Уверена, он не причинит мне настоящего зла, даже если рассердится. Просто мне тяжело даются ссоры, а Дамиан в гневе – всё же пугающее зрелище. Да и обидеть словами он умеет.
Потому когда он пришёл в спальню, я не торопилась заговаривать с ним. Смотрела настороженно, пытаясь понять, в каком он настроении. Он также внимательно вглядывался в меня. Успокаивало, что цвет глаз его вернулся к обычной после яростной желтизны зелени.
Я хотела подняться с кресла, где ожидала его прихода, но Дамиан, не говоря ни слова, стремительно шагнул ко мне, опустился на колени, крепко обхватил мои ноги и уткнулся лицом мне в юбку. Мои пальцы сами собой привычно потянулись к его волосам и запутались в золотистых прядях.
– Эви, прости.., – слова, произнесённые мне в платье, прозвучали глухо. – Я понимаю, что тянуть женщину в зимний поход жестоко, но ты нужна мне.
– Я понимаю, мой император, и рада служить вам.
Дамиан на миг замер. Потом резко поменял позу, чтобы не стоять на коленях, а сидеть, опираясь на мои ноги и положил голову мне на колени так, чтобы видеть моё лицо.
– И в постели ты служишь мне, как императору?
Я заметила, что в зелени его глаз засверкали золотые зёрнышки и решила, что разумней будет не обижаться, а попытаться его успокоить.
– Ты прекрасно знаешь, Дамиан, что постель к службе отношения не имеет, – всё же дала понять, что его слова звучат обидно. – Наверно, мы стали бы любовниками, даже не будь ты императором. Я бы не устояла.
Я увидела, что золотые искорки исчезли, и цвет глаз стал напоминать море. Чтобы закрепить эффект, я наклонилась и поцеловала его в лоб. Он прикрыл глаза, словно подсказывая, где ещё хочет ощутить мои губы. Я послушно поцеловала его веки, щёки, нос.
– Р-р-р, ты меня дразнишь! – засмеялся Дамиан. – Пожалуй, нам лучше перебраться в постель.
Я выпрямилась, давая ему встать, и успокаиваясь. В любовной игре мы уже хорошо понимали друг друга, и на этом поле я могла вести себя свободно, не сдерживаясь и ничего не опасаясь.
Дамиан поднялся, выдернул меня из кресла и тесно прижал к себе. Поцеловал. Подхватил на руки. На миг замер. Задумчиво сказал:
– Если бы я не был императором, мы бы не были любовниками, – и после паузы закончил совсем не так, как я подумала. – Мы бы никогда не встретились. Потому что ты жила бы в своей Арджурии, а я...
– А ты бы путешествовал с караванами в дальних странах. Помню! – засмеялась я.
****
– Бэзил, маги говорят, что ты продолжаешь поддерживать связь с этим выскочкой.
– Выполняя ваш приказ, – склонил голову перед герцогиней Юстинианой Гарибад. – Но я бы не стал называть его выскочкой, госпожа. Дамиан Дагронис – истинный император. Не стоит принижать врага. Это лишь вводит в заблуждение и мешает правильно оценивать опасность.
Герцогиня нервно стиснула платок.
– И насколько он опасен?
– Он из тех, кто идёт до конца. Если поставил цель, то не отступит, пока не добьётся.
– Думаешь, надо было отдать ему Феодоту?
– Госпожа, если бы ему была нужна только Феодота, вы бы давно пожертвовали дочерью ради благополучия подданных.
Герцогиня-мать бросила взгляд на советника, проверяя, почудилась или нет ей издёвка в сладких словах Гарибада. Но по его привычно-любезной улыбке понять это не получалось.
– Но ему нужна власть, а этим вы делиться не любите.
– Хочешь сказать – даже с сыном? – продолжила за него герцогиня. – На твоё счастье. Федр тебя почему-то не любит. Если бы не я, ты давно потерял бы место.
– Я ваш преданный слуга, госпожа, – склонил голову Гарибад.
– Ты был у Дагрониса. Видел его любовницу? Или он держит её взаперти, как говорят некоторые?
– Да, видел. Мне не показалось, что Дагронис её как-то особо ограничивает.
– И кто она? Или слухи и в этом лгут?
– Нет, госпожа. В этой части всё верно. Рядом с императором – ниса Эвелин, ваша достойная воспитанница.
Герцогиня откинулась на спинку кресла и нахмурилась.
– Я не понимаю... Она и в юности не блистала красотой, не то, что Юлиана или даже графиня Финлис. А сейчас и вовсе уже не девочка. После жизни в медвежьем углу с неё и весь лоск небось сошёл. Ей ведь уже под тридцать! Ни свежести юности, ни аристократического блеска. Вряд ли такая сможет надолго удержать внимание императора. Это пока никого лучше рядом нет она у Дагрониса в фаворе.
– Я бы на это не рассчитывал. Эвелин сейчас в полной силе своей красоты. Она расцвела, стала женственней и интересней. Тогда это был бутон, а теперь – роза.
– Ты всё ещё к ней неровно дышишь?
– Нет, госпожа. Это было недолгое увлечение. Но именно из-за равнодушия я могу судить объективно. Ниса Эвелин, вы правы, не красавица, но достаточно привлекательна, чтобы заинтересовать при первой встрече. А затем её характер и воспитание придают ей ценность в глазах умного мужчины. Дагронис – умный.
– Не говори ерунды! Причём тут ум? Воспитание – это последнее, что ценит в женщине мужчина.
– Не буду спорить. Дагронис явно нашёл в нисе и другие, скрытые от меня достоинства. Но я не думаю, что он с ней легко расстанется.
– Но вряд ли она имеет на императора большое влияние. Иначе ты не пережил бы встречи. Или хочешь сказать, она забыла, как ты её преследовал?
– Не могу судить. Во всяком случае, я жив, и Дагронис не отказывается отвечать на мои письма.
– Он пишет тебе всякую ерунду, – махнула рукой герцогиня.
– Как и я ему. Но, согласитесь, в посланиях не чувствуется враждебности.
– Значит, император не придаёт значение её мнению. Только спит с нею, – фыркнула герцогиня, позволив проявиться своему раздражению в намеренной вульгарности. – А что она говорит о нашей семье?
– Мы это не обсуждали. Я говорил с Эвелин совсем недолго и только в присутствии императора. А он, мне показалось, не вполне в курсе её прошлого. Так что о вас или герцоге мы не заговаривали.
– Почему от этой девчонки вечно жди неприятности? – с досадой хлопнула по подлокотнику кресла герцогиня. – Как думаешь, её стоит убрать от Дагрониса?
– Я бы не советовал её трогать, госпожа, – покачал головой Гарибад. – Императору это наверняка не понравится.
– Почему вы, мужчины, вечно её жалеете? Казалось бы, ничего не стоящая козявка, а надо же – у неё всегда находится заступник.
Ниса Эвелин дер Барри
Хотя походную жизнь вряд ли назовёшь приятной, но всё оказалось не так плохо, как я ожидала. Теперь я ехала не в своём тряском фургончике, а в экипаже императора. Он постарался предусмотреть всё, чтобы уменьшить для меня тяготы пути. Кроме согревающих воздух артефактов пол и стены покрывали шкуры, почти сводящие на нет сквозняки. Передвигалось наше войско медленно, как неповоротливое огромное многоногое чудовище, и потому Дамиан сказал, что я могу в любой момент, если почувствую необходимость, приказать остановиться, чтобы иметь возможность отдохнуть от тряски и размять ноги.
Мне кажется, столь медленный темп продвижения был выбран намеренно. Император хотел дать возможность противнику собрать войско и выйти навстречу. Для арджурцев наш поход стал полной неожиданностью. Зимой у нас практически не воевали. Я не могла вспомнить из уроков истории ничего подобного. От внешних врагов нас защищали горы, зимой становившиеся непроходимыми для больших отрядов. Внутренние усобицы обычно начинали после весенней распутицы и к осени они завершались так или иначе.
Потому теперь даже разделённое на три части войско императора шло по Арджурии, как горячий нож сквозь кусок масла. Большинство мелких крепостей и городов сдавались сразу, не доводя дело до битвы. Немногие сопротивляющиеся или захватывались с лёту, или оставались в кольце осады. Причём видно было, что осаждающих оставляли больше для того, чтобы не дать противнику ударить в спину двинувшейся дальше армии, чем всерьёз рассчитывая захватить крепость.
– Наконец-то! – воскликнул однажды Дамиан, прочитав появившееся из воздуха послание. – Гарибад пишет, что герцог Федр дал приказ своей армии выступать нам навстречу. А то я уж стал опасаться, что мы так и дойдём до его столицы, никого не встретив и распылив армию для того, чтобы держать под контролем всю эту встреченную по дороге мелочь.
– Дождались! – обрадовано воскликнул ужинавший с нами мерарх Далий. – Интересно, кто его возглавит? Стратига Аретаса мы заперли в Тарсе, а других хороших мерархов у арджурцев я не знаю.
– Наверно, сам герцог, – предположил император и посмотрел на меня.
– Не думаю, – возразила я, поняв, что император желает меня услышать. – Не знаю, кому доверят командовать армией. Я и раньше не очень представляла расклады у военных, а теперь и вовсе не в курсе. Но точно это будет не герцог. Наследника у него пока нет, только дочери, и герцогиня-мать не позволит ему рисковать.
– Мамочка не пустит, – засмеялся Далий.
– Во-вторых, – загнула я палец, – он и сам не захочет. Федр – не воин и никогда им не был.
– Но как это?.. – не сдержал удивления Дамиан. – Его должны были учить!
– Его учили по приказу отца, – согласилась я. – И он учился всему тому, что должен знать человек его положения. Но он не любил сражаться даже на поединках. А герцогиня его поддерживала в этой нелюбви. Говорила, что правителю не обязательно самому подставлять лоб под стрелы и заклинания. Его жизнь для этого слишком ценна. Для сражений всегда найдутся те, кому искусство боя даётся лучше, а у правителя – другая задача.
– Звучит достаточно здраво, – неожиданно поддержал мнение герцогини Филип. – Вам бы и самому иногда стоило действовать так же.
– И в-третьих, мне показалось по рассказам мужа, что и сами военные не слишком хотят видеть герцога во главе армии. Говорят, что те немногие стычки с противником, которыми командовал герцог Федр, заканчивались не слишком удачно.
– Значит выманить герцога из Финлисса не удастся, – протянул император. – Жаль! Было бы куда проще, убей мы его в бою. Ну что же, придётся придумывать что-то другое.
– Что же, скоро узнаем кто выйдет против нас, – предвкушающе произнёс Далий. – А Константис всё про него расскажет.
После этого наше перемещение по Арджурии ускорилось, и видеть императора я стала реже.
Иногда он появлялся только ночью. Я просыпалась от того, что он падал рядом на ложе, крепко обнимал меня и тут же засыпал, а с рассветом исчезал снова.
Но я не особо скучала. В дороге догнавшая нас Эмис знакомила с новостями высшего света Арджурии, которые я пропустила в своём “медвежьем углу”. Кто вышел замуж, кто овдовел, куда пристроили своих сыновей мои прежние знакомые, кто с кем обручён и что принято носить нынче. Лария Финлис, как супруга стратига, графиня, каждый год по несколько месяцев обязательно проводила при дворе, и Эмис отправлялась с нею. Благодаря её болтовне я теперь лучше представляла, чем живут мои адресаты и о чём они умолчали в своих письмах.
То, что Дамиану стало не до меня, позволило мне возобновить прежние знакомства. Вначале я нашла на привале шатёр целителей, где рада была поболтать с нисом Стефанисом. То, что до меня не долетали звуки сражений, вовсе не значило, что целители оказались без работы. Мелкие стычки с противниками разведчиков или бойцов арьергарда каждый день поставляли им раненных. Моя помощь с женской магией им пока не требовалась, раненных было немного и таких сложных, как осенью, пока не случалось.
Вначале целитель явно чувствовал себя неловко из-за того, как его слова использовались против меня на судилище. Но я сразу сказала, что не держу на него зла. Ведь тогда он говорил только правду, не пытался никак опорочить меня. А в том, как его слова использовали жрецы, вины целителя не было.
Убедившись, что я говорю искренне, Стефанис оттаял и дальше вёл себя со мной уже как раньше, пообещав, что если в моей помощи появится нужда, он обязательно скажет. А на мою просьбу разрешить мне готовить у них отвары и мази для себя, он и вовсе махнул рукой. Мол, о чём разговор!
Я собиралась приготовить себе и моим служанкам несколько кремов для смягчения кожи и защиты губ от сухости, отвары от простуды для Айвара. Муж Мары целый день трясся на ветру, управляя нашим старым фургоном, и Мара говорила, что он стал кашлять. Да и самой Маре с Эмис они могли пригодиться. Всё же они куда больше времени проводили на холоде, чем я, и угроза простуды для них была куда весомей, чем для меня.
К тому же я сказала Маре отыскать Рыжую Барб и сказать ей, чтобы если она хочет меня увидеть, то пусть на одном из привалов тоже подойдёт к целителям. Сама я идти к ней не рисковала. Помнила, как сердился император из-за моего знакомства с ней. Лучше не дразнить его столь неподходящим для благородной нисы общением. Мне бы Дамиан ничего не сделал, а вот про Рыжую Барб я не была так уверена. И подставлять под гнев императора женщину, дважды мне помогавшую, не хотелось.
Мара разделяла убеждение императора, что с такими, как Рыжая Барб, мне иметь дело не стоит, но, поворчав, всё же выполнила мой приказ, и отыскала её. Так что на одной из очередных остановок мы встретились с рыжей маркитанткой у шатра целителей, когда я как раз доваривала настой трав от кашля.
– А я уж думала, что ты обо мне и не вспомнишь, – с усмешкой сказала Барб. – Уж больно ты высоко взлетела.
– Я добро не забываю, – ответила я. – И договоры тоже. Если тебе всё ещё нужны мои зелья, то сейчас я могла бы сделать их и для тебя. А Мара бы потом передала.
– Я-то не откажусь. У меня их сейчас с руками купят. А вот тебе-то зачем? Или жалованья тебе только пообещали, но так и не платят? И ты и моей копеечке рада?
Я улыбнулась в ответ на её смех, а сама подумала, что и вправду - обещанного жалованья чтицы я пока так и не увидела. И стоит уточнить у Дамиана, у кого и как я могу его получить.
– Деньги никогда лишними не будут, – пожала я в ответ плечами.
– Это точно, – согласилась Барб и подмигнула мне. – Сейчас ты в фаворе, а завтра поход закончиться нашей победой, император женится на крошке Феодоте и вынужден будет дать тебе отставку. Тогда-то денежки и помогут сделать расставание легче.
Ярко накрашенные губы Барб улыбались, а глаза цепко ловили мою реакцию на её слова. И я с трудом удержала лицо, так меня почему-то поразили её слова о браке Дамиана и Феодоты. Как-то я в своих мыслях о будущем совсем забыла о том с чего началась эта война – с отказа императору в руке арджурской принцессы.
Понятно, что этот брак – политика. Всего лишь оформление вассалитета Арджурии, её возвращение в империю в статусе провинции. Я всегда это так понимала, но тогда Дамиан был для меня абстракцией – правителем, который хочет владеть герцогством. А теперь он превратился в живого, привлекательного мужчину, моего любовника, который так умело доставляет мне наслаждение.
И какие бы политические расчёты за этим не стояли, но брак остаётся браком. И Дамиан возляжет на ложе с юной Феодотой, со всем своим искусством будет стараться радовать жену и надеяться на то, что у них появятся дети. Появляться с ней на людях, не пряча чувств, если они будут. А они вполне могут появиться, ведь Феодота умна, образована и красива. И к тому же моложе, чем я.
А я буду тенью у трона, радующей любовника своим телом тайком, лишь тогда, когда жена отвернётся. Мысли об этом звучали в голове не так ясно и связно, как я их излагаю. Скорее смутным образом, причиняющим боль. И боль эта была такой сильной, что я онемела.
Потому когда он пришёл в спальню, я не торопилась заговаривать с ним. Смотрела настороженно, пытаясь понять, в каком он настроении. Он также внимательно вглядывался в меня. Успокаивало, что цвет глаз его вернулся к обычной после яростной желтизны зелени.
Прода от 12.05.2026, 11:45
Я хотела подняться с кресла, где ожидала его прихода, но Дамиан, не говоря ни слова, стремительно шагнул ко мне, опустился на колени, крепко обхватил мои ноги и уткнулся лицом мне в юбку. Мои пальцы сами собой привычно потянулись к его волосам и запутались в золотистых прядях.
– Эви, прости.., – слова, произнесённые мне в платье, прозвучали глухо. – Я понимаю, что тянуть женщину в зимний поход жестоко, но ты нужна мне.
– Я понимаю, мой император, и рада служить вам.
Дамиан на миг замер. Потом резко поменял позу, чтобы не стоять на коленях, а сидеть, опираясь на мои ноги и положил голову мне на колени так, чтобы видеть моё лицо.
– И в постели ты служишь мне, как императору?
Я заметила, что в зелени его глаз засверкали золотые зёрнышки и решила, что разумней будет не обижаться, а попытаться его успокоить.
– Ты прекрасно знаешь, Дамиан, что постель к службе отношения не имеет, – всё же дала понять, что его слова звучат обидно. – Наверно, мы стали бы любовниками, даже не будь ты императором. Я бы не устояла.
Я увидела, что золотые искорки исчезли, и цвет глаз стал напоминать море. Чтобы закрепить эффект, я наклонилась и поцеловала его в лоб. Он прикрыл глаза, словно подсказывая, где ещё хочет ощутить мои губы. Я послушно поцеловала его веки, щёки, нос.
– Р-р-р, ты меня дразнишь! – засмеялся Дамиан. – Пожалуй, нам лучше перебраться в постель.
Я выпрямилась, давая ему встать, и успокаиваясь. В любовной игре мы уже хорошо понимали друг друга, и на этом поле я могла вести себя свободно, не сдерживаясь и ничего не опасаясь.
Дамиан поднялся, выдернул меня из кресла и тесно прижал к себе. Поцеловал. Подхватил на руки. На миг замер. Задумчиво сказал:
– Если бы я не был императором, мы бы не были любовниками, – и после паузы закончил совсем не так, как я подумала. – Мы бы никогда не встретились. Потому что ты жила бы в своей Арджурии, а я...
– А ты бы путешествовал с караванами в дальних странах. Помню! – засмеялась я.
****
– Бэзил, маги говорят, что ты продолжаешь поддерживать связь с этим выскочкой.
– Выполняя ваш приказ, – склонил голову перед герцогиней Юстинианой Гарибад. – Но я бы не стал называть его выскочкой, госпожа. Дамиан Дагронис – истинный император. Не стоит принижать врага. Это лишь вводит в заблуждение и мешает правильно оценивать опасность.
Герцогиня нервно стиснула платок.
– И насколько он опасен?
– Он из тех, кто идёт до конца. Если поставил цель, то не отступит, пока не добьётся.
– Думаешь, надо было отдать ему Феодоту?
– Госпожа, если бы ему была нужна только Феодота, вы бы давно пожертвовали дочерью ради благополучия подданных.
Герцогиня-мать бросила взгляд на советника, проверяя, почудилась или нет ей издёвка в сладких словах Гарибада. Но по его привычно-любезной улыбке понять это не получалось.
– Но ему нужна власть, а этим вы делиться не любите.
– Хочешь сказать – даже с сыном? – продолжила за него герцогиня. – На твоё счастье. Федр тебя почему-то не любит. Если бы не я, ты давно потерял бы место.
– Я ваш преданный слуга, госпожа, – склонил голову Гарибад.
– Ты был у Дагрониса. Видел его любовницу? Или он держит её взаперти, как говорят некоторые?
– Да, видел. Мне не показалось, что Дагронис её как-то особо ограничивает.
– И кто она? Или слухи и в этом лгут?
– Нет, госпожа. В этой части всё верно. Рядом с императором – ниса Эвелин, ваша достойная воспитанница.
Герцогиня откинулась на спинку кресла и нахмурилась.
– Я не понимаю... Она и в юности не блистала красотой, не то, что Юлиана или даже графиня Финлис. А сейчас и вовсе уже не девочка. После жизни в медвежьем углу с неё и весь лоск небось сошёл. Ей ведь уже под тридцать! Ни свежести юности, ни аристократического блеска. Вряд ли такая сможет надолго удержать внимание императора. Это пока никого лучше рядом нет она у Дагрониса в фаворе.
– Я бы на это не рассчитывал. Эвелин сейчас в полной силе своей красоты. Она расцвела, стала женственней и интересней. Тогда это был бутон, а теперь – роза.
– Ты всё ещё к ней неровно дышишь?
– Нет, госпожа. Это было недолгое увлечение. Но именно из-за равнодушия я могу судить объективно. Ниса Эвелин, вы правы, не красавица, но достаточно привлекательна, чтобы заинтересовать при первой встрече. А затем её характер и воспитание придают ей ценность в глазах умного мужчины. Дагронис – умный.
– Не говори ерунды! Причём тут ум? Воспитание – это последнее, что ценит в женщине мужчина.
– Не буду спорить. Дагронис явно нашёл в нисе и другие, скрытые от меня достоинства. Но я не думаю, что он с ней легко расстанется.
– Но вряд ли она имеет на императора большое влияние. Иначе ты не пережил бы встречи. Или хочешь сказать, она забыла, как ты её преследовал?
– Не могу судить. Во всяком случае, я жив, и Дагронис не отказывается отвечать на мои письма.
– Он пишет тебе всякую ерунду, – махнула рукой герцогиня.
– Как и я ему. Но, согласитесь, в посланиях не чувствуется враждебности.
– Значит, император не придаёт значение её мнению. Только спит с нею, – фыркнула герцогиня, позволив проявиться своему раздражению в намеренной вульгарности. – А что она говорит о нашей семье?
– Мы это не обсуждали. Я говорил с Эвелин совсем недолго и только в присутствии императора. А он, мне показалось, не вполне в курсе её прошлого. Так что о вас или герцоге мы не заговаривали.
– Почему от этой девчонки вечно жди неприятности? – с досадой хлопнула по подлокотнику кресла герцогиня. – Как думаешь, её стоит убрать от Дагрониса?
– Я бы не советовал её трогать, госпожа, – покачал головой Гарибад. – Императору это наверняка не понравится.
– Почему вы, мужчины, вечно её жалеете? Казалось бы, ничего не стоящая козявка, а надо же – у неё всегда находится заступник.
Прода от 15.05.2026, 10:24
ГЛАВА 9
Ниса Эвелин дер Барри
Хотя походную жизнь вряд ли назовёшь приятной, но всё оказалось не так плохо, как я ожидала. Теперь я ехала не в своём тряском фургончике, а в экипаже императора. Он постарался предусмотреть всё, чтобы уменьшить для меня тяготы пути. Кроме согревающих воздух артефактов пол и стены покрывали шкуры, почти сводящие на нет сквозняки. Передвигалось наше войско медленно, как неповоротливое огромное многоногое чудовище, и потому Дамиан сказал, что я могу в любой момент, если почувствую необходимость, приказать остановиться, чтобы иметь возможность отдохнуть от тряски и размять ноги.
Мне кажется, столь медленный темп продвижения был выбран намеренно. Император хотел дать возможность противнику собрать войско и выйти навстречу. Для арджурцев наш поход стал полной неожиданностью. Зимой у нас практически не воевали. Я не могла вспомнить из уроков истории ничего подобного. От внешних врагов нас защищали горы, зимой становившиеся непроходимыми для больших отрядов. Внутренние усобицы обычно начинали после весенней распутицы и к осени они завершались так или иначе.
Потому теперь даже разделённое на три части войско императора шло по Арджурии, как горячий нож сквозь кусок масла. Большинство мелких крепостей и городов сдавались сразу, не доводя дело до битвы. Немногие сопротивляющиеся или захватывались с лёту, или оставались в кольце осады. Причём видно было, что осаждающих оставляли больше для того, чтобы не дать противнику ударить в спину двинувшейся дальше армии, чем всерьёз рассчитывая захватить крепость.
– Наконец-то! – воскликнул однажды Дамиан, прочитав появившееся из воздуха послание. – Гарибад пишет, что герцог Федр дал приказ своей армии выступать нам навстречу. А то я уж стал опасаться, что мы так и дойдём до его столицы, никого не встретив и распылив армию для того, чтобы держать под контролем всю эту встреченную по дороге мелочь.
– Дождались! – обрадовано воскликнул ужинавший с нами мерарх Далий. – Интересно, кто его возглавит? Стратига Аретаса мы заперли в Тарсе, а других хороших мерархов у арджурцев я не знаю.
– Наверно, сам герцог, – предположил император и посмотрел на меня.
– Не думаю, – возразила я, поняв, что император желает меня услышать. – Не знаю, кому доверят командовать армией. Я и раньше не очень представляла расклады у военных, а теперь и вовсе не в курсе. Но точно это будет не герцог. Наследника у него пока нет, только дочери, и герцогиня-мать не позволит ему рисковать.
– Мамочка не пустит, – засмеялся Далий.
– Во-вторых, – загнула я палец, – он и сам не захочет. Федр – не воин и никогда им не был.
– Но как это?.. – не сдержал удивления Дамиан. – Его должны были учить!
– Его учили по приказу отца, – согласилась я. – И он учился всему тому, что должен знать человек его положения. Но он не любил сражаться даже на поединках. А герцогиня его поддерживала в этой нелюбви. Говорила, что правителю не обязательно самому подставлять лоб под стрелы и заклинания. Его жизнь для этого слишком ценна. Для сражений всегда найдутся те, кому искусство боя даётся лучше, а у правителя – другая задача.
– Звучит достаточно здраво, – неожиданно поддержал мнение герцогини Филип. – Вам бы и самому иногда стоило действовать так же.
– И в-третьих, мне показалось по рассказам мужа, что и сами военные не слишком хотят видеть герцога во главе армии. Говорят, что те немногие стычки с противником, которыми командовал герцог Федр, заканчивались не слишком удачно.
– Значит выманить герцога из Финлисса не удастся, – протянул император. – Жаль! Было бы куда проще, убей мы его в бою. Ну что же, придётся придумывать что-то другое.
– Что же, скоро узнаем кто выйдет против нас, – предвкушающе произнёс Далий. – А Константис всё про него расскажет.
После этого наше перемещение по Арджурии ускорилось, и видеть императора я стала реже.
Иногда он появлялся только ночью. Я просыпалась от того, что он падал рядом на ложе, крепко обнимал меня и тут же засыпал, а с рассветом исчезал снова.
Но я не особо скучала. В дороге догнавшая нас Эмис знакомила с новостями высшего света Арджурии, которые я пропустила в своём “медвежьем углу”. Кто вышел замуж, кто овдовел, куда пристроили своих сыновей мои прежние знакомые, кто с кем обручён и что принято носить нынче. Лария Финлис, как супруга стратига, графиня, каждый год по несколько месяцев обязательно проводила при дворе, и Эмис отправлялась с нею. Благодаря её болтовне я теперь лучше представляла, чем живут мои адресаты и о чём они умолчали в своих письмах.
То, что Дамиану стало не до меня, позволило мне возобновить прежние знакомства. Вначале я нашла на привале шатёр целителей, где рада была поболтать с нисом Стефанисом. То, что до меня не долетали звуки сражений, вовсе не значило, что целители оказались без работы. Мелкие стычки с противниками разведчиков или бойцов арьергарда каждый день поставляли им раненных. Моя помощь с женской магией им пока не требовалась, раненных было немного и таких сложных, как осенью, пока не случалось.
Прода от 19.05.2026, 11:26
Вначале целитель явно чувствовал себя неловко из-за того, как его слова использовались против меня на судилище. Но я сразу сказала, что не держу на него зла. Ведь тогда он говорил только правду, не пытался никак опорочить меня. А в том, как его слова использовали жрецы, вины целителя не было.
Убедившись, что я говорю искренне, Стефанис оттаял и дальше вёл себя со мной уже как раньше, пообещав, что если в моей помощи появится нужда, он обязательно скажет. А на мою просьбу разрешить мне готовить у них отвары и мази для себя, он и вовсе махнул рукой. Мол, о чём разговор!
Я собиралась приготовить себе и моим служанкам несколько кремов для смягчения кожи и защиты губ от сухости, отвары от простуды для Айвара. Муж Мары целый день трясся на ветру, управляя нашим старым фургоном, и Мара говорила, что он стал кашлять. Да и самой Маре с Эмис они могли пригодиться. Всё же они куда больше времени проводили на холоде, чем я, и угроза простуды для них была куда весомей, чем для меня.
К тому же я сказала Маре отыскать Рыжую Барб и сказать ей, чтобы если она хочет меня увидеть, то пусть на одном из привалов тоже подойдёт к целителям. Сама я идти к ней не рисковала. Помнила, как сердился император из-за моего знакомства с ней. Лучше не дразнить его столь неподходящим для благородной нисы общением. Мне бы Дамиан ничего не сделал, а вот про Рыжую Барб я не была так уверена. И подставлять под гнев императора женщину, дважды мне помогавшую, не хотелось.
Мара разделяла убеждение императора, что с такими, как Рыжая Барб, мне иметь дело не стоит, но, поворчав, всё же выполнила мой приказ, и отыскала её. Так что на одной из очередных остановок мы встретились с рыжей маркитанткой у шатра целителей, когда я как раз доваривала настой трав от кашля.
– А я уж думала, что ты обо мне и не вспомнишь, – с усмешкой сказала Барб. – Уж больно ты высоко взлетела.
– Я добро не забываю, – ответила я. – И договоры тоже. Если тебе всё ещё нужны мои зелья, то сейчас я могла бы сделать их и для тебя. А Мара бы потом передала.
– Я-то не откажусь. У меня их сейчас с руками купят. А вот тебе-то зачем? Или жалованья тебе только пообещали, но так и не платят? И ты и моей копеечке рада?
Я улыбнулась в ответ на её смех, а сама подумала, что и вправду - обещанного жалованья чтицы я пока так и не увидела. И стоит уточнить у Дамиана, у кого и как я могу его получить.
– Деньги никогда лишними не будут, – пожала я в ответ плечами.
– Это точно, – согласилась Барб и подмигнула мне. – Сейчас ты в фаворе, а завтра поход закончиться нашей победой, император женится на крошке Феодоте и вынужден будет дать тебе отставку. Тогда-то денежки и помогут сделать расставание легче.
Ярко накрашенные губы Барб улыбались, а глаза цепко ловили мою реакцию на её слова. И я с трудом удержала лицо, так меня почему-то поразили её слова о браке Дамиана и Феодоты. Как-то я в своих мыслях о будущем совсем забыла о том с чего началась эта война – с отказа императору в руке арджурской принцессы.
Понятно, что этот брак – политика. Всего лишь оформление вассалитета Арджурии, её возвращение в империю в статусе провинции. Я всегда это так понимала, но тогда Дамиан был для меня абстракцией – правителем, который хочет владеть герцогством. А теперь он превратился в живого, привлекательного мужчину, моего любовника, который так умело доставляет мне наслаждение.
И какие бы политические расчёты за этим не стояли, но брак остаётся браком. И Дамиан возляжет на ложе с юной Феодотой, со всем своим искусством будет стараться радовать жену и надеяться на то, что у них появятся дети. Появляться с ней на людях, не пряча чувств, если они будут. А они вполне могут появиться, ведь Феодота умна, образована и красива. И к тому же моложе, чем я.
А я буду тенью у трона, радующей любовника своим телом тайком, лишь тогда, когда жена отвернётся. Мысли об этом звучали в голове не так ясно и связно, как я их излагаю. Скорее смутным образом, причиняющим боль. И боль эта была такой сильной, что я онемела.
