– Ниса, вы должны оставаться здесь. В такой непонятной обстановке лучше не дёргаться.
И пришлось мне доваривать зелье в ожидании новостей. Появившиеся вскоре гвардейцы с сильными ожогами принесли печальную весть – Эмис погибла.
– Полыхнуло так, что нас отбросило. Занялось сразу, девушке было не выскочить. Мы попытались пробиться, но жар такой, что волосы сворачивались, и опаляло даже на расстоянии. Огонь непростой – магический. Пока всё не спалит – не потушить.
– Богиня-заступница, – пробормотала рядом Мара, – а мы ведь могли быть там, если бы не ваше доброе сердце, госпожа.
У меня кружилась голова и было физически плохо от мыслей о происшедшем. Мысль, что Эмис, которая ещё утром расчёсывала мои волосы, помогала мне одеваться, больше нет, никак не укладывалась в голове. Если бы я приказала ей идти с нами, она не погибла бы. А я ведь хотела как лучше. И она так радовалась, что удалось остаться в безопасности. Но безопасных мест на войне нет. Смерть может настигнуть тебя в любую минуту.
О том, что происходит на поле сражения, нам рассказать было некому. Вопреки обычному ходу дела, никто не привозил раненых, и от этого напряжение лишь усиливалось. Что происходит? Кто побеждает? Что с Дамианом?
У меня уже звенело в ушах и темнело в глазах из-за переживаний, когда охранявший меня оборотень-пёс замер, словно к чему-то прислушиваясь, а потом, обернувшись человеком, обратился к напарнику:
– Ноэм велел отвести нису к шатру мерарха Далия. Император там.
Я едва не в припрыжку отправилась за ним, радуясь тому, что хоть что-то меняется, и скоро станет известно, что произошло.
Шатёр Далия находился в другом секторе лагеря, так что тропа к нему проходила через небольшой холм, с которого можно было увидеть поле, где должно было развернуться сражение. Но вместо схватки или тел раненых и убитых бойцов по чёрной пустоте ветер носил белую позёмку – то ли снег, то ли пепел. От этого зрелища становилось тоскливо и жутко.
У палатки Далия нас встретил Филип.
– Ниса Эвелин, я рад, что вы живы! Но кто был в шатре?
– Моя служанка – Эмис.
– Жаль девушку, но хорошо, что не вы. Иначе всё кончилось бы куда хуже. Только когда я сказал императору, что вы живы, он сумел хоть как-то взять свою силу под контроль.
Я никогда раньше не видела Филипа столь говорливым. Похоже, он действительно волновался и сейчас испытывал облегчение, воочию убедившись, что я жива.
– Заходите, ниса, – приглашающе откинул он полог шатра. – Пусть и цезз успокоится.
Я скользнула внутрь. После яркого света снаружи в шатре мне показалось темно и я не сразу заметила лежащего на брошенных на пол шкурах Дамиана.
– Ты ранен? – другого объяснения тому, что он лежит здесь, а не командует своей гвардией, я не видела.
Дамиан открыл глаза, и по их мерцанию стало ясно, как он неспокоен.
– Ты жива. Филип не солгал.
Я прошла и опустилась на шкуры рядом с ним.
– Ты не ответил – ты ранен?
– Нет. Тебе лучше уйти.
– Почему? Что случилось?
– Я убил их всех. Эти смерти усилили мой дар. Мне нужно время теперь, чтобы подчинить силу Древней крови. Тебе может быть опасно рядом со мной.
Я вспомнила, как Дамиан напивался после прошлого сражения, когда погибло много людей. Раньше я считала императора Дагрониса бесчувственным и жестоким, а теперь знала, что ему тоже бывает тяжело. Я не понимала, что он чувствует сейчас, но оставлять его одного считала неправильным.
– Не верю, что ты можешь причинить мне вред. Если хочешь, я попробую помочь тебе успокоиться с помощью своей магии. Как Питеру. Это совсем лёгкое воздействие. Оно быстро развеивается и не ведёт к привязке.
Губы Дамиана дрогнули в кривой ухмылке:
– Мне, похоже, уже поздно бояться привязки. Хорошо, попробуй.
Получив разрешение, я прикоснулась к его руке и направила лёгкую волну тепла и покоя. И почувствовала, как тёмная сила Дамиана жадно качнулась в мою сторону. Император отдёрнул руку. Я отшатнулась. Показалось вдруг, что его темнота поглотит меня. Но нет. Стоило отозвать свою магию, и я перестала чувствовать его силу.
Глаза императора засветились ярче, а потом погасли. Сейчас, в полумраке шатра, я не могла разглядеть их цвет.
– Вы сердитесь? – невольно вернулась я к прежнему почтительному тону.
– Нет. Не сержусь. Но это было... странно. Моя сила отозвалась на твою. Я не причинил тебе вред?
Я прислушалась к себе.
– Нет. Со мной всё в порядке.
Мало кто способен видеть чужую магию, но я ощущала сейчас силу Дамиана. Воздух, казалось, загустел, я покрылась гусиной кожей, словно вот-вот рядом ударит молния, волны холода сменялись жаром.
– Наверно, мне всё же лучше уйти, – попыталась приподняться со шкур я.
– Нет! –схватил меня за руку Дамиан. – Сейчас останься. Моя сила волнуется. Я могу не сдержаться...
Я снова присела рядом. Чувствовала, что он говорит не о влечении, а о магии, и решила пошутить, чтобы избавиться от тревожного напряжения, повисшего между нами.
– И что такого необыкновенного случится, если ты не сдержишься? Что-то отличное от того, что было вчера ночью?
Мне нестерпимо захотелось поцеловать его крепко сомкнутые губы, и я не стала бороться с этим желанием. Подалась к нему и поцеловала. В первый миг он не ответил, и мой язык попробовал взломать эту крепость. И уже через два удара сердца штурмуемой крепостью почувствовала себя я.
Волны жара и холода, что окатывали меня перед этим, обжигающим пламенем взорвались внутри, заставляя кипеть кровь и выжигая все мысли. Оставляя одно желание - стать с Дамианом одним целым.
Когда огненный смерч страсти, круживший и сжигавший нас, завершился ослепительной вспышкой, моё сознание приготовилось уплыть в тёплую темноту сна, а сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить ресницами. Потому на обращённое ко мне “Эви”, я предпочла не среагировать.
– Эви! Эви! – стиснул мои плечи Дамиан.
Неужели у него ещё остались силы на что-то? Проверять это решительно не хотелось, и я предпочла остаться расслабленной в крепких объятиях, не откликаясь на зов даже трепетанием ресниц.
– Эви, ты жива?
Искренний, неподдельный страх в голосе Дамиана всё же заставил меня открыть глаза.
– Не хочу задеть твоё самолюбие, но ты себя явно переоцениваешь. Конечно же, я жива. Хотя и обессилена. Даже говорю с трудом.
Последнее я добавила как намёк, что на продолжение Ламиан может не рассчитывать. И увидела, как облегчение на его лице вновь сменилось тревогой.
– Тебе плохо, Эви? Я причинил тебе боль?
Пришлось собрать остатки сил и поднять руку, чтобы погладить его лицо.
– Дурачок, мне хорошо. Никогда раньше мне не было так хорошо.
Дамиан наконец упал на подушку рядом и подтянул меня к себе поближе.
– Я испугался... Я и так после всего не вполне подчинил себе магию Древней крови, а с тобой и вовсе потерял на время способность думать. Испугался, что получится как в той песне, что ты мне пела.
– Какой? – не сразу вспомнила я.
– Про чёрного дракона и белую птицу.
– А, эту...Из которой помню только один куплет. А разве та история страшная? Мне смутно помнится, что нет. Напомни, что там.
– Я её хорошо помню. Бабушка её часто пела. Там дракон влюбился в птичку, и чтобы не пугать её, тоже обернулся птицей, спрятав дракона внутри.
– Точно! Я вспоминаю... Они любили друг друга и свили гнездо.
– Да. Но магию дракона нельзя держать в плену вечно. И однажды она вырвалась на свободу жутким пламенем и уничтожила и гнездо, и белую птицу.
– Точно! Её светлые пёрышки обратились чёрными углями, – в памяти всплывали слова, которые напевал женский голос.
Иногда я слышала этот голос во сне, и тогда мне так не хотелось просыпаться.
– Мораль этой истории такова, – с явно чужими интонациями проговорил Дамиан. – Ты не можешь отказаться от своей Силы, но должен научиться её контролировать. Иначе она вырвется на свободу сама и уничтожит всё, что тебе дорого.
– Это так тебя учили в детстве? Понятно. Но ведь это не конец истории, – и я повторила то, что всплыло в моей памяти. – Белые пёрышки превратились в чёрные угли, а затем вспыхнули собственным пламенем. Птица обернулась фениксом. И мораль была другая. Не надо бояться любви дракона, если ты феникс. Его пламя пробудит твою истинную природу.
– Никогда не слышал такого продолжения. Но оно мне нравится больше. Хотя... понятно, почему мне рассказывали так. Я должен контролировать свой дар.
– Значит, это правда, что императоры Риханти могут уничтожить целый город.
– Правда. Умрут все - от стариков до младенцев.
– А мы здесь, в Аджурии, считали, что это легенда для устрашения врагов.
– Теперь убедились, что это правда.
Мы замолчали. Не знаю, о чём думал император, а я привыкала к мысли о том, что человек может обладать столь чудовищной силой.
– Значит, война закончилась? – вдруг осознала я.
– Да. У герцога больше нет армии. За теми, кто всё-таки уцелел, сейчас гонятся воины Далия. Даже если Федру удастся ещё кого-то собрать, он просто ничего не успеет. Ещё день-два и мои воины будут стоять под стенами вашей столицы. Сомневаюсь, что им окажут сопротивление.
– После сегодняшнего – вряд ли, – согласилась я. – Но почему ты так не сделал раньше? Тогда, может, всё закончилось бы ещё осенью. Никто не стал бы воевать с тобой.
– Я и сегодня не собирался. Мы и так их победили бы. Но они привели меня в ярость, разбудили Кровь. Проще было выпустить силу, чем её удержать.
– Странно всё-таки...
– Что именно?
– Ты воюешь с семнадцати лет, и обладая таким даром почти им не пользуешься. Тебе ведь с ним и армия, считай, не нужна.
– Чем больше я убиваю с помощью дара, тем сильнее во мне Древняя кровь. Тем меньше я человек. Тем меньше шансов оставить потомство. Поэтому обычно императоры обращались к силе Крови только после того, как обзаводились наследником.
– А тебе пришлось раньше. В Кивиррии...
– Да. Потому и с женой получилось так всё печально... Но теперь, думаю, все вспомнят о силе императора Рихантии. И поостерегутся давать повод.
То, что случившееся внушило страх не только врагам, мне сказало появление вечером с ужином Филипа. Обычно если он и разделял его с нами, то приносили подносы со снедью всё же слуги, а не он лично. То ли считал это ниже своего достоинства, то ли по привычке телохранителя всегда иметь свободные руки.
Он сразу от входа посмотрел на меня и крикнул:
– Не волнуйся Мара, с твоей хозяйкой всё хорошо!
– Пусть войдёт и убедится, – предложила я.
– Нет! Не стоит, – практически одновременно сказали император и Филип.
– Почему?
– Моя сила ещё не успокоилась, – пояснил Дамиан. – А в такие моменты она может быть опасна для людей, которых сочтёт посторонними.
– А кого она не считает посторонними? – полюбопытствовала я.
– Гайера, Филипа и теперь тебя.
Имя Гайера на первом месте немного царапнуло, а то, что я вхожу в столь узкий круг, – взволновало, но я не позволила себе об этом задумываться. Иначе настрою себе воздушных замков, которые рухнут в самый неподходящий момент.
За ужином, во время которого к нам присоединился Филип, я спросила о том, что меня озадачило:
– Откуда вы с Филипом знаете, как ведёт себя в таких случаях твоя сила, если ты всего второй раз даёшь ей волю?
– С чего ты это взяла? Два раза я дал ей разгуляться, – скривил губы в полуулыбке Дамиан, – а так, понемногу, использую свой дар куда чаще. Иначе потом её не удержишь. И совсем не обязательно при этом убиваю.
Не думала, что для носителя Древней крови всё так непросто. Знатных родов, ведущих свой род от Древних, осталось совсем мало, и все они жили в центральной части империи. Императорская линия обладала самой чистой кровью, но даже остальные, более слабые по сравнению с прежней императорской семьёй или Дагронисами, отличались от остальной знати более сильной магией. И все им завидовали. В Арджурии таких не было совсем, так что принято было считать, что их сила сильно преувеличена, а о сложностях владения столь мощным даром и вовсе понятия не имели.
Мою задумчивость Дамиан, похоже, принял за страх и поспешил добавить:
– Но ты, Эви, можешь не бояться. Я себя хорошо контролирую. Ни тебе, ни твоей Маре ничего не грозит. Думаю, даже сегодня с ней бы ничего не случилось. Просто мне бы пришлось дольше успокаиваться. А так я уже почти взял под контроль тёмную сторону дара. Наверно, ты помогла. Так что, Филип, можешь передавать мне сообщения от Далия и Комина, когда они их пришлют.
Филип кивнул, но я почувствовала его удивление.
– Вы уверены? Обычно у вас откат длился дольше даже при более слабом использовании дара.
– Ты ведь и сам видишь.
Филип не стал спорить и этим вечером ещё несколько раз заглядывал в шатёр с донесениями от мерархов. Те наступали по направлению к Финлиссу, не встречая сопротивления. Только усталость воинов и всё прибывавшие пленные замедляли победный марш.
На следующий день и мы под охранной северян Русселя дер Байоля отправились нагонять вырвавшиеся вперёд войска. Император не оставил меня в повозке с Марой, а, вспомнив, что я уже показала себя неплохой наездницей, когда ехала к нему с оборотнем и Гайером, предложил ехать рядом с ним верхом на найденной для меня лошади.
Не знаю, чем руководствовался Дамиан, но мне после новостей об отравителе и вчерашнем сожжённом шатре, только рядом с ним и было спокойней, так что спорить не стала.
Следующую ночь проводить в тесном шатре Далия не пришлось. Из донесений Далия мы знали, что все города на дороге, по которой двигалась императорская гвардия, не оказывают сопротивления, а сразу, при виде вдали облака пыли, поднимающегося от копыт конницы, вывешивали белые флаги и открывали ворота.
Но император, не желая терять на них время, нашему отряду велел объезжать их. И только когда солнце клонилось к закату, а на нашем пути встал Данбидж, последний крупный город перед Финлиссом, Дамиан прервал нашу гонку.
На воротах Данбиджа уже стояли солдаты Далия вместе с городской стражей.
Их дружный вопль: – Да здравствует император! – заставил в страхе взлететь птиц и пасть ниц там, где стояли, всех, кто ждал очереди на въезд у городских ворот.
Не знаю, знал ли Дамиан, где живёт эпарх Данбиджа, или просто выбрал самый роскошный дворец в этом городе, но он остановился в нём, не затрудняя себя переговорами с хозяевами. Мне вспомнилось, что примерно так же он въехал в усадьбу дер Барри, нисколько не сомневаясь в своём праве, и я посочувствовала хозяевам.
Первыми в дом вбежали оборотни Филипа, и лишь когда один из них вернулся на крыльцо и дал отмашку, император спешился сам, снял с седла уставшую меня и в сопровождении северян Русселя взошёл на парадное крыльцо дворца.
Шёл император намеренно неторопливо, а войдя в дом, остановился и принялся рассматривать выложенные мрамором полы, широкую лестницу, скульптуры у входа, что позволило хозяину успеть выбежать навстречу в холл. Он был бледен и явно боялся, но попытался гордо выпрямиться и произнёс с достоинством:
– Простите, господа, я – нис дер Каринис, эпарх этого города, и хотел бы знать по какому праву вы ворвались в мой дом?
– Я – император Рихантии Дамиан Дагронис, и надеюсь, что вы, нис, окажете гостеприимство мне и моим спутникам.
Дамиан произнёс это спокойно и даже любезно, но эпарх рухнул на колени, а в коридоре за его спиной послышался вскрик и звук падения тела.
Прода от 02.06.2026, 12:03
И пришлось мне доваривать зелье в ожидании новостей. Появившиеся вскоре гвардейцы с сильными ожогами принесли печальную весть – Эмис погибла.
– Полыхнуло так, что нас отбросило. Занялось сразу, девушке было не выскочить. Мы попытались пробиться, но жар такой, что волосы сворачивались, и опаляло даже на расстоянии. Огонь непростой – магический. Пока всё не спалит – не потушить.
– Богиня-заступница, – пробормотала рядом Мара, – а мы ведь могли быть там, если бы не ваше доброе сердце, госпожа.
У меня кружилась голова и было физически плохо от мыслей о происшедшем. Мысль, что Эмис, которая ещё утром расчёсывала мои волосы, помогала мне одеваться, больше нет, никак не укладывалась в голове. Если бы я приказала ей идти с нами, она не погибла бы. А я ведь хотела как лучше. И она так радовалась, что удалось остаться в безопасности. Но безопасных мест на войне нет. Смерть может настигнуть тебя в любую минуту.
О том, что происходит на поле сражения, нам рассказать было некому. Вопреки обычному ходу дела, никто не привозил раненых, и от этого напряжение лишь усиливалось. Что происходит? Кто побеждает? Что с Дамианом?
У меня уже звенело в ушах и темнело в глазах из-за переживаний, когда охранявший меня оборотень-пёс замер, словно к чему-то прислушиваясь, а потом, обернувшись человеком, обратился к напарнику:
– Ноэм велел отвести нису к шатру мерарха Далия. Император там.
Я едва не в припрыжку отправилась за ним, радуясь тому, что хоть что-то меняется, и скоро станет известно, что произошло.
Шатёр Далия находился в другом секторе лагеря, так что тропа к нему проходила через небольшой холм, с которого можно было увидеть поле, где должно было развернуться сражение. Но вместо схватки или тел раненых и убитых бойцов по чёрной пустоте ветер носил белую позёмку – то ли снег, то ли пепел. От этого зрелища становилось тоскливо и жутко.
У палатки Далия нас встретил Филип.
– Ниса Эвелин, я рад, что вы живы! Но кто был в шатре?
– Моя служанка – Эмис.
– Жаль девушку, но хорошо, что не вы. Иначе всё кончилось бы куда хуже. Только когда я сказал императору, что вы живы, он сумел хоть как-то взять свою силу под контроль.
Я никогда раньше не видела Филипа столь говорливым. Похоже, он действительно волновался и сейчас испытывал облегчение, воочию убедившись, что я жива.
– Заходите, ниса, – приглашающе откинул он полог шатра. – Пусть и цезз успокоится.
Я скользнула внутрь. После яркого света снаружи в шатре мне показалось темно и я не сразу заметила лежащего на брошенных на пол шкурах Дамиана.
– Ты ранен? – другого объяснения тому, что он лежит здесь, а не командует своей гвардией, я не видела.
Дамиан открыл глаза, и по их мерцанию стало ясно, как он неспокоен.
– Ты жива. Филип не солгал.
Я прошла и опустилась на шкуры рядом с ним.
– Ты не ответил – ты ранен?
– Нет. Тебе лучше уйти.
– Почему? Что случилось?
– Я убил их всех. Эти смерти усилили мой дар. Мне нужно время теперь, чтобы подчинить силу Древней крови. Тебе может быть опасно рядом со мной.
Я вспомнила, как Дамиан напивался после прошлого сражения, когда погибло много людей. Раньше я считала императора Дагрониса бесчувственным и жестоким, а теперь знала, что ему тоже бывает тяжело. Я не понимала, что он чувствует сейчас, но оставлять его одного считала неправильным.
– Не верю, что ты можешь причинить мне вред. Если хочешь, я попробую помочь тебе успокоиться с помощью своей магии. Как Питеру. Это совсем лёгкое воздействие. Оно быстро развеивается и не ведёт к привязке.
Губы Дамиана дрогнули в кривой ухмылке:
– Мне, похоже, уже поздно бояться привязки. Хорошо, попробуй.
Получив разрешение, я прикоснулась к его руке и направила лёгкую волну тепла и покоя. И почувствовала, как тёмная сила Дамиана жадно качнулась в мою сторону. Император отдёрнул руку. Я отшатнулась. Показалось вдруг, что его темнота поглотит меня. Но нет. Стоило отозвать свою магию, и я перестала чувствовать его силу.
Глаза императора засветились ярче, а потом погасли. Сейчас, в полумраке шатра, я не могла разглядеть их цвет.
– Вы сердитесь? – невольно вернулась я к прежнему почтительному тону.
– Нет. Не сержусь. Но это было... странно. Моя сила отозвалась на твою. Я не причинил тебе вред?
Я прислушалась к себе.
– Нет. Со мной всё в порядке.
Мало кто способен видеть чужую магию, но я ощущала сейчас силу Дамиана. Воздух, казалось, загустел, я покрылась гусиной кожей, словно вот-вот рядом ударит молния, волны холода сменялись жаром.
– Наверно, мне всё же лучше уйти, – попыталась приподняться со шкур я.
– Нет! –схватил меня за руку Дамиан. – Сейчас останься. Моя сила волнуется. Я могу не сдержаться...
Я снова присела рядом. Чувствовала, что он говорит не о влечении, а о магии, и решила пошутить, чтобы избавиться от тревожного напряжения, повисшего между нами.
– И что такого необыкновенного случится, если ты не сдержишься? Что-то отличное от того, что было вчера ночью?
Мне нестерпимо захотелось поцеловать его крепко сомкнутые губы, и я не стала бороться с этим желанием. Подалась к нему и поцеловала. В первый миг он не ответил, и мой язык попробовал взломать эту крепость. И уже через два удара сердца штурмуемой крепостью почувствовала себя я.
Волны жара и холода, что окатывали меня перед этим, обжигающим пламенем взорвались внутри, заставляя кипеть кровь и выжигая все мысли. Оставляя одно желание - стать с Дамианом одним целым.
Прода от 05.06.2026, 11:30
ГЛАВА 12
Когда огненный смерч страсти, круживший и сжигавший нас, завершился ослепительной вспышкой, моё сознание приготовилось уплыть в тёплую темноту сна, а сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить ресницами. Потому на обращённое ко мне “Эви”, я предпочла не среагировать.
– Эви! Эви! – стиснул мои плечи Дамиан.
Неужели у него ещё остались силы на что-то? Проверять это решительно не хотелось, и я предпочла остаться расслабленной в крепких объятиях, не откликаясь на зов даже трепетанием ресниц.
– Эви, ты жива?
Искренний, неподдельный страх в голосе Дамиана всё же заставил меня открыть глаза.
– Не хочу задеть твоё самолюбие, но ты себя явно переоцениваешь. Конечно же, я жива. Хотя и обессилена. Даже говорю с трудом.
Последнее я добавила как намёк, что на продолжение Ламиан может не рассчитывать. И увидела, как облегчение на его лице вновь сменилось тревогой.
– Тебе плохо, Эви? Я причинил тебе боль?
Пришлось собрать остатки сил и поднять руку, чтобы погладить его лицо.
– Дурачок, мне хорошо. Никогда раньше мне не было так хорошо.
Дамиан наконец упал на подушку рядом и подтянул меня к себе поближе.
– Я испугался... Я и так после всего не вполне подчинил себе магию Древней крови, а с тобой и вовсе потерял на время способность думать. Испугался, что получится как в той песне, что ты мне пела.
– Какой? – не сразу вспомнила я.
– Про чёрного дракона и белую птицу.
– А, эту...Из которой помню только один куплет. А разве та история страшная? Мне смутно помнится, что нет. Напомни, что там.
– Я её хорошо помню. Бабушка её часто пела. Там дракон влюбился в птичку, и чтобы не пугать её, тоже обернулся птицей, спрятав дракона внутри.
– Точно! Я вспоминаю... Они любили друг друга и свили гнездо.
– Да. Но магию дракона нельзя держать в плену вечно. И однажды она вырвалась на свободу жутким пламенем и уничтожила и гнездо, и белую птицу.
– Точно! Её светлые пёрышки обратились чёрными углями, – в памяти всплывали слова, которые напевал женский голос.
Иногда я слышала этот голос во сне, и тогда мне так не хотелось просыпаться.
– Мораль этой истории такова, – с явно чужими интонациями проговорил Дамиан. – Ты не можешь отказаться от своей Силы, но должен научиться её контролировать. Иначе она вырвется на свободу сама и уничтожит всё, что тебе дорого.
– Это так тебя учили в детстве? Понятно. Но ведь это не конец истории, – и я повторила то, что всплыло в моей памяти. – Белые пёрышки превратились в чёрные угли, а затем вспыхнули собственным пламенем. Птица обернулась фениксом. И мораль была другая. Не надо бояться любви дракона, если ты феникс. Его пламя пробудит твою истинную природу.
– Никогда не слышал такого продолжения. Но оно мне нравится больше. Хотя... понятно, почему мне рассказывали так. Я должен контролировать свой дар.
– Значит, это правда, что императоры Риханти могут уничтожить целый город.
– Правда. Умрут все - от стариков до младенцев.
– А мы здесь, в Аджурии, считали, что это легенда для устрашения врагов.
– Теперь убедились, что это правда.
Мы замолчали. Не знаю, о чём думал император, а я привыкала к мысли о том, что человек может обладать столь чудовищной силой.
– Значит, война закончилась? – вдруг осознала я.
– Да. У герцога больше нет армии. За теми, кто всё-таки уцелел, сейчас гонятся воины Далия. Даже если Федру удастся ещё кого-то собрать, он просто ничего не успеет. Ещё день-два и мои воины будут стоять под стенами вашей столицы. Сомневаюсь, что им окажут сопротивление.
– После сегодняшнего – вряд ли, – согласилась я. – Но почему ты так не сделал раньше? Тогда, может, всё закончилось бы ещё осенью. Никто не стал бы воевать с тобой.
– Я и сегодня не собирался. Мы и так их победили бы. Но они привели меня в ярость, разбудили Кровь. Проще было выпустить силу, чем её удержать.
– Странно всё-таки...
– Что именно?
– Ты воюешь с семнадцати лет, и обладая таким даром почти им не пользуешься. Тебе ведь с ним и армия, считай, не нужна.
– Чем больше я убиваю с помощью дара, тем сильнее во мне Древняя кровь. Тем меньше я человек. Тем меньше шансов оставить потомство. Поэтому обычно императоры обращались к силе Крови только после того, как обзаводились наследником.
– А тебе пришлось раньше. В Кивиррии...
– Да. Потому и с женой получилось так всё печально... Но теперь, думаю, все вспомнят о силе императора Рихантии. И поостерегутся давать повод.
То, что случившееся внушило страх не только врагам, мне сказало появление вечером с ужином Филипа. Обычно если он и разделял его с нами, то приносили подносы со снедью всё же слуги, а не он лично. То ли считал это ниже своего достоинства, то ли по привычке телохранителя всегда иметь свободные руки.
Он сразу от входа посмотрел на меня и крикнул:
– Не волнуйся Мара, с твоей хозяйкой всё хорошо!
– Пусть войдёт и убедится, – предложила я.
– Нет! Не стоит, – практически одновременно сказали император и Филип.
– Почему?
– Моя сила ещё не успокоилась, – пояснил Дамиан. – А в такие моменты она может быть опасна для людей, которых сочтёт посторонними.
– А кого она не считает посторонними? – полюбопытствовала я.
– Гайера, Филипа и теперь тебя.
Имя Гайера на первом месте немного царапнуло, а то, что я вхожу в столь узкий круг, – взволновало, но я не позволила себе об этом задумываться. Иначе настрою себе воздушных замков, которые рухнут в самый неподходящий момент.
Прода от 09.06.2026, 12:10
За ужином, во время которого к нам присоединился Филип, я спросила о том, что меня озадачило:
– Откуда вы с Филипом знаете, как ведёт себя в таких случаях твоя сила, если ты всего второй раз даёшь ей волю?
– С чего ты это взяла? Два раза я дал ей разгуляться, – скривил губы в полуулыбке Дамиан, – а так, понемногу, использую свой дар куда чаще. Иначе потом её не удержишь. И совсем не обязательно при этом убиваю.
Не думала, что для носителя Древней крови всё так непросто. Знатных родов, ведущих свой род от Древних, осталось совсем мало, и все они жили в центральной части империи. Императорская линия обладала самой чистой кровью, но даже остальные, более слабые по сравнению с прежней императорской семьёй или Дагронисами, отличались от остальной знати более сильной магией. И все им завидовали. В Арджурии таких не было совсем, так что принято было считать, что их сила сильно преувеличена, а о сложностях владения столь мощным даром и вовсе понятия не имели.
Мою задумчивость Дамиан, похоже, принял за страх и поспешил добавить:
– Но ты, Эви, можешь не бояться. Я себя хорошо контролирую. Ни тебе, ни твоей Маре ничего не грозит. Думаю, даже сегодня с ней бы ничего не случилось. Просто мне бы пришлось дольше успокаиваться. А так я уже почти взял под контроль тёмную сторону дара. Наверно, ты помогла. Так что, Филип, можешь передавать мне сообщения от Далия и Комина, когда они их пришлют.
Филип кивнул, но я почувствовала его удивление.
– Вы уверены? Обычно у вас откат длился дольше даже при более слабом использовании дара.
– Ты ведь и сам видишь.
Филип не стал спорить и этим вечером ещё несколько раз заглядывал в шатёр с донесениями от мерархов. Те наступали по направлению к Финлиссу, не встречая сопротивления. Только усталость воинов и всё прибывавшие пленные замедляли победный марш.
На следующий день и мы под охранной северян Русселя дер Байоля отправились нагонять вырвавшиеся вперёд войска. Император не оставил меня в повозке с Марой, а, вспомнив, что я уже показала себя неплохой наездницей, когда ехала к нему с оборотнем и Гайером, предложил ехать рядом с ним верхом на найденной для меня лошади.
Не знаю, чем руководствовался Дамиан, но мне после новостей об отравителе и вчерашнем сожжённом шатре, только рядом с ним и было спокойней, так что спорить не стала.
Следующую ночь проводить в тесном шатре Далия не пришлось. Из донесений Далия мы знали, что все города на дороге, по которой двигалась императорская гвардия, не оказывают сопротивления, а сразу, при виде вдали облака пыли, поднимающегося от копыт конницы, вывешивали белые флаги и открывали ворота.
Но император, не желая терять на них время, нашему отряду велел объезжать их. И только когда солнце клонилось к закату, а на нашем пути встал Данбидж, последний крупный город перед Финлиссом, Дамиан прервал нашу гонку.
На воротах Данбиджа уже стояли солдаты Далия вместе с городской стражей.
Их дружный вопль: – Да здравствует император! – заставил в страхе взлететь птиц и пасть ниц там, где стояли, всех, кто ждал очереди на въезд у городских ворот.
Не знаю, знал ли Дамиан, где живёт эпарх Данбиджа, или просто выбрал самый роскошный дворец в этом городе, но он остановился в нём, не затрудняя себя переговорами с хозяевами. Мне вспомнилось, что примерно так же он въехал в усадьбу дер Барри, нисколько не сомневаясь в своём праве, и я посочувствовала хозяевам.
Первыми в дом вбежали оборотни Филипа, и лишь когда один из них вернулся на крыльцо и дал отмашку, император спешился сам, снял с седла уставшую меня и в сопровождении северян Русселя взошёл на парадное крыльцо дворца.
Шёл император намеренно неторопливо, а войдя в дом, остановился и принялся рассматривать выложенные мрамором полы, широкую лестницу, скульптуры у входа, что позволило хозяину успеть выбежать навстречу в холл. Он был бледен и явно боялся, но попытался гордо выпрямиться и произнёс с достоинством:
– Простите, господа, я – нис дер Каринис, эпарх этого города, и хотел бы знать по какому праву вы ворвались в мой дом?
– Я – император Рихантии Дамиан Дагронис, и надеюсь, что вы, нис, окажете гостеприимство мне и моим спутникам.
Дамиан произнёс это спокойно и даже любезно, но эпарх рухнул на колени, а в коридоре за его спиной послышался вскрик и звук падения тела.
