– Я услышал все, что хотел, а остальное… тебя не должно волновать. Сегодня же объявим… Что? Что случилось? Куда ты?
– Надо вставать. Скоро сюда нагрянет целая делегация во главе с твоим братом. Посмотри, во что мы превратили постель! Где мое платье? – Анна за мнимой суетой пыталась скрыть волнение, смятение и свою простодушную радость со слезами.
Они собирались в суматохе. Сталкивались, смеялись, целовались и, с видимым сожалением отрываясь друг от друга, вновь кидались на поиски вещей.
– За креслом. А ты пижаму мою случайно не видела?
– Посмотри под кроватью.
– Интересно, как она туда попала? Теперь не могу найти пояс от халата!
– На дверной ручке. Застегни мне пуговички сзади.
– Как называется эта кружевная прелесть?
– Бюстгальтер... Я не могу найти обереги!
– Язык сломать можно… Под подушкой.
– Ага, а подушки на полу…
– Возможно, закатились?.. Вижу!
– Не кряхти. Достал?
– Держи.
С сожалением сжала в кулаке обереги. Наверное, надо было признаться Рихарду о том экзамене, что устроили ей близнецы. Рассказать о своей несмелой мечте, но… Терзать ещё и его чувства она не хотела, достаточно, что сама испытывает горькое сожаление о невозможности изменить их с матерью земное прошлое. Если бы на этом свете не стало её графа, она бы не задумываясь, в тот же миг заставила, умолила ребят вернуть её обратно. Какой смысл жить в этом мире без него? Но он, к великой радости, очнулся, и выбор сделан. Не все мечты исполняются разом, некоторые можно отложить на потом. Разве нет?
– Ай! – вскрикнула от неожиданности Векшина.
Две половинки таурона на её ладони словно намагниченные притянулись друг к другу и вспыхнули обжигающим золотом, ослепляя.
– Что происходит? Анна! – На лице графа отразились тревога и страх, когда любимая на глазах вдруг стала… растворяться! Сообразив, что происходит что-то нехорошее, необъяснимое, он бросился к девушке с рыком: – Брось артефакт!
– Не могу… – беззвучно вымолвили её губы, – Рич…
Ужас и непонимание происходящего охватили обоих. Моран пытался выбить из её руки колдовскую вещицу, но пальцы прошли сквозь тело, будто сквозь фантом.
Анна Векшина медленно и неумолимо исчезала.
Таяли в воздухе милые черты, как если бы дым развеивался, оставляя после себя только воспоминание.
– Нет! Вернись!!!
Нечеловеческий крик отчаяния разнесся по всему дому, до седых волос напугав всех его обитателей.
Последнее, что успела увидеть землянка, прежде чем провалиться в непроницаемую тьму, стать сгустком призрачной материи, – упавшего на колени Рихарда с лицом, искаженным от невыразимой боли, хватающего руками воздух там, где было ее тело.
Пришелица из другого мира покинула Планиду.
На утреннем небе в этот час дерзкой яркой точкой вспыхнула маленькая звездочка.
Вспыхнула и продолжала гореть до тех пор, пока солнечные лучи не затмили её своим величественным светом.
– Док, а как же все эти разговоры, что нельзя менять будущее?
Про пространственно-временной континуум?
– Да я подумал – ну его к чёрту, этот континуум!
(х/ф «Назад в будущее»)
Специфический запах зоомагазина всегда вызывал у меня чувство брезгливости вплоть до тошноты. И вот кто бы меня спросил сейчас, какого черта меня занесло в лавку, торгующую животными, – ответить не смогла бы, хоть пытай. Не рыбки, не черепашки, не шиншилла привлекли моё внимание, а большой серый попугай в клетке, подходящей разве что паре канареек. И то не факт, что им там было бы комфортно из-за малых размеров временного пристанища.
– Интересуетесь птичкой?
Прямо передо мной материализовался продавец, моложавый дядечка неопределенных лет с живым проницательным взглядом и именем Антон на бейджике. Глянула на него и усмехнулась.
«Сейчас будет впаривать мне «залежалый товар».
С такой участливой физиономией смотрят только на потенциального лоха, не разбирающегося в возрасте джунгарика. Были, были прецеденты со знакомыми.
– Сколько стоит красавец? – кивнула на клетку с жако.
– Бурохвостый? – Мужчина оглянулся на предмет торга. – Пятьдесят. Это девочка.
У меня глаза вывалились из орбит. Сколько?!
А собственно, на кой ляд я интересуюсь? Ведь откуда-то прилетела мысль узнать цену серому говоруну, стоило только увидеть его через стекло витрины. Такого несчастного… пардон, несчастную, одинокую и печальную. Как магнитом потянуло в этот отдел, забыла о цели визита в торговый центр. И крутится в голове навязчивый образ похожей птицы на моём плече. То ли сном навеяло, то ли воображение разыгралось в очередной раз.
– Девочка, говорите? – С необъяснимым самой себе сомнением покосилась на продавца. Новость о принадлежности к слабому полу гостьи из Африки почему-то очень обрадовала.
– Видите: у неё голова небольшая, округлая. Ободок вокруг глаз чисто белой окраски. У самцов – голова широкая, утолщённая. Большой клюв. Они крупнее, неуклюжее. Ободок вокруг глаз темновато-серый. Ну и ещё пара-тройка признаков, по которым можно отличить даму от кавалера…
– Да-да, я знаю… – рассеянно отозвалась, слушая дядьку краем уха и попутно соображая, откуда мне это известно. Про клюв, про морщинки вокруг глаз…
А консультант-продавец уже заливался соловьем, расписывая товар с самых лучших сторон, не обращая внимания на мой глубоко-задумчивый вид.
–…Такие птички у нас долго не задерживаются. А эта барышня, ко всему прочему, уже знает несколько слов и предложений… Ну что, девушка, надумали?
Я сморгнула и недоуменно уставилась на мужчину. И одна только мысль упрямо, назойливо долбилась в мою черепушку: купи!
Зачем? Надо!!!
– А вы можете её придержать до вечера? – спросила больная на всю голову Векшина.
Антон пожал плечами: почему нет?
Чувствуя себя более чем странно, ровно в девятнадцать ноль-ноль я выходила из торгового центра «счастливой» обладательницей большой клетки, в которой сидела немного встревоженная попугаиха по кличке Аша.
«Что я маме скажу?» – сознание периодически начинало метаться в панике от предстоящего объяснения с родительницей.
Разместив покупку на заднем сиденье автомобиля, села за руль и вновь задумалась над своим поведением. Что со мной происходит? Откуда эти нелепые, а порой пугающие своей сумбурностью и необдуманностью действия, желания?
– Бр-риц-ца будеш-шь? – Раздалось вопросительно-нежное в тишине салона.
От неожиданности подпрыгнула в кресле и рассмеялась.
– Хо-хо, Перри оценит!
Смех резко оборвался, а я замерла нелепым изваянием с широко открытыми глазами и ртом. Кто такой Перри? Откуда взяла это имя? Прозвище? Ник?
За последние полгода подсознание все чаще стало мне подкидывать такие вот сюрпризы и загадки. Были и сны. Странные, цветные, занимательные. Но они начались много раньше…
В тот обычный, совершенно непримечательный вечер я первый раз в жизни без особой причины потеряла сознание во время… кормления виртуальных рыбок! Тогда аквариум очень даже реалистично поплыл перед глазами. «Коротнуло» в голове резко, словно вспышка, больно, до ярких звездочек и… все. Очнулась, уткнувшись лбом в клавиатуру. В носу почему-то стоял запах жженого сахара и металла. Слабость во всем теле, пальцы дрожат. Испугалась, конечно, не на шутку. Только открыла рот позвать родительницу, как раздалась трель дверного звонка. Поздний визитер вдобавок к общему нездоровому состоянию вызвал приступ раздражения и неприязни. Я помню, как прикрыла веки, усмиряя душевный дискомфорт, и вдруг явственно осознала, что этот приход старого друга Алины Векшиной принесет в наш дом большие неприятности. Огромные! Непоправимые! От накатившего ужаса сделалось еще хуже. Ни себе, ни матери так и не смогла потом объяснить, откуда взялась эта твердая уверенность в крахе семьи. Подслушанный тихий разговор на кухне только утвердил меня в этой уверенности. Отринув всякий пиетет к человеку, глубоко и давно мною втайне презираемому, бросилась к родительнице с твердым намерением убедить, уговорить, вымолить – а если придется, то и выплакать, дабы не совершила поступка, к которому её склонял господин Ширяев, – взять большой кредит на открытие кафе. Совместный бизнес, как и совместное проживание были темой вечернего визита.
Дальше помню смутно. Что говорила, какие доводы приводила. Все было за гранью моего восприятия. Будто и не со мной вовсе. Очнулась уже в прихожей. Мама, оглушенная взрывом негодования Сергея, чередующегося с оскорблениями в наш адрес, стояла посреди коридора и с холодным равнодушием смотрела на дорогие ботинки гостя и грязные следы от подошв, оставленные на светлом ламинате.
Она долго потом переживала потерю «друга». Чувствовала ли я свою вину? Нисколько! Единственное, что меня смущало, да и по сей день смущает, это молчаливый испытывающий взгляд родного человека, в котором читался вопрос: «Ты что-то знаешь, дочь? Что ты скрываешь?» С огромным трудом мне удавалось оставаться невозмутимой, не сорваться на откровения, в которых Ширяев выглядел еще более отвратительным перед ней. Встречаться с матерью и скрывать от неё связи с другими женщинами – это ли не подлость? Откуда знаю? Пф-ф, город маленький! Одна только Алина Векшина пребывала в блаженном неведении.
Но время шло, и об этом случае в нашей квартире больше не заговаривали. Вымели все неприятные воспоминания из дома, словно мусор. Но главное, мы стали близки, как никогда до этого. Мать и дочь. Две подруги не разлей вода. Две сообщницы. Две единомышленницы.
Неприятные воспоминания двухгодичной давности нет-нет да и всплывали в памяти непрошеными гостями. И как бы я ни хотела откреститься от них, должна была признать: произошедший со мной в тот вечер необъяснимый пугающий случай и стал началом ночных грез, которых не спугнули ни успокоительные таблетки, ни каторжный труд на поприще знаний и во славу красного диплома, ни томография мозга. Увы, пришлось поддаться уговорам наидражайшей матушки, дабы сердешная убедилась, что дочь её находится в полном здравии и ясном уме.
Проснувшись, я до мельчайших подробностей помнила все что приснилось. Эти видения преследовали меня и мучили порой своей сумбурностью и непоследовательностью. Первые, еще не яркие, расплывчатые, я рассказывала маме, на что она скептически хмыкала и отмахивалась, объясняя это причудами уставшего мозга.
Случалось это редко, но оттого каждый был будто сюжетом фэнтезийного романа или повести, в котором я проживала один день своей вымышленной жизни, навеянной Морфеем.
– А ты их записывай, – посоветовала как-то родительница, посмеиваясь, – может, и правду говорят, что все самое гениальное приходит людям во сне. Глядишь, получится бестселлер. Прославишься.
И я записывала. За два года мой мозг выдал невероятных по своей сути историй на целый киносценарий сказки. С ведьмами, летающими шарами-мышами, злыми колдунами… и да, говорящим наглым попугаем жако. Вот откуда, по всей видимости, всплыло это странное имя Перри.
Но если еще несколько месяцев назад мои «путешествия» в неведомый мир случались раз в неделю, а то и в две, то в последнее время это происходило с пугающей частотой. За редким исключением ночь пролетала, не показав мне очередную серию «киноленты» о жизни и приключениях девицы в магической стране, волею судьбы заброшенной туда из другого мира. Было такое, что утром бросалась к компьютеру, штудируя бесчисленные сонники в попытке расшифровать хотя бы что-то из увиденного. Такой глупости начиталась – глаза на лоб лезли. Если следовать толкованиям «специалистов», быть мне нищей, но жить в вечной праздности со смертельно больными родственниками, весело проводя при этом время, и тоннами получать подарки. От них же.
Чушь несусветная! Изыскания прекратила, но с каждым новым днем во мне вдруг стало нарастать необъяснимое напряжение. Источник этой душевой тревоги был неизвестен. Это пугало и мешало наслаждаться размеренной жизнью. Даже когда строила планы на будущее, меня будто кто-то неведомый безапелляционно одергивал, путая мысли и обрывая на полуслове.
Самое странное со мной начало происходить не далее как месяц назад. Я ловила себя на том, что в каждом встречном высоком молодом мужчине искала схожие черты с неким шикарным аристократом из сна. Он нравился мне безумно. Своей харизмой, темной густой шевелюрой и легкой насмешкой на красивом лице. Понимала, что глупо влюбляться в того, кого не существует, создавать себе идеал, и ничего не могла с собой поделать. Все больше и больше меня затягивало в сети влечение к кареглазой иллюзии. О нем писала с особым трепетом, а после, умирая от стыда, роняла голову на руки, костеря себя – дуру редкостную, сентиментальную – на чем свет стоит. Чай не девчонка сопливая уже, сохнуть по сказочным принцам! А вот поди ж ты, туда же. И смешно, и печально.
В каждой седовласой старушке ожидала распознать ведьму-знахарку, порой приводя пенсионерок в недоумение своим въедливым сканирующим взором.
Подсматривала за компаниями парней, выискивая среди них знакомый лукавый прищур некоего симпатичного смешливого джентльмена.
А вечерами, с трудом приводя свои чувства в относительный порядок, склонялась к мысли, кроме шуток, посетить психиатра.
Как с такими «тараканами» в голове я умудрилась защитить диплом, одному богу известно.
– Аш-ша – деф-фачка, – вновь картаво прошелестела пернатая дама с заднего сиденья, заставив меня улыбнуться.
– Хорошая девочка, – согласилась я с ней.
– Ты мой холес-сий… Иди, пацалую.
Я, не сдержавшись, взорвалась хохотом, здорово напугав серую говорунью.
– Поехали, дефачка, буду тебя с мамой знакомить. – Все еще посмеиваясь, провернула ключ зажигания. – Авось обойдется, и нас не выгонят на улицу после твоего «иди, пацалую»!
Прошла неделя. Птица осваивалась, привыкала к новым хозяевам и по утрам и вечерам орала страшным голосом. Мама хваталась за сердце, а я за яблоко – единственный способ заткнуть нового жильца надолго.
– Дочь, как прошел день?
– Нормально. – Пожала плечами на вопрос родительницы и устроилась за кухонным столом, наблюдая за её руками, помешивающими разогреваемый ужин. – Все приветливы и милы. Охранник строил глазки, несмотря на то что лысый и женатый. Кассирша хвасталась новыми сережками «с брульянтами». Администратор докопалась до какой-то мелочи. Ничего страшного – рабочий процесс, – сказала и загляделась на неё: тонкий стан в коротком домашнем платье, опрятные красивые волосы цвета золотистого шампанского, ноги… Со спины и не подумаешь, что перед тобой женщина, чей возраст перевалил за сорок.
– Мам… у тебя никогда не было такого чувства, что вот-вот произойдет что-то такое… не знаю даже, как объяснить… глобальное. Подсознательное ожидание какого-то большого события, перемен.
– Опять сон видела? – Проницательная собеседница, стоя у плиты, обернулась через плечо. Во взгляде мелькнула обеспокоенность.
Уныло кивнула в ответ.
– Трагичный и безнадежный.
– Расскажешь?
Просьба удивила – давно меня не просили о таком. Собралась с мыслями и не торопясь начала свое повествование.
– Предмет моих мечтаний умирает, и никто ничего не может сделать. Я в полном отчаянии и в последней надежде вроде как прошу о помощи… какой-то артефакт. Знаешь, только сейчас вдруг вспомнила, что эта вещичка была со мной во всех снах. Странно…
– Надо вставать. Скоро сюда нагрянет целая делегация во главе с твоим братом. Посмотри, во что мы превратили постель! Где мое платье? – Анна за мнимой суетой пыталась скрыть волнение, смятение и свою простодушную радость со слезами.
Они собирались в суматохе. Сталкивались, смеялись, целовались и, с видимым сожалением отрываясь друг от друга, вновь кидались на поиски вещей.
– За креслом. А ты пижаму мою случайно не видела?
– Посмотри под кроватью.
– Интересно, как она туда попала? Теперь не могу найти пояс от халата!
– На дверной ручке. Застегни мне пуговички сзади.
– Как называется эта кружевная прелесть?
– Бюстгальтер... Я не могу найти обереги!
– Язык сломать можно… Под подушкой.
– Ага, а подушки на полу…
– Возможно, закатились?.. Вижу!
– Не кряхти. Достал?
– Держи.
С сожалением сжала в кулаке обереги. Наверное, надо было признаться Рихарду о том экзамене, что устроили ей близнецы. Рассказать о своей несмелой мечте, но… Терзать ещё и его чувства она не хотела, достаточно, что сама испытывает горькое сожаление о невозможности изменить их с матерью земное прошлое. Если бы на этом свете не стало её графа, она бы не задумываясь, в тот же миг заставила, умолила ребят вернуть её обратно. Какой смысл жить в этом мире без него? Но он, к великой радости, очнулся, и выбор сделан. Не все мечты исполняются разом, некоторые можно отложить на потом. Разве нет?
– Ай! – вскрикнула от неожиданности Векшина.
Две половинки таурона на её ладони словно намагниченные притянулись друг к другу и вспыхнули обжигающим золотом, ослепляя.
– Что происходит? Анна! – На лице графа отразились тревога и страх, когда любимая на глазах вдруг стала… растворяться! Сообразив, что происходит что-то нехорошее, необъяснимое, он бросился к девушке с рыком: – Брось артефакт!
– Не могу… – беззвучно вымолвили её губы, – Рич…
Ужас и непонимание происходящего охватили обоих. Моран пытался выбить из её руки колдовскую вещицу, но пальцы прошли сквозь тело, будто сквозь фантом.
Анна Векшина медленно и неумолимо исчезала.
Таяли в воздухе милые черты, как если бы дым развеивался, оставляя после себя только воспоминание.
– Нет! Вернись!!!
Нечеловеческий крик отчаяния разнесся по всему дому, до седых волос напугав всех его обитателей.
Последнее, что успела увидеть землянка, прежде чем провалиться в непроницаемую тьму, стать сгустком призрачной материи, – упавшего на колени Рихарда с лицом, искаженным от невыразимой боли, хватающего руками воздух там, где было ее тело.
Пришелица из другого мира покинула Планиду.
На утреннем небе в этот час дерзкой яркой точкой вспыхнула маленькая звездочка.
Вспыхнула и продолжала гореть до тех пор, пока солнечные лучи не затмили её своим величественным светом.
Глава 15
– Док, а как же все эти разговоры, что нельзя менять будущее?
Про пространственно-временной континуум?
– Да я подумал – ну его к чёрту, этот континуум!
(х/ф «Назад в будущее»)
Специфический запах зоомагазина всегда вызывал у меня чувство брезгливости вплоть до тошноты. И вот кто бы меня спросил сейчас, какого черта меня занесло в лавку, торгующую животными, – ответить не смогла бы, хоть пытай. Не рыбки, не черепашки, не шиншилла привлекли моё внимание, а большой серый попугай в клетке, подходящей разве что паре канареек. И то не факт, что им там было бы комфортно из-за малых размеров временного пристанища.
– Интересуетесь птичкой?
Прямо передо мной материализовался продавец, моложавый дядечка неопределенных лет с живым проницательным взглядом и именем Антон на бейджике. Глянула на него и усмехнулась.
«Сейчас будет впаривать мне «залежалый товар».
С такой участливой физиономией смотрят только на потенциального лоха, не разбирающегося в возрасте джунгарика. Были, были прецеденты со знакомыми.
– Сколько стоит красавец? – кивнула на клетку с жако.
– Бурохвостый? – Мужчина оглянулся на предмет торга. – Пятьдесят. Это девочка.
У меня глаза вывалились из орбит. Сколько?!
А собственно, на кой ляд я интересуюсь? Ведь откуда-то прилетела мысль узнать цену серому говоруну, стоило только увидеть его через стекло витрины. Такого несчастного… пардон, несчастную, одинокую и печальную. Как магнитом потянуло в этот отдел, забыла о цели визита в торговый центр. И крутится в голове навязчивый образ похожей птицы на моём плече. То ли сном навеяло, то ли воображение разыгралось в очередной раз.
– Девочка, говорите? – С необъяснимым самой себе сомнением покосилась на продавца. Новость о принадлежности к слабому полу гостьи из Африки почему-то очень обрадовала.
– Видите: у неё голова небольшая, округлая. Ободок вокруг глаз чисто белой окраски. У самцов – голова широкая, утолщённая. Большой клюв. Они крупнее, неуклюжее. Ободок вокруг глаз темновато-серый. Ну и ещё пара-тройка признаков, по которым можно отличить даму от кавалера…
– Да-да, я знаю… – рассеянно отозвалась, слушая дядьку краем уха и попутно соображая, откуда мне это известно. Про клюв, про морщинки вокруг глаз…
А консультант-продавец уже заливался соловьем, расписывая товар с самых лучших сторон, не обращая внимания на мой глубоко-задумчивый вид.
–…Такие птички у нас долго не задерживаются. А эта барышня, ко всему прочему, уже знает несколько слов и предложений… Ну что, девушка, надумали?
Я сморгнула и недоуменно уставилась на мужчину. И одна только мысль упрямо, назойливо долбилась в мою черепушку: купи!
Зачем? Надо!!!
– А вы можете её придержать до вечера? – спросила больная на всю голову Векшина.
Антон пожал плечами: почему нет?
Чувствуя себя более чем странно, ровно в девятнадцать ноль-ноль я выходила из торгового центра «счастливой» обладательницей большой клетки, в которой сидела немного встревоженная попугаиха по кличке Аша.
«Что я маме скажу?» – сознание периодически начинало метаться в панике от предстоящего объяснения с родительницей.
Разместив покупку на заднем сиденье автомобиля, села за руль и вновь задумалась над своим поведением. Что со мной происходит? Откуда эти нелепые, а порой пугающие своей сумбурностью и необдуманностью действия, желания?
– Бр-риц-ца будеш-шь? – Раздалось вопросительно-нежное в тишине салона.
От неожиданности подпрыгнула в кресле и рассмеялась.
– Хо-хо, Перри оценит!
Смех резко оборвался, а я замерла нелепым изваянием с широко открытыми глазами и ртом. Кто такой Перри? Откуда взяла это имя? Прозвище? Ник?
За последние полгода подсознание все чаще стало мне подкидывать такие вот сюрпризы и загадки. Были и сны. Странные, цветные, занимательные. Но они начались много раньше…
В тот обычный, совершенно непримечательный вечер я первый раз в жизни без особой причины потеряла сознание во время… кормления виртуальных рыбок! Тогда аквариум очень даже реалистично поплыл перед глазами. «Коротнуло» в голове резко, словно вспышка, больно, до ярких звездочек и… все. Очнулась, уткнувшись лбом в клавиатуру. В носу почему-то стоял запах жженого сахара и металла. Слабость во всем теле, пальцы дрожат. Испугалась, конечно, не на шутку. Только открыла рот позвать родительницу, как раздалась трель дверного звонка. Поздний визитер вдобавок к общему нездоровому состоянию вызвал приступ раздражения и неприязни. Я помню, как прикрыла веки, усмиряя душевный дискомфорт, и вдруг явственно осознала, что этот приход старого друга Алины Векшиной принесет в наш дом большие неприятности. Огромные! Непоправимые! От накатившего ужаса сделалось еще хуже. Ни себе, ни матери так и не смогла потом объяснить, откуда взялась эта твердая уверенность в крахе семьи. Подслушанный тихий разговор на кухне только утвердил меня в этой уверенности. Отринув всякий пиетет к человеку, глубоко и давно мною втайне презираемому, бросилась к родительнице с твердым намерением убедить, уговорить, вымолить – а если придется, то и выплакать, дабы не совершила поступка, к которому её склонял господин Ширяев, – взять большой кредит на открытие кафе. Совместный бизнес, как и совместное проживание были темой вечернего визита.
Дальше помню смутно. Что говорила, какие доводы приводила. Все было за гранью моего восприятия. Будто и не со мной вовсе. Очнулась уже в прихожей. Мама, оглушенная взрывом негодования Сергея, чередующегося с оскорблениями в наш адрес, стояла посреди коридора и с холодным равнодушием смотрела на дорогие ботинки гостя и грязные следы от подошв, оставленные на светлом ламинате.
Она долго потом переживала потерю «друга». Чувствовала ли я свою вину? Нисколько! Единственное, что меня смущало, да и по сей день смущает, это молчаливый испытывающий взгляд родного человека, в котором читался вопрос: «Ты что-то знаешь, дочь? Что ты скрываешь?» С огромным трудом мне удавалось оставаться невозмутимой, не сорваться на откровения, в которых Ширяев выглядел еще более отвратительным перед ней. Встречаться с матерью и скрывать от неё связи с другими женщинами – это ли не подлость? Откуда знаю? Пф-ф, город маленький! Одна только Алина Векшина пребывала в блаженном неведении.
Но время шло, и об этом случае в нашей квартире больше не заговаривали. Вымели все неприятные воспоминания из дома, словно мусор. Но главное, мы стали близки, как никогда до этого. Мать и дочь. Две подруги не разлей вода. Две сообщницы. Две единомышленницы.
Неприятные воспоминания двухгодичной давности нет-нет да и всплывали в памяти непрошеными гостями. И как бы я ни хотела откреститься от них, должна была признать: произошедший со мной в тот вечер необъяснимый пугающий случай и стал началом ночных грез, которых не спугнули ни успокоительные таблетки, ни каторжный труд на поприще знаний и во славу красного диплома, ни томография мозга. Увы, пришлось поддаться уговорам наидражайшей матушки, дабы сердешная убедилась, что дочь её находится в полном здравии и ясном уме.
Проснувшись, я до мельчайших подробностей помнила все что приснилось. Эти видения преследовали меня и мучили порой своей сумбурностью и непоследовательностью. Первые, еще не яркие, расплывчатые, я рассказывала маме, на что она скептически хмыкала и отмахивалась, объясняя это причудами уставшего мозга.
Случалось это редко, но оттого каждый был будто сюжетом фэнтезийного романа или повести, в котором я проживала один день своей вымышленной жизни, навеянной Морфеем.
– А ты их записывай, – посоветовала как-то родительница, посмеиваясь, – может, и правду говорят, что все самое гениальное приходит людям во сне. Глядишь, получится бестселлер. Прославишься.
И я записывала. За два года мой мозг выдал невероятных по своей сути историй на целый киносценарий сказки. С ведьмами, летающими шарами-мышами, злыми колдунами… и да, говорящим наглым попугаем жако. Вот откуда, по всей видимости, всплыло это странное имя Перри.
Но если еще несколько месяцев назад мои «путешествия» в неведомый мир случались раз в неделю, а то и в две, то в последнее время это происходило с пугающей частотой. За редким исключением ночь пролетала, не показав мне очередную серию «киноленты» о жизни и приключениях девицы в магической стране, волею судьбы заброшенной туда из другого мира. Было такое, что утром бросалась к компьютеру, штудируя бесчисленные сонники в попытке расшифровать хотя бы что-то из увиденного. Такой глупости начиталась – глаза на лоб лезли. Если следовать толкованиям «специалистов», быть мне нищей, но жить в вечной праздности со смертельно больными родственниками, весело проводя при этом время, и тоннами получать подарки. От них же.
Чушь несусветная! Изыскания прекратила, но с каждым новым днем во мне вдруг стало нарастать необъяснимое напряжение. Источник этой душевой тревоги был неизвестен. Это пугало и мешало наслаждаться размеренной жизнью. Даже когда строила планы на будущее, меня будто кто-то неведомый безапелляционно одергивал, путая мысли и обрывая на полуслове.
Самое странное со мной начало происходить не далее как месяц назад. Я ловила себя на том, что в каждом встречном высоком молодом мужчине искала схожие черты с неким шикарным аристократом из сна. Он нравился мне безумно. Своей харизмой, темной густой шевелюрой и легкой насмешкой на красивом лице. Понимала, что глупо влюбляться в того, кого не существует, создавать себе идеал, и ничего не могла с собой поделать. Все больше и больше меня затягивало в сети влечение к кареглазой иллюзии. О нем писала с особым трепетом, а после, умирая от стыда, роняла голову на руки, костеря себя – дуру редкостную, сентиментальную – на чем свет стоит. Чай не девчонка сопливая уже, сохнуть по сказочным принцам! А вот поди ж ты, туда же. И смешно, и печально.
В каждой седовласой старушке ожидала распознать ведьму-знахарку, порой приводя пенсионерок в недоумение своим въедливым сканирующим взором.
Подсматривала за компаниями парней, выискивая среди них знакомый лукавый прищур некоего симпатичного смешливого джентльмена.
А вечерами, с трудом приводя свои чувства в относительный порядок, склонялась к мысли, кроме шуток, посетить психиатра.
Как с такими «тараканами» в голове я умудрилась защитить диплом, одному богу известно.
– Аш-ша – деф-фачка, – вновь картаво прошелестела пернатая дама с заднего сиденья, заставив меня улыбнуться.
– Хорошая девочка, – согласилась я с ней.
– Ты мой холес-сий… Иди, пацалую.
Я, не сдержавшись, взорвалась хохотом, здорово напугав серую говорунью.
– Поехали, дефачка, буду тебя с мамой знакомить. – Все еще посмеиваясь, провернула ключ зажигания. – Авось обойдется, и нас не выгонят на улицу после твоего «иди, пацалую»!
Прошла неделя. Птица осваивалась, привыкала к новым хозяевам и по утрам и вечерам орала страшным голосом. Мама хваталась за сердце, а я за яблоко – единственный способ заткнуть нового жильца надолго.
– Дочь, как прошел день?
– Нормально. – Пожала плечами на вопрос родительницы и устроилась за кухонным столом, наблюдая за её руками, помешивающими разогреваемый ужин. – Все приветливы и милы. Охранник строил глазки, несмотря на то что лысый и женатый. Кассирша хвасталась новыми сережками «с брульянтами». Администратор докопалась до какой-то мелочи. Ничего страшного – рабочий процесс, – сказала и загляделась на неё: тонкий стан в коротком домашнем платье, опрятные красивые волосы цвета золотистого шампанского, ноги… Со спины и не подумаешь, что перед тобой женщина, чей возраст перевалил за сорок.
– Мам… у тебя никогда не было такого чувства, что вот-вот произойдет что-то такое… не знаю даже, как объяснить… глобальное. Подсознательное ожидание какого-то большого события, перемен.
– Опять сон видела? – Проницательная собеседница, стоя у плиты, обернулась через плечо. Во взгляде мелькнула обеспокоенность.
Уныло кивнула в ответ.
– Трагичный и безнадежный.
– Расскажешь?
Просьба удивила – давно меня не просили о таком. Собралась с мыслями и не торопясь начала свое повествование.
– Предмет моих мечтаний умирает, и никто ничего не может сделать. Я в полном отчаянии и в последней надежде вроде как прошу о помощи… какой-то артефакт. Знаешь, только сейчас вдруг вспомнила, что эта вещичка была со мной во всех снах. Странно…
