Майк рассмеялся и достал телефон. Набрал номер и услышав, что трубку взяли на другом конце, поприветствовал собеседника на той стороне:
– Алекс, приветствую. Ну что, могу тебе пожелать тебе доброго утра?
Было слышно, что там были не очень довольны этим утром и это было связано совсем не с погодой.
– Ладно-ладно тебе. Работа у нас такая. Ты мне лучше скажи, вы установили личность девушки? …да-да, той самой… как ещё раз…Ия… Фурукава….
Найди то, что любишь
и пусть это убьёт тебя.
Чарльз Буковски
2010 год. 13 ноября.
– О-о-о, ты купил себе машину? – восторженно спросила Долорес. Перед ней стоял блестящий, новенький спорткар, на котором я приехал. Но ни одна машина не могла сравниться с красотой этой женщины и ни одна женщина не могла сравниться с красотой Долорес.
Сегодня она была одета в красный блестящий плащ, большие, тёмные солнцезащитные очки, голову покрывала чёрная шляпка, а на руках чёрные перчатки. Она была словно женщина с обложки модного журнала шестидесятых.
– Ну да, – я почесал затылок, немного смутившись, – мне в последнее время начали неплохо платить. Часть денег я отправил семье, а на другую часть решил побаловать себя. Нам общество кричит, что владение дорогой машиной это показывает твой статус и я поддался этому крику. На самом деле мне не очень нужна такая машина, но всё же купил.
– А я считаю, что ты умничка. Надо себя баловать в этой жизни. Потом шанса не будет. В гробу ты уже себя не порадуешь. А когда мы это дело с тобой отпразднуем? – Задорно спросила Долорес, опершись на автомобиль и раскинув руки. Диск солнца отразился в её тёмных очках и мне на секунду показалось, что сейчас жаркий июнь. Мне вспомнились беззаботные тёплые летние деньки, как я с утра хватал сочок и бежал на задний двор дома ловить жучков и бабочек. А сестра у меня всё время отбирала этот злополучный сочок и плакалась маме, что я издеваюсь над бедными, беззащитными насекомыми. Потом я выслушивал нравоучения от мамы о том, что никого нельзя обижать, особенно тех, кто не может дать тебе отпор. Мама, конечно, была права, но наш человеческий мир, к сожалению, выстроился совсем по-другому и всё в нём перевернулось с ног на голову. Обижать кого-то это норма, если ты никого не хочешь обижать это воспринимается как слабость, большинство будут думать, что ты просто мягкотелый и слабак, добро никому не нужно. Нужно покрыть себя железным, непробиваемым занавесом из злости и тогда тебя никто не обидит, и ты будешь счастлив в своём злобном маленьком мирке, не осознавая, что в окружении этой злобы ты убиваешь себя. Но благодаря маме я так не считал. Я всегда думал, что самый сильный человек это тот, кто может себе позволить быть добрым.
– Сегодня… – неуверенно начал я, отвлёкшись от своих мыслей.
– Здорово, я как раз сегодня абсолютно свободна…м-м-м-м, – Долорес промурлыкала и заулыбалась, показывая свои ровненькие зубки.
– Долорес…
– Да, львёнок?
– Я говорил же, что вас люблю…– мямлил я неуверенно, – …но ни разу не приглашал вас на свидание. И вот …
Долорес сняла свои очки и посмотрела на меня удивлёнными и радостными глазами:
– Стэнли, ты не представляешь, как давно я не была на свидании. На настоящем свидании, а не на сессии. Даже не могу припомнить, когда последний раз такое было. Так что я согласна. Да-да-да!
Она рассмеялась, а её лицо разрумянилось:
– Тем более сегодня наконец-то солнечный день. Такая тёплая погода и в конце октября. Это просто удивительно. Я знала, что этот день просто должен стать особенным. И вот, я уже иду на свидание. Да ещё и с таким высоким красавчиком. Пусть все бабы мне завидуют. А-ха-ха. Я ещё на что-то способна!
Она показала язычок, словно кого-то дразнила.
– Пусть этот день будет только для нас. Давай отключим телефоны и пусть нас никто не сможет побеспокоить. Пусть хоть в нас будет лететь ядерная ракета, а мы будем до последнего в счастливом неведении.
– Давай, конечно.
Мы выключили свои телефоны. Я посмотрел на Долорес:
– Значит теперь скорей в машину и поехали?
– Конечно же, дорогой!
Я учтиво открыл ей дверь со стороны пассажирского сиденья. Она поцеловала меня в щеку, оставив еле заметный след губной помады и элегантно села в автомобиль. А я закрывал за ней дверь и краснел. Моё сердце бешено заколотилось.
Она меня поцеловала!
Не в губы, в щёку, но поцеловала же. Моё лицо украсила широкая улыбка.
Я уселся на водительское сиденье, и машина рванула с места, ревя мощным мотором. Мы выехали за город и помчались по живописной дороге, обрамлённой деревьями. Осень разукрасила их во все возможные цвета: горчично-жёлтый, золотистый беж, местами терракотовым и землянисто-оранжевым. Мир утопал в красках, а я утопал в блаженстве, что я вместе с Долорес, что она поцеловала меня. Вот она, так близко от меня, сидит в моей машине. Она улыбается, смеётся. Я хочу вернуть ей желание жить, бороться, любить. Хотелось продлить этот момент как можно дольше, не хотелось, чтобы он заканчивался.
Так хорошо…
– Я хочу открыть окно, – сказала Долорес. Я нажал на кнопку и стекло опустилось. В салоне начал гудеть ветер. Долорес закурила и рассмеялась.
– Иногда в голову закрадываются дурацкие мысли, – сказала Долорес, выдыхая сигаретный дым в окно, который тут же уносил поток воздуха.
– Какие же? – я на секунду отвлёкся от дороги и посмотрел на неё. Она откинулась на сиденье и смотрела вдаль.
– Что жизнь всё-таки и не такая уж и плохая штука. Да, дерьмо случается, но…не знаю, как-то глупо это всё… иногда всё кажется таким дурацким, просто идиотским. Все наши жизни окутаны таким идиотизмом…всё так глупо…
– Почему же глупо? Ко мне часто приходят мысли, что жизнь не плохая штука. Мы просто не знаем, что от неё хотим, вот и мучаемся. Мне кажется, просто надо найти цель или мечту…да…лучше даже мечту … и такую… не типа хотеть купить огромный дом или…короче не материальную…мечту настоящую…
– Мечта…– тихо произнесла Долорес и затянулась сигаретой.
– Мы должны мечтать, а то застрянем в нашей серости и так в ней и останемся навсегда. Блёклые, серые и потерянные. Мечты — это же смысл нашей жизни! – Кричал я, что бы она услышала мои слова через гул ветра.
– Но не всегда мечты это что-то хорошее. Я может и хотела бы мечтать, но иногда я просто боюсь этого делать…
– Почему?
– Давай потом расскажу. Ты лучше скажи куда мы едем, дорогой? – Спросила она.
– Сюрприз, – я улыбнулся и нажал на педаль газа сильнее. Мотор зарычал, я переключил передачу, и мы полетели по трассе.
Через несколько минут мы приехали в парк. Осенью он был почти безлюдным. Хотя сегодня и была хорошая погода, но всё равно никого не было, ни души.
– Как здесь тихо, – сказала Долорес, выйдя из машины, сладко потягиваясь.
Действительно нас окружала тишина, которую нарушал только ветер, который тихо шелестел осенними листьями. Где-то ещё чирикали птички, но совсем где-то далеко.
– Мне так хотелось убежать с тобой из этого гудящего, серого города, – Сказал я, глядя на Долорес.
– Хорошая идея, малыш, – Долорес внимательно смотрела на меня, теребя в руках свои очки, – нам кажется, что в городе мы не одни, ведь нас окружают столько людей, но на самом деле всё иначе. Боже мой, как же все ошибаются! Люди в городе самые одинокие существа. Глупые и одинокие. Поэтому и злые.
Она усмехнулась и уселась на капот автомобиля забросив ногу на ногу. Она улыбалась и тихо вдыхала загородный воздух, как будто давно уже забыла, что такое дышать чистым воздухом. и продолжила:
– Даже те, кто каждую ночь спит в одной кровати с другим человеком. За всей этой городской суетой, заботами, беготнёй и всем-всем-всем, что мы там каждый день делаем мы и не замечаем, как начинаем спать в одной кровати с совсем другим человеком, не с тем, с которым мы когда-то познакомились. Не замечаем, это ускользает от нас, как мы отдаляемся, как между людьми растёт пропасть. Бездонная, зияющая дырень…А потом они не замечают, что уже не способны эту дырень перепрыгнуть и оказаться вместе, на одной стороне. И так и дальше спят – на краю пропасти, так близко друг от друга, но по-настоящему так далеко, неимоверно далеко.
Я молча смотрел на неё. Оно говорила, а я любовался ею. Почему я не встретил её раньше? Почему нас разделяют больше двадцати лет? Кто так придумал, что бы человек мог влюбиться в другого человека, который не хочет больше жить, боится мечтать, который думает, что жизнь прошла? А может она действительно прошла? Не успеваешь следить за днями, куда-то бежишь, торопишься, а время неумолимо. Оно всё быстрее и быстрее, с ним не договориться, не обмануть, не убежать от него. Казалось, вот ты бегаешь с друзьями по школьному двору, бац, ты уже первый раз поцеловался с девушкой, бац, ты уже в университете и думаешь, что впереди столько лет учёбы, работы, эмоций и бац ты его закончил и не знаешь куда податься. Всё происходит словно по щелчку пальцев. Щёлк и уже пора прощаться с этой жизнью, ты всё просрал. Тебя уже несут в деревянном, красиво отделанном гробу. Священник над твоей могилой рассказывает, каким ты был замечательным человеком, бла-бла-бла, как все будут помнить и скорбеть о тебе, а на самом деле постараются выкинуть тебя побыстрее из своих воспоминаний, потому что их заполнят другие люди, ещё живые.
– Я хочу, чтобы между нами никогда не было никакой пропасти, ни чёрных дыр, ни границ, я хочу полностью вам отдаться…
– Ах ты маленький, глупенький мальчик. Давай не будем об этом.
Она отвернулась от меня, с минуту смотрела куда-то, а потом резко повернулась с девчачьей улыбкой.
– Я хочу играться, – тихо сказала Долорес и подмигнула мне. Она как-то тяжело рассмеялась и подошла ко мне. Её рука скользнула у меня между ног и сжала мои яйца.
– Я на свидании, поэтому не хочу больше думать об одиночестве и всякой этой ерунде. Не хочу этих рассуждений о дырах и всём таком. Хочу забыться!
По моей спине прокатился холодок. Она была так близка ко мне. Я чувствовал запах её духов от Нины Ричи. Её пленяющий, одурманивающий запах. Я еле перевёл дыхание.
– У тебя есть с собой игрушки? – Долорес глядела на меня игривыми глазами и провела язычком по верхней губе. Я нервно сглотнул и открыл багажник. Я предусмотрительно взял с собой много всего.
– А ты подготовился! А-ха-ха! – смеялась Долорес. Она была рада как ребёнок.
Долорес покопалась с минуту в автомобиле и достала ошейник, затем в её руках показалась бутылка сидра.
– Ты только посмотри, как прелесть, – она явно была довольна находками. Долорес надела ошейник на меня, полюбовалась и продолжила: – вот теперь можем с тобой погулять. Мой львёнок будет у меня на поводочке. И возьми бутылочку с собой. Будем гулять, любоваться закатом осенней природы и пить. Разве не чудесно?
Я кивнул головой, соглашаясь с нею:
– Чудесно. Конечно чудесно!
Мы оставили автомобиль на парковке и пошли по узенькой дорожке, которую обрамляли пожелтевшие кусты. Мы шли молча, словно тишина была чем-то священным и её нельзя нарушить, нельзя ни в коем случае. Как будто прервав тишину закончится и этот момент. Пропадёт и его никогда больше не вернуть. Волшебство, которое накопилось, между нами, раствориться и улетучиться бесследно.
– Малыш, тебе хорошо? – тихонечко произнесла Долорес, словно зачитывала заклинание.
– Да, Госпожа, – так же тихонечко ответил я.
– И мне.
Запреты спали, мне хотелось говорить и слушать. Я собрался и сказал:
– Госпожа, а о чём вы всё-таки мечтаете?
Она остановилась. Посмотрела на меня, потом куда-то вдаль:
– Знаешь, я даже как-то и забыла, что такое мечтать. Когда я поняла, что я не жилец, то бросила всё это. Мне почему-то это показалось каким-то ребячеством. Да и страшно мне стало это делать. Жизнь мне чётко дала понять, что мечтать мне теперь ни о чём не надо, что бы не было мучительно больно за то, чего я никогда не успею. Надо прожить хоть то, что осталось достойно. А мечты это что-то далёкое, что то, на что надо много времени, которого у меня теперь нет. Вот мне и страшно стало мечтать. Мечтать – это давать себе надежду, а я не хочу больше этого делать. Только лишний раз себя расстраивать.
– А представьте, что вы не больны…нет никакого рака, представьте, что вам ещё лет пятьдесят жить…
Не успел я договорить, как мы наткнулись на пожилую пару. Они, увидев нас сначала остановились, о чём-то зашептались, а затем ускорили шаг, чтобы пройти мимо нас как можно быстрее. Мужчина хотел было что-то нам сказать, уже хотел было открыть рот, но дама одёрнула его, и они удалились в спешке.
– Хах, – усмехнулась Долорес, – почему если ты не хочешь быть такими как все, вписываться в какие то общественные рамки, то это вызывает вот это? Может её муж всю жизнь мечтал, что бы она его отхлестала по заднице или отстрапонила? Но они так и никогда не откроются друг другу, их жизни пролетели, а они так до конца и не открылись друг другу. Это так тяжело осознавать, что можно прожить жизнь рядом с кем-то и так по-настоящему не узнать человека. И грустно, и страшно.
– Госпожа, а я хочу вам открыться, я хочу, чтобы мы по-настоящему были близки.
– Эх, малыш-малыш…какие у тебя аппетиты… что такого ты нашёл во мне? Почему бы тебе не найти молоденькую девчушку и радоваться с ней, жить настоящей жизнью. Завести детей, купить большой дом с кучей комнат, по утрам подстригать газон, а в обед пить лимонад, который тебе положит в чемодан жёнушка. Многие о таком мечтают. А с такой мордашкой, как у тебя, найти красавицу-жену не составит проблем. Будет у тебя счастливая жизнь, безоблачная, идеальная…
– Но для меня это не настоящая жизнь. Это будет ширма для общества. Если я женат, у меня есть дети и дом, значит я нормальный, обычный, ничем не примечательный. Но я сошёл с ума. Я в вас влюбился не только за то, что вы невероятно красивая женщина. Каждая клеточка вашего тела мне безумно нравится. Я вас люблю потому, что перед вами я могу быть абсолютно открыт. Абсолютно честен перед вами и собою. Мне не надо стесняться чего-то, мне не надо что-то скрывать. Я могу быть с вами сами собой. Может другие подумают, что я псих, но зато я буду честным перед всеми, перед Вами, перед собой. Другие отношения будут только фальшивкой, знаете как кукольный домик, где всё так красиво, но не по-настоящему. А я хочу настоящего, искреннего. Это может звучать наивно, так и может оно и есть, но я такой. Псих для общества, но влюблённый для вас.
– А тебя не смущает, что я скоро умру?
– Зато я всё это время, пока вы со мной, буду счастлив.
– Ты будешь плакать, когда меня не станет?
– Госпожа…
– Стэнли?
– Да… буду…
Долорес посмотрела на меня. Нежно улыбнулась:
– Я мечтаю… забыть своё прошлое. Оно столько лет шло за мной по пятам, дышало в спину. Я словно на корриде. Пыталась увильнуть от страшного быка, но он проскальзывал всё ближе и ближе. Скоро мой конец, а я не могу его отпустить…и мне от этого очень страшно.
– Давай те же сегодня, хоть на день его забудем?
– Я с удовольствием, малыш.
Я открыл бутылку. Долорес взяла её, выпила из горла и улыбнулась. Я тоже отпил, сделал несколько больших, жадных глотков.
– Не увлекайся, малыш, ты сегодня за рулём, – Долорес улыбнулась и отобрала у меня бутылку.
Мы пошли гулять по дорожкам парка, которые покрывала нападавшая пёстрая листва.
– Алекс, приветствую. Ну что, могу тебе пожелать тебе доброго утра?
Было слышно, что там были не очень довольны этим утром и это было связано совсем не с погодой.
– Ладно-ладно тебе. Работа у нас такая. Ты мне лучше скажи, вы установили личность девушки? …да-да, той самой… как ещё раз…Ия… Фурукава….
Глава 21. Мечты
Найди то, что любишь
и пусть это убьёт тебя.
Чарльз Буковски
2010 год. 13 ноября.
– О-о-о, ты купил себе машину? – восторженно спросила Долорес. Перед ней стоял блестящий, новенький спорткар, на котором я приехал. Но ни одна машина не могла сравниться с красотой этой женщины и ни одна женщина не могла сравниться с красотой Долорес.
Сегодня она была одета в красный блестящий плащ, большие, тёмные солнцезащитные очки, голову покрывала чёрная шляпка, а на руках чёрные перчатки. Она была словно женщина с обложки модного журнала шестидесятых.
– Ну да, – я почесал затылок, немного смутившись, – мне в последнее время начали неплохо платить. Часть денег я отправил семье, а на другую часть решил побаловать себя. Нам общество кричит, что владение дорогой машиной это показывает твой статус и я поддался этому крику. На самом деле мне не очень нужна такая машина, но всё же купил.
– А я считаю, что ты умничка. Надо себя баловать в этой жизни. Потом шанса не будет. В гробу ты уже себя не порадуешь. А когда мы это дело с тобой отпразднуем? – Задорно спросила Долорес, опершись на автомобиль и раскинув руки. Диск солнца отразился в её тёмных очках и мне на секунду показалось, что сейчас жаркий июнь. Мне вспомнились беззаботные тёплые летние деньки, как я с утра хватал сочок и бежал на задний двор дома ловить жучков и бабочек. А сестра у меня всё время отбирала этот злополучный сочок и плакалась маме, что я издеваюсь над бедными, беззащитными насекомыми. Потом я выслушивал нравоучения от мамы о том, что никого нельзя обижать, особенно тех, кто не может дать тебе отпор. Мама, конечно, была права, но наш человеческий мир, к сожалению, выстроился совсем по-другому и всё в нём перевернулось с ног на голову. Обижать кого-то это норма, если ты никого не хочешь обижать это воспринимается как слабость, большинство будут думать, что ты просто мягкотелый и слабак, добро никому не нужно. Нужно покрыть себя железным, непробиваемым занавесом из злости и тогда тебя никто не обидит, и ты будешь счастлив в своём злобном маленьком мирке, не осознавая, что в окружении этой злобы ты убиваешь себя. Но благодаря маме я так не считал. Я всегда думал, что самый сильный человек это тот, кто может себе позволить быть добрым.
– Сегодня… – неуверенно начал я, отвлёкшись от своих мыслей.
– Здорово, я как раз сегодня абсолютно свободна…м-м-м-м, – Долорес промурлыкала и заулыбалась, показывая свои ровненькие зубки.
– Долорес…
– Да, львёнок?
– Я говорил же, что вас люблю…– мямлил я неуверенно, – …но ни разу не приглашал вас на свидание. И вот …
Долорес сняла свои очки и посмотрела на меня удивлёнными и радостными глазами:
– Стэнли, ты не представляешь, как давно я не была на свидании. На настоящем свидании, а не на сессии. Даже не могу припомнить, когда последний раз такое было. Так что я согласна. Да-да-да!
Она рассмеялась, а её лицо разрумянилось:
– Тем более сегодня наконец-то солнечный день. Такая тёплая погода и в конце октября. Это просто удивительно. Я знала, что этот день просто должен стать особенным. И вот, я уже иду на свидание. Да ещё и с таким высоким красавчиком. Пусть все бабы мне завидуют. А-ха-ха. Я ещё на что-то способна!
Она показала язычок, словно кого-то дразнила.
– Пусть этот день будет только для нас. Давай отключим телефоны и пусть нас никто не сможет побеспокоить. Пусть хоть в нас будет лететь ядерная ракета, а мы будем до последнего в счастливом неведении.
– Давай, конечно.
Мы выключили свои телефоны. Я посмотрел на Долорес:
– Значит теперь скорей в машину и поехали?
– Конечно же, дорогой!
Я учтиво открыл ей дверь со стороны пассажирского сиденья. Она поцеловала меня в щеку, оставив еле заметный след губной помады и элегантно села в автомобиль. А я закрывал за ней дверь и краснел. Моё сердце бешено заколотилось.
Она меня поцеловала!
Не в губы, в щёку, но поцеловала же. Моё лицо украсила широкая улыбка.
Я уселся на водительское сиденье, и машина рванула с места, ревя мощным мотором. Мы выехали за город и помчались по живописной дороге, обрамлённой деревьями. Осень разукрасила их во все возможные цвета: горчично-жёлтый, золотистый беж, местами терракотовым и землянисто-оранжевым. Мир утопал в красках, а я утопал в блаженстве, что я вместе с Долорес, что она поцеловала меня. Вот она, так близко от меня, сидит в моей машине. Она улыбается, смеётся. Я хочу вернуть ей желание жить, бороться, любить. Хотелось продлить этот момент как можно дольше, не хотелось, чтобы он заканчивался.
Так хорошо…
– Я хочу открыть окно, – сказала Долорес. Я нажал на кнопку и стекло опустилось. В салоне начал гудеть ветер. Долорес закурила и рассмеялась.
– Иногда в голову закрадываются дурацкие мысли, – сказала Долорес, выдыхая сигаретный дым в окно, который тут же уносил поток воздуха.
– Какие же? – я на секунду отвлёкся от дороги и посмотрел на неё. Она откинулась на сиденье и смотрела вдаль.
– Что жизнь всё-таки и не такая уж и плохая штука. Да, дерьмо случается, но…не знаю, как-то глупо это всё… иногда всё кажется таким дурацким, просто идиотским. Все наши жизни окутаны таким идиотизмом…всё так глупо…
– Почему же глупо? Ко мне часто приходят мысли, что жизнь не плохая штука. Мы просто не знаем, что от неё хотим, вот и мучаемся. Мне кажется, просто надо найти цель или мечту…да…лучше даже мечту … и такую… не типа хотеть купить огромный дом или…короче не материальную…мечту настоящую…
– Мечта…– тихо произнесла Долорес и затянулась сигаретой.
– Мы должны мечтать, а то застрянем в нашей серости и так в ней и останемся навсегда. Блёклые, серые и потерянные. Мечты — это же смысл нашей жизни! – Кричал я, что бы она услышала мои слова через гул ветра.
– Но не всегда мечты это что-то хорошее. Я может и хотела бы мечтать, но иногда я просто боюсь этого делать…
– Почему?
– Давай потом расскажу. Ты лучше скажи куда мы едем, дорогой? – Спросила она.
– Сюрприз, – я улыбнулся и нажал на педаль газа сильнее. Мотор зарычал, я переключил передачу, и мы полетели по трассе.
Через несколько минут мы приехали в парк. Осенью он был почти безлюдным. Хотя сегодня и была хорошая погода, но всё равно никого не было, ни души.
– Как здесь тихо, – сказала Долорес, выйдя из машины, сладко потягиваясь.
Действительно нас окружала тишина, которую нарушал только ветер, который тихо шелестел осенними листьями. Где-то ещё чирикали птички, но совсем где-то далеко.
– Мне так хотелось убежать с тобой из этого гудящего, серого города, – Сказал я, глядя на Долорес.
– Хорошая идея, малыш, – Долорес внимательно смотрела на меня, теребя в руках свои очки, – нам кажется, что в городе мы не одни, ведь нас окружают столько людей, но на самом деле всё иначе. Боже мой, как же все ошибаются! Люди в городе самые одинокие существа. Глупые и одинокие. Поэтому и злые.
Она усмехнулась и уселась на капот автомобиля забросив ногу на ногу. Она улыбалась и тихо вдыхала загородный воздух, как будто давно уже забыла, что такое дышать чистым воздухом. и продолжила:
– Даже те, кто каждую ночь спит в одной кровати с другим человеком. За всей этой городской суетой, заботами, беготнёй и всем-всем-всем, что мы там каждый день делаем мы и не замечаем, как начинаем спать в одной кровати с совсем другим человеком, не с тем, с которым мы когда-то познакомились. Не замечаем, это ускользает от нас, как мы отдаляемся, как между людьми растёт пропасть. Бездонная, зияющая дырень…А потом они не замечают, что уже не способны эту дырень перепрыгнуть и оказаться вместе, на одной стороне. И так и дальше спят – на краю пропасти, так близко друг от друга, но по-настоящему так далеко, неимоверно далеко.
Я молча смотрел на неё. Оно говорила, а я любовался ею. Почему я не встретил её раньше? Почему нас разделяют больше двадцати лет? Кто так придумал, что бы человек мог влюбиться в другого человека, который не хочет больше жить, боится мечтать, который думает, что жизнь прошла? А может она действительно прошла? Не успеваешь следить за днями, куда-то бежишь, торопишься, а время неумолимо. Оно всё быстрее и быстрее, с ним не договориться, не обмануть, не убежать от него. Казалось, вот ты бегаешь с друзьями по школьному двору, бац, ты уже первый раз поцеловался с девушкой, бац, ты уже в университете и думаешь, что впереди столько лет учёбы, работы, эмоций и бац ты его закончил и не знаешь куда податься. Всё происходит словно по щелчку пальцев. Щёлк и уже пора прощаться с этой жизнью, ты всё просрал. Тебя уже несут в деревянном, красиво отделанном гробу. Священник над твоей могилой рассказывает, каким ты был замечательным человеком, бла-бла-бла, как все будут помнить и скорбеть о тебе, а на самом деле постараются выкинуть тебя побыстрее из своих воспоминаний, потому что их заполнят другие люди, ещё живые.
– Я хочу, чтобы между нами никогда не было никакой пропасти, ни чёрных дыр, ни границ, я хочу полностью вам отдаться…
– Ах ты маленький, глупенький мальчик. Давай не будем об этом.
Она отвернулась от меня, с минуту смотрела куда-то, а потом резко повернулась с девчачьей улыбкой.
– Я хочу играться, – тихо сказала Долорес и подмигнула мне. Она как-то тяжело рассмеялась и подошла ко мне. Её рука скользнула у меня между ног и сжала мои яйца.
– Я на свидании, поэтому не хочу больше думать об одиночестве и всякой этой ерунде. Не хочу этих рассуждений о дырах и всём таком. Хочу забыться!
По моей спине прокатился холодок. Она была так близка ко мне. Я чувствовал запах её духов от Нины Ричи. Её пленяющий, одурманивающий запах. Я еле перевёл дыхание.
– У тебя есть с собой игрушки? – Долорес глядела на меня игривыми глазами и провела язычком по верхней губе. Я нервно сглотнул и открыл багажник. Я предусмотрительно взял с собой много всего.
– А ты подготовился! А-ха-ха! – смеялась Долорес. Она была рада как ребёнок.
Долорес покопалась с минуту в автомобиле и достала ошейник, затем в её руках показалась бутылка сидра.
– Ты только посмотри, как прелесть, – она явно была довольна находками. Долорес надела ошейник на меня, полюбовалась и продолжила: – вот теперь можем с тобой погулять. Мой львёнок будет у меня на поводочке. И возьми бутылочку с собой. Будем гулять, любоваться закатом осенней природы и пить. Разве не чудесно?
Я кивнул головой, соглашаясь с нею:
– Чудесно. Конечно чудесно!
Мы оставили автомобиль на парковке и пошли по узенькой дорожке, которую обрамляли пожелтевшие кусты. Мы шли молча, словно тишина была чем-то священным и её нельзя нарушить, нельзя ни в коем случае. Как будто прервав тишину закончится и этот момент. Пропадёт и его никогда больше не вернуть. Волшебство, которое накопилось, между нами, раствориться и улетучиться бесследно.
– Малыш, тебе хорошо? – тихонечко произнесла Долорес, словно зачитывала заклинание.
– Да, Госпожа, – так же тихонечко ответил я.
– И мне.
Запреты спали, мне хотелось говорить и слушать. Я собрался и сказал:
– Госпожа, а о чём вы всё-таки мечтаете?
Она остановилась. Посмотрела на меня, потом куда-то вдаль:
– Знаешь, я даже как-то и забыла, что такое мечтать. Когда я поняла, что я не жилец, то бросила всё это. Мне почему-то это показалось каким-то ребячеством. Да и страшно мне стало это делать. Жизнь мне чётко дала понять, что мечтать мне теперь ни о чём не надо, что бы не было мучительно больно за то, чего я никогда не успею. Надо прожить хоть то, что осталось достойно. А мечты это что-то далёкое, что то, на что надо много времени, которого у меня теперь нет. Вот мне и страшно стало мечтать. Мечтать – это давать себе надежду, а я не хочу больше этого делать. Только лишний раз себя расстраивать.
– А представьте, что вы не больны…нет никакого рака, представьте, что вам ещё лет пятьдесят жить…
Не успел я договорить, как мы наткнулись на пожилую пару. Они, увидев нас сначала остановились, о чём-то зашептались, а затем ускорили шаг, чтобы пройти мимо нас как можно быстрее. Мужчина хотел было что-то нам сказать, уже хотел было открыть рот, но дама одёрнула его, и они удалились в спешке.
– Хах, – усмехнулась Долорес, – почему если ты не хочешь быть такими как все, вписываться в какие то общественные рамки, то это вызывает вот это? Может её муж всю жизнь мечтал, что бы она его отхлестала по заднице или отстрапонила? Но они так и никогда не откроются друг другу, их жизни пролетели, а они так до конца и не открылись друг другу. Это так тяжело осознавать, что можно прожить жизнь рядом с кем-то и так по-настоящему не узнать человека. И грустно, и страшно.
– Госпожа, а я хочу вам открыться, я хочу, чтобы мы по-настоящему были близки.
– Эх, малыш-малыш…какие у тебя аппетиты… что такого ты нашёл во мне? Почему бы тебе не найти молоденькую девчушку и радоваться с ней, жить настоящей жизнью. Завести детей, купить большой дом с кучей комнат, по утрам подстригать газон, а в обед пить лимонад, который тебе положит в чемодан жёнушка. Многие о таком мечтают. А с такой мордашкой, как у тебя, найти красавицу-жену не составит проблем. Будет у тебя счастливая жизнь, безоблачная, идеальная…
– Но для меня это не настоящая жизнь. Это будет ширма для общества. Если я женат, у меня есть дети и дом, значит я нормальный, обычный, ничем не примечательный. Но я сошёл с ума. Я в вас влюбился не только за то, что вы невероятно красивая женщина. Каждая клеточка вашего тела мне безумно нравится. Я вас люблю потому, что перед вами я могу быть абсолютно открыт. Абсолютно честен перед вами и собою. Мне не надо стесняться чего-то, мне не надо что-то скрывать. Я могу быть с вами сами собой. Может другие подумают, что я псих, но зато я буду честным перед всеми, перед Вами, перед собой. Другие отношения будут только фальшивкой, знаете как кукольный домик, где всё так красиво, но не по-настоящему. А я хочу настоящего, искреннего. Это может звучать наивно, так и может оно и есть, но я такой. Псих для общества, но влюблённый для вас.
– А тебя не смущает, что я скоро умру?
– Зато я всё это время, пока вы со мной, буду счастлив.
– Ты будешь плакать, когда меня не станет?
– Госпожа…
– Стэнли?
– Да… буду…
Долорес посмотрела на меня. Нежно улыбнулась:
– Я мечтаю… забыть своё прошлое. Оно столько лет шло за мной по пятам, дышало в спину. Я словно на корриде. Пыталась увильнуть от страшного быка, но он проскальзывал всё ближе и ближе. Скоро мой конец, а я не могу его отпустить…и мне от этого очень страшно.
– Давай те же сегодня, хоть на день его забудем?
– Я с удовольствием, малыш.
Я открыл бутылку. Долорес взяла её, выпила из горла и улыбнулась. Я тоже отпил, сделал несколько больших, жадных глотков.
– Не увлекайся, малыш, ты сегодня за рулём, – Долорес улыбнулась и отобрала у меня бутылку.
Мы пошли гулять по дорожкам парка, которые покрывала нападавшая пёстрая листва.
