Но пока этот ручей до странности напомнил Воеславу его собственную жизнь. Вот так же, как вода лесного ручья у запруды, в нём копились какие-то силы, но, не находя выхода, превращались в раздражение, прорывавшееся совершенно непредсказуемо. Только как устранить эту запруду внутри самого себя, он пока не знал.
Охотники перебрались через ручей, выбрались на взгорок на другом берегу. Здесь уже начинался более сухой лес, по большей части сосновый, и кони пошли быстрее. Да и дышалось здесь легче. К тому же поднимался ветер – вершины гнулись и гудели, словно морской прибой. Гриди-северяне переглянулись, без слов понимая друг друга. Хотя лишь немногие из них в самом деле выросли среди sjomann, но в море вместе с Воеславом доводилось бывать всем.
Однако ветер вызывал и некоторую тревогу. Кто-то из гридей, вскинув голову и глянув на вершины сосен, покачал головой:
– Эка Стрибог-то разгулялся! Снега бы не принёс…
– Да нет, это едва ли, – возразил другой, – наоборот – тучи поразнесёт. А вот деревья поломает – это да.
Собственно, это опасение разделяли и другие. Воеслав коротко кивнул:
– Давайте-ка к дому поворачивать, пока и впрямь на нас чего не повалилось.
Повинуясь всадникам, кони ускорили шаг, и через некоторое время впереди за деревьями уже показались городские стены.
В первый день Макошиной недели все обряды были чисто женскими. Потому уже с утра по всем землям росавичей начинали собираться вместе женщины и девушки. Сперва шли славить богиню – в святилища Макоши, если такие были поблизости, в большие святилища в городах, на малые родовые капища… С собой несли мёд, молоко, короваи [1]
Парни подтягивались в беседы позже, когда работа над пеленой была уже закончена, женщины убирали прялки и ткацкий стан и принимались накрывать столы для общего пира. Впрочем, особых развлечений в этот день ожидать не приходилось – народу в беседы набивалось много, да ещё столы были расставлены, так что для игр и плясок оставалось совсем немного места. Зато со следующего дня начинались собственно посиделки: поначалу девушки пряли, шили, ткали пояски, парни занимались какой-нибудь мелкой сидячей работой, а потом приходило время веселья. Вот тут уж молодёжи было раздолье.
В последнее время Твердята всё чаще поговаривал о намерении жениться. Собственно, и с невестой уже был твёрдый уговор, что свадьбу сыграют ближе к весне, когда он вместе с княжичем вернётся из Белозаводи. Можно было бы, конечно, жениться и на Макошиной неделе, но ни покидать жену сразу после свадьбы, ни оставаться с ней и покидать дружину Твердята не хотел. Сам он шутил, что не желает оставлять весь Кузнечный конец без веселья на целую зиму – Искрянка была признанной заводилой среди здешних девушек. Она поддразнивала:
– Не боишься, что меня кто другой уведёт?
– Коли впрямь любишь – дождёшься, – уверенно отвечал он. – А коли нет – так и говорить не о чем.
Занятый своими делами, Твердята всё же не упускал из виду и сестрёнку. А она, сидя за прялкой, неизменно откладывала в сторону все веретёна, которые пытались подсунуть ей парни. Зоряна нравилась многим, да к тому же унаследовала от матери умения лекарки-зелейницы [2]
Между посиделками гриди не забывали и о предстоящей поездке. Потому кузнецы тщательно проверяли, как подкованы кони, в порядке ли упряжь, заранее готовили подковы с шипами. Работая по обыкновению бок о бок с Громобоем, Твердята посматривал на него, обдумывая, как бы лучше задать интересующий его вопрос. Наконец, словно бы вскользь, проронил:
– Ты-то жениться не думаешь?
– Да и рад бы, – усмехнулся Громобой, – да ведь дом ставить надо, хозяйство заводить, а у меня покуда серебра столько не наберётся.
– Ну, насчёт дома не тревожься, – Твердята локтем смахнул со лба выбившиеся волосы. – Да и про хозяйство тоже…
На самом деле гриди, решившиеся всё же обзавестись семьёй, давно уже селились все вместе. Детинец всех не вместил бы, а разбредаться по ремесленным концам никому не хотелось, слишком сложно было бы собирать всех, случись что-нибудь. Кому первому пришло в голову селить женатых гридей всех вместе – едва ли кто-нибудь сумел бы ответить точно, однако это произошло, и теперь уже не первое поколение воинов обитало в Слободе. Эта часть Светлояра раскинулась на дальнем от берега Заболони склоне холма, вдоль небольшой речушки, огибавшей подножие и впадавшей в большую реку ниже города. Примыкала она непосредственно к детинцу, откуда в Слободу вели отдельные ворота. Это было удобно и для воевод, и для самих гридей – при необходимости достаточно было лишь протрубить в рог у Слободских ворот. Князья охотно поддерживали Слободу, и обычно там заранее строились несколько домов, чтобы, когда кто-то из гридей надумает жениться, не приходилось лихорадочно ставить срубы и под дождём или снегом крыть крыши.
Громобой всё ж таки не ответил Твердяте на вопрос, интересовавший того больше всего. Лишь качнул головой:
– Вот из Белозаводи вернёмся – там уж и будем думать.
Вообще-то он был прав. Пока что впереди маячила долгая, хоть и, несомненно, приятная поездка, а потому гридям и без свадеб было о чём подумать. Но и отвергать дары Хозяйки Судеб и Лады-Белолебеди никому не пришло бы в голову.
А княжий двор погружён был в свои заботы. Часть пути Молнеславу и его отряду предстояло проделать вместе с дружиной полюдья. Потому княжич, как обычно в последние годы, вместе с тиунами проверял всё, что готовили к этой поездке, либо обсуждал с отцом дары, которые предстояло везти в Белозаводь.
Вместе с княжичем должны были ехать и несколько бояр. Двое позже, возле межи с зарадичами, должны были отправиться дальше обычным путём полюдья, а остальным предстояло сопровождать его в Белозаводь. Сам князь Ведислав тоже собирался туда приехать, разве только чуть позже.
Утром одного из дней Макошиной недели Зоряна торопливо шла по улице. Её подружку Милянку просватали, до свадьбы оставалось два дня, и подружки прибегали помочь ей с подарками для будущей родни. Собственно, всё давно уже было готово, но ведь надо же проверить! А это означало, что перебираться всё будет долго, с шутками-прибаутками, всяческими присказками… пока не настанет время покинуть её и отправиться в беседу. Милянке до свадьбы полагалось сидеть дома, но остальным-то ведь тоже хотелось найти себе суженых!
Увидев пристроившегося рядом парня, Зоряна с лёгкой досадой поморщилась. Добрята не раз уже звал её замуж, но каждый раз получал отказ. Вот и сейчас, поздоровавшись, задал всё тот же вопрос:
– Ну, а мне-то когда сватов засылать?
– Говорила уже – не пойду я за тебя! – решительно откликнулась девушка.
– Но я же тебе нравлюсь?!
– Да с чего ты это взял? – она в недоумении покосилась на Добряту.
– Ну, когда я ногу повредил, ты ж за мной ходила…
– И что? Был бы это Муравко или Негода – так же бы ходила, на то и лекарки нужны.
Похоже, это несколько остудило пыл парня, но ненадолго. Через некоторое время он вновь принялся уговаривать девушку. Она, однако, помотала головой:
– Нет уж! На что мне муж, который сам думать не умеет?
– Почему это не умею?!
– Да потому что тебе кто бы что ни сказал – у тебя на всё один ответ: я, мол, никогда не спорю. Даже когда совсем разное говорят. Выходит, ты как листок на ветру – куда дунет, туда и полетишь. А своя-то голова есть на плечах? Или она у тебя только чтоб шапку носить?
И, не слушая больше раздосадованного этой отповедью парня, толкнула калитку. Благо хоть туда он за ней не пошёл…
За пару дней до отъезда князь Властислав позвал младшего сына к себе. Воеслав шёл не слишком охотно – его немало раздражала отцовская привычка давать подробные указания по поводу полюдья, хотя князь уже несколько лет в полюдье не ходил, а Воеслав и сам прекрасно справлялся с этим.
Поначалу князь и в самом деле повёл было привычные речи. Однако через некоторое время неожиданно хлопнул ладонью по подлокотнику кресла:
– Ладно, что я тебе рассказываю – это ты и без меня знаешь. Давай-ка об ином… – он поднялся, прошёлся по горнице. – Купцы сказывают, Даримир Зарадический тебе дочку не отдал, а сам её за раденического княжича просватал. Сколь ни таил, да слухи-то всё одно просочились…
Воеслав слушал отца, подобравшись и напряжённо гадая – к чему всё это. Едва ли князь Властислав завёл бы подобный разговор просто так. Похоже было, что он что-то задумал. Княжича это совсем не радовало – воплощать отцовские замыслы, а значит – и разгребать последствия, разумеется, предстояло ему. Но спорить с отцом он не собирался, зная, что это совершенно безнадёжно. А князь вприщур взглянул на сына:
– И есть у них обычай: перед свадьбой молодые в святилище едут благословения богов испросить. Вот тебе и возможность двух зайцев одной шапкой поймать. И с раденичем за прошлое лето сквитаться, и невесту перехватить… Или не решишься, сбоишься?
Он намеренно подначивал сына, зная его нрав, и не ошибся: Воеслав вскинулся:
– Когда это я кого боялся?
Князь удовлетворённо кивнул и продолжал:
– Возьмёшь с собой Вояра да Вершеня Благомирича – пока ты к зарадичам ездишь, они полюдье поведут, чтоб время не терять. И ещё… Ближняя дружина твоя пусть с ними идёт, больно уж они приметны. А ты с собой иных людей возьмёшь.
Он выглянул в верхние сени, махнул кому-то. Вскоре в горницу, низко склонившись в дверях, шагнул человек. Когда он, наконец, выпрямился, княжич узнал его. Хотя этого человека он нередко видел здесь, на княжьем подворье, однако не сумел бы точно сказать, кому же всё-таки служит Потай. На первый взгляд, он чаще выполнял распоряжения самого князя, но нередко его можно было видеть выслушивающим княжича Буеслава, а иной раз – беседующим с княжьими чародеями, причём они явно отдавали ему какие-то распоряжения. Потому Воеслав насторожился. Он инстинктивно не любил Потая и не доверял ему. При этом с ним Потай всегда держался предельно уважительно. Однако, хотя его улыбку, по мнению Воеслава, впору было вместо мёда на хлеб мазать, но взгляд оставался жёстким и холодным – словно его обладатель выбирал, куда вернее всадить кинжал. Появление этого человека не сулило, по мнению Воеслава, ничего хорошего. Однако князь думал иначе.
– Потай с тобой поедет. До Темноводья вместе с дружиной полюдья путь держите, а там у него отряд приготовлен, их возьмёте – и к зарадичам.
Он не предлагал – приказывал. И как ни мало Воеславу хотелось выполнять этот приказ, серьёзных причин отказаться у него не было. К тому же, как ни крути, отец был прав – и в том, что ему представлялся реальный шанс сквитаться с раденичами, и в том, что ближняя дружина Воеслава слишком приметна. Других людей можно было выдать за случайную разбойную ватагу, мало ли, откуда она могла забрести. Идеально обученные гриди для этого уж точно не годились.
О невесте, зарадической княжне, он думал меньше всего – при мысли о девушках перед глазами вставала лесная незнакомка. Рядом с ней любая красавица казалась Воеславу скучной и ничем не примечательной.
Потом он довольно долго выслушивал советы и указания отца по поводу именно этой затеи – поездки к зарадичам. Правда, думал в это время о своём. Во время этой поездки советы князя едва ли пригодятся, действовать всё равно придётся по ситуации. А вот с ближней дружиной объясняться в любом случае придётся. И, зная Ратшу, без серьёзной стычки дело точно не обойдётся…
В Белозаводи вовсю готовились к приезду гостей. Пожалуй, меньше всех в этом участвовала Ярмила – она, правда, уже почти смирилась с предстоящей свадьбой, но до знакомства с женихом радоваться не спешила. Утешения она предпочитала искать в Перуновом святилище. Грозень выполнил обещание, научив её видеть незримое. Оказалось, что способности к этому у неё были, поэтому новое умение она освоила без особого труда. К тому же Грозень настоял, чтобы она выучила один заговор – если его произнести, любые знаки станут видны всем, кто его услышит.
В полюдье на сей раз отправились несколько бояр – князь решил, что Славомир обязательно должен быть на свадьбе сестры, да княжич и не возражал. Ему и самому хотелось поддержать Ярмилу, хоть он и был уверен, что жених ей понравится.
Однако прежде ожидаемых гостей из Светлояра в Белозаводь приехали другие – крепенический княжич Красислав со свитой. Князь Даримир с удовольствием воспринял этот повод для очередных пиров и праздников. Что-что, а повеселиться зарадический правитель любил.
Поскольку Ярмила была уже просватана, поднести чашу гостю доверили её младшей сестре Добромиле. Она приняла это с нескрываемой радостью – гость был молод, красив и очень ей понравился.
Только на третий день после приезда гости наконец заговорили о том, ради чего пустились в путь, когда большинство князей отправляются в полюдье. Оказалось, что крепенический князь, решив, что пришла пора женить наследника, отправил его в эту поездку, помня, что у нескольких соседей есть незамужние дочери. Расчёт, собственно, был на то, что не один – так другой согласится породниться. Выслушав гостей, Даримир кивнул:
– Что ж, дело хорошее. И союз между нами лишним не будет. Да только не могу я меньшую дочь выдать вперёд старшей, а она уже просватана. Хотите – погостите у нас, пока её жених приедет, а там разом две свадьбы и сыграем.
Гости, немного посовещавшись, приглашение приняли, чем порадовали и самого князя, и его младшую дочь. Ярмила, узнав об этом, только плечами пожала. Её крепенический княжич нисколько не заинтересовал. Когда Славомир не без доли лукавства спросил, что она думает о женихе младшей сестры, Ярмила ответила:
– Не знаю. Какой-то он… никакой. Он хоть знает, с какой стороны за меч-то берутся?
– Это, похоже, знает, – засмеялся Славомир, которому крепенич тоже не особенно понравился, – вон в рукоять как вцепляется, когда волнуется!
– Ну, только что… Знаешь, я подумала… а вдруг…
Она не договорила. При взгляде на Красислава ей неожиданно подумалось, что и её жених может оказаться вот таким. В конце концов, всё, что она знала о нём, было лишь чужими рассказами, а они слишком часто бывали преувеличенными… Славомир понял её, покачал головой:
– Да нет! Молнеслав воин, а этот – так…
Добромила, однако же, была о Красиславе совсем иного мнения.
Охотники перебрались через ручей, выбрались на взгорок на другом берегу. Здесь уже начинался более сухой лес, по большей части сосновый, и кони пошли быстрее. Да и дышалось здесь легче. К тому же поднимался ветер – вершины гнулись и гудели, словно морской прибой. Гриди-северяне переглянулись, без слов понимая друг друга. Хотя лишь немногие из них в самом деле выросли среди sjomann, но в море вместе с Воеславом доводилось бывать всем.
Однако ветер вызывал и некоторую тревогу. Кто-то из гридей, вскинув голову и глянув на вершины сосен, покачал головой:
– Эка Стрибог-то разгулялся! Снега бы не принёс…
– Да нет, это едва ли, – возразил другой, – наоборот – тучи поразнесёт. А вот деревья поломает – это да.
Собственно, это опасение разделяли и другие. Воеслав коротко кивнул:
– Давайте-ка к дому поворачивать, пока и впрямь на нас чего не повалилось.
Повинуясь всадникам, кони ускорили шаг, и через некоторое время впереди за деревьями уже показались городские стены.
***
В первый день Макошиной недели все обряды были чисто женскими. Потому уже с утра по всем землям росавичей начинали собираться вместе женщины и девушки. Сперва шли славить богиню – в святилища Макоши, если такие были поблизости, в большие святилища в городах, на малые родовые капища… С собой несли мёд, молоко, короваи [1]
Закрыть
, шерсть в дар богине-матери. К середине дня действо постепенно перемещалось в беседы. Приходя туда, девушки принимались чесать лён, тут же передавая подготовленную кудель пряхам. Те, получив её, брались за веретёна. В дальнем углу несколько женщин налаживали ткацкий стан.Это не ошибка – изначально это слово писалось именно так, поскольку означало обрядовый хлеб, символизирующий корову. На нём даже лепили рожки, позже постепенно превратившиеся в простые рисунки, а местами и вовсе исчезнувшие.
Парни подтягивались в беседы позже, когда работа над пеленой была уже закончена, женщины убирали прялки и ткацкий стан и принимались накрывать столы для общего пира. Впрочем, особых развлечений в этот день ожидать не приходилось – народу в беседы набивалось много, да ещё столы были расставлены, так что для игр и плясок оставалось совсем немного места. Зато со следующего дня начинались собственно посиделки: поначалу девушки пряли, шили, ткали пояски, парни занимались какой-нибудь мелкой сидячей работой, а потом приходило время веселья. Вот тут уж молодёжи было раздолье.
В последнее время Твердята всё чаще поговаривал о намерении жениться. Собственно, и с невестой уже был твёрдый уговор, что свадьбу сыграют ближе к весне, когда он вместе с княжичем вернётся из Белозаводи. Можно было бы, конечно, жениться и на Макошиной неделе, но ни покидать жену сразу после свадьбы, ни оставаться с ней и покидать дружину Твердята не хотел. Сам он шутил, что не желает оставлять весь Кузнечный конец без веселья на целую зиму – Искрянка была признанной заводилой среди здешних девушек. Она поддразнивала:
– Не боишься, что меня кто другой уведёт?
– Коли впрямь любишь – дождёшься, – уверенно отвечал он. – А коли нет – так и говорить не о чем.
Занятый своими делами, Твердята всё же не упускал из виду и сестрёнку. А она, сидя за прялкой, неизменно откладывала в сторону все веретёна, которые пытались подсунуть ей парни. Зоряна нравилась многим, да к тому же унаследовала от матери умения лекарки-зелейницы [2]
Закрыть
, потому заполучить её в жёны желающих хватало. Она же сама была приветлива со всеми, не выделяя никого, и лишь в последнее время оживлялась, когда поблизости появлялся Громобой. Твердята помалкивал, хотя сам был доволен: если бы через эту свадьбу они с Громобоем породнились, его это вполне устроило бы. Оставалось только выяснить, как к этому относится он сам.Зелейница – травница. От «зелия» – «травы, растения».
Между посиделками гриди не забывали и о предстоящей поездке. Потому кузнецы тщательно проверяли, как подкованы кони, в порядке ли упряжь, заранее готовили подковы с шипами. Работая по обыкновению бок о бок с Громобоем, Твердята посматривал на него, обдумывая, как бы лучше задать интересующий его вопрос. Наконец, словно бы вскользь, проронил:
– Ты-то жениться не думаешь?
– Да и рад бы, – усмехнулся Громобой, – да ведь дом ставить надо, хозяйство заводить, а у меня покуда серебра столько не наберётся.
– Ну, насчёт дома не тревожься, – Твердята локтем смахнул со лба выбившиеся волосы. – Да и про хозяйство тоже…
На самом деле гриди, решившиеся всё же обзавестись семьёй, давно уже селились все вместе. Детинец всех не вместил бы, а разбредаться по ремесленным концам никому не хотелось, слишком сложно было бы собирать всех, случись что-нибудь. Кому первому пришло в голову селить женатых гридей всех вместе – едва ли кто-нибудь сумел бы ответить точно, однако это произошло, и теперь уже не первое поколение воинов обитало в Слободе. Эта часть Светлояра раскинулась на дальнем от берега Заболони склоне холма, вдоль небольшой речушки, огибавшей подножие и впадавшей в большую реку ниже города. Примыкала она непосредственно к детинцу, откуда в Слободу вели отдельные ворота. Это было удобно и для воевод, и для самих гридей – при необходимости достаточно было лишь протрубить в рог у Слободских ворот. Князья охотно поддерживали Слободу, и обычно там заранее строились несколько домов, чтобы, когда кто-то из гридей надумает жениться, не приходилось лихорадочно ставить срубы и под дождём или снегом крыть крыши.
Громобой всё ж таки не ответил Твердяте на вопрос, интересовавший того больше всего. Лишь качнул головой:
– Вот из Белозаводи вернёмся – там уж и будем думать.
Вообще-то он был прав. Пока что впереди маячила долгая, хоть и, несомненно, приятная поездка, а потому гридям и без свадеб было о чём подумать. Но и отвергать дары Хозяйки Судеб и Лады-Белолебеди никому не пришло бы в голову.
А княжий двор погружён был в свои заботы. Часть пути Молнеславу и его отряду предстояло проделать вместе с дружиной полюдья. Потому княжич, как обычно в последние годы, вместе с тиунами проверял всё, что готовили к этой поездке, либо обсуждал с отцом дары, которые предстояло везти в Белозаводь.
Вместе с княжичем должны были ехать и несколько бояр. Двое позже, возле межи с зарадичами, должны были отправиться дальше обычным путём полюдья, а остальным предстояло сопровождать его в Белозаводь. Сам князь Ведислав тоже собирался туда приехать, разве только чуть позже.
***
Утром одного из дней Макошиной недели Зоряна торопливо шла по улице. Её подружку Милянку просватали, до свадьбы оставалось два дня, и подружки прибегали помочь ей с подарками для будущей родни. Собственно, всё давно уже было готово, но ведь надо же проверить! А это означало, что перебираться всё будет долго, с шутками-прибаутками, всяческими присказками… пока не настанет время покинуть её и отправиться в беседу. Милянке до свадьбы полагалось сидеть дома, но остальным-то ведь тоже хотелось найти себе суженых!
Увидев пристроившегося рядом парня, Зоряна с лёгкой досадой поморщилась. Добрята не раз уже звал её замуж, но каждый раз получал отказ. Вот и сейчас, поздоровавшись, задал всё тот же вопрос:
– Ну, а мне-то когда сватов засылать?
– Говорила уже – не пойду я за тебя! – решительно откликнулась девушка.
– Но я же тебе нравлюсь?!
– Да с чего ты это взял? – она в недоумении покосилась на Добряту.
– Ну, когда я ногу повредил, ты ж за мной ходила…
– И что? Был бы это Муравко или Негода – так же бы ходила, на то и лекарки нужны.
Похоже, это несколько остудило пыл парня, но ненадолго. Через некоторое время он вновь принялся уговаривать девушку. Она, однако, помотала головой:
– Нет уж! На что мне муж, который сам думать не умеет?
– Почему это не умею?!
– Да потому что тебе кто бы что ни сказал – у тебя на всё один ответ: я, мол, никогда не спорю. Даже когда совсем разное говорят. Выходит, ты как листок на ветру – куда дунет, туда и полетишь. А своя-то голова есть на плечах? Или она у тебя только чтоб шапку носить?
И, не слушая больше раздосадованного этой отповедью парня, толкнула калитку. Благо хоть туда он за ней не пошёл…
***
За пару дней до отъезда князь Властислав позвал младшего сына к себе. Воеслав шёл не слишком охотно – его немало раздражала отцовская привычка давать подробные указания по поводу полюдья, хотя князь уже несколько лет в полюдье не ходил, а Воеслав и сам прекрасно справлялся с этим.
Поначалу князь и в самом деле повёл было привычные речи. Однако через некоторое время неожиданно хлопнул ладонью по подлокотнику кресла:
– Ладно, что я тебе рассказываю – это ты и без меня знаешь. Давай-ка об ином… – он поднялся, прошёлся по горнице. – Купцы сказывают, Даримир Зарадический тебе дочку не отдал, а сам её за раденического княжича просватал. Сколь ни таил, да слухи-то всё одно просочились…
Воеслав слушал отца, подобравшись и напряжённо гадая – к чему всё это. Едва ли князь Властислав завёл бы подобный разговор просто так. Похоже было, что он что-то задумал. Княжича это совсем не радовало – воплощать отцовские замыслы, а значит – и разгребать последствия, разумеется, предстояло ему. Но спорить с отцом он не собирался, зная, что это совершенно безнадёжно. А князь вприщур взглянул на сына:
– И есть у них обычай: перед свадьбой молодые в святилище едут благословения богов испросить. Вот тебе и возможность двух зайцев одной шапкой поймать. И с раденичем за прошлое лето сквитаться, и невесту перехватить… Или не решишься, сбоишься?
Он намеренно подначивал сына, зная его нрав, и не ошибся: Воеслав вскинулся:
– Когда это я кого боялся?
Князь удовлетворённо кивнул и продолжал:
– Возьмёшь с собой Вояра да Вершеня Благомирича – пока ты к зарадичам ездишь, они полюдье поведут, чтоб время не терять. И ещё… Ближняя дружина твоя пусть с ними идёт, больно уж они приметны. А ты с собой иных людей возьмёшь.
Он выглянул в верхние сени, махнул кому-то. Вскоре в горницу, низко склонившись в дверях, шагнул человек. Когда он, наконец, выпрямился, княжич узнал его. Хотя этого человека он нередко видел здесь, на княжьем подворье, однако не сумел бы точно сказать, кому же всё-таки служит Потай. На первый взгляд, он чаще выполнял распоряжения самого князя, но нередко его можно было видеть выслушивающим княжича Буеслава, а иной раз – беседующим с княжьими чародеями, причём они явно отдавали ему какие-то распоряжения. Потому Воеслав насторожился. Он инстинктивно не любил Потая и не доверял ему. При этом с ним Потай всегда держался предельно уважительно. Однако, хотя его улыбку, по мнению Воеслава, впору было вместо мёда на хлеб мазать, но взгляд оставался жёстким и холодным – словно его обладатель выбирал, куда вернее всадить кинжал. Появление этого человека не сулило, по мнению Воеслава, ничего хорошего. Однако князь думал иначе.
– Потай с тобой поедет. До Темноводья вместе с дружиной полюдья путь держите, а там у него отряд приготовлен, их возьмёте – и к зарадичам.
Он не предлагал – приказывал. И как ни мало Воеславу хотелось выполнять этот приказ, серьёзных причин отказаться у него не было. К тому же, как ни крути, отец был прав – и в том, что ему представлялся реальный шанс сквитаться с раденичами, и в том, что ближняя дружина Воеслава слишком приметна. Других людей можно было выдать за случайную разбойную ватагу, мало ли, откуда она могла забрести. Идеально обученные гриди для этого уж точно не годились.
О невесте, зарадической княжне, он думал меньше всего – при мысли о девушках перед глазами вставала лесная незнакомка. Рядом с ней любая красавица казалась Воеславу скучной и ничем не примечательной.
Потом он довольно долго выслушивал советы и указания отца по поводу именно этой затеи – поездки к зарадичам. Правда, думал в это время о своём. Во время этой поездки советы князя едва ли пригодятся, действовать всё равно придётся по ситуации. А вот с ближней дружиной объясняться в любом случае придётся. И, зная Ратшу, без серьёзной стычки дело точно не обойдётся…
***
В Белозаводи вовсю готовились к приезду гостей. Пожалуй, меньше всех в этом участвовала Ярмила – она, правда, уже почти смирилась с предстоящей свадьбой, но до знакомства с женихом радоваться не спешила. Утешения она предпочитала искать в Перуновом святилище. Грозень выполнил обещание, научив её видеть незримое. Оказалось, что способности к этому у неё были, поэтому новое умение она освоила без особого труда. К тому же Грозень настоял, чтобы она выучила один заговор – если его произнести, любые знаки станут видны всем, кто его услышит.
В полюдье на сей раз отправились несколько бояр – князь решил, что Славомир обязательно должен быть на свадьбе сестры, да княжич и не возражал. Ему и самому хотелось поддержать Ярмилу, хоть он и был уверен, что жених ей понравится.
Однако прежде ожидаемых гостей из Светлояра в Белозаводь приехали другие – крепенический княжич Красислав со свитой. Князь Даримир с удовольствием воспринял этот повод для очередных пиров и праздников. Что-что, а повеселиться зарадический правитель любил.
Поскольку Ярмила была уже просватана, поднести чашу гостю доверили её младшей сестре Добромиле. Она приняла это с нескрываемой радостью – гость был молод, красив и очень ей понравился.
Только на третий день после приезда гости наконец заговорили о том, ради чего пустились в путь, когда большинство князей отправляются в полюдье. Оказалось, что крепенический князь, решив, что пришла пора женить наследника, отправил его в эту поездку, помня, что у нескольких соседей есть незамужние дочери. Расчёт, собственно, был на то, что не один – так другой согласится породниться. Выслушав гостей, Даримир кивнул:
– Что ж, дело хорошее. И союз между нами лишним не будет. Да только не могу я меньшую дочь выдать вперёд старшей, а она уже просватана. Хотите – погостите у нас, пока её жених приедет, а там разом две свадьбы и сыграем.
Гости, немного посовещавшись, приглашение приняли, чем порадовали и самого князя, и его младшую дочь. Ярмила, узнав об этом, только плечами пожала. Её крепенический княжич нисколько не заинтересовал. Когда Славомир не без доли лукавства спросил, что она думает о женихе младшей сестры, Ярмила ответила:
– Не знаю. Какой-то он… никакой. Он хоть знает, с какой стороны за меч-то берутся?
– Это, похоже, знает, – засмеялся Славомир, которому крепенич тоже не особенно понравился, – вон в рукоять как вцепляется, когда волнуется!
– Ну, только что… Знаешь, я подумала… а вдруг…
Она не договорила. При взгляде на Красислава ей неожиданно подумалось, что и её жених может оказаться вот таким. В конце концов, всё, что она знала о нём, было лишь чужими рассказами, а они слишком часто бывали преувеличенными… Славомир понял её, покачал головой:
– Да нет! Молнеслав воин, а этот – так…
Добромила, однако же, была о Красиславе совсем иного мнения.
