками горели светильники.
Наутро Доброчест с сыном ушли по делам. Лесорад, чтобы не путаться под ногами у хозяек, вышел на двор. Здесь возле стены под навесом поставлена была длинная скамья, на которой можно было спокойно посидеть, хоть просто так, хоть с каким-то рукоделием.
В котомке у ведуна среди прочего лежали несколько подходящих деревяшек, из которых можно было между делом что-то вырезать. Эту привычку он как-то незаметно перенял от Тишана. Можно было и руки занять, и одновременно обдумывать что-то… если, конечно, вырезал не оберег, там все мысли должны быть о том, что делаешь. Вот и сейчас, повертев в руках берёзовый чурбачок, Лесорад улыбнулся и достал нож. Он уже мысленно видел игрушку, которая из этого чурбачка получится.
– Утро доброе! – окликнул его вышедший на двор Радочест.
Лесорад поднял голову от резьбы, ответил на приветствие. На самом-то деле он сегодня с утра никуда не пошёл ещё и ради того, чтобы спокойно поговорить с дедом.
Устроившись рядом с ним на скамье, Радочест заметил:
– Я думал, ты с ними в святилище пойдёшь.
Лесорад пожал плечами:
– А зачем? Благословение я в старших святилищах получил. Что-то новое мне здешние волхвы едва ли скажут.
– Тоже верно… А сам-то ты про Лесных Пастырей много знаешь?
Вопрос был неожиданный. Однако Лесорад не стал напускать ненужной таинственности, мол, знать-то знаю, да говорить не стану. Просто покачал головой:
– Велес-батюшка только объяснил, что делать придётся. А из людей с кем говорил – все про Лесных Пастырей разве только слышали.
Его ответ Радочеста, кажется, даже не очень удивил. Кивнув то ли ему, то ли собственным мыслям, он произнёс:
– Ладно, расскажу, что сам знаю. Заодно и про род наш побольше узнаешь.
Впрочем, рассказ он всё же повёл не сразу. Ненадолго задумался, словно решал, с чего начать, а после заговорил:
– Про то, что род наш когда-то самому Велесу сумел помочь, тебе отец, поди, говорил. А вот что за помощь была – про то едва ли. Я-то и ему, и Честимилу с братом рассказывал, да они уж больно… земные, что ли, для них это всё где-то между баснями и кощунами. Про то, что басни да кощуны из жизни вырастают, и мысли нет… Что богам, случается, надобно сынов своих сюда, в Явь отправить, ты, сдаётся мне, и сам ведаешь.
Он вопросительно взглянул на Лесорада. Тот кивнул. В самом деле ведь знал, при том куда больше многих… Радочест продолжал:
– Ну вот… А только родить такое дитя не всякая девка может. Ну, как-то находятся. И вот тут такое дело… Ежели в девках покуда, там проще: то ли на гулянье, вон хоть на Купалу, то ли так – умельцы девок соблазнять и среди обычных людей, чай, бывают, она и не догадается. А то и вовсе не упомнит, что такое было, пока не узнает, что дитя носит. А вот ежели такая уже замужем – там, сколь я понял, не так всё просто. Мне-то про то дед рассказывал… Как-то так вышло, что его отец – мой прадед – как раз на такой женат был. Да вот рождались у них одни девки. Ну, не знаю уж, как, про то дед и сам толком, видать, не ведал, а только как-то сговорился он с Велесом самим. Тому дитя его крови здесь, в Яви, тогда нужно было. Уговор был, что он через прадеда моего семя своё в его жену заронил. И в положенный срок родила она сына. С него, к слову, и пошла у нас в роду эта приметка – глаза-то. А Велес-батюшка в благодарность дал роду нашему всяческую удачу в делах. Но за то один из их внуков должен был принять служение, какое ему будет указано. Вот так и вышло, что стрый мой Лесным Пастырем стал… Годов с пяток тому вроде ещё жив был – где-то в дальних краях странствовал. Тем, в ком Велесова кровь есть, век отмерен долгий. Вот, видать, пришло время тебе это служение принять.
Лесорад замер. Такого он уж никак не ожидал – выходило, что и по «земному» отцу в нём всё равно была Велесова кровь! Хотя чему тут дивиться? Понятно же, что через своих дальних потомков батюшке Велесу куда проще ещё одно дитя своё в мир живущих вывести. Да и то, что надобность в таких детях нет-нет да и появлялась, тоже понятно. Они ж тоже все разные. Лесные Пастыри за лесами и лесной нежитью присматривать приходят. Другие, как вон Дарогост, стражами Кромки становятся, проводниками, что разные миры при надобности связать могут. Третьи, среди купцов родившись, по земле новые пути прокладывают, земли и племена соединяют. Четвёртые мудрость вековую собирают да сохраняют…
