Он не верил мне, и я это знала. А ещё этот иезуитский интриган наслаждался тем, что загнал меня в ловушку. Одно только слово капитану, и меня могли ссадить с корабля в первом же порту. Но не просто ссадить, а отдать в руки властям, как беглянку, до выяснений, по какой причине юная особа из родовитой семьи скрывается под чужим именем. Может, я заговорщица, покусившаяся на власть нашего короля Карла II.
Преподобный Дюбарри знал мою тайну и любое сказанное мной слово только сдавливало петлю на моей шее. Нет меня бы не повесили за побег из дома. Меня просто вернули дядюшке, а тот отдал лорду Честеру. А это и было для меня равносильно медленно затягивающейся веревке на шее. Я задыхалась бы в той каменной клетке, которая зовется Честер-холлом. Богатая и такая несчастная!
Мне нужно было срочно прекратить этот неприятный для меня разговор. Пока я сама себе не навредила, открывая рот на каверзные вопросы священника. И священника ли? Уж слишком вызывающе Дюбарри себя вёл. Он искушал, а не призывал к смирению и покаянию.
— Ну что вы, ваше преподобие, — сказала я как можно спокойнее. — Вы слишком высокого обо мне мнения. Я всего лишь глупая девушка, умеющая играть только на клавесине.
— Возможно, — прошептал он, приблизившись ко мне. — Темнота. Луна. Море. Всё смешалось.
Он говорил, а я задыхалась от аромата его духов. Боже, как же они дурманили меня. Или такая неподобающая близость мужчины кружила мне голову? Казалось ещё мгновение и наши губы сольются в поцелуе. И как только этот образ ясно вырисовался в моём воображении, я упёрлась ладонями в его грудь. Отступать мне было не куда. Там за спиной, уже плескалось море. А я? А я вот-вот готова была броситься в омут его холодных серых глаз.
Змей искуситель, а не священник!
— У меня кружится голова, — будто в тумане шептала я, пытаясь проскользнуть в сторону от слишком горячей сутаны. — Пойду прилягу.
— Спокойной ночи, мисс Фицрой, — отступил он давая мне пройти.
— И вам, преподобный, — как-то сумбурно прошептала я, уходя.
Я почти бежала до каюты. Влетела внутрь, будто за мной черти гнались, а не его провожающий взгляд. Захлопнула дверь и прислонилась спиной. Сердце колотилось так, что я слышала его удары в висках.
Вспомнила! Я вспомнила его!
Приём у графини Ричмонд. Прошлая осень. Я стояла у окна с бокалом вина, когда дядя подвёл ко мне высокого мужчину в чёрном.
«Его преподобие Дюбарри, — сказал дядя. — Прибыл из Франции по делам ордена».
Я тогда не придала этому значения. Мало ли священников шляются по Лондону.
А он запомнил меня.
Я закрыла глаза, давясь собственным страхом. Страхом не быть разоблачённой. Нет. Я боялась того, что происходило со мной, когда он был рядом. Но даже полная темнота не спасала меня от его присутствия. Передо мной стояли его серые глаза. Холодные... Опасные... И такие красивые. Как же они манили меня...
— Попала в ловушку, — прошептала я в темноту.
Выхода не было. Только вперёд. Только делать вид, что ничего не случилось.
Но он будет ждать. Я это знала.
Он будет ждать момента, когда я не смогу противостоять ему.
*Dans vos yeux, ma perdition, ma chere, (фр) – В ваших глазах моя погибель, моя дорогая,
*N'exagerez pas, Monsieur (фр) –Не преувеличивайте, мой синьор.
ma chere*, – моя дорогая (фр)
