Так, слово за слово, они постепенно разговорились. А потом, лукаво поглядывая на него из-под ресниц, девушка сказала, что мать её посылала за зелиями. Заглянув в её корзинку, Лешко невольно нахмурился:
– А что ж матушка тебя не научила, как зелия правильно собирать?
Этот вопрос Нежанку удивил. Пожав плечами, она откликнулась:
– Да мы всегда так собираем!
– Всё подряд, что подвернётся?
– Ну да. А чего лишний-то раз ходить?
Он качнул головой:
– И как, ежели хворь какая – помогают ваши зелия?
– Да не то чтобы очень, – смущённо призналась она. – Матушка тогда к зелейнице ходит – она ж заговоры всякие ведает, у неё и зелия куда как посильнее.
– Не в одних заговорах дело… Скажи-ка мне, станешь ты недоспелую али переспелую ягоду брать?
Нежанка наморщила нос:
– Вот ещё! Они ж вовсе невкусные!
– Так вот с травами, почитай, то же самое. Вот эта, к примеру, – он вытащил из её корзинки один стебелёк, – силу имеет, пока не зацвела. Потому её берут в травень да в начале кресеня. А как зацвела – она всю силу цветам отдаёт, а людям от неё уже всего ничего достаётся. А вот эта, – он указал на другой стебелёк, – наоборот, сильнее всего, когда цветёт. Седмицы бы две ещё ей постоять, тогда и впрямь сильна была бы. А так…
Девушка махнула рукой:
– Да где ж обычному-то человеку всё это упомнить! Это волхвы да зелейники, видно, голову какую-то особую имеют, что так-то могут!
– Кабы впрямь хотела – запомнила бы. Да ещё вон, гляжу, прямо с корнем иные повыдергала…
Он нахмурился. Нежанка надула губы:
– Да-а-а, а ежели она никак не срывается!
– А ножик у тебя на поясе только красы ради?
После того Нежанка при встречах неизменно улыбалась ему и вообще, похоже, не прочь была завязать и более близкое знакомство… если удастся его уговорить. А что он в святилище учится – так ведь волхвом пока ещё не стал… Однако пока дальше разговоров да, совсем уж изредка, коротких поцелуев в щёку дело не заходило.
Возвращаясь из урочища Туманной топи, Лешко вспоминал бойкую красавицу и невольно посмеивался. Не миновать ему, пожалуй, уже и не только поцелуев. Не теперь ещё, да до Купалы ведь всего-то чуть поболе трёх седмиц осталось [1]
За купальскими хороводами Лешко, как обычно, наблюдал, примостившись под берёзой на опушке. Отсюда он хорошо видел, как его сверстники затеяли игру в «просо», как девушки бросились бежать к роще, а парни, несколько мгновений помедлив, пустились их догонять… И нисколько не сомневался, что одна из этих девушек, ускользнув от преследователей, уже скоро окажется совсем не там, куда, как все уверены, она побежала.
Он даже не оглянулся, когда за его спиной в роще зашелестела трава. Нежанка, устроившись позади него, обняла, прижалась всем телом. Издали да за склонившимися ветками никто и не углядел бы её здесь.
– Ты впрямь этого хочешь? – не поворачивая головы, спросил Лешко.
Вообще-то намерения Нежанки были более чем понятны. Да и в нём самом её прикосновения откликались.
– Хочу, – выдохнула девушка.
Лешко качнул головой:
– Знаешь ведь – жениться всё едино не смогу.
Разговор этот начинался не в первый раз, что парень – будущий волхв и менять этот путь на какой-то иной не собирается, Нежанка прекрасно знала. Но и отказываться от того, чего ей, по правде говоря, хотелось уже давно, она не собиралась. Потому, уткнувшись ему в плечо, шепнула:
– Ну и что! Нынче ведь Купала – можно…
Чувствуя, что внутри уже вовсю разгорается пламя, Лешко попытался образумить её в последний раз:
– А родичи твои что после скажут?
Рассерженная Нежанка ударила его кулачком по плечу:
– Ну и пусть говорят что хотят!
Её гнев неожиданно развеселил Лешко. Перехватив запястье Нежанки, он притянул девушку к себе, накрыл поцелуем нежные губы. Потом, не выпуская её руки, легко вскочил и потянул Нежанку к лесу:
– Пойдём-ка от чужих глаз подале.
Даже не скрывая, что довольна, девушка последовала за ним.
А Лешко, скользя сквозь лесной полумрак, вдруг сообразил, что даже и не знает толком, что дальше. У других парней, что ни говори, были и друзья, и старшие родичи, которые могли им всё рассказать, а то и показать, а ему кого было спрашивать? Волхвов?
Мысленно он взмолился: «Батюшка Велесе, наставь на разум!» Ответ пришёл тотчас: в мыслях прозвучал знакомый уже голос, одновременно глухой и звучный: «Не бойся, сыне, всё ладно будет».
Вскоре перед ними открылась полянка, в самый раз подходящая, чтобы укрыться от всех, кто нынче веселился на лугу и в ближней роще. Высокая, по колено, трава казалась на диво мягкой, а ветви деревьев, стеной стоящих вокруг, сплетались в надёжную изгородь, чтобы не пропустить никого чужого. На дальнем краю поляны сквозь деревья отблёскивала светом угасающего дня водная гладь – выход к укромной речной заводи.
Они остановились в центре поляны. Обнимая и лаская девушку, Лешко неожиданно понял, что тело его действует само, притом весьма уверенно. Похоже, и впрямь батюшка Велес решил пособить своему земному сыну, однако сам не вмешиваясь – Лешко по-прежнему чувствовал себя собой, а не кем-то иным. Стало быть, если после этой ночи Нежанка и понесёт, это будет дитя его, а не Велеса… которому, впрочем, оно всё едино окажется внуком. И похоже было, что сам Велес происходящее вполне одобряет.
На луговину к кострам Нежанка вернулась на рассвете. Одновременно с ней из рощи вышли ещё несколько парней и девок, так что никто и не приметил, что она появилась одна.
По довольному виду Нежанки легко было угадать, что она получила то, чего хотела. Правда, с кем была там, в роще, не рассказала никому – даже ближайшим подружкам. Да они и не расспрашивали особо – каждая полна была своими переживаниями, на чужие уже ни сил, ни желания не оставалось. Нет, позже их любопытство наверняка проснётся, но уж никак не сразу.
Венки большинства девушек достались парням – кто-то уже и до этой ночи знал, что дело к свадьбе, а кто-то доверился Ладе и Яриле. И уж с этими венками, знаком, что сами невесты согласны, родичи женихов поутру пойдут уговариваться о свадьбах. А там уж у кого как старшие в семье рассудят. Кто-то порадуется, кто-то поворчит, да согласится. А кому, может, возможное родство и не по сердцу придётся, жених не гож покажется. Ну, тогда уж придётся девке слёзы лить да иной судьбы ждать.
Были, впрочем, среди девок и такие, кто, как и Нежанка, замуж покуда не спешил, хотя и от возможности дать себе волю не отказался. Ну а что, ежели Лада и Ярила кровь разжигают, в объятья парней толкают, неужто сдерживаться да отнекиваться? Так ведь и вовсе одной можно остаться…
Кроме прочего, с этой ночи начиналось время летних купаний, так что не одна и не две пары к кострам возвращались с мокрыми волосами, а иные даже и в мокрой одежде. Кое-кто из девок и венки свои отдал в дар реке.
Венок Нежанки остался висеть на ветке одной из берёз на той поляне, где они с Лешко провели самую короткую ночь года.
Деньков через десяток после Перунова дня Векоша и Лешко снова были в урочище Туманной топи. На сей раз Векоша доверил Лешко самому открыть тропу через болото. Пусть привыкает – дальше-то всё равно придётся самому.
Дарогост уже ждал их. Однако, как водится, на ночь глядя о делах говорить не стали.
Наутро заговорили о том, как будет происходить Посвящение, как и что делать. Большую часть испытаний, по словам Дарогоста, Лешко уже благополучно выдержал. Потому решено было, что в этот день он пройдёт оставшиеся испытания. А вторую половину дня посвятят подготовке, чтобы назавтра прямо с утра провести собственно Посвящение.
Позже Лешко никому не рассказывал, какими они были – испытания его ведовского Посвящения. Да, пожалуй, людям сторонним и не следовало об этом знать. Как и подробностей самого Посвящения.
Как бы там ни было, на следующий день солнце ещё не поднялось над лесом, когда Лешко стоял в центре площадки святилища. Волхвы, если и были где-то рядом, на глаза не показывались. Лишь Дарогост стоял рядом с ним, опираясь на свой посох. Тёмные волосы волхва, рассыпавшиеся по плечам, мешались с мехом накидки. Сейчас он и вправду казался частью всего, что их окружало – словно изваяние Велеса вдруг раздвоилось. А коли разобраться, почти так оно и было в самом деле. Всё-таки сын Велеса являл собой его зримое воплощение, один из обликов, в каком тот мог показаться людям…
Лешко, от напряжения почти забывший дышать, с волнением и надеждой смотрел в лицо изваяния и чувствовал, как рядом незримо приоткрывается Кромка. Не для того, чтобы кого-то забрать или, наоборот, выпустить в Явь, а просто чтобы Велес мог слышать их и ответить.
Как и Лешко, глядя в лицо изваяния, Дарогост негромко заговорил:
– Прими, Велесе Многомудрый, молодца сего, проведи его путями, что ведут к мудрости через служение ведовское. И нареки ему имя волховное, каким зваться ему отныне и впредь!
Несколько мгновений стояла глубокая тишина. Потом раздался Голос, звучавший вроде бы и негромко, однако отозвавшийся в каждом, кто его услышал:
– Отныне и до веку имя ему – Лесорад [2]
Лешко судорожно вздохнул. Это имя по-настоящему откликалось ему. Да и то сказать – с некоторых пор в лесу он чувствовал себя куда уверенней, чем даже в святилищах. Впрочем, чуть позже будет ещё время, чтобы поговорить обо всём этом со старшими, посоветоваться. А пока…
Дарогост, чуть повернув голову, едва заметно кивнул кому-то. Тёмная тень, словно отделившись от ограды святилища, скользнула к ним, и Лешко узнал Тишана. Остановившись рядом с парнем, волхв протянул ему посох – более простой, чем у волхвов, однако с резным навершием. Знак того, что теперь он уже не просто ученик Велесова святилища, а ведун… Пока ещё ведун – но когда-нибудь станет и волхвом.
Принимая посох, он благодарно склонил голову – голос не повиновался, не получалось произнести вовсе ни слова. Только позже он понял, что слова и не требовались. Куда важнее и для Велеса, и для него самого была та клятва служения, которую он дал в мыслях.
Остаток дня прошёл в спокойных разговорах с волхвами. Векоша не удержался от полушутливого – полусерьёзного замечания, что его прежнее имя вполне может быть уменьшительным от нового. Дарогост хмыкнул:
– Ну а что, коли разобраться, так оно и есть!
– Получается, дед, сам того не зная, этим прозвищем мой путь предсказал, – Лешко невольно качнул головой.
– Выходит что так.
Впрочем, к новому имени ещё предстояло привыкнуть. Он понимал, что все, кто давно знал его, ещё очень долго станут называть его так, как прежде. Да и к тому, что теперь он ведун, привыкнут не сразу.
Лесораду хотелось сразу сделать то, о чём он говорил с Дарогостом ещё в травень, – поговорить с лешим из леса за оврагом. Однако он сам чувствовал, что пока к этому не готов. Стоило, пожалуй, сперва хоть немного освоиться с силами, которые пробудились в нём после Посвящения. Лесорад пока и сам ещё толком не понял, что это за силы, просто чувствовал, что они есть.
Дарогост, с которым он решил посоветоваться, предложил обождать с этим до весны. К тому времени и сам Лесорад успеет кое-чему новому научиться, и лешак из зимней спячки выйдет, но не так чтобы много натворить успеет. Глядишь, и проще будет с ним дело иметь. Хотя как знать, проще ли. Заовражник не то что обычных людей с окрестных займищ, а и волхвов не жаловал. Вслух Дарогост пока не стал говорить об этом, но подозревал, что даже им удастся чего-то от него добиться, лишь призвав на помощь самого Велеса.
О том, что надо бы Лесораду уже перебираться сюда, в урочище Туманной топи, чтобы продолжать ученье, тоже успели поговорить. Сошлись на том, что до начала грудена [3]
А пока что на следующее утро Векоше и Лесораду предстояло возвращаться в Славиград. Как ни хотелось обоим задержаться, но до велик-дня Велеса, в просторечье – Велеса-летнего, оставалось всего несколько дней. А значит, Векоше точно следовало быть в святилище.
Нежанка проснулась среди ночи. Причин тому вроде как и не было, девушка сама толком не сумела бы ответить, что её разбудило. Однако привидевшийся сон был так ярок, что девушка, перевернувшись на спину и глядя в темноту, попыталась вспомнить его.
Старики говорили, будто сны, привидевшиеся накануне Велесова дня, вещие. И сейчас, по правде говоря, Нежанке очень хотелось, чтобы вот этот как раз таким и оказался.
В этом сне она была не одна. За подол её шёлкового платья цеплялось дитя лет трёх. Другое, совсем малое, мирно дремало у неё на руках. А рядом стоял мужчина – она совершенно точно знала, что это её муж. Вот только одно никак не сходилось – у мужчины была внешность Лешко. Те же тёмные кудри, яркие зелёные глаза… Но одет он был не в привычную простую рубаху и накидку мехом наружу, а в шёлковую, украшенную шитьём и, кажется, даже какими-то каменьями рубаху. Поверх неё был кафтан – тоже дорогой, с шелком на вороте и на груди, с серебряными пуговками. И вот это, по правде говоря, здорово удивляло. Только накануне она видела Лешко, такого же, как обычно, только с посохом. А значит, теперь он уже ведун. Нежанка помнила, что он говорил, – что пройдёт ведовское Посвящение, а после, хотя и не год и не два спустя, станет и волхвом. Но если так – как он мог бы оказаться её мужем?
Нежанка нахмурилась. Получалось, что во сне она увидела не то, что и впрямь сбудется, а лишь то, о чём ей мечталось? Или…
Нежанка едва не вскрикнула в голос, вспомнив ещё кое-что. В том сне Лешко словно раздвоился. Он стоял рядом с ней, весёлый, в нарядной богатой одежде, и одновременно – поодаль, такой же, каким она привыкла его видеть, но с посохом. Как такое возможно – девушка не представляла. Может быть, это означает, что у него могут быть два разных пути? И тогда только от него зависит, что он сам выберет? Или… Или это что-то совсем иное, но тогда что?
Так ничего и не надумав, Нежанка вновь повернулась на бок, кулачком подоткнула повыше подушку. В самый Велесов день всем не до того будет, а вот после надо, пожалуй, поговорить с Лешко – вдруг да он сумеет объяснить её сон?
С этой мыслью она вновь заснула и спала до рассвета уже без всяких сновидений.
Не зря летний Велесов день приходился на начало густаря. Воздух, согретый солнцем, хоть и идущим уже на убыль, напоённый запахами трав, зреющих плодов, зерна, и впрямь казался густым. Казалось, его можно пить, как хмельной мёд.
В святилища Велеса по всем росавичским землям несли и везли то, что предназначено было в жертву богу – хозяину всяких земных богатств. В славиградское святилище приносить жертвы явился сам князь.
– А что ж матушка тебя не научила, как зелия правильно собирать?
Этот вопрос Нежанку удивил. Пожав плечами, она откликнулась:
– Да мы всегда так собираем!
– Всё подряд, что подвернётся?
– Ну да. А чего лишний-то раз ходить?
Он качнул головой:
– И как, ежели хворь какая – помогают ваши зелия?
– Да не то чтобы очень, – смущённо призналась она. – Матушка тогда к зелейнице ходит – она ж заговоры всякие ведает, у неё и зелия куда как посильнее.
– Не в одних заговорах дело… Скажи-ка мне, станешь ты недоспелую али переспелую ягоду брать?
Нежанка наморщила нос:
– Вот ещё! Они ж вовсе невкусные!
– Так вот с травами, почитай, то же самое. Вот эта, к примеру, – он вытащил из её корзинки один стебелёк, – силу имеет, пока не зацвела. Потому её берут в травень да в начале кресеня. А как зацвела – она всю силу цветам отдаёт, а людям от неё уже всего ничего достаётся. А вот эта, – он указал на другой стебелёк, – наоборот, сильнее всего, когда цветёт. Седмицы бы две ещё ей постоять, тогда и впрямь сильна была бы. А так…
Девушка махнула рукой:
– Да где ж обычному-то человеку всё это упомнить! Это волхвы да зелейники, видно, голову какую-то особую имеют, что так-то могут!
– Кабы впрямь хотела – запомнила бы. Да ещё вон, гляжу, прямо с корнем иные повыдергала…
Он нахмурился. Нежанка надула губы:
– Да-а-а, а ежели она никак не срывается!
– А ножик у тебя на поясе только красы ради?
После того Нежанка при встречах неизменно улыбалась ему и вообще, похоже, не прочь была завязать и более близкое знакомство… если удастся его уговорить. А что он в святилище учится – так ведь волхвом пока ещё не стал… Однако пока дальше разговоров да, совсем уж изредка, коротких поцелуев в щёку дело не заходило.
Возвращаясь из урочища Туманной топи, Лешко вспоминал бойкую красавицу и невольно посмеивался. Не миновать ему, пожалуй, уже и не только поцелуев. Не теперь ещё, да до Купалы ведь всего-то чуть поболе трёх седмиц осталось [1]
Закрыть
.На Купалу и зимний Солнцеворот, в переломные точки года, по обычаю дозволялось то, что в остальное время, мягко говоря, не приветствовалось. Не только молодёжь, но и люди зрелые, даже семейные, могли себе позволить провести ночь с тем, кто приглянулся. Зимой, правда, этим не особо пользовались – холодно, а вот на Купалу – другое дело. Отсюда, собственно, и пошло прозванье «дитя купальских костров» – ребёнок, которого девка родила от того, с кем провела Купальскую ночь. Обычно такие дети появлялись на свет около дня весеннего равноденствия.
За купальскими хороводами Лешко, как обычно, наблюдал, примостившись под берёзой на опушке. Отсюда он хорошо видел, как его сверстники затеяли игру в «просо», как девушки бросились бежать к роще, а парни, несколько мгновений помедлив, пустились их догонять… И нисколько не сомневался, что одна из этих девушек, ускользнув от преследователей, уже скоро окажется совсем не там, куда, как все уверены, она побежала.
Он даже не оглянулся, когда за его спиной в роще зашелестела трава. Нежанка, устроившись позади него, обняла, прижалась всем телом. Издали да за склонившимися ветками никто и не углядел бы её здесь.
– Ты впрямь этого хочешь? – не поворачивая головы, спросил Лешко.
Вообще-то намерения Нежанки были более чем понятны. Да и в нём самом её прикосновения откликались.
– Хочу, – выдохнула девушка.
Лешко качнул головой:
– Знаешь ведь – жениться всё едино не смогу.
Разговор этот начинался не в первый раз, что парень – будущий волхв и менять этот путь на какой-то иной не собирается, Нежанка прекрасно знала. Но и отказываться от того, чего ей, по правде говоря, хотелось уже давно, она не собиралась. Потому, уткнувшись ему в плечо, шепнула:
– Ну и что! Нынче ведь Купала – можно…
Чувствуя, что внутри уже вовсю разгорается пламя, Лешко попытался образумить её в последний раз:
– А родичи твои что после скажут?
Рассерженная Нежанка ударила его кулачком по плечу:
– Ну и пусть говорят что хотят!
Её гнев неожиданно развеселил Лешко. Перехватив запястье Нежанки, он притянул девушку к себе, накрыл поцелуем нежные губы. Потом, не выпуская её руки, легко вскочил и потянул Нежанку к лесу:
– Пойдём-ка от чужих глаз подале.
Даже не скрывая, что довольна, девушка последовала за ним.
А Лешко, скользя сквозь лесной полумрак, вдруг сообразил, что даже и не знает толком, что дальше. У других парней, что ни говори, были и друзья, и старшие родичи, которые могли им всё рассказать, а то и показать, а ему кого было спрашивать? Волхвов?
Мысленно он взмолился: «Батюшка Велесе, наставь на разум!» Ответ пришёл тотчас: в мыслях прозвучал знакомый уже голос, одновременно глухой и звучный: «Не бойся, сыне, всё ладно будет».
Вскоре перед ними открылась полянка, в самый раз подходящая, чтобы укрыться от всех, кто нынче веселился на лугу и в ближней роще. Высокая, по колено, трава казалась на диво мягкой, а ветви деревьев, стеной стоящих вокруг, сплетались в надёжную изгородь, чтобы не пропустить никого чужого. На дальнем краю поляны сквозь деревья отблёскивала светом угасающего дня водная гладь – выход к укромной речной заводи.
Они остановились в центре поляны. Обнимая и лаская девушку, Лешко неожиданно понял, что тело его действует само, притом весьма уверенно. Похоже, и впрямь батюшка Велес решил пособить своему земному сыну, однако сам не вмешиваясь – Лешко по-прежнему чувствовал себя собой, а не кем-то иным. Стало быть, если после этой ночи Нежанка и понесёт, это будет дитя его, а не Велеса… которому, впрочем, оно всё едино окажется внуком. И похоже было, что сам Велес происходящее вполне одобряет.
На луговину к кострам Нежанка вернулась на рассвете. Одновременно с ней из рощи вышли ещё несколько парней и девок, так что никто и не приметил, что она появилась одна.
По довольному виду Нежанки легко было угадать, что она получила то, чего хотела. Правда, с кем была там, в роще, не рассказала никому – даже ближайшим подружкам. Да они и не расспрашивали особо – каждая полна была своими переживаниями, на чужие уже ни сил, ни желания не оставалось. Нет, позже их любопытство наверняка проснётся, но уж никак не сразу.
Венки большинства девушек достались парням – кто-то уже и до этой ночи знал, что дело к свадьбе, а кто-то доверился Ладе и Яриле. И уж с этими венками, знаком, что сами невесты согласны, родичи женихов поутру пойдут уговариваться о свадьбах. А там уж у кого как старшие в семье рассудят. Кто-то порадуется, кто-то поворчит, да согласится. А кому, может, возможное родство и не по сердцу придётся, жених не гож покажется. Ну, тогда уж придётся девке слёзы лить да иной судьбы ждать.
Были, впрочем, среди девок и такие, кто, как и Нежанка, замуж покуда не спешил, хотя и от возможности дать себе волю не отказался. Ну а что, ежели Лада и Ярила кровь разжигают, в объятья парней толкают, неужто сдерживаться да отнекиваться? Так ведь и вовсе одной можно остаться…
Кроме прочего, с этой ночи начиналось время летних купаний, так что не одна и не две пары к кострам возвращались с мокрыми волосами, а иные даже и в мокрой одежде. Кое-кто из девок и венки свои отдал в дар реке.
Венок Нежанки остался висеть на ветке одной из берёз на той поляне, где они с Лешко провели самую короткую ночь года.
Глава 12
Деньков через десяток после Перунова дня Векоша и Лешко снова были в урочище Туманной топи. На сей раз Векоша доверил Лешко самому открыть тропу через болото. Пусть привыкает – дальше-то всё равно придётся самому.
Дарогост уже ждал их. Однако, как водится, на ночь глядя о делах говорить не стали.
Наутро заговорили о том, как будет происходить Посвящение, как и что делать. Большую часть испытаний, по словам Дарогоста, Лешко уже благополучно выдержал. Потому решено было, что в этот день он пройдёт оставшиеся испытания. А вторую половину дня посвятят подготовке, чтобы назавтра прямо с утра провести собственно Посвящение.
Позже Лешко никому не рассказывал, какими они были – испытания его ведовского Посвящения. Да, пожалуй, людям сторонним и не следовало об этом знать. Как и подробностей самого Посвящения.
Как бы там ни было, на следующий день солнце ещё не поднялось над лесом, когда Лешко стоял в центре площадки святилища. Волхвы, если и были где-то рядом, на глаза не показывались. Лишь Дарогост стоял рядом с ним, опираясь на свой посох. Тёмные волосы волхва, рассыпавшиеся по плечам, мешались с мехом накидки. Сейчас он и вправду казался частью всего, что их окружало – словно изваяние Велеса вдруг раздвоилось. А коли разобраться, почти так оно и было в самом деле. Всё-таки сын Велеса являл собой его зримое воплощение, один из обликов, в каком тот мог показаться людям…
Лешко, от напряжения почти забывший дышать, с волнением и надеждой смотрел в лицо изваяния и чувствовал, как рядом незримо приоткрывается Кромка. Не для того, чтобы кого-то забрать или, наоборот, выпустить в Явь, а просто чтобы Велес мог слышать их и ответить.
Как и Лешко, глядя в лицо изваяния, Дарогост негромко заговорил:
– Прими, Велесе Многомудрый, молодца сего, проведи его путями, что ведут к мудрости через служение ведовское. И нареки ему имя волховное, каким зваться ему отныне и впредь!
Несколько мгновений стояла глубокая тишина. Потом раздался Голос, звучавший вроде бы и негромко, однако отозвавшийся в каждом, кто его услышал:
– Отныне и до веку имя ему – Лесорад [2]
Закрыть
.Лесорад – то есть «радеющий (заботящийся) о лесах».
Лешко судорожно вздохнул. Это имя по-настоящему откликалось ему. Да и то сказать – с некоторых пор в лесу он чувствовал себя куда уверенней, чем даже в святилищах. Впрочем, чуть позже будет ещё время, чтобы поговорить обо всём этом со старшими, посоветоваться. А пока…
Дарогост, чуть повернув голову, едва заметно кивнул кому-то. Тёмная тень, словно отделившись от ограды святилища, скользнула к ним, и Лешко узнал Тишана. Остановившись рядом с парнем, волхв протянул ему посох – более простой, чем у волхвов, однако с резным навершием. Знак того, что теперь он уже не просто ученик Велесова святилища, а ведун… Пока ещё ведун – но когда-нибудь станет и волхвом.
Принимая посох, он благодарно склонил голову – голос не повиновался, не получалось произнести вовсе ни слова. Только позже он понял, что слова и не требовались. Куда важнее и для Велеса, и для него самого была та клятва служения, которую он дал в мыслях.
Остаток дня прошёл в спокойных разговорах с волхвами. Векоша не удержался от полушутливого – полусерьёзного замечания, что его прежнее имя вполне может быть уменьшительным от нового. Дарогост хмыкнул:
– Ну а что, коли разобраться, так оно и есть!
– Получается, дед, сам того не зная, этим прозвищем мой путь предсказал, – Лешко невольно качнул головой.
– Выходит что так.
Впрочем, к новому имени ещё предстояло привыкнуть. Он понимал, что все, кто давно знал его, ещё очень долго станут называть его так, как прежде. Да и к тому, что теперь он ведун, привыкнут не сразу.
Лесораду хотелось сразу сделать то, о чём он говорил с Дарогостом ещё в травень, – поговорить с лешим из леса за оврагом. Однако он сам чувствовал, что пока к этому не готов. Стоило, пожалуй, сперва хоть немного освоиться с силами, которые пробудились в нём после Посвящения. Лесорад пока и сам ещё толком не понял, что это за силы, просто чувствовал, что они есть.
Дарогост, с которым он решил посоветоваться, предложил обождать с этим до весны. К тому времени и сам Лесорад успеет кое-чему новому научиться, и лешак из зимней спячки выйдет, но не так чтобы много натворить успеет. Глядишь, и проще будет с ним дело иметь. Хотя как знать, проще ли. Заовражник не то что обычных людей с окрестных займищ, а и волхвов не жаловал. Вслух Дарогост пока не стал говорить об этом, но подозревал, что даже им удастся чего-то от него добиться, лишь призвав на помощь самого Велеса.
О том, что надо бы Лесораду уже перебираться сюда, в урочище Туманной топи, чтобы продолжать ученье, тоже успели поговорить. Сошлись на том, что до начала грудена [3]
Закрыть
Лесорад останется в Славиграде, а после Макошиной седмицы уже и уйдёт оттуда.Груден – ноябрь.
А пока что на следующее утро Векоше и Лесораду предстояло возвращаться в Славиград. Как ни хотелось обоим задержаться, но до велик-дня Велеса, в просторечье – Велеса-летнего, оставалось всего несколько дней. А значит, Векоше точно следовало быть в святилище.
Нежанка проснулась среди ночи. Причин тому вроде как и не было, девушка сама толком не сумела бы ответить, что её разбудило. Однако привидевшийся сон был так ярок, что девушка, перевернувшись на спину и глядя в темноту, попыталась вспомнить его.
Старики говорили, будто сны, привидевшиеся накануне Велесова дня, вещие. И сейчас, по правде говоря, Нежанке очень хотелось, чтобы вот этот как раз таким и оказался.
В этом сне она была не одна. За подол её шёлкового платья цеплялось дитя лет трёх. Другое, совсем малое, мирно дремало у неё на руках. А рядом стоял мужчина – она совершенно точно знала, что это её муж. Вот только одно никак не сходилось – у мужчины была внешность Лешко. Те же тёмные кудри, яркие зелёные глаза… Но одет он был не в привычную простую рубаху и накидку мехом наружу, а в шёлковую, украшенную шитьём и, кажется, даже какими-то каменьями рубаху. Поверх неё был кафтан – тоже дорогой, с шелком на вороте и на груди, с серебряными пуговками. И вот это, по правде говоря, здорово удивляло. Только накануне она видела Лешко, такого же, как обычно, только с посохом. А значит, теперь он уже ведун. Нежанка помнила, что он говорил, – что пройдёт ведовское Посвящение, а после, хотя и не год и не два спустя, станет и волхвом. Но если так – как он мог бы оказаться её мужем?
Нежанка нахмурилась. Получалось, что во сне она увидела не то, что и впрямь сбудется, а лишь то, о чём ей мечталось? Или…
Нежанка едва не вскрикнула в голос, вспомнив ещё кое-что. В том сне Лешко словно раздвоился. Он стоял рядом с ней, весёлый, в нарядной богатой одежде, и одновременно – поодаль, такой же, каким она привыкла его видеть, но с посохом. Как такое возможно – девушка не представляла. Может быть, это означает, что у него могут быть два разных пути? И тогда только от него зависит, что он сам выберет? Или… Или это что-то совсем иное, но тогда что?
Так ничего и не надумав, Нежанка вновь повернулась на бок, кулачком подоткнула повыше подушку. В самый Велесов день всем не до того будет, а вот после надо, пожалуй, поговорить с Лешко – вдруг да он сумеет объяснить её сон?
С этой мыслью она вновь заснула и спала до рассвета уже без всяких сновидений.
Не зря летний Велесов день приходился на начало густаря. Воздух, согретый солнцем, хоть и идущим уже на убыль, напоённый запахами трав, зреющих плодов, зерна, и впрямь казался густым. Казалось, его можно пить, как хмельной мёд.
В святилища Велеса по всем росавичским землям несли и везли то, что предназначено было в жертву богу – хозяину всяких земных богатств. В славиградское святилище приносить жертвы явился сам князь.
