Оно, конечно, княжьей семье от веку покровителем был Перун, да только как же не почтить и Велеса, без которого, коли разобраться, ни торговли, ни вообще достатка не жди? Для жертвы князь привёз барашка, ещё одного в складчину купили купцы, а третьего – ремесленный люд.
Как всегда во время больших жертвоприношений, волхвам хватало дела. Нужно ведь было не только сами жертвы принести – ещё и разделать жертвенных животных, чтобы приготовить их мясо для большой общей трапезы. В готовке волхвам помогали славиградские хозяйки. Каждая делала это охотно, в тайне надеясь, что за усердие будет и награда – глядишь, батюшка Велес и не обойдёт вниманием семьи добровольных помощниц.
По велик-дням в Велесово святилище набивалось много народа. После того, как с подачи князя святилищу отдан был кусок улицы, до того отделявший его от городской стены, места здесь стало чуток побольше. Однако всех желающих святилище вместить всё едино не могло. Город давно уже разросся, при том куда сильнее, чем ожидали, когда он только строился. А ещё сюда же, в ближайшее Велесово святилище, приходили и жители окрестных займищ. Потому сейчас князь и бояре пировали в хороминах вместе с купцами и горожанами позажиточней, а для всех прочих столы были накрыты прямо на улице – вокруг площадки с капью [1]
Между тем в хоромине уже звенели струны и звучали голоса – это волхвы-кощунники взялись за гусли и выпевали славления Велесу. Да и то – коли песенный дар от того же Велеса идёт, как же им не воспользоваться?
Собственно, то же самое происходило нынче во всех росавичских Велесовых святилищах. Где-то в малых святилищах своих кощунников даже и не было, но волхвы неплохо обходились и без них. Славления – их и без гуслей произносить можно.
Векоша и двое или трое старших волхвов вместе с кощунниками были в хороминах. Остальные оставались возле площадки святилища. Потому как многие, отведав угощения, шли к ним. Кто-то – с какими-то важными для него вопросами. Кто-то за благословением, особенно купцы, собиравшиеся после Велесова дня в путь – покупать у селян жито, мёд и иные припасы, которых в эту пору у многих было довольно, чтобы и себе на прокорм да на семя оставить, и на уплату дани отложить, и, хоть сколько-то, на продажу. А кто-то, случалось, и просто теми или иными новостями поделиться – чего-чего, а этого добра в большом городе завсегда хватало.
Из святилища люди шли по домам, кто-то к себе, кто-то к соседям и друзьям, продолжать празднование. И уж там их ждало настоящее застолье.
Что дитя у неё всё же будет, Нежанка поняла уже к середине густаря. Мать, от которой скрыть это, понятно, не удалось, посердилась, поругалась, но потом махнула рукой. Да и то – не одна она такая! Вон у соседей девка тоже понесла, да добро бы от здешнего, так ведь нет – от какого-то ратничка из охраны купца, что в ту пору в Славиграде торговал, а теперь уж давным-давно в иные края подался. Правда, от кого ждёт дитя собственная дочка, купчиха и вовсе не ведала. Нежанка о том рассказывать отказалась наотрез. Так что мать только пригрозила в сердцах:
– Вот погоди, отец приедет – он с тобой разберётся!
Девку упрямую это, понятно, не больно-то и напугало.
Однако вернувшийся к середине листопада [2]
– Дитё-то… Уж не от того ли парня из святилища, вокруг которого ты всю прошлую зиму вилась? – испытующе прищурился он.
– А коли и так! – Нежанка в непритворной досаде топнула ножкой. – Я…
Однако Прибыша не дал ей договорить, махнул рукой и приказал:
– Одевайся, пошли!
– Да куда же? – всполошилась мать.
– Знамо куда – в святилище! С полюбовником её поговорить!
Пятнадцатилетний Любиша, сопровождавший отца в этой поездке, с сочувствием взглянул на сестру, однако не рискнул ничего говорить. Чего доброго, вовсе не то ляпнешь, так ещё больше отца рассердишь…
В святилище Векоша, выслушав купца, только покачал головой:
– Али ты сам молодым не был, не помнишь, как Лада и Ярила головы кружат? Да к тому же и девку он сразу упредил, что жениться не сможет.
– А коли знал, что жениться не сможет, так и нечего было её уговаривать…
– Ещё кто кого уговаривал! – не дав отцу договорить, обиженно подала голос девушка.
Купец изумлённо воззрился на дочь:
– Так ты что, сама?..
– Ну да… – она шмыгнула носом. – На всех же, кто Велесу служит, его благословение… Ну, стало быть, и ребёнку оно передастся… и мне… немножко…
– Так чего ж ты мне сразу-то не сказала?!
– Я ли не пыталась! – возмущённо отозвалась она. – Да ты ж и слушать не стал, сразу сюда…
Сняв шапку, Прибыша взъерошил густые, не тронутые ещё сединой кудри:
– Вон оно как… Да ведь тут такое дело, волхве… Я ж дочку-то, почитай сосватал. За сына межеводского купца. А теперь получается – парень-то ещё не женился, а дитё, выходит, уже есть, да не его…
– Ничего, друже, – прозвучал рядом незнакомый весёлый голос, – говорят, дети купальских костров удачу приносят!
Оглянувшись, Прибыша и Нежанка увидели, что, пока они беседовали с волхвом, к ним подошли двое – тот самый купец, о котором говорил Прибыша, и его сын.
Странное дело: Нежанка прежде ни разу не встречала их, но сейчас, глядя на гостя с полуночных окраин могутической земли, вдруг поняла, что лицо его кажется странно знакомым. Как такое могло быть, она не представляла.
Тем временем купец (звали его, к слову, Доброчест) добавил, обращаясь к её отцу:
– Девка-то права – Велесово благословение и для простого человека не лишнее, а уж для купца и подавно.
– Ну, когда так… – Прибыша развёл руками.
Немного поговорив с Векошей, Доброчест попросил его всё же позвать парня. Как он признался, хотелось просто глянуть на него, чтобы хоть знать, чьё дитя в их семье будет расти. Векоша кивнул, обернулся к одной из построек позади большой пиршественной хоромины и махнул рукой.
Лесорад появился почти сразу, словно дожидался этого зова.
Увидев его и Доброчеста рядом, Нежанка аж рот приоткрыла от удивления. Да и Прибыша переводил взгляд с одного на другого, едва веря своим глазам. Потому что схожие черты, а особенно – глаза, сразу выдавали близкую родню. Сам же Доброчест, вглядевшись в лицо стоявшего перед ним молодого ведуна, неожиданно спросил:
– Ты не островецкий ли? Не про тебя ли мне тамошние волхвы тогда говорили?
Лесорад кивнул:
– Верно.
– Вот оно как… Выходит, дитя, что девка принесёт, мне всяко кровным внуком будет…
Когда Прибыше объяснили, что к чему, он только головой покачал:
– Ишь как затейливо макошино прядиво [3]
В самом деле, сын Доброчеста, за которого он сговорил Нежанку, был мало того что единокровным братом того, от кого девка дитя нагуляла, так ещё и его ровесником. Погуляв тогда на Купалу в окрестностях Островца, Доброчест вернулся в Межеводье к жене. И сына она родила всего-то через пару седмиц после Медвежьего велик-дня, когда народился Лешко. Да и обликом Лесорад и Честиша оказались схожи на диво.
Глядя на братьев, Нежанка вдруг припомнила свой сон в канун Велесова дня. Выходит, вот что он значил! Выходит, суждено ей было идти замуж не за Лесорада, а за его брата. Помнится, она ещё тогда собиралась рассказать об этом Лесораду, да сперва не до того было – Велесов день, все в святилище и без неё заняты. А после и сама как-то позабыла.
Доброчест собирался провести эту зиму в Славиграде и по весне отсюда же пуститься в новую торговую поездку. А вот молодым предстояло дождаться, когда установится хороший санный путь, чтобы по нему и домой в Межеводье добираться. Хотя мать Нежанки предлагала, чтобы они перезимовали здесь, а уж когда дитя на свет появится, и в путь пускаться. Однако Доброчест без труда переубедил её, что в дальний путь даже бабе на сносях проще пускаться зимой. И не жарко, и не тряско, и грязи нет, а от холода в медвежину завернуться можно. И уж всяко проще, чем с грудным младенцем ехать.
С Честишей Нежанка поладила на удивление быстро. Ей молодой купец пришёлся по душе, да и ему невеста понравилась, так что хватило пары встреч, чтобы они нашли общий язык. Понятно, общаться пока что приходилось в присутствии старших.
Случайно встретившись на улице с Лесорадом, Нежанка всё же не упустила случая перекинуться с ним парой слов. Немного растерянно она заметила:
– Видно, он и впрямь мой суженый… Может, меня и к тебе потому тянуло – вы ж с ним родичи…
– Может, так и есть, – задумчиво откликнулся ведун. – Я, правда, не Матушка Макошь, чужие судьбы не вижу, да иного ничего в голову не приходит.
И правда, то, о чём сказала Нежанка, хоть и казалось неожиданным, однако вполне объясняло, почему всё складывалось именно так.
С Доброчестом Лесораду довелось поговорить ещё несколько раз. Тот не прочь был ближе познакомиться со столь нежданно обретённым сыном, но понимал, что сблизиться по-настоящему они едва ли сумеют. Уж очень разными были их пути.
По правде говоря, Лесорад, хоть и не говорил о том самой Нежанке, немного беспокоился, как оставшиеся в Межеводье родичи её будущего мужа примут дитя, рождённое от другого. Однако Доброчест успокоил: в Межеводье и его окрестностях к «детям купальских костров» относились очень даже неплохо, считая, что они и впрямь приносят удачу. Да к тому же… Усмехнувшись, он признался:
– Я ведь, когда от волхвов о твоём существовании узнал, жене рассказал. Так она сказала, что коли бы пораньше узнать – следовало бы мне твою мать в младшие жёны взять. Да я так рассудил, что поздновато после драки кулаками махать, она ж, поди, давно уж замужем. Тогда-то, после Купалы, мне и в голову это не пришло. Ну, погуляли. Ну, провели ночь вместе. Так не мы первые, не мы последние.
Лесорад чуть заметно усмехнулся:
– Замуж она вышла в тот год, как я родился, по осени. Я, правда, как семи годов в святилище ушёл, так дома не бывал. Но дед года три тому по делам сюда приезжал, так говорил – вроде ладно живут.
– Ну, добро, коли так. Сам-то дальше как мыслишь?
– После Макошиной уйду – пора мне. Дальше учиться. А как там после будет – покуда даже загадывать не возьмусь.
Доброчест коротко кивнул. Удерживать столь нежданно обретённого сына он не собирался, видел, что у того своя дорога.
А Лесорад ни ему, ни даже Векоше не стал говорить, что уже после знакомства со своими родичами успел получить напутствие и от другого своего отца – Велеса. Как и прежде, произошло это во сне. На сей раз он оказался уже не на той затянутой туманом равнине, где бывал прежде, а в какой-то незнакомой местности. Вроде бы тоже равнина, но какая-то тёмная. Низкие тучи подсвечены багряным, как на закате, хотя ни заходящего солнца, ни каких-то иных источников света видно не было. И в этом свете впереди виднелся некто тёмный и очень высокий – много выше человеческого роста. Черты его едва угадывались, однако Лесорад знал: ни вглядываться, ни пытаться подойти ближе нельзя. И, как и в прежние встречи, совершенно явственно слышал голос:
– Род твоего земного отца когда-то очень помог мне. За то и был выбран, чтоб тебе на свет появиться. И ты, ежели станешь обереги делать, делай не только жениху и невесте, но и их отцам. Так ты и сам связи с ними не потеряешь. Время придёт – может, и понадобится…
– Да я и сам о том думал, – признался Лесорад. – Да ведь, сказывают, обереги можно делать для тех, кто младше… Ну, или ровесникам… [4]
– О том не тревожься. Для обычных людей и впрямь всё так. Волхвы да ведуны – иное дело, они поболе прочих могут. А те, в ком моя кровь течёт, и подавно. Так что делай смело, а я помогу.
И объяснил, что и как нужно будет сделать.
С этим он тогда и проснулся. И, обдумав услышанное, понял, что так и должно быть. Обереги для Честиши и Нежанки он всяко собирался делать. А ведь и их отцам в делах и странствиях купеческих Велесовы обереги ой как пригодятся…
Свадьбу играли на Макошиной седмице, в третий день.
Гостей в доме купца собралось немало. Само собой, среди приглашённых был и Векоша – как же на свадьбе да без Велесова волхва? Кто лучше него сумеет призвать на молодых благословение Велеса, а с ним и здоровье, и достаток? Вместе с ним пригласили и Лесорада. Что ни говори, а он ведь и жениху родич, и невесте не вовсе чужой (хотя об этом, понятно, знали только свои), да и тоже служитель Велеса.
Непривычно было видеть Нежанку без косы, которую она прежде частенько перекидывала на грудь, заботливо расправляя шёлковые ленты. Сейчас эта коса, расплетённая на две и уложенная вокруг головы, пряталась под женским убором, богато расшитым шёлком и жемчугом. От этого лицо Нежанки казалось каким-то иным, почти незнакомым, словно подтверждая, что это уже не прежняя девушка. Да и то – кто ж не знает, что для женщины свадьба – это перерождение, переход из девушек в жёны!
Когда пришла пора подносить молодым дары, Лесорад подал им небольшие обереги, вырезанные из дерева, на тонких шнурах, выплетенных из берестяных полосок. Негромко пояснил:
– Они силой Велеса заговорены. Вот этот, – он протянул один из оберегов Честише, – тебе и в делах торговых, и в пути-дороге и пособит, и убережёт. А этот, – передавая второй Нежанке, он чуть заметно улыбнулся, – тебе – на достаток в доме и на здравие и для тебя, и для…
Договаривать он не стал. Ни к чему пока вслух загадывать о будущих детишках. Хоть и из уст ведуна, да всё едино как бы нежить не подслушала…
Честиша, приняв оберег, взглянул на брата с невольным удивлением. Даже он, никогда не учившийся ведовской и, тем паче, волховной мудрости, почувствовал силу этого оберега. А значит, он и впрямь поможет.
А через несколько дней после Макошиной седмицы Лесорад, простившись с волхвами святилища, ещё до свету ушёл из Славиграда. И в городе, и в слободах за стенами люди ещё спали. Потому его ухода никто, кроме волхвов, не видел. А перед самым рассветом пошёл снег, и вовсе спрятавший все следы.
Как всегда во время больших жертвоприношений, волхвам хватало дела. Нужно ведь было не только сами жертвы принести – ещё и разделать жертвенных животных, чтобы приготовить их мясо для большой общей трапезы. В готовке волхвам помогали славиградские хозяйки. Каждая делала это охотно, в тайне надеясь, что за усердие будет и награда – глядишь, батюшка Велес и не обойдёт вниманием семьи добровольных помощниц.
По велик-дням в Велесово святилище набивалось много народа. После того, как с подачи князя святилищу отдан был кусок улицы, до того отделявший его от городской стены, места здесь стало чуток побольше. Однако всех желающих святилище вместить всё едино не могло. Город давно уже разросся, при том куда сильнее, чем ожидали, когда он только строился. А ещё сюда же, в ближайшее Велесово святилище, приходили и жители окрестных займищ. Потому сейчас князь и бояре пировали в хороминах вместе с купцами и горожанами позажиточней, а для всех прочих столы были накрыты прямо на улице – вокруг площадки с капью [1]
Закрыть
Велеса и жертвенником. Будь дело зимой, всё едино пришлось бы всем набиваться в хоромины – по холоду под открытым небом всяко неуютно, да и угощение застыть успеет, пока его до рта донесёшь. Ну, и в дождь, понятно, угощались бы под крышей, кому ж охота мокнуть! И уж там точно пришлось бы тесниться, чтоб как-то подобраться к столам. Однако с погодой нынче повезло, было хоть и не так чтобы очень уж солнечно, однако и дождя по меньшей мере до вечера не ожидалось. Понятно, угощаться приходилось на ногах, стоя вокруг столов плечом к плечу. Да и угощение было не такое, чтобы наесться до отвала, а только чтобы воздать уважение Велесу. Угостившиеся, повернувшись к капи, почтительно кланялись Скотьему богу и отходили, уступая место другим.Капь – то же, что изваяние, резное изображение бога (в данном случае Велеса).
Между тем в хоромине уже звенели струны и звучали голоса – это волхвы-кощунники взялись за гусли и выпевали славления Велесу. Да и то – коли песенный дар от того же Велеса идёт, как же им не воспользоваться?
Собственно, то же самое происходило нынче во всех росавичских Велесовых святилищах. Где-то в малых святилищах своих кощунников даже и не было, но волхвы неплохо обходились и без них. Славления – их и без гуслей произносить можно.
Векоша и двое или трое старших волхвов вместе с кощунниками были в хороминах. Остальные оставались возле площадки святилища. Потому как многие, отведав угощения, шли к ним. Кто-то – с какими-то важными для него вопросами. Кто-то за благословением, особенно купцы, собиравшиеся после Велесова дня в путь – покупать у селян жито, мёд и иные припасы, которых в эту пору у многих было довольно, чтобы и себе на прокорм да на семя оставить, и на уплату дани отложить, и, хоть сколько-то, на продажу. А кто-то, случалось, и просто теми или иными новостями поделиться – чего-чего, а этого добра в большом городе завсегда хватало.
Из святилища люди шли по домам, кто-то к себе, кто-то к соседям и друзьям, продолжать празднование. И уж там их ждало настоящее застолье.
Глава 13
Что дитя у неё всё же будет, Нежанка поняла уже к середине густаря. Мать, от которой скрыть это, понятно, не удалось, посердилась, поругалась, но потом махнула рукой. Да и то – не одна она такая! Вон у соседей девка тоже понесла, да добро бы от здешнего, так ведь нет – от какого-то ратничка из охраны купца, что в ту пору в Славиграде торговал, а теперь уж давным-давно в иные края подался. Правда, от кого ждёт дитя собственная дочка, купчиха и вовсе не ведала. Нежанка о том рассказывать отказалась наотрез. Так что мать только пригрозила в сердцах:
– Вот погоди, отец приедет – он с тобой разберётся!
Девку упрямую это, понятно, не больно-то и напугало.
Однако вернувшийся к середине листопада [2]
Закрыть
Прибыша, узнав, что Нежанка ждёт дитя, рассердился куда сильнее, чем ожидали они обе. И, в отличие от жены, быстро сообразил, кто отец.Листопад – здесь: месяц октябрь.
– Дитё-то… Уж не от того ли парня из святилища, вокруг которого ты всю прошлую зиму вилась? – испытующе прищурился он.
– А коли и так! – Нежанка в непритворной досаде топнула ножкой. – Я…
Однако Прибыша не дал ей договорить, махнул рукой и приказал:
– Одевайся, пошли!
– Да куда же? – всполошилась мать.
– Знамо куда – в святилище! С полюбовником её поговорить!
Пятнадцатилетний Любиша, сопровождавший отца в этой поездке, с сочувствием взглянул на сестру, однако не рискнул ничего говорить. Чего доброго, вовсе не то ляпнешь, так ещё больше отца рассердишь…
В святилище Векоша, выслушав купца, только покачал головой:
– Али ты сам молодым не был, не помнишь, как Лада и Ярила головы кружат? Да к тому же и девку он сразу упредил, что жениться не сможет.
– А коли знал, что жениться не сможет, так и нечего было её уговаривать…
– Ещё кто кого уговаривал! – не дав отцу договорить, обиженно подала голос девушка.
Купец изумлённо воззрился на дочь:
– Так ты что, сама?..
– Ну да… – она шмыгнула носом. – На всех же, кто Велесу служит, его благословение… Ну, стало быть, и ребёнку оно передастся… и мне… немножко…
– Так чего ж ты мне сразу-то не сказала?!
– Я ли не пыталась! – возмущённо отозвалась она. – Да ты ж и слушать не стал, сразу сюда…
Сняв шапку, Прибыша взъерошил густые, не тронутые ещё сединой кудри:
– Вон оно как… Да ведь тут такое дело, волхве… Я ж дочку-то, почитай сосватал. За сына межеводского купца. А теперь получается – парень-то ещё не женился, а дитё, выходит, уже есть, да не его…
– Ничего, друже, – прозвучал рядом незнакомый весёлый голос, – говорят, дети купальских костров удачу приносят!
Оглянувшись, Прибыша и Нежанка увидели, что, пока они беседовали с волхвом, к ним подошли двое – тот самый купец, о котором говорил Прибыша, и его сын.
Странное дело: Нежанка прежде ни разу не встречала их, но сейчас, глядя на гостя с полуночных окраин могутической земли, вдруг поняла, что лицо его кажется странно знакомым. Как такое могло быть, она не представляла.
Тем временем купец (звали его, к слову, Доброчест) добавил, обращаясь к её отцу:
– Девка-то права – Велесово благословение и для простого человека не лишнее, а уж для купца и подавно.
– Ну, когда так… – Прибыша развёл руками.
Немного поговорив с Векошей, Доброчест попросил его всё же позвать парня. Как он признался, хотелось просто глянуть на него, чтобы хоть знать, чьё дитя в их семье будет расти. Векоша кивнул, обернулся к одной из построек позади большой пиршественной хоромины и махнул рукой.
Лесорад появился почти сразу, словно дожидался этого зова.
Увидев его и Доброчеста рядом, Нежанка аж рот приоткрыла от удивления. Да и Прибыша переводил взгляд с одного на другого, едва веря своим глазам. Потому что схожие черты, а особенно – глаза, сразу выдавали близкую родню. Сам же Доброчест, вглядевшись в лицо стоявшего перед ним молодого ведуна, неожиданно спросил:
– Ты не островецкий ли? Не про тебя ли мне тамошние волхвы тогда говорили?
Лесорад кивнул:
– Верно.
– Вот оно как… Выходит, дитя, что девка принесёт, мне всяко кровным внуком будет…
Когда Прибыше объяснили, что к чему, он только головой покачал:
– Ишь как затейливо макошино прядиво [3]
Закрыть
сплелось!Намёк на то, что Макошь выпрядает для каждого человека нить судьбы, и в этой ситуации нити нескольких судеб переплелись очень прихотливо. По другим поверьям, нить каждого человека прядёт богиня его собственной судьбы – Суденица.
В самом деле, сын Доброчеста, за которого он сговорил Нежанку, был мало того что единокровным братом того, от кого девка дитя нагуляла, так ещё и его ровесником. Погуляв тогда на Купалу в окрестностях Островца, Доброчест вернулся в Межеводье к жене. И сына она родила всего-то через пару седмиц после Медвежьего велик-дня, когда народился Лешко. Да и обликом Лесорад и Честиша оказались схожи на диво.
Глядя на братьев, Нежанка вдруг припомнила свой сон в канун Велесова дня. Выходит, вот что он значил! Выходит, суждено ей было идти замуж не за Лесорада, а за его брата. Помнится, она ещё тогда собиралась рассказать об этом Лесораду, да сперва не до того было – Велесов день, все в святилище и без неё заняты. А после и сама как-то позабыла.
Доброчест собирался провести эту зиму в Славиграде и по весне отсюда же пуститься в новую торговую поездку. А вот молодым предстояло дождаться, когда установится хороший санный путь, чтобы по нему и домой в Межеводье добираться. Хотя мать Нежанки предлагала, чтобы они перезимовали здесь, а уж когда дитя на свет появится, и в путь пускаться. Однако Доброчест без труда переубедил её, что в дальний путь даже бабе на сносях проще пускаться зимой. И не жарко, и не тряско, и грязи нет, а от холода в медвежину завернуться можно. И уж всяко проще, чем с грудным младенцем ехать.
С Честишей Нежанка поладила на удивление быстро. Ей молодой купец пришёлся по душе, да и ему невеста понравилась, так что хватило пары встреч, чтобы они нашли общий язык. Понятно, общаться пока что приходилось в присутствии старших.
Случайно встретившись на улице с Лесорадом, Нежанка всё же не упустила случая перекинуться с ним парой слов. Немного растерянно она заметила:
– Видно, он и впрямь мой суженый… Может, меня и к тебе потому тянуло – вы ж с ним родичи…
– Может, так и есть, – задумчиво откликнулся ведун. – Я, правда, не Матушка Макошь, чужие судьбы не вижу, да иного ничего в голову не приходит.
И правда, то, о чём сказала Нежанка, хоть и казалось неожиданным, однако вполне объясняло, почему всё складывалось именно так.
С Доброчестом Лесораду довелось поговорить ещё несколько раз. Тот не прочь был ближе познакомиться со столь нежданно обретённым сыном, но понимал, что сблизиться по-настоящему они едва ли сумеют. Уж очень разными были их пути.
По правде говоря, Лесорад, хоть и не говорил о том самой Нежанке, немного беспокоился, как оставшиеся в Межеводье родичи её будущего мужа примут дитя, рождённое от другого. Однако Доброчест успокоил: в Межеводье и его окрестностях к «детям купальских костров» относились очень даже неплохо, считая, что они и впрямь приносят удачу. Да к тому же… Усмехнувшись, он признался:
– Я ведь, когда от волхвов о твоём существовании узнал, жене рассказал. Так она сказала, что коли бы пораньше узнать – следовало бы мне твою мать в младшие жёны взять. Да я так рассудил, что поздновато после драки кулаками махать, она ж, поди, давно уж замужем. Тогда-то, после Купалы, мне и в голову это не пришло. Ну, погуляли. Ну, провели ночь вместе. Так не мы первые, не мы последние.
Лесорад чуть заметно усмехнулся:
– Замуж она вышла в тот год, как я родился, по осени. Я, правда, как семи годов в святилище ушёл, так дома не бывал. Но дед года три тому по делам сюда приезжал, так говорил – вроде ладно живут.
– Ну, добро, коли так. Сам-то дальше как мыслишь?
– После Макошиной уйду – пора мне. Дальше учиться. А как там после будет – покуда даже загадывать не возьмусь.
Доброчест коротко кивнул. Удерживать столь нежданно обретённого сына он не собирался, видел, что у того своя дорога.
А Лесорад ни ему, ни даже Векоше не стал говорить, что уже после знакомства со своими родичами успел получить напутствие и от другого своего отца – Велеса. Как и прежде, произошло это во сне. На сей раз он оказался уже не на той затянутой туманом равнине, где бывал прежде, а в какой-то незнакомой местности. Вроде бы тоже равнина, но какая-то тёмная. Низкие тучи подсвечены багряным, как на закате, хотя ни заходящего солнца, ни каких-то иных источников света видно не было. И в этом свете впереди виднелся некто тёмный и очень высокий – много выше человеческого роста. Черты его едва угадывались, однако Лесорад знал: ни вглядываться, ни пытаться подойти ближе нельзя. И, как и в прежние встречи, совершенно явственно слышал голос:
– Род твоего земного отца когда-то очень помог мне. За то и был выбран, чтоб тебе на свет появиться. И ты, ежели станешь обереги делать, делай не только жениху и невесте, но и их отцам. Так ты и сам связи с ними не потеряешь. Время придёт – может, и понадобится…
– Да я и сам о том думал, – признался Лесорад. – Да ведь, сказывают, обереги можно делать для тех, кто младше… Ну, или ровесникам… [4]
Закрыть
Считается, что изготавливать обереги действительно можно только для тех, кто примерно равен по возрасту или младше, чтобы более старший и, соответственно, более сильный не перетянул на себя ВСЮ силу того, кто делал оберег, а заодно и его судьбу. То же самое относится и к целительству.
– О том не тревожься. Для обычных людей и впрямь всё так. Волхвы да ведуны – иное дело, они поболе прочих могут. А те, в ком моя кровь течёт, и подавно. Так что делай смело, а я помогу.
И объяснил, что и как нужно будет сделать.
С этим он тогда и проснулся. И, обдумав услышанное, понял, что так и должно быть. Обереги для Честиши и Нежанки он всяко собирался делать. А ведь и их отцам в делах и странствиях купеческих Велесовы обереги ой как пригодятся…
Свадьбу играли на Макошиной седмице, в третий день.
Гостей в доме купца собралось немало. Само собой, среди приглашённых был и Векоша – как же на свадьбе да без Велесова волхва? Кто лучше него сумеет призвать на молодых благословение Велеса, а с ним и здоровье, и достаток? Вместе с ним пригласили и Лесорада. Что ни говори, а он ведь и жениху родич, и невесте не вовсе чужой (хотя об этом, понятно, знали только свои), да и тоже служитель Велеса.
Непривычно было видеть Нежанку без косы, которую она прежде частенько перекидывала на грудь, заботливо расправляя шёлковые ленты. Сейчас эта коса, расплетённая на две и уложенная вокруг головы, пряталась под женским убором, богато расшитым шёлком и жемчугом. От этого лицо Нежанки казалось каким-то иным, почти незнакомым, словно подтверждая, что это уже не прежняя девушка. Да и то – кто ж не знает, что для женщины свадьба – это перерождение, переход из девушек в жёны!
Когда пришла пора подносить молодым дары, Лесорад подал им небольшие обереги, вырезанные из дерева, на тонких шнурах, выплетенных из берестяных полосок. Негромко пояснил:
– Они силой Велеса заговорены. Вот этот, – он протянул один из оберегов Честише, – тебе и в делах торговых, и в пути-дороге и пособит, и убережёт. А этот, – передавая второй Нежанке, он чуть заметно улыбнулся, – тебе – на достаток в доме и на здравие и для тебя, и для…
Договаривать он не стал. Ни к чему пока вслух загадывать о будущих детишках. Хоть и из уст ведуна, да всё едино как бы нежить не подслушала…
Честиша, приняв оберег, взглянул на брата с невольным удивлением. Даже он, никогда не учившийся ведовской и, тем паче, волховной мудрости, почувствовал силу этого оберега. А значит, он и впрямь поможет.
А через несколько дней после Макошиной седмицы Лесорад, простившись с волхвами святилища, ещё до свету ушёл из Славиграда. И в городе, и в слободах за стенами люди ещё спали. Потому его ухода никто, кроме волхвов, не видел. А перед самым рассветом пошёл снег, и вовсе спрятавший все следы.
