Что Дедила его родич, Лешко знал, почитай, с самого начала. Радога, один из здешних волхвов, ещё в первые дни познакомил его с гончаром, чтобы тот впредь точно знал – этот отрок из святилища. И сразу сказал гончару:
– Он, как и ты, островецкий.
Понятно, Дедила принялся расспрашивать, какого он рода. Вот тогда и выяснилось, что они не просто земляки, а ещё и родичи. За несколько месяцев, проведённых Лешко в Славиграде, между ними сложились неплохие отношения. Хотя особой общительностью Лешко не отличался и близкой дружбы с семьёй гончара всё же не завязал.
По пути к дому гончара Лешко порасспросил Домаша и Надея, как случилось, что они столкнулись с теми чужими чарами. Оказалось, что до займища Даляничей оставалось всего ничего – только поле миновать, уже и тын на другом краю поля виден был, когда налетевший ветер взметнул снежную пыль. Оба пригнулись, глаза прикрыли… А открыли уже в избе ведуна. И как оно вышло, ни тот, ни другой ответить не могли.
Рассказывали они охотно, понимали – ученик Велесова святилища всяко больше них обо всём таком знает. А Лешко, невольно хмурясь, спросил:
– Опамятовались-то в самый Перунов день?
– Да нет, то ли на следующий, то ли через день, – с некоторым сомнением откликнулся Надей.
Лешко незаметно закусил губу. Он помнил, что двое из тех, кого довелось тогда выводить с Кромки, показались ему знакомыми, но там было не до того, чтоб разбираться, кто это. Значит, не помстилось…
Дедила гостям обрадовался. Впрочем, засиживаться у него Лешко не стал, отговорился, что его в святилище ждут, забрал корзину с малыми горшочками для снадобий и ушёл. А Дедила, оставив хозяйничать в мастерской сыновей, повёл приезжих в избу.
Уже сидя за столом, Дедила расспрашивал брата, как дела в родных местах, что нового на займище. Понятно, речь зашла и про Лешко.
– Помяни моё слово: парень и впрямь не прост, – говорил Дедила. – Я волхвов наших знаю, Векоша кого попало в ученики не возьмёт. К нему вон иной раз отроков приводят, просят в ученье взять, так многие ни с чем и уходят.
– Погоди, ты это всерьёз? – Братила удивлённо взглянул на него. – Так сами и приводят?
– Ну да. Дескать, волхвами станут – о близких перед богами порадеют… Лешко-то, говоришь, от купца какого-то народился?
– Верно. Мне наши островецкие волхвы даже имя называли, да я запамятовал. Сказали, вроде как сам Велес так устроил, чтоб парень за удачу отцовского рода отслужил.
– Тут уже не только отцовского, выходит… Ежели на отце его благословение Велесово, так через дитя оно и матери передалось, а через неё и всему роду. Ну, вроде как должно бы так-то.
Поразмыслив, Братила признал, что он прав. С тех пор, как Мятлица родила «дитя купальских костров», роду Мшаричей и правда везло. И ловцы всегда с добычей из лесу возвращались, и скотина плодилась, и урожаи были добрые… Так что хватало не только закрома да клети набить и дань князю заплатить, но и на продажу оставить.
Между тем Дедила, немного подумав, добавил:
– А что ты у них громовники не приметил, так оно не диво. Ты их без оберегов-то хоть когда видел?
– Да… – Братила хотел было ответить «да сколько раз», однако вдруг осёкся, задумался и договорил: – Почитай что и никогда!
– Вот потому и не приметил, – удовлетворённо кивнул Дедила. – Всё привычно, глаз не цепляет. Вот кабы вдруг без них оказались – враз бы увидел.
И это тоже было верно – почесав в затылках и несколько раз переглянувшись, гости согласились, что так оно, пожалуй, и есть.
Потом разговор перешёл на что-то иное. Однако Братила твёрдо решил назавтра всё же побывать в святилище и принести подобающие жертвы.
А через пару дней трое родовичей отправились в обратный путь – в окрестности Островца. Братила был полностью доволен. Разговор с волхвами окончательно убедил его, что «лешачонок» устроен так, что лучше и не придумаешь. Будет чем порадовать жену и дочь. Да и сам, хоть и ворчал, мол, дитё, невесть от кого рождённое, беды бы от него не было, а ведь всё едино сколько-то тревожился о нём. Родная кровь, что ни говори…
Радовало и то, что удалось с братом и его семьёй повидаться – когда бы ещё-то привелось, да и привелось ли вообще? Заодно и на торгу прикупил кой-чего. Не так чтобы уж очень нужное, да в своих-то краях такое даже у купцов не всегда найдёшь, а зато будет чем перед соседями похвастаться.
Векоша устало смотрел на стоящих перед ним людей. В святилище в очередной раз привели отрока с просьбой взять в ученье. И ладно бы годов семи-восьми, так ведь нет – полных тринадцати!
– Не возьму я твоего парня в ученье, не проси даже! – мрачно сказал он отцу отрока.
Однако мужика соседи не зря прозвали Занозой. Сдаваться он не собирался. Кивнув на Лешко, как раз проходившего мимо, он почти враждебно заявил:
– Его-то вон, гляжу, взял, а он ведь не младше моего! А в святилище он с начала лета, не более!
Векоша вздохнул.
– Этот парень в святилищах годов с семи. Это в нашем только он недавно, почитай, уж к Посвящению готовится. А допрежь того в Островце учился.
Он видел, что Заноза не особенно поверил ему. Однако убеждать его ни в чём не собирался. Тем паче, его окликнул один из помощников, и старший волхв, коротко кивнув, ушёл. Заноза, глядя вслед ему, хмурился и обдумывал, что же делать дальше. Потом поймал за рукав оказавшегося поблизости Лешко:
– Слышь, парень, хоть ты волхвам здешним словечко замолви, чтоб сына моего в ученье взяли!
Взглянув на него, а после на его сына, Лешко вопросительно вскинул бровь:
– Так а чего к нам-то?
Заноза уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, но вдруг осёкся. Потому что взгляд у ученика святилища стал такой, что даже вовсе сторонний человек понял бы: он всматривается во что-то, незримое для непосвящённых. Потом, чуть нахмурившись, Лешко отрывисто спросил у своего сверстника:
– Тебе ведь всё, что с огнём связано, легко даётся?
– Ну… да, – недоуменно кивнул тот. – А откуда ты…
Не ответив, Лешко вновь обернулся к Занозе:
– Не сможет быть волхвом Велеса тот, на ком благословение Сварога. Больно уж сила у них разная.
– Сварога, говоришь? – Заноза задумался.
Кажется, впервые ему пришло в голову, что в Славиграде, кроме Велесова, есть и другие святилища. А коли так, может, и впрямь попробовать в них наведаться – вдруг да в каком из них и согласятся парня в ученье взять?
Не прощаясь, он кивком позвал сына за собой и пошёл прочь. Лешко с усмешкой смотрел им вслед.
– Что ты им сказал? – спросил подошедший Радога.
– Что есть, – пожал плечами Лешко. – На парне Сварожье благословение. А только волхвом ему всё одно не быть. Он-то этого не хочет, отец только…
– Ничего, пусть сами убедятся, – Радога подмигнул ему. – А у нас и своих дел хватит.
Дел в святилище и впрямь хватало. И принесение жертв, с которыми чаще приходили купцы, хотя и не только они. И приготовление снадобий – зелейники святилища в Славиграде почитались как самые умелые. Да и так – кому что-то растолковать, кому совет дать, а порой (хоть и не часто) и в чаше глянуть, отчего пустившийся в дальний путь человек долго не возвращается. Что ни говори, а и мудрость земная, и пути-дороги, и богатства разные – всё во власти Велеса…
И Векоша, и другие волхвы всё чаще брали Лешко в помощники, когда требовалось что-то растолковать пришедшим в святилище. И особенно – когда нужно было заглянуть в чашу. Его способность видеть здесь вовсе не была лишней. Как вскоре выяснилось, всё, что он говорил тому или иному человеку, вскоре сбывалось. Так что некоторые уже и сами, приходя в святилище, старались перекинуться с ним хоть несколькими словами.
Сам Лешко справедливо принимал это как часть обучения. Свободное время он по-прежнему охотно проводил над книгами и свитками, стараясь узнать и запомнить как можно больше. А Векоша уже не в первый раз говорил, что через год-полтора ему уже можно будет пройти самое первое – ведовское Посвящение.
По обычаю, князь перед отъездом в полюдье явился в святилище, чтобы принести жертвы Велесу – и на добрую дорогу, и чтобы вернуться с прибылью. А после свершения всех положенных обрядов вдруг попросил Векошу собрать всех старших волхвов – сказал, что есть у него одна думка, о которой надо бы посоветоваться.
Как оказалось, думка князя впрямую касалась святилища. Славиград разрастался, чем дальше – тем больше, уже не помещаясь в кольце городских стен. Ремесленные слободы раскинулись уже и за их пределами. Вот только из-за этого возникали и некоторые сложности. Ежели допрежь того кому из жителей стольного града нужна была помощь волхвов, они могли прибежать даже и ночью. В святилище днём и ночью хоть кто-то бодрствовал. Вот только, получается, слобожане такой возможности были лишены, потому как городские ворота с заходом солнца запирались. Потому князю пришло в голову, что надо бы волхвам иметь собственный выход за стены. Не ворота, понятно, но хоть дверцу. И сделать это на самом деле было вполне возможно.
Велесово святилище стояло совсем рядом с городской стеной, по низу которой с внутренней стороны устроены были клети – и для всякого снаряжения городской дружины, и для купеческих товаров. Воротники так и вовсе ночевали в тех клетях, что располагались ближе к воротам. И то, что предложил князь, было совсем не трудно осуществить: освободить одну из малых клетей, ближайшую к святилищу, чуть расширить его ограду, чтобы святилище вплотную примыкало к стене, а в стене клети, выходящей наружу, устроить дверцу, ключи от которой будут только у волхвов.
Разумеется, волхвы на такое согласились с радостью. Мало того, что так слобожане смогут приходить за помощью к волхвам. С такой дверцей и сами волхвы смогут, когда нужно, уходить и возвращаться. Не надо будет, чтобы собрать какие-то тайные зелия, что распускаются только ночью, выходить из Славиграда ещё белым днём, а возвращаться только на следующий день – собранному это, кстати, на пользу уж точно не шло.
Правда, когда взялись обговаривать, как по-новому выстроить ограду святилища, стало понятно, что тут могут быть два пути. Один – огородить с двух сторон подход к той клети, которая превратится в «малые воротца», чтобы соседние по-прежнему могли использовать купцы либо воротники. Другой – отдать святилищу ещё пару соседних клетей, расширив заодно его площадку. Князь решительно настроен был как раз на второй путь. По его словам, эти клети всё едино использовались нечасто. Воротникам и городской дружине удобнее были те, что находились рядом с воротами. А купцы предпочитали держать товары поближе к себе – в клетях домов, своих или тех хозяев, с кем был уговор.
Сам князь следить за ходом работ не мог – он отправлялся в полюдье, откладывать это уж точно не следовало. Потому за устройством дверцы в стене и расширением ограды святилища наблюдать предстояло княжичу. На удачу, никаких построек со стороны, обращённой к стене, в святилище не было, так что и мешать этим изменениям было вроде как нечему.
Выход решили делать в той клети, что была ближе к воротам святилища. Мастера, присланные князем, внимательно осмотрели стену, в которой предстояло делать проём, и переглянулись. Дело предстояло не самое простое, проём предстояло прорубить в стене из толстенных, в два обхвата, брёвен, однако взялись за него охотно. И первое, что предложили уже сами, – так устроить петли, чтобы снаружи их и вовсе видно не было. Даже не ради тайны – какая тайна, коли все слободские про ту дверцу знать будут! По зиме так и вовсе тропа к ней будет издали видна. Просто так оно надёжнее, дольше прослужат. Да и открываться дверца всё одно будет внутрь.
В самой клети вдоль боковой стены сделали лавку. Хватило места и на неё, и на то, чтобы рядом поставить небольшой стол. Получилось ещё одно место, где волхвы могли и с гостями святилища спокойно поговорить, и над книгами или свитками посидеть.
Мастер-замочник, к которому обратились за запорами на новую дверь, поразмыслив, сделал именно такой замок, как был надобен, а к нему – разом несколько ключей. Чтоб можно было один повесить в клети возле двери, а другие до надобности прибрать.
Уже к началу зимы дверца была готова. Векоша сам зачаровал её, чтобы человек с недобрыми намерениями не мог даже переступить порог. Слобожане остались очень довольны – теперь, случись что, за помощью в Велесово святилище можно было прийти хоть днём, хоть ночью. А пуще того довольны были сами волхвы, которым теперь не надо было, если вдруг понадобится, сговариваться с воротниками, чтобы их выпустили из города чуть свет. По зиме-то ладно, к тому времени, как рассветёт, уже и самые ленивые глаза продрать успеют. А вот летом, когда и темнело поздно да ненадолго, и рассветало ранёхонько, воротники частенько вполголоса ругались, если приходилось подниматься на зорьке… хоть и старались, чтобы волхвы этого не услышали – не то, упаси чуры, осерчают да нашлют какие неприятности…
Время летело неудержимо. Лешко каждый день приносил новые знания, новые умения. И не все они шли от волхвов или из книг и свитков, хранившихся в клетях святилища. Некоторые приходили во сне, и тогда Лешко точно знал, что они идут от самого Велеса. В святилище он ни с кем про это не говорил, однако понимал, что Векоша наверняка догадывается, что к чему.
Незаметно прошло три года, как он появился здесь. Несколько раз Векоша, отправляясь в урочище, брал его с собой. Общение с Дарогостом явно было Лешко на пользу. У него можно было спросить о том, чего волхвы святилища, даже и Векоша, объяснить не могли. Ну, и заодно – о тех знаниях, что получал во сне.
В этот раз Дарогост неожиданно предложил Векоше:
– А оставь-ка своего ученика здесь на седмицу [1]
– Сам доберётся, не маленький! – отмахнулся Векоша. – А коли понадобится – вон лешаки подсобят, они его жалуют.
Дарогост улыбнулся, кивнул.
Чуть позже он объяснил: перед тем, как Лешко пройдёт своё первое, ведовское Посвящение, неплохо бы хоть попытаться понять, какой путь назначил ему Велес. А это за один день уж точно не сделаешь.
Векоша, чуть подумав, спросил:
– С Посвящением-то до Велеса-летнего [2]
– Думаю, дня за три-четыре до него, – возразил Дарогост. – На сам-то Велесов день вам обоим у себя в святилище надо быть.
– И то верно.
Впрочем, до Велеса-летнего оставалось ещё больше двух месяцев – пока что вокруг шумел молодой листвой и тянущимися к солнцу травами, звенел птичьей разноголосицей месяц травень [3]
Через несколько дней ближе к вечеру они вдвоём сидели на берегу. Неизменный туман держался поодаль, и над ним темнели на бледной синеве неба верхушки деревьев. Казалось, они просто висят в воздухе. Низкое уже солнце почти касалось их, золотом подсвечивая туман и проложив сияющую дорожку к ногам волхвов. Блики, туман и лёгкий ветерок ткали над водой причудливый хоровод – словно лёгкие девичьи фигуры вели неспешный завораживающий танец. Засмотревшись на них, Лешко вдруг подумал, что через пару седмиц будет Ярилин день. И везде, возле городов и займищ, вот так же станут водить хороводы уже живые, настоящие девки…
– Он, как и ты, островецкий.
Понятно, Дедила принялся расспрашивать, какого он рода. Вот тогда и выяснилось, что они не просто земляки, а ещё и родичи. За несколько месяцев, проведённых Лешко в Славиграде, между ними сложились неплохие отношения. Хотя особой общительностью Лешко не отличался и близкой дружбы с семьёй гончара всё же не завязал.
По пути к дому гончара Лешко порасспросил Домаша и Надея, как случилось, что они столкнулись с теми чужими чарами. Оказалось, что до займища Даляничей оставалось всего ничего – только поле миновать, уже и тын на другом краю поля виден был, когда налетевший ветер взметнул снежную пыль. Оба пригнулись, глаза прикрыли… А открыли уже в избе ведуна. И как оно вышло, ни тот, ни другой ответить не могли.
Рассказывали они охотно, понимали – ученик Велесова святилища всяко больше них обо всём таком знает. А Лешко, невольно хмурясь, спросил:
– Опамятовались-то в самый Перунов день?
– Да нет, то ли на следующий, то ли через день, – с некоторым сомнением откликнулся Надей.
Лешко незаметно закусил губу. Он помнил, что двое из тех, кого довелось тогда выводить с Кромки, показались ему знакомыми, но там было не до того, чтоб разбираться, кто это. Значит, не помстилось…
Дедила гостям обрадовался. Впрочем, засиживаться у него Лешко не стал, отговорился, что его в святилище ждут, забрал корзину с малыми горшочками для снадобий и ушёл. А Дедила, оставив хозяйничать в мастерской сыновей, повёл приезжих в избу.
Уже сидя за столом, Дедила расспрашивал брата, как дела в родных местах, что нового на займище. Понятно, речь зашла и про Лешко.
– Помяни моё слово: парень и впрямь не прост, – говорил Дедила. – Я волхвов наших знаю, Векоша кого попало в ученики не возьмёт. К нему вон иной раз отроков приводят, просят в ученье взять, так многие ни с чем и уходят.
– Погоди, ты это всерьёз? – Братила удивлённо взглянул на него. – Так сами и приводят?
– Ну да. Дескать, волхвами станут – о близких перед богами порадеют… Лешко-то, говоришь, от купца какого-то народился?
– Верно. Мне наши островецкие волхвы даже имя называли, да я запамятовал. Сказали, вроде как сам Велес так устроил, чтоб парень за удачу отцовского рода отслужил.
– Тут уже не только отцовского, выходит… Ежели на отце его благословение Велесово, так через дитя оно и матери передалось, а через неё и всему роду. Ну, вроде как должно бы так-то.
Поразмыслив, Братила признал, что он прав. С тех пор, как Мятлица родила «дитя купальских костров», роду Мшаричей и правда везло. И ловцы всегда с добычей из лесу возвращались, и скотина плодилась, и урожаи были добрые… Так что хватало не только закрома да клети набить и дань князю заплатить, но и на продажу оставить.
Между тем Дедила, немного подумав, добавил:
– А что ты у них громовники не приметил, так оно не диво. Ты их без оберегов-то хоть когда видел?
– Да… – Братила хотел было ответить «да сколько раз», однако вдруг осёкся, задумался и договорил: – Почитай что и никогда!
– Вот потому и не приметил, – удовлетворённо кивнул Дедила. – Всё привычно, глаз не цепляет. Вот кабы вдруг без них оказались – враз бы увидел.
И это тоже было верно – почесав в затылках и несколько раз переглянувшись, гости согласились, что так оно, пожалуй, и есть.
Потом разговор перешёл на что-то иное. Однако Братила твёрдо решил назавтра всё же побывать в святилище и принести подобающие жертвы.
А через пару дней трое родовичей отправились в обратный путь – в окрестности Островца. Братила был полностью доволен. Разговор с волхвами окончательно убедил его, что «лешачонок» устроен так, что лучше и не придумаешь. Будет чем порадовать жену и дочь. Да и сам, хоть и ворчал, мол, дитё, невесть от кого рождённое, беды бы от него не было, а ведь всё едино сколько-то тревожился о нём. Родная кровь, что ни говори…
Радовало и то, что удалось с братом и его семьёй повидаться – когда бы ещё-то привелось, да и привелось ли вообще? Заодно и на торгу прикупил кой-чего. Не так чтобы уж очень нужное, да в своих-то краях такое даже у купцов не всегда найдёшь, а зато будет чем перед соседями похвастаться.
Глава 9
Векоша устало смотрел на стоящих перед ним людей. В святилище в очередной раз привели отрока с просьбой взять в ученье. И ладно бы годов семи-восьми, так ведь нет – полных тринадцати!
– Не возьму я твоего парня в ученье, не проси даже! – мрачно сказал он отцу отрока.
Однако мужика соседи не зря прозвали Занозой. Сдаваться он не собирался. Кивнув на Лешко, как раз проходившего мимо, он почти враждебно заявил:
– Его-то вон, гляжу, взял, а он ведь не младше моего! А в святилище он с начала лета, не более!
Векоша вздохнул.
– Этот парень в святилищах годов с семи. Это в нашем только он недавно, почитай, уж к Посвящению готовится. А допрежь того в Островце учился.
Он видел, что Заноза не особенно поверил ему. Однако убеждать его ни в чём не собирался. Тем паче, его окликнул один из помощников, и старший волхв, коротко кивнув, ушёл. Заноза, глядя вслед ему, хмурился и обдумывал, что же делать дальше. Потом поймал за рукав оказавшегося поблизости Лешко:
– Слышь, парень, хоть ты волхвам здешним словечко замолви, чтоб сына моего в ученье взяли!
Взглянув на него, а после на его сына, Лешко вопросительно вскинул бровь:
– Так а чего к нам-то?
Заноза уже открыл было рот, чтобы что-то ответить, но вдруг осёкся. Потому что взгляд у ученика святилища стал такой, что даже вовсе сторонний человек понял бы: он всматривается во что-то, незримое для непосвящённых. Потом, чуть нахмурившись, Лешко отрывисто спросил у своего сверстника:
– Тебе ведь всё, что с огнём связано, легко даётся?
– Ну… да, – недоуменно кивнул тот. – А откуда ты…
Не ответив, Лешко вновь обернулся к Занозе:
– Не сможет быть волхвом Велеса тот, на ком благословение Сварога. Больно уж сила у них разная.
– Сварога, говоришь? – Заноза задумался.
Кажется, впервые ему пришло в голову, что в Славиграде, кроме Велесова, есть и другие святилища. А коли так, может, и впрямь попробовать в них наведаться – вдруг да в каком из них и согласятся парня в ученье взять?
Не прощаясь, он кивком позвал сына за собой и пошёл прочь. Лешко с усмешкой смотрел им вслед.
– Что ты им сказал? – спросил подошедший Радога.
– Что есть, – пожал плечами Лешко. – На парне Сварожье благословение. А только волхвом ему всё одно не быть. Он-то этого не хочет, отец только…
– Ничего, пусть сами убедятся, – Радога подмигнул ему. – А у нас и своих дел хватит.
Дел в святилище и впрямь хватало. И принесение жертв, с которыми чаще приходили купцы, хотя и не только они. И приготовление снадобий – зелейники святилища в Славиграде почитались как самые умелые. Да и так – кому что-то растолковать, кому совет дать, а порой (хоть и не часто) и в чаше глянуть, отчего пустившийся в дальний путь человек долго не возвращается. Что ни говори, а и мудрость земная, и пути-дороги, и богатства разные – всё во власти Велеса…
И Векоша, и другие волхвы всё чаще брали Лешко в помощники, когда требовалось что-то растолковать пришедшим в святилище. И особенно – когда нужно было заглянуть в чашу. Его способность видеть здесь вовсе не была лишней. Как вскоре выяснилось, всё, что он говорил тому или иному человеку, вскоре сбывалось. Так что некоторые уже и сами, приходя в святилище, старались перекинуться с ним хоть несколькими словами.
Сам Лешко справедливо принимал это как часть обучения. Свободное время он по-прежнему охотно проводил над книгами и свитками, стараясь узнать и запомнить как можно больше. А Векоша уже не в первый раз говорил, что через год-полтора ему уже можно будет пройти самое первое – ведовское Посвящение.
По обычаю, князь перед отъездом в полюдье явился в святилище, чтобы принести жертвы Велесу – и на добрую дорогу, и чтобы вернуться с прибылью. А после свершения всех положенных обрядов вдруг попросил Векошу собрать всех старших волхвов – сказал, что есть у него одна думка, о которой надо бы посоветоваться.
Как оказалось, думка князя впрямую касалась святилища. Славиград разрастался, чем дальше – тем больше, уже не помещаясь в кольце городских стен. Ремесленные слободы раскинулись уже и за их пределами. Вот только из-за этого возникали и некоторые сложности. Ежели допрежь того кому из жителей стольного града нужна была помощь волхвов, они могли прибежать даже и ночью. В святилище днём и ночью хоть кто-то бодрствовал. Вот только, получается, слобожане такой возможности были лишены, потому как городские ворота с заходом солнца запирались. Потому князю пришло в голову, что надо бы волхвам иметь собственный выход за стены. Не ворота, понятно, но хоть дверцу. И сделать это на самом деле было вполне возможно.
Велесово святилище стояло совсем рядом с городской стеной, по низу которой с внутренней стороны устроены были клети – и для всякого снаряжения городской дружины, и для купеческих товаров. Воротники так и вовсе ночевали в тех клетях, что располагались ближе к воротам. И то, что предложил князь, было совсем не трудно осуществить: освободить одну из малых клетей, ближайшую к святилищу, чуть расширить его ограду, чтобы святилище вплотную примыкало к стене, а в стене клети, выходящей наружу, устроить дверцу, ключи от которой будут только у волхвов.
Разумеется, волхвы на такое согласились с радостью. Мало того, что так слобожане смогут приходить за помощью к волхвам. С такой дверцей и сами волхвы смогут, когда нужно, уходить и возвращаться. Не надо будет, чтобы собрать какие-то тайные зелия, что распускаются только ночью, выходить из Славиграда ещё белым днём, а возвращаться только на следующий день – собранному это, кстати, на пользу уж точно не шло.
Правда, когда взялись обговаривать, как по-новому выстроить ограду святилища, стало понятно, что тут могут быть два пути. Один – огородить с двух сторон подход к той клети, которая превратится в «малые воротца», чтобы соседние по-прежнему могли использовать купцы либо воротники. Другой – отдать святилищу ещё пару соседних клетей, расширив заодно его площадку. Князь решительно настроен был как раз на второй путь. По его словам, эти клети всё едино использовались нечасто. Воротникам и городской дружине удобнее были те, что находились рядом с воротами. А купцы предпочитали держать товары поближе к себе – в клетях домов, своих или тех хозяев, с кем был уговор.
Сам князь следить за ходом работ не мог – он отправлялся в полюдье, откладывать это уж точно не следовало. Потому за устройством дверцы в стене и расширением ограды святилища наблюдать предстояло княжичу. На удачу, никаких построек со стороны, обращённой к стене, в святилище не было, так что и мешать этим изменениям было вроде как нечему.
Выход решили делать в той клети, что была ближе к воротам святилища. Мастера, присланные князем, внимательно осмотрели стену, в которой предстояло делать проём, и переглянулись. Дело предстояло не самое простое, проём предстояло прорубить в стене из толстенных, в два обхвата, брёвен, однако взялись за него охотно. И первое, что предложили уже сами, – так устроить петли, чтобы снаружи их и вовсе видно не было. Даже не ради тайны – какая тайна, коли все слободские про ту дверцу знать будут! По зиме так и вовсе тропа к ней будет издали видна. Просто так оно надёжнее, дольше прослужат. Да и открываться дверца всё одно будет внутрь.
В самой клети вдоль боковой стены сделали лавку. Хватило места и на неё, и на то, чтобы рядом поставить небольшой стол. Получилось ещё одно место, где волхвы могли и с гостями святилища спокойно поговорить, и над книгами или свитками посидеть.
Мастер-замочник, к которому обратились за запорами на новую дверь, поразмыслив, сделал именно такой замок, как был надобен, а к нему – разом несколько ключей. Чтоб можно было один повесить в клети возле двери, а другие до надобности прибрать.
Уже к началу зимы дверца была готова. Векоша сам зачаровал её, чтобы человек с недобрыми намерениями не мог даже переступить порог. Слобожане остались очень довольны – теперь, случись что, за помощью в Велесово святилище можно было прийти хоть днём, хоть ночью. А пуще того довольны были сами волхвы, которым теперь не надо было, если вдруг понадобится, сговариваться с воротниками, чтобы их выпустили из города чуть свет. По зиме-то ладно, к тому времени, как рассветёт, уже и самые ленивые глаза продрать успеют. А вот летом, когда и темнело поздно да ненадолго, и рассветало ранёхонько, воротники частенько вполголоса ругались, если приходилось подниматься на зорьке… хоть и старались, чтобы волхвы этого не услышали – не то, упаси чуры, осерчают да нашлют какие неприятности…
Глава 10
Время летело неудержимо. Лешко каждый день приносил новые знания, новые умения. И не все они шли от волхвов или из книг и свитков, хранившихся в клетях святилища. Некоторые приходили во сне, и тогда Лешко точно знал, что они идут от самого Велеса. В святилище он ни с кем про это не говорил, однако понимал, что Векоша наверняка догадывается, что к чему.
Незаметно прошло три года, как он появился здесь. Несколько раз Векоша, отправляясь в урочище, брал его с собой. Общение с Дарогостом явно было Лешко на пользу. У него можно было спросить о том, чего волхвы святилища, даже и Векоша, объяснить не могли. Ну, и заодно – о тех знаниях, что получал во сне.
В этот раз Дарогост неожиданно предложил Векоше:
– А оставь-ка своего ученика здесь на седмицу [1]
Закрыть
-другую. А там, если понадобится, его кто из моих проводит.Седмица – неделя.
– Сам доберётся, не маленький! – отмахнулся Векоша. – А коли понадобится – вон лешаки подсобят, они его жалуют.
Дарогост улыбнулся, кивнул.
Чуть позже он объяснил: перед тем, как Лешко пройдёт своё первое, ведовское Посвящение, неплохо бы хоть попытаться понять, какой путь назначил ему Велес. А это за один день уж точно не сделаешь.
Векоша, чуть подумав, спросил:
– С Посвящением-то до Велеса-летнего [2]
Закрыть
обождём?Один из праздников Велеса – по разным данным, приходится на 6 либо на 9 августа.
– Думаю, дня за три-четыре до него, – возразил Дарогост. – На сам-то Велесов день вам обоим у себя в святилище надо быть.
– И то верно.
Впрочем, до Велеса-летнего оставалось ещё больше двух месяцев – пока что вокруг шумел молодой листвой и тянущимися к солнцу травами, звенел птичьей разноголосицей месяц травень [3]
Закрыть
.Травень – май.
Через несколько дней ближе к вечеру они вдвоём сидели на берегу. Неизменный туман держался поодаль, и над ним темнели на бледной синеве неба верхушки деревьев. Казалось, они просто висят в воздухе. Низкое уже солнце почти касалось их, золотом подсвечивая туман и проложив сияющую дорожку к ногам волхвов. Блики, туман и лёгкий ветерок ткали над водой причудливый хоровод – словно лёгкие девичьи фигуры вели неспешный завораживающий танец. Засмотревшись на них, Лешко вдруг подумал, что через пару седмиц будет Ярилин день. И везде, возле городов и займищ, вот так же станут водить хороводы уже живые, настоящие девки…
