Дарогост, покосившись на Лешко, неожиданно произнёс:
– Ты девок-то не бегай. Парень ты видный, коли глянешься кому – большой беды в том нету.
Лешко вскинул голову и удивлённо взглянул на него:
– Так ведь… вроде…
Волхв понял, о чём он думает, усмехнулся. Однако голос его остался серьёзен:
– Прямых запретов, чтобы волхвам семью иметь, нету. Да и не по силам не то что людям, даже и богам противиться Ладе Белолебеди. А что никто из волхвов семьи не заводит – так это потому, что и семья, и служение волховное всех сил от человека требуют. Не выйдет их вместе-то соединить. Разве только, случается, на волховное служение приходят те, кто уже не только детей – бывает, и внуков вырастил. Да немного таких… А что до нас – мы ведь оба ещё и подземное пламя Велесово в себе носим. Так что, ежели на купальских гуляньях какая девка смелая сыщется, не теряйся!
Он уже посмеивался, и Лешко невольно рассмеялся в ответ. Девки в Славиграде на него и впрямь засматривались, но до сих пор он не решался ответить на призывные взгляды и улыбки. Может, и впрямь стоит уже отпустить себя на волю? Тем паче, и впрямь Купала скоро…
На другой день Дарогост отправил Лешко в лес вместе со здешним зелейником Муравцем. Среди волхвов урочища Туманной топи он славился способностью распознавать зелия даже с закрытыми глазами. По словам Дарогоста, Муравец даже разрыв-траву находил без всякой возни с косой и перетаскиванием травы к реке [1]
День выдался погожий, над головами негромко шептались молодые листочки, едва развернувшие зелёные ладошки. Впереди и чуть в стороне, Лешко уже знал это, был большой овраг, к которому им и требовалось выйти – только там росли некоторые зелия, которые в травень были в самой поре.
Неожиданно Лешко остановился. В паре шагов обок едва заметной тропинки, которой они шли, под старой берёзой появился леший. Волхв, для которого он был незрим, оглянулся на спутника и хотел было спросить – мол, чего встал, однако Лешко, хмурясь, вскинул руку.
– Помоги, Велесич, – хрипловато попросил леший. – Завёлся тут у меня какой-то дух неприкаянный, да я даже и спросить не могу – кто он и что он. Встречал пару раз, да он меня пугается, прочь спешит… А в святилище мне ходу нет, чтоб помощи попросить.
– Где он есть-то? – спросил Лешко.
– Да возле оврага. Может, и внизу где, а может, наверху…
– Благо тебе, что упредил.
Леший кивнул и растаял.
Оказалось, что Муравец, хоть и не видел лешего, его слова всё же услышал.
– Это не в овраг ли кто свалился, – заметил он. – Есть там выше по другой стороне пара местечек, что по самой кромке идти приходится. Коли не поостерёгся – как раз в самую глубину и ухнешь. Да народ всё едино ходит, там тропа на мшаники, вот и идут за клюквой.
Лешко кивнул, спросил:
– Делать-то что станем? Помочь бы надо…
– Правда твоя. Погодь малость, я Дарогосту весточку отправлю да и пойдём дальше, а он нас уж там сыщет.
Лешко знал, что старшие волхвы умеют отправлять «вестников» – свой образ, через который передают какие-то вести тому, кто далеко от них. Правда, сил это требовало немало, да и не больно-то много так можно сказать, только самое необходимое… А вот видеть со стороны, как это происходит, ему пока не доводилось. Однако оказалось, что ничего особо интересного в этом нет. Муравец просто постоял некоторое время, прикрыв глаза и хмурясь, потом глубоко вздохнул, встряхнулся и кивнул Лешко:
– Ну вот, теперь можно идти.
Овраг открылся перед ними как-то разом. Просто разошлись в стороны деревья, и за ними впереди стал виден довольно высокий крутой обрыв. Недалеко – и полперестрела [2]
Тропинка сбегала по склону на дно оврага. Спустившись, Муравец неожиданно предложил:
– Давай-ко я зелиями займусь, а ты покуда попробуй сыскать того, о ком тебе говорено. Мне-то его не углядеть, не дано.
Он забрал у Лешко пестерь, которые оба взяли под травы, и свернул в ту сторону, куда постепенно спускался овраг. А Лешко, немного постояв, двинулся в противоположную. Словно что-то тянуло его именно туда.
Чуть дальше края оврага становились выше. Видно, когда-то тут был холм, разрезанный осыпью. Коснувшись ладонью плотной глины, Лешко вдруг зримо увидел этот холм, высившийся среди тогда ещё невысокого молодого леса, однако на вершине и склонах его деревья почему-то не росли. Под ним сквозь более рыхлые местечки под землёй проложил свой путь ручеёк, собиравшийся из дождевых да талых вод. Постепенно он размывал землю, уносил с собой, песок и глина, что были над ним, понемногу тоже осыпались в воду… И в конце концов и холм, и изрядный кусок леса по обе стороны от него разрезал овраг, поначалу ещё небольшой. Год за годом дожди и ветра делали своё дело, пока овраг не стал таким, как сейчас. Уже не только наверху, но и на дне его росли деревья и кусты. Корни их хоть сколько-то укрепляли склоны, так что теперь они осыпались куда реже, чем прежде.
По правде говоря, Лешко не уверен был, что неупокоенный дух, о котором говорил леший, покажется сейчас, белым днём. Леший-то ведь не говорил, когда встречал его! Однако со стороны невысоких, но густых кустов, стоявших в тени обрыва, вдруг потянуло холодком. Слегка насторожившись, Лешко огляделся – и увидел.
Он стоял в густой тени, впрочем, едва угадываясь. Присмотревшись, Лешко понял, что перед ним мужик. Вроде бы невысокий, одет в кожух, но без шапки.
– Кто ты?
Вопрос сорвался с губ прежде, чем Лешко успел его обдумать. Ответ пришёл сразу:
– Из Задоричей я, это род здешний.
– А здесь как оказался?
– Да за клюквой с родичами пошли… уж три зимы тому… По-над оврагом шли, да нас вдруг туманом накрыло. Пока гадали, откуда он тут взялся, туман вовсе густой сделался. А потом как подхватило меня – смотрю, стою здесь, в овраге, кругом лето, а передо мной вроде лежит кто-то. Кожух мой, шапка рядом валяется – тоже моя… Я к нему, думал перевернуть, глядь – а руки-то сквозь него проходят. Видать, тело-то моё и было. А теперь вот я и не ведаю, что да как, и куда родичи мои делись… и уйти от этого места не могу, разве только на перестрел от оврага что в одну, что в другую сторону… Пробовал людей дождаться, сказаться, да они меня или вовсе не видят, или пугаются – блазень, мол…
Из этого путаного рассказа Лешко понял гораздо больше, чем мужик сам мог рассказать. Мужика, как и многих других, увёл один из Ловцов душ. Вот только тело его, видать, тем временем попросту сорвалось с обрыва… и вышло, что душе, освободившейся после гибели чародея, возвращаться и некуда. А обрядов, что открывают душе путь за Кромку, над ним, понятно, проводить было некому. Вот и застрял он здесь. А что леший его прежде не встречал, так наверняка бесплотная душа поначалу только в том лесу появиться пыталась, что к родному займищу ближе. А нынче, видно, пробует, не найдётся ли кто в другой стороне, чтоб мог пособить.
Вздохнув, Лешко спросил:
– А чего лешему не сказал? Он бы давно уже родичам твоим весточку передал.
– Дак ведь того… Боязно – нежить же…
Лешко не сдержал короткого смешка:
– Нежить… А сам ты нынче кто?
– Ну… – его едва видимый собеседник сделал движение, словно ерошил волосы на затылке. – Оно, конечно, так… Да ведь сызмала меня приучали – мол, стерегись лешего, не то уведёт…
– Леший разве только малых детишек уводит, да и то – кого собственные родители сгоряча к нему послали. А ты ему на кой сдался? Мало того, что взрослый, так ещё и не живой.
– Так и чего мне теперь делать-то? – мужик явно был расстроен.
– Для начала покажи, где тело твоё лежит… Ну, или что там от него осталось за три-то года. После волхвы придут – пособят тебе за Кромку уйти.
Идти оказалось недалеко. Овраг повернул, и вот там Лешко увидел то, что искал.
За три года от мужика, понятно, остался один костяк, одетый в ещё не вовсе истлевший кожух. Рядом, почитай, под самой его головой, был здоровенный пень, похоже, свалившийся сюда прежде него вместе с куском откоса.
Бесплотный спутник Лешко, глядя на собственные останки, сокрушённо вздохнул:
– Видать, оступился я тогда в тумане-то, с обрыва навернулся да головой о пень… Шею свернул… Эх… И не пожил-то путём…
Похоже, при жизни мужик был весьма словоохотлив. Однако его рассуждения ничуть не мешали Лешко. Рассказывать, как там получилось на самом деле, он, понятно, не собирался. Хоть и понимал: с обрыва да головой о пень летело уже тело, из которого Ловец увёл душу. И случилось это, похоже, даже не той же осенью, скорее по весне, когда в очередной раз осыпался край оврага, на котором и лежал бесчувственный бедолага-мужик… Впрочем, это всё едино ничего не меняло.
Неподалёку зашуршала трава. Оглянувшись, Лешко увидел, что к нему идут Дарогост, Муравец и ещё двое волхвов.
Когда он в двух словах рассказал, что к чему, Дарогост кивнул:
– Верно, от Задоричей тогда к нам приходили. Говорили, что по осени трое за клюквой ушли – и с концами. Думали, в болоте загинули. А следующим летом на Перунов день двое вернулись, Задоричи тогда, помнится, и просили проверить, люди али нежить. А третьего так и не сыскали… Выходит, вот он где… – он ненадолго задумался. – Ладно, человече, провожу тебя за Кромку. Нечего тебе здесь-то…
– Проводи, волхве! – обрадованно откликнулся тот.
– Останки-то, уж не обессудь, здесь захороним, – добавил уже Муравец.
– Да нешто ж я не понимаю! – мужик махнул рукой, хотя видели его только Дарогост и Лешко. – Какое мне огненное погребение с такой-то смертью [3]
Пока его спутники, прихватившие с собой лопату и заступ, копали яму, чтобы опустить туда то, что осталось от погибшего, Дарогост, сделав знак Лешко, отошел в сторону.
– Нынче только поглядишь, что я делать стану. А со временем и сам научишься.
Про то, что любой из сыновей Велеса обладает этим даром – открывать Пути, – Лешко уже знал. Но, кроме того раза, когда несколько ночей подряд выводил с Кромки заплутавших в тамошних туманах, ничего хоть сколько-то похожего видеть ему не доводилось.
Дарогост, одной рукой опираясь на посох, другую положил на плечо Лешко. Со стороны казалось, что они просто стоят и смотрят прямо перед собой. Однако прочие волхвы прекрасно чувствовали, что происходит рядом, а потому постарались поскорее управиться с делом. Останки мужичка сколь возможно осторожно перенесли в выкопанную рядом яму, уложили и засыпали землёй. А после быстро и бесшумно отошли.
Лешко видел, как совсем рядом словно отворилась дверь – проход за Кромку. Внутри знакомо клубился туман, однако сквозь него куда-то в глубину уходила светящаяся дорожка. Чуть повернув голову, волхв кивнул бесплотной душе:
– Вот твоя дорога. Ступай – там тебя уже ждут.
Тот помедлил, не без тревоги глядя в туман, потом всё же двинулся вперёд – и почти тотчас исчез. Дарогост прикрыл глаза, вслушался во что-то и удовлетворённо наклонил голову:
– Ну вот, теперь он там, где и следует.
Туманная дверь вновь закрылась, растаяла. Волхв глубоко вздохнул. То, что пришлось делать, было давно знакомо и привычно. Да и не так уж трудно, ежели разобраться, проводить душу умершего за Кромку. Уж всяко проще, чем отправить странствовать в Навном мире души разом восьмерых живых… Но и это тоже требует сил.
По дороге обратно в святилище Лешко, казалось, даже не замечал тяжести пестеря с травами, который Муравец успел наполнить, пока он общался с духом погибшего мужика. Он сосредоточенно что-то обдумывал, временами хмурясь. Покосившись на него, Дарогост негромко спросил:
– О чём задумался?
– Да мужик этот… Что здешнему лешему он на глаза только нынче попался, оно понятно. По се поры, видать, только на ту сторону выходил. Займище-то там… А вот отчего тамошний леший за три-то лета никому ничего не сказал? Не может ведь такого быть, что не ведал…
Дарогост испытующе взглянул на него. Парень был прав: не знать, что в его владениях бродит неприкаянная человеческая душа, леший точно не мог. А раз так, и следовало бы ему хоть как-то дать знать о том людям. Вот только…
– Леший, что в том лесу хозяйничает, людей не жалует. Да и с нашим здешним не ладит. Мог решить, что ему этот блазень не мешает – так и пусть бродит…
– Не миновать мне с ним переведаться… – сосредоточенно проронил Лешко. И такой силой повеяло от этих слов, что Дарогост сразу понял: сейчас устами парня говорит сам батюшка Велес.
– Добро. Ведовское Посвящение пройдёшь – попробуй. Сдаётся мне, это и впрямь надобно…
Дарогост всё больше убеждался, что судьба этого парня, похоже, вплотную связана с лесами и лесными хозяевами. Неспроста, ой, неспроста и здешний леший, и, по словам Векоши, другие, хозяйничавшие в ближних к Славиграду лесах, уважительно звали его Велесичем. Это при том, что обычно нежить так обращалась только к волхвам, кто в святилищах не год и не два, Посвящение давно прошёл… Да и общались лешие с парнем куда охотнее, чем со старшими.
А что с лешим из лесов за оврагом не миновать что-то решать, ясно было уже давненько. Потому – люди из займищ близ того леса, и Задоричи, и их соседи, не раз уж жаловались, что в лес ходить боязно. Леший то пугает, то так запутает, что человек выходит вовсе не туда, куда собирался… Оно, конечно, нежить во все времена такое творила, да ведь не всякий же раз, когда люди в лес идут!
В урочище Лешко провёл ещё несколько дней. Дарогост понемногу готовил его к Посвящению, хотя и упредил, что всерьёз обучать станет уже позже. Но даже и нынешние разговоры с ним, с Муравцем и остальными здешними волхвами давали парню не так уж мало. Вроде и ничего особо нового, почти всё он уже знал. Однако здесь эти знания наконец выстраивались, соединялись.
А ещё Дарогост научил его открывать тропу через болото, чтобы впредь, когда придётся добираться в здешнее святилище, не было надобности искать помощи Векоши. Вместе им предстояло добраться до Туманной топи ещё один раз – седмицы через полторы после Перунова дня. А уж дальше будет видно.
Дарогост нисколько не ошибся, когда предположил, что девки Лешко вниманием не обходят. Хоть ни высоким ростом, ни богатырским сложением похвалиться он не мог, а всё же не одна и не две посадские красавицы весьма выразительно на него поглядывали. Особенно Нежанка, дочка купца Прибыши.
Началось всё прошлым летом. Тогда они повстречались на лесной тропинке. Лешко уж и не помнил, о чём она его тогда спросила.
– Ты девок-то не бегай. Парень ты видный, коли глянешься кому – большой беды в том нету.
Лешко вскинул голову и удивлённо взглянул на него:
– Так ведь… вроде…
Волхв понял, о чём он думает, усмехнулся. Однако голос его остался серьёзен:
– Прямых запретов, чтобы волхвам семью иметь, нету. Да и не по силам не то что людям, даже и богам противиться Ладе Белолебеди. А что никто из волхвов семьи не заводит – так это потому, что и семья, и служение волховное всех сил от человека требуют. Не выйдет их вместе-то соединить. Разве только, случается, на волховное служение приходят те, кто уже не только детей – бывает, и внуков вырастил. Да немного таких… А что до нас – мы ведь оба ещё и подземное пламя Велесово в себе носим. Так что, ежели на купальских гуляньях какая девка смелая сыщется, не теряйся!
Он уже посмеивался, и Лешко невольно рассмеялся в ответ. Девки в Славиграде на него и впрямь засматривались, но до сих пор он не решался ответить на призывные взгляды и улыбки. Может, и впрямь стоит уже отпустить себя на волю? Тем паче, и впрямь Купала скоро…
На другой день Дарогост отправил Лешко в лес вместе со здешним зелейником Муравцем. Среди волхвов урочища Туманной топи он славился способностью распознавать зелия даже с закрытыми глазами. По словам Дарогоста, Муравец даже разрыв-траву находил без всякой возни с косой и перетаскиванием травы к реке [1]
Закрыть
. Просто чуял. По легенде, чтобы найти разрыв-траву, нужно в Купальскую ночь выйти косить траву. Если коса сломалась – бери скошенную в этом месте траву, неси к реке и бросай в воду. Обычная трава поплывёт по течению, а разрыв-трава – против. Добыть эту траву мечтают многие – одного её прикосновения достаточно, чтобы открыть самый хитрый и прочный замок.
День выдался погожий, над головами негромко шептались молодые листочки, едва развернувшие зелёные ладошки. Впереди и чуть в стороне, Лешко уже знал это, был большой овраг, к которому им и требовалось выйти – только там росли некоторые зелия, которые в травень были в самой поре.
Неожиданно Лешко остановился. В паре шагов обок едва заметной тропинки, которой они шли, под старой берёзой появился леший. Волхв, для которого он был незрим, оглянулся на спутника и хотел было спросить – мол, чего встал, однако Лешко, хмурясь, вскинул руку.
– Помоги, Велесич, – хрипловато попросил леший. – Завёлся тут у меня какой-то дух неприкаянный, да я даже и спросить не могу – кто он и что он. Встречал пару раз, да он меня пугается, прочь спешит… А в святилище мне ходу нет, чтоб помощи попросить.
– Где он есть-то? – спросил Лешко.
– Да возле оврага. Может, и внизу где, а может, наверху…
– Благо тебе, что упредил.
Леший кивнул и растаял.
Оказалось, что Муравец, хоть и не видел лешего, его слова всё же услышал.
– Это не в овраг ли кто свалился, – заметил он. – Есть там выше по другой стороне пара местечек, что по самой кромке идти приходится. Коли не поостерёгся – как раз в самую глубину и ухнешь. Да народ всё едино ходит, там тропа на мшаники, вот и идут за клюквой.
Лешко кивнул, спросил:
– Делать-то что станем? Помочь бы надо…
– Правда твоя. Погодь малость, я Дарогосту весточку отправлю да и пойдём дальше, а он нас уж там сыщет.
Лешко знал, что старшие волхвы умеют отправлять «вестников» – свой образ, через который передают какие-то вести тому, кто далеко от них. Правда, сил это требовало немало, да и не больно-то много так можно сказать, только самое необходимое… А вот видеть со стороны, как это происходит, ему пока не доводилось. Однако оказалось, что ничего особо интересного в этом нет. Муравец просто постоял некоторое время, прикрыв глаза и хмурясь, потом глубоко вздохнул, встряхнулся и кивнул Лешко:
– Ну вот, теперь можно идти.
Овраг открылся перед ними как-то разом. Просто разошлись в стороны деревья, и за ними впереди стал виден довольно высокий крутой обрыв. Недалеко – и полперестрела [2]
Закрыть
не будет. Над обрывом, как и по эту сторону, густо стояли деревья и кусты. Невольно прислушавшись к окружающему, Лешко понял, что там, на той стороне, хозяйничает уже другой леший.Перестрел – мера длины, средняя дальность полета стрелы. Дальность выстрела очень сильно меняется в зависимости от того, кто стреляет и из какого лука, но за среднее значение принято считать 70 метров.
Тропинка сбегала по склону на дно оврага. Спустившись, Муравец неожиданно предложил:
– Давай-ко я зелиями займусь, а ты покуда попробуй сыскать того, о ком тебе говорено. Мне-то его не углядеть, не дано.
Он забрал у Лешко пестерь, которые оба взяли под травы, и свернул в ту сторону, куда постепенно спускался овраг. А Лешко, немного постояв, двинулся в противоположную. Словно что-то тянуло его именно туда.
Чуть дальше края оврага становились выше. Видно, когда-то тут был холм, разрезанный осыпью. Коснувшись ладонью плотной глины, Лешко вдруг зримо увидел этот холм, высившийся среди тогда ещё невысокого молодого леса, однако на вершине и склонах его деревья почему-то не росли. Под ним сквозь более рыхлые местечки под землёй проложил свой путь ручеёк, собиравшийся из дождевых да талых вод. Постепенно он размывал землю, уносил с собой, песок и глина, что были над ним, понемногу тоже осыпались в воду… И в конце концов и холм, и изрядный кусок леса по обе стороны от него разрезал овраг, поначалу ещё небольшой. Год за годом дожди и ветра делали своё дело, пока овраг не стал таким, как сейчас. Уже не только наверху, но и на дне его росли деревья и кусты. Корни их хоть сколько-то укрепляли склоны, так что теперь они осыпались куда реже, чем прежде.
По правде говоря, Лешко не уверен был, что неупокоенный дух, о котором говорил леший, покажется сейчас, белым днём. Леший-то ведь не говорил, когда встречал его! Однако со стороны невысоких, но густых кустов, стоявших в тени обрыва, вдруг потянуло холодком. Слегка насторожившись, Лешко огляделся – и увидел.
Он стоял в густой тени, впрочем, едва угадываясь. Присмотревшись, Лешко понял, что перед ним мужик. Вроде бы невысокий, одет в кожух, но без шапки.
– Кто ты?
Вопрос сорвался с губ прежде, чем Лешко успел его обдумать. Ответ пришёл сразу:
– Из Задоричей я, это род здешний.
– А здесь как оказался?
– Да за клюквой с родичами пошли… уж три зимы тому… По-над оврагом шли, да нас вдруг туманом накрыло. Пока гадали, откуда он тут взялся, туман вовсе густой сделался. А потом как подхватило меня – смотрю, стою здесь, в овраге, кругом лето, а передо мной вроде лежит кто-то. Кожух мой, шапка рядом валяется – тоже моя… Я к нему, думал перевернуть, глядь – а руки-то сквозь него проходят. Видать, тело-то моё и было. А теперь вот я и не ведаю, что да как, и куда родичи мои делись… и уйти от этого места не могу, разве только на перестрел от оврага что в одну, что в другую сторону… Пробовал людей дождаться, сказаться, да они меня или вовсе не видят, или пугаются – блазень, мол…
Из этого путаного рассказа Лешко понял гораздо больше, чем мужик сам мог рассказать. Мужика, как и многих других, увёл один из Ловцов душ. Вот только тело его, видать, тем временем попросту сорвалось с обрыва… и вышло, что душе, освободившейся после гибели чародея, возвращаться и некуда. А обрядов, что открывают душе путь за Кромку, над ним, понятно, проводить было некому. Вот и застрял он здесь. А что леший его прежде не встречал, так наверняка бесплотная душа поначалу только в том лесу появиться пыталась, что к родному займищу ближе. А нынче, видно, пробует, не найдётся ли кто в другой стороне, чтоб мог пособить.
Вздохнув, Лешко спросил:
– А чего лешему не сказал? Он бы давно уже родичам твоим весточку передал.
– Дак ведь того… Боязно – нежить же…
Лешко не сдержал короткого смешка:
– Нежить… А сам ты нынче кто?
– Ну… – его едва видимый собеседник сделал движение, словно ерошил волосы на затылке. – Оно, конечно, так… Да ведь сызмала меня приучали – мол, стерегись лешего, не то уведёт…
– Леший разве только малых детишек уводит, да и то – кого собственные родители сгоряча к нему послали. А ты ему на кой сдался? Мало того, что взрослый, так ещё и не живой.
– Так и чего мне теперь делать-то? – мужик явно был расстроен.
– Для начала покажи, где тело твоё лежит… Ну, или что там от него осталось за три-то года. После волхвы придут – пособят тебе за Кромку уйти.
Идти оказалось недалеко. Овраг повернул, и вот там Лешко увидел то, что искал.
За три года от мужика, понятно, остался один костяк, одетый в ещё не вовсе истлевший кожух. Рядом, почитай, под самой его головой, был здоровенный пень, похоже, свалившийся сюда прежде него вместе с куском откоса.
Бесплотный спутник Лешко, глядя на собственные останки, сокрушённо вздохнул:
– Видать, оступился я тогда в тумане-то, с обрыва навернулся да головой о пень… Шею свернул… Эх… И не пожил-то путём…
Похоже, при жизни мужик был весьма словоохотлив. Однако его рассуждения ничуть не мешали Лешко. Рассказывать, как там получилось на самом деле, он, понятно, не собирался. Хоть и понимал: с обрыва да головой о пень летело уже тело, из которого Ловец увёл душу. И случилось это, похоже, даже не той же осенью, скорее по весне, когда в очередной раз осыпался край оврага, на котором и лежал бесчувственный бедолага-мужик… Впрочем, это всё едино ничего не меняло.
Неподалёку зашуршала трава. Оглянувшись, Лешко увидел, что к нему идут Дарогост, Муравец и ещё двое волхвов.
Когда он в двух словах рассказал, что к чему, Дарогост кивнул:
– Верно, от Задоричей тогда к нам приходили. Говорили, что по осени трое за клюквой ушли – и с концами. Думали, в болоте загинули. А следующим летом на Перунов день двое вернулись, Задоричи тогда, помнится, и просили проверить, люди али нежить. А третьего так и не сыскали… Выходит, вот он где… – он ненадолго задумался. – Ладно, человече, провожу тебя за Кромку. Нечего тебе здесь-то…
– Проводи, волхве! – обрадованно откликнулся тот.
– Останки-то, уж не обессудь, здесь захороним, – добавил уже Муравец.
– Да нешто ж я не понимаю! – мужик махнул рукой, хотя видели его только Дарогост и Лешко. – Какое мне огненное погребение с такой-то смертью [3]
Закрыть
…По древним представлениям, люди, погибшие в лесу, утонувшие в реке или болоте, загрызенные зверями, считались умершими дурной смертью, а потому их не сжигали («огонь обидится»), а хоронили в земле.
Пока его спутники, прихватившие с собой лопату и заступ, копали яму, чтобы опустить туда то, что осталось от погибшего, Дарогост, сделав знак Лешко, отошел в сторону.
– Нынче только поглядишь, что я делать стану. А со временем и сам научишься.
Про то, что любой из сыновей Велеса обладает этим даром – открывать Пути, – Лешко уже знал. Но, кроме того раза, когда несколько ночей подряд выводил с Кромки заплутавших в тамошних туманах, ничего хоть сколько-то похожего видеть ему не доводилось.
Дарогост, одной рукой опираясь на посох, другую положил на плечо Лешко. Со стороны казалось, что они просто стоят и смотрят прямо перед собой. Однако прочие волхвы прекрасно чувствовали, что происходит рядом, а потому постарались поскорее управиться с делом. Останки мужичка сколь возможно осторожно перенесли в выкопанную рядом яму, уложили и засыпали землёй. А после быстро и бесшумно отошли.
Лешко видел, как совсем рядом словно отворилась дверь – проход за Кромку. Внутри знакомо клубился туман, однако сквозь него куда-то в глубину уходила светящаяся дорожка. Чуть повернув голову, волхв кивнул бесплотной душе:
– Вот твоя дорога. Ступай – там тебя уже ждут.
Тот помедлил, не без тревоги глядя в туман, потом всё же двинулся вперёд – и почти тотчас исчез. Дарогост прикрыл глаза, вслушался во что-то и удовлетворённо наклонил голову:
– Ну вот, теперь он там, где и следует.
Туманная дверь вновь закрылась, растаяла. Волхв глубоко вздохнул. То, что пришлось делать, было давно знакомо и привычно. Да и не так уж трудно, ежели разобраться, проводить душу умершего за Кромку. Уж всяко проще, чем отправить странствовать в Навном мире души разом восьмерых живых… Но и это тоже требует сил.
Глава 11
По дороге обратно в святилище Лешко, казалось, даже не замечал тяжести пестеря с травами, который Муравец успел наполнить, пока он общался с духом погибшего мужика. Он сосредоточенно что-то обдумывал, временами хмурясь. Покосившись на него, Дарогост негромко спросил:
– О чём задумался?
– Да мужик этот… Что здешнему лешему он на глаза только нынче попался, оно понятно. По се поры, видать, только на ту сторону выходил. Займище-то там… А вот отчего тамошний леший за три-то лета никому ничего не сказал? Не может ведь такого быть, что не ведал…
Дарогост испытующе взглянул на него. Парень был прав: не знать, что в его владениях бродит неприкаянная человеческая душа, леший точно не мог. А раз так, и следовало бы ему хоть как-то дать знать о том людям. Вот только…
– Леший, что в том лесу хозяйничает, людей не жалует. Да и с нашим здешним не ладит. Мог решить, что ему этот блазень не мешает – так и пусть бродит…
– Не миновать мне с ним переведаться… – сосредоточенно проронил Лешко. И такой силой повеяло от этих слов, что Дарогост сразу понял: сейчас устами парня говорит сам батюшка Велес.
– Добро. Ведовское Посвящение пройдёшь – попробуй. Сдаётся мне, это и впрямь надобно…
Дарогост всё больше убеждался, что судьба этого парня, похоже, вплотную связана с лесами и лесными хозяевами. Неспроста, ой, неспроста и здешний леший, и, по словам Векоши, другие, хозяйничавшие в ближних к Славиграду лесах, уважительно звали его Велесичем. Это при том, что обычно нежить так обращалась только к волхвам, кто в святилищах не год и не два, Посвящение давно прошёл… Да и общались лешие с парнем куда охотнее, чем со старшими.
А что с лешим из лесов за оврагом не миновать что-то решать, ясно было уже давненько. Потому – люди из займищ близ того леса, и Задоричи, и их соседи, не раз уж жаловались, что в лес ходить боязно. Леший то пугает, то так запутает, что человек выходит вовсе не туда, куда собирался… Оно, конечно, нежить во все времена такое творила, да ведь не всякий же раз, когда люди в лес идут!
В урочище Лешко провёл ещё несколько дней. Дарогост понемногу готовил его к Посвящению, хотя и упредил, что всерьёз обучать станет уже позже. Но даже и нынешние разговоры с ним, с Муравцем и остальными здешними волхвами давали парню не так уж мало. Вроде и ничего особо нового, почти всё он уже знал. Однако здесь эти знания наконец выстраивались, соединялись.
А ещё Дарогост научил его открывать тропу через болото, чтобы впредь, когда придётся добираться в здешнее святилище, не было надобности искать помощи Векоши. Вместе им предстояло добраться до Туманной топи ещё один раз – седмицы через полторы после Перунова дня. А уж дальше будет видно.
Дарогост нисколько не ошибся, когда предположил, что девки Лешко вниманием не обходят. Хоть ни высоким ростом, ни богатырским сложением похвалиться он не мог, а всё же не одна и не две посадские красавицы весьма выразительно на него поглядывали. Особенно Нежанка, дочка купца Прибыши.
Началось всё прошлым летом. Тогда они повстречались на лесной тропинке. Лешко уж и не помнил, о чём она его тогда спросила.
