Я от смущения не знала, куда глаза девать. До чертиков приятно было такое слышать. Не зря я тогда самым наглым образом подменила послание…
Легким движением руки граф выдвинул верхний ящик стола и протянул мне знакомый серый конверт. Да, это оно. Узнаю свои старательно выведенные каракули.
«Здравствуйте, отец!
Назовете меня глупым мальчишкой, читай идиотом, и будете абсолютно правы. Не надо было мне никуда ехать. Готов признать перед вами свой необдуманный поступок как полную дурость, за что, собственно, и поплатился. По заслугам мне. Простите меня, отец. Простите своего непутевого сына, но мне нужна ваша помощь. Нахожусь в деревне Маревики на постоялом дворе «Усталый путник». Подвергнувшись нападению грабителя, получил множественные травмы, в том числе и головы, в результате чего потерял зрение.
Поверьте, никогда в жизни я так не хотел оказаться рядом с родными людьми и ощутить тепло отчего дома.
Любящий вас сын Леонард Карре».
– Про идиота, это я, конечно, лишнего… – заливаясь краской, промямлила и покосилась на виконта. Он и Тельма, увлеченные чтением дневников, не обращали на нас никакого внимания. – Разозлил его милость меня тогда сильно.
– Зато правдиво. – Гектор по-доброму усмехнулся, осторожно забирая у меня из рук письмо и закрывая его в столе. – А Рихард? Его сердце оттаяло. В глазах появилась жизнь. С детства не видел его улыбающимся, казалось бы, без причины.
Рихард! Боже мой, со всеми сегодняшними страстями не видела его с обеда!
– Простите, ваше сиятельство, поздно уже. Я, наверное, пойду.
– Конечно. Отдыхайте, Анна, у вас сегодня был тяжелый день.
Сгребла со стола обереги и направилась к выходу.
– Этих ребятишек возьму с собой. Подумаю. Может, получится наладить общение... Господи, сама себе не верю, что такое говорю!
Три пары глаз молча проводили меня задумчивым взглядом.
Хороший мужик все-таки этот граф. Свинтус Лео! Столько лет портил кровь родному человеку!
– Привет, милый. – Скинула на ходу туфли, входя в спальню, и бесцеремонно забралась на постель. И плевать, о чем там недовольно закудахтала сиделка, спеша покинуть свой пост. – Как ты сегодня?
Внешний вид Морана не изменился. Все та же бледность, темные круги под глазами. Чуть приоткрытые сухие губы. Не смогла удержаться – поцеловала.
– А я вот натворила дел с утра… Об этом после. Слушай хорошую новость: мы сумели открыть дневники твоего отца! Представляешь? Вот очнешься, и будем вместе читать. Он пишет интересные вещи. О том, как первый раз перенесся в мой мир. Как таурон однажды закинул его в страшное болото среди вековых деревьев. – Осторожно положила голову на мужское плечо. – С их ветвей свисал неприятного вида зеленый мох, а из темной, покрытой ряской воды торчали корни деревьев, похожие на змей. Как он наткнулся на огромного аллигатора. Тот, словно старое бревно, показался из воды и до смерти напугал графа. Подозреваю, таурон промахнулся, и путешественник попал в болото Манчак недалеко от Нового Орлеана. Где это, я тебе расскажу подробно, ты только очнись. Пожалуйста. Открой глаза. Хоть на секундочку. – Всхлипнула, не в силах удержать слезы, прижав тыльную сторону его ладони к своим губам. Вспомнив о другой немаловажной новости, вздохнула. – И вторая новость… Неясно, правда, к какой категории её отнести, к хорошей или плохой. Наследие Асты сегодня подверглось истязанию с моей стороны. Так уж вышло, что я переусердствовала, и теперь у нас не один, а два таурона. Вот, знакомься: оберег Лисбет и оберег Танор. Как так получилось? О, не спрашивай – женщина в гневе способна и не на такое! И что мне теперь с ними делать – ума не приложу.
Неожиданно меня пронзила шальная мысль. Настолько абсурдная, что я даже отлепилась от мужчины и села, в замешательстве глядя на магические вещицы в руках.
– Славный мой, хороший, твоя Анька – тупица, ей богу!
В моей голове начался такой бедлам вкупе с паникой, что стало по-настоящему не по себе. Почему я до сих пор не приняла этот странный мир в полной мере? Потому что он нелогичен? Со своими магами и ведьмами, с колдовством, с кляксами-ловушками и авиакомпанией «Мышь Эйр». Ибо трудно поверить в противоестественное, даже если тебе не раз доказывали, что волшебство реально. Ты оказалась в сказке! Пользуйся! Принял тебя таурон? Помогает, оберегает, предупреждает? Властвуй или подружись. С обоими вариантами пока все сложно, но мы ведь только в начале нашего пути, верно?
– Кто из вас показал мне здорового Рихарда? – Обереги легли на две ладони. С толстыми «змейками» и шнурком в правую, с тонкими – в левую. – Ну? Чего молчите? Напихали мне в голову трейлеров про светлое будущее, так теперь имейте смелость сознаться, чья идея?!
«Клипмейкеры» хранили молчание. А по мне плачет клиника. Психиатрическая. Но главное – не растерять сейчас уверенность в своих действиях. Не начать сомневаться. «Наши сомнения – это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать»*. А сейчас я готова была челом бить перед волшебными штуковинами, с меня не убудет.
– Поймите, мне очень дорог этот человек. Настолько дорог, что я готова на все, только чтобы он выздоровел. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о нем. Я полюбила с первого взгляда, всем сердцем и душой, так, что самой страшно. А еще страшнее будет его потерять. Мне не нужна жизнь на этой земле, в этом мире без него. Но… если это не в ваших силах, верните меня домой… На два года назад… Ай!
Обереги внезапно обожгли кожу ладоней. Один невыносимым холодом, другой жаром. Ощущения были настолько сильными, что я, зашипев, резко одернула руки. Кругляши, сброшенные с ладони, скатились по складкам покрывала и замерли, блеснув короткой вспышкой света, веселыми искорками.
– Это да или нет? Я не понимаю, – застонала натужно в отчаянии. – Пожалуйста, помогите. Не будьте так жестоки!
И такая эмоциональная усталость навалилась на мои плечи. Уже ничего не хотелось – ни гадать, ни думать, ни говорить, ни плакать.
Оберег-мальчишку на шнурке разместила на груди Рихарда. Сползла под бочок к своему мужчине и накрыла ладошкой таурон, прижимая его к телу графа. «Девчонку» зажала в другой руке, сжав пальцы в крепкий кулачок. Все получится. Эта уверенность возникла внезапно, как будто время пришло. А я с какой-то пугающей отрешенностью её приняла. Боролась с отяжелевшими веками, что смыкались сами собой, и ждала чуда. Сопротивлялась накатывающей дреме – вязкой, настойчивой, ласковой.
Безуспешно.
Комната поплыла, неподвижно застыл огонек в лампе на столике в радужном ореоле. Явились неясные тени: бегущие ли по ночному небу облака закрывали луну, или сознание моё меркло и погружалось в неотвратимый сон, в котором возникла женщина. Так близко, руку протяни – и можно коснуться плеча!
Родное лицо, теплая улыбка. Она отдаляется все дальше и дальше от меня, уплывает в пространстве, растворяясь в белой мгле. Истончаются знакомые с детства черты, и вслед ей спокойно и уверенно звучит мой голос:
– Мама, я обязательно вернусь.
_________________________
* Уильям Шекспир
— Пришли... Разбудили... Вымыли зачем-то...
(м/ф «КОАПП»)
— Да что у вас здесь творится?!
— Ты что, не видишь? Творится любовь...
(м/ф «Унесенные призраками»)
Он внезапно открыл глаза среди ночи и удивился: вроде спал крепко, а тут раз – и сна ни в одном глазу. Ощущение полного умиротворения. Голова не затуманена дремотной мутью. Свежа, ясна, бодра. Такое бывало пару раз в его жизни, но так давно, что причину и не вспомнить. Единственно, в чем ощутил дискомфорт – это боль в спине. Словно долго лежал в одной позе без движения. Мышцы неприятно ныли, ягодицы онемели. Пошевелившись, беззвучно охнул – крестец прострелило, будто иглой прошило. Массируя затекшую поясницу, поднялся, принимая сидячее положение. Вот тут-то и обнаружил дополнительные странности в своем состоянии: он в одних пижамных штанах; во рту горечь с привкусом мяты; горло першит и требует влаги, а губы сухие и обветренные. Ко всему прочему от него исходит аромат вишни с чем-то… Он не разобрал, сколько ни принюхивался к коже на своем предплечье. Приятно, но… Откуда?
Глаза нехотя привыкали к темноте. Маленький огонек в лампе на столике абсолютно не справлялся со своей задачей по освещению пространства комнаты.
Кто заходил к нему в спальню? Зачем оставили гореть светильник? И вот убейте, совершенно не помнил, чтобы ложился в постель полуголым!
Размял шею, пытаясь воскресить в памяти события, предшествовавшие тому, как ночные духи сновидений накрыли его пологом покоя. Да, да, те самые, мягкие и пушистые, о которых ему рассказывала в детстве мать. Они смыкают детям и взрослым веки невидимыми ладошками и насылают сказочные грезы. Никаких видений-снов в этот раз он не... Как же, видел!
Видел! Очаровательную девушку! Ту, что вошла в его сердце. Ту, о ком думал постоянно, ежечасно, ежеминутно. С чьим именем на устах засыпал и пробуждался. Анна. Любимые глаза. В них необъяснимая мука. Почему? О чем она говорила ему с лицом, искаженным беспокойством и безмерным отчаянием? Плакала, молила – но он не понимал её, не разобрал ни слова. Тревога и раскаяние всколыхнулись в груди. Сколько дней он ей не писал, окунувшись в проблемы дома и сумасшествие, связанное с прибытием гостей и этим, будь он неладен, балом?!
А следом обожгло воспоминанием: таурон… пожар в библиотеке… рухнувшая балка!
Силился выковырять из головы последующие события, но тщетно. Полная амнезия. Невольно принюхался к воздуху в помещении: ничего даже отдаленно похожего на запах гари он не почувствовал. Странно. Как успело за такой короткий промежуток времени все выветриться? В поисках ответа машинально перевел взгляд на окно и дернулся от неожиданности. На самом краю кровати, спиной к нему, кто-то лежал. Этот кто-то… Хозяин апартаментов пригляделся и изумился еще больше – женщина… Благополучно почивала, заняв треть его ложа. Отвоевав у владельца постели малую часть одеяла, умудрилась натянуть его на плечи и голову. На что, видимо, хватило.
«В одежде на белых простынях!» – в нем возмущенно вякнул педант.
«Округлость бедра приятна глазу», – констатировал эстет, обласкав фигуру оценивающим взором.
И тут же здравомыслие врезало хороший подзатыльник: «Стыдись!»
Он, и впрямь устыдившись своего низменного любопытства, стушевался как юнец, протянул руку к незнакомке с целью разбудить и… И что? Отчитать за неподобающее поведение? Полюбопытствовать, какого демона она здесь делает? Узнать, в конце концов, кто это?
«Кто же решил покончить со своей репутацией?!» – захлебнулся в недоумении поборник нравов.
С опаской покосился на закрытую дверь спальни, прислушался, и мысли лихорадочно заметались, вычленяя из всех приглашенных в поместье молодых особ. А заодно и не молодых, но рьяных. Словно наяву перед глазами с томной улыбкой и алчностью во взоре встала баронесса Сент-Олер. Дама, скрывающая свой истинный возраст и имеющая неодолимое желание выйти замуж. Его передернуло от отвращения. Запоздало спохватился: что если свидетели уже стоят со свечами перед его покоями, ждут момента, чтобы войти под предлогом поисков чьей-то дочери, покинувшей среди ночи свою постель? Ах, она у вас! И надо же, вы в одних исподних! О, какой пассаж!
А в храме уже ждет жрец, дожидается. На алтаре чаши со свадебным вином с места на место в нетерпеливом волнении переставляет… Тьфу! И поди ты докажи, что спал и знать не знал, ведать не ведал о проникновении дамы в его логово.
Паршиво, гадко стало на душе от такого предположения. Поползут слухи… Несчастный схватился за голову и чуть не застонал. Не поползут – полетят, опережая самых быстрых мышей-почтальонов! А когда достигнут Бережин, нетрудно представить, как поступит Аннушка, узнав подобные новости. Больше всего на свете он не хотел причинять боль любимой, но и себя выставлять дураком не собирался.
Повременил пока будить женщину. Шум поднимет – блюстителям морали верный сигнал. Неплохо бы сначала осторожно разведать обстановку за пределами его апартаментов.
Спустил ноги на пол, рывком поднялся. А колени возьми и подкосись. Плюхнулся обратно, с удивлением глядя на свои нижние конечности. Вообще перестал что-либо понимать. Что за беда? Отчего слабость такая? Что с ним случилось?
Не мог же он отравиться дымом до потери памяти? Или мог?
За спиной тяжело вздохнула во сне незнакомка. Маленькая ножка в светлом чулке выглянула из-под подола темного платья, показав хозяину апартаментов лишь изящную узкую ступню до щиколотки. Несколько раз трогательно сжала и разжала пальчики. Его как магнитом потянуло прикоснуться к ним, помассировать, согреть в ладонях...
Отвернулся, избавляясь от наваждения. Необъяснимое желание не поддавалось осмыслению, и злость, что начала стихать, вспыхнула с новой силой.
«Вот еще напасть на мою голову!»
Доковылял до гардеробной и, рывком сдернув с крючка халат, надел. Фитиль в лампе тоненько зашипел, затрещал и потух, выпустив напоследок струйку прогорклого дымка. Как некстати!
Пока пальцы нервно вязали узлы на поясе, пытался впотьмах разглядеть спички на прикроватном столике. И не находил. Раздражение готово было выплеснуться в заковыристое ругательство.
Дверная ручка от нажатия на нее издала глухой щелчок. Створка и раскрыться-то полностью не успела, как по глазам, привыкшим к полумраку, резанул, ослепил яркий свет от масляного светильника в чьей-то неведомой руке, что держала его на уровне лица. Моран и поздний посетитель, не ожидая столкнуться нос к носу, отпрянули друг от друга в нешуточном испуге.
Хозяин покоев от ужалившей его досады – как чувствовал! вот тебе и явились… с-свидетели – ринулся, сжав кулаки, на отступающего вглубь гостиной визитера, пока тот не уперся спиной в резную этажерку.
– Рич?.. – хриплым голосом, полным безграничного изумления и радости, выдал… кузен.
– Чтоб ты провалился, Лео, какого ты шарахаешься по чужим спальням среди ночи? – от души отчитал виконта граф, выдохнув с облегчением.
– Пришел тебя проведать, – растерялся тот, при этом во все глаза жадно рассматривая Рихарда, как если бы давно не видел. – Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?
– В… три часа ночи ты пришел справиться о моем здоровье?! – возмущенно прошипел Моран, метнув взгляд на часы на каминной полке.
– Ну да, – ответил тот как само собой разумеющееся. – В это время я её сменяю. Приходится, иначе она доведет себя до полного изнеможения. – При этих словах он посмотрел поверх плеча графа в сторону спальни, давая понять, кого пришел сменять.
– Не понял, – откровенно обалдел его сиятельство, услышав подобное заявление от родственника, – вы еще и очередность установили?! – Вот уж чего не ожидал от братца и… Стоп! Его осенило догадкой: уж не девица ли Бикерстафф сейчас мирно посапывает на его ложе? – Так это в моей постели… Подожди, подожди! – остановил он оправдания Карре, выставив перед собой руки, и отошел от него на два шага, словно боялся заразиться тем же безумием, что несло от слов молодого человека.
Но безумным на тот момент Леонард отнюдь не выглядел, скорее потерянным каким-то. Таким он видел его один раз – в детстве, когда от маленького виконта сбежал лягушонок и «утонул в пруду».
Легким движением руки граф выдвинул верхний ящик стола и протянул мне знакомый серый конверт. Да, это оно. Узнаю свои старательно выведенные каракули.
«Здравствуйте, отец!
Назовете меня глупым мальчишкой, читай идиотом, и будете абсолютно правы. Не надо было мне никуда ехать. Готов признать перед вами свой необдуманный поступок как полную дурость, за что, собственно, и поплатился. По заслугам мне. Простите меня, отец. Простите своего непутевого сына, но мне нужна ваша помощь. Нахожусь в деревне Маревики на постоялом дворе «Усталый путник». Подвергнувшись нападению грабителя, получил множественные травмы, в том числе и головы, в результате чего потерял зрение.
Поверьте, никогда в жизни я так не хотел оказаться рядом с родными людьми и ощутить тепло отчего дома.
Любящий вас сын Леонард Карре».
– Про идиота, это я, конечно, лишнего… – заливаясь краской, промямлила и покосилась на виконта. Он и Тельма, увлеченные чтением дневников, не обращали на нас никакого внимания. – Разозлил его милость меня тогда сильно.
– Зато правдиво. – Гектор по-доброму усмехнулся, осторожно забирая у меня из рук письмо и закрывая его в столе. – А Рихард? Его сердце оттаяло. В глазах появилась жизнь. С детства не видел его улыбающимся, казалось бы, без причины.
Рихард! Боже мой, со всеми сегодняшними страстями не видела его с обеда!
– Простите, ваше сиятельство, поздно уже. Я, наверное, пойду.
– Конечно. Отдыхайте, Анна, у вас сегодня был тяжелый день.
Сгребла со стола обереги и направилась к выходу.
– Этих ребятишек возьму с собой. Подумаю. Может, получится наладить общение... Господи, сама себе не верю, что такое говорю!
Три пары глаз молча проводили меня задумчивым взглядом.
Хороший мужик все-таки этот граф. Свинтус Лео! Столько лет портил кровь родному человеку!
– Привет, милый. – Скинула на ходу туфли, входя в спальню, и бесцеремонно забралась на постель. И плевать, о чем там недовольно закудахтала сиделка, спеша покинуть свой пост. – Как ты сегодня?
Внешний вид Морана не изменился. Все та же бледность, темные круги под глазами. Чуть приоткрытые сухие губы. Не смогла удержаться – поцеловала.
– А я вот натворила дел с утра… Об этом после. Слушай хорошую новость: мы сумели открыть дневники твоего отца! Представляешь? Вот очнешься, и будем вместе читать. Он пишет интересные вещи. О том, как первый раз перенесся в мой мир. Как таурон однажды закинул его в страшное болото среди вековых деревьев. – Осторожно положила голову на мужское плечо. – С их ветвей свисал неприятного вида зеленый мох, а из темной, покрытой ряской воды торчали корни деревьев, похожие на змей. Как он наткнулся на огромного аллигатора. Тот, словно старое бревно, показался из воды и до смерти напугал графа. Подозреваю, таурон промахнулся, и путешественник попал в болото Манчак недалеко от Нового Орлеана. Где это, я тебе расскажу подробно, ты только очнись. Пожалуйста. Открой глаза. Хоть на секундочку. – Всхлипнула, не в силах удержать слезы, прижав тыльную сторону его ладони к своим губам. Вспомнив о другой немаловажной новости, вздохнула. – И вторая новость… Неясно, правда, к какой категории её отнести, к хорошей или плохой. Наследие Асты сегодня подверглось истязанию с моей стороны. Так уж вышло, что я переусердствовала, и теперь у нас не один, а два таурона. Вот, знакомься: оберег Лисбет и оберег Танор. Как так получилось? О, не спрашивай – женщина в гневе способна и не на такое! И что мне теперь с ними делать – ума не приложу.
Неожиданно меня пронзила шальная мысль. Настолько абсурдная, что я даже отлепилась от мужчины и села, в замешательстве глядя на магические вещицы в руках.
– Славный мой, хороший, твоя Анька – тупица, ей богу!
В моей голове начался такой бедлам вкупе с паникой, что стало по-настоящему не по себе. Почему я до сих пор не приняла этот странный мир в полной мере? Потому что он нелогичен? Со своими магами и ведьмами, с колдовством, с кляксами-ловушками и авиакомпанией «Мышь Эйр». Ибо трудно поверить в противоестественное, даже если тебе не раз доказывали, что волшебство реально. Ты оказалась в сказке! Пользуйся! Принял тебя таурон? Помогает, оберегает, предупреждает? Властвуй или подружись. С обоими вариантами пока все сложно, но мы ведь только в начале нашего пути, верно?
– Кто из вас показал мне здорового Рихарда? – Обереги легли на две ладони. С толстыми «змейками» и шнурком в правую, с тонкими – в левую. – Ну? Чего молчите? Напихали мне в голову трейлеров про светлое будущее, так теперь имейте смелость сознаться, чья идея?!
«Клипмейкеры» хранили молчание. А по мне плачет клиника. Психиатрическая. Но главное – не растерять сейчас уверенность в своих действиях. Не начать сомневаться. «Наши сомнения – это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать»*. А сейчас я готова была челом бить перед волшебными штуковинами, с меня не убудет.
– Поймите, мне очень дорог этот человек. Настолько дорог, что я готова на все, только чтобы он выздоровел. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслью о нем. Я полюбила с первого взгляда, всем сердцем и душой, так, что самой страшно. А еще страшнее будет его потерять. Мне не нужна жизнь на этой земле, в этом мире без него. Но… если это не в ваших силах, верните меня домой… На два года назад… Ай!
Обереги внезапно обожгли кожу ладоней. Один невыносимым холодом, другой жаром. Ощущения были настолько сильными, что я, зашипев, резко одернула руки. Кругляши, сброшенные с ладони, скатились по складкам покрывала и замерли, блеснув короткой вспышкой света, веселыми искорками.
– Это да или нет? Я не понимаю, – застонала натужно в отчаянии. – Пожалуйста, помогите. Не будьте так жестоки!
И такая эмоциональная усталость навалилась на мои плечи. Уже ничего не хотелось – ни гадать, ни думать, ни говорить, ни плакать.
Оберег-мальчишку на шнурке разместила на груди Рихарда. Сползла под бочок к своему мужчине и накрыла ладошкой таурон, прижимая его к телу графа. «Девчонку» зажала в другой руке, сжав пальцы в крепкий кулачок. Все получится. Эта уверенность возникла внезапно, как будто время пришло. А я с какой-то пугающей отрешенностью её приняла. Боролась с отяжелевшими веками, что смыкались сами собой, и ждала чуда. Сопротивлялась накатывающей дреме – вязкой, настойчивой, ласковой.
Безуспешно.
Комната поплыла, неподвижно застыл огонек в лампе на столике в радужном ореоле. Явились неясные тени: бегущие ли по ночному небу облака закрывали луну, или сознание моё меркло и погружалось в неотвратимый сон, в котором возникла женщина. Так близко, руку протяни – и можно коснуться плеча!
Родное лицо, теплая улыбка. Она отдаляется все дальше и дальше от меня, уплывает в пространстве, растворяясь в белой мгле. Истончаются знакомые с детства черты, и вслед ей спокойно и уверенно звучит мой голос:
– Мама, я обязательно вернусь.
_________________________
* Уильям Шекспир
Глава 14
— Пришли... Разбудили... Вымыли зачем-то...
(м/ф «КОАПП»)
— Да что у вас здесь творится?!
— Ты что, не видишь? Творится любовь...
(м/ф «Унесенные призраками»)
Он внезапно открыл глаза среди ночи и удивился: вроде спал крепко, а тут раз – и сна ни в одном глазу. Ощущение полного умиротворения. Голова не затуманена дремотной мутью. Свежа, ясна, бодра. Такое бывало пару раз в его жизни, но так давно, что причину и не вспомнить. Единственно, в чем ощутил дискомфорт – это боль в спине. Словно долго лежал в одной позе без движения. Мышцы неприятно ныли, ягодицы онемели. Пошевелившись, беззвучно охнул – крестец прострелило, будто иглой прошило. Массируя затекшую поясницу, поднялся, принимая сидячее положение. Вот тут-то и обнаружил дополнительные странности в своем состоянии: он в одних пижамных штанах; во рту горечь с привкусом мяты; горло першит и требует влаги, а губы сухие и обветренные. Ко всему прочему от него исходит аромат вишни с чем-то… Он не разобрал, сколько ни принюхивался к коже на своем предплечье. Приятно, но… Откуда?
Глаза нехотя привыкали к темноте. Маленький огонек в лампе на столике абсолютно не справлялся со своей задачей по освещению пространства комнаты.
Кто заходил к нему в спальню? Зачем оставили гореть светильник? И вот убейте, совершенно не помнил, чтобы ложился в постель полуголым!
Размял шею, пытаясь воскресить в памяти события, предшествовавшие тому, как ночные духи сновидений накрыли его пологом покоя. Да, да, те самые, мягкие и пушистые, о которых ему рассказывала в детстве мать. Они смыкают детям и взрослым веки невидимыми ладошками и насылают сказочные грезы. Никаких видений-снов в этот раз он не... Как же, видел!
Видел! Очаровательную девушку! Ту, что вошла в его сердце. Ту, о ком думал постоянно, ежечасно, ежеминутно. С чьим именем на устах засыпал и пробуждался. Анна. Любимые глаза. В них необъяснимая мука. Почему? О чем она говорила ему с лицом, искаженным беспокойством и безмерным отчаянием? Плакала, молила – но он не понимал её, не разобрал ни слова. Тревога и раскаяние всколыхнулись в груди. Сколько дней он ей не писал, окунувшись в проблемы дома и сумасшествие, связанное с прибытием гостей и этим, будь он неладен, балом?!
А следом обожгло воспоминанием: таурон… пожар в библиотеке… рухнувшая балка!
Силился выковырять из головы последующие события, но тщетно. Полная амнезия. Невольно принюхался к воздуху в помещении: ничего даже отдаленно похожего на запах гари он не почувствовал. Странно. Как успело за такой короткий промежуток времени все выветриться? В поисках ответа машинально перевел взгляд на окно и дернулся от неожиданности. На самом краю кровати, спиной к нему, кто-то лежал. Этот кто-то… Хозяин апартаментов пригляделся и изумился еще больше – женщина… Благополучно почивала, заняв треть его ложа. Отвоевав у владельца постели малую часть одеяла, умудрилась натянуть его на плечи и голову. На что, видимо, хватило.
«В одежде на белых простынях!» – в нем возмущенно вякнул педант.
«Округлость бедра приятна глазу», – констатировал эстет, обласкав фигуру оценивающим взором.
И тут же здравомыслие врезало хороший подзатыльник: «Стыдись!»
Он, и впрямь устыдившись своего низменного любопытства, стушевался как юнец, протянул руку к незнакомке с целью разбудить и… И что? Отчитать за неподобающее поведение? Полюбопытствовать, какого демона она здесь делает? Узнать, в конце концов, кто это?
«Кто же решил покончить со своей репутацией?!» – захлебнулся в недоумении поборник нравов.
С опаской покосился на закрытую дверь спальни, прислушался, и мысли лихорадочно заметались, вычленяя из всех приглашенных в поместье молодых особ. А заодно и не молодых, но рьяных. Словно наяву перед глазами с томной улыбкой и алчностью во взоре встала баронесса Сент-Олер. Дама, скрывающая свой истинный возраст и имеющая неодолимое желание выйти замуж. Его передернуло от отвращения. Запоздало спохватился: что если свидетели уже стоят со свечами перед его покоями, ждут момента, чтобы войти под предлогом поисков чьей-то дочери, покинувшей среди ночи свою постель? Ах, она у вас! И надо же, вы в одних исподних! О, какой пассаж!
А в храме уже ждет жрец, дожидается. На алтаре чаши со свадебным вином с места на место в нетерпеливом волнении переставляет… Тьфу! И поди ты докажи, что спал и знать не знал, ведать не ведал о проникновении дамы в его логово.
Паршиво, гадко стало на душе от такого предположения. Поползут слухи… Несчастный схватился за голову и чуть не застонал. Не поползут – полетят, опережая самых быстрых мышей-почтальонов! А когда достигнут Бережин, нетрудно представить, как поступит Аннушка, узнав подобные новости. Больше всего на свете он не хотел причинять боль любимой, но и себя выставлять дураком не собирался.
Повременил пока будить женщину. Шум поднимет – блюстителям морали верный сигнал. Неплохо бы сначала осторожно разведать обстановку за пределами его апартаментов.
Спустил ноги на пол, рывком поднялся. А колени возьми и подкосись. Плюхнулся обратно, с удивлением глядя на свои нижние конечности. Вообще перестал что-либо понимать. Что за беда? Отчего слабость такая? Что с ним случилось?
Не мог же он отравиться дымом до потери памяти? Или мог?
За спиной тяжело вздохнула во сне незнакомка. Маленькая ножка в светлом чулке выглянула из-под подола темного платья, показав хозяину апартаментов лишь изящную узкую ступню до щиколотки. Несколько раз трогательно сжала и разжала пальчики. Его как магнитом потянуло прикоснуться к ним, помассировать, согреть в ладонях...
Отвернулся, избавляясь от наваждения. Необъяснимое желание не поддавалось осмыслению, и злость, что начала стихать, вспыхнула с новой силой.
«Вот еще напасть на мою голову!»
Доковылял до гардеробной и, рывком сдернув с крючка халат, надел. Фитиль в лампе тоненько зашипел, затрещал и потух, выпустив напоследок струйку прогорклого дымка. Как некстати!
Пока пальцы нервно вязали узлы на поясе, пытался впотьмах разглядеть спички на прикроватном столике. И не находил. Раздражение готово было выплеснуться в заковыристое ругательство.
Дверная ручка от нажатия на нее издала глухой щелчок. Створка и раскрыться-то полностью не успела, как по глазам, привыкшим к полумраку, резанул, ослепил яркий свет от масляного светильника в чьей-то неведомой руке, что держала его на уровне лица. Моран и поздний посетитель, не ожидая столкнуться нос к носу, отпрянули друг от друга в нешуточном испуге.
Хозяин покоев от ужалившей его досады – как чувствовал! вот тебе и явились… с-свидетели – ринулся, сжав кулаки, на отступающего вглубь гостиной визитера, пока тот не уперся спиной в резную этажерку.
– Рич?.. – хриплым голосом, полным безграничного изумления и радости, выдал… кузен.
– Чтоб ты провалился, Лео, какого ты шарахаешься по чужим спальням среди ночи? – от души отчитал виконта граф, выдохнув с облегчением.
– Пришел тебя проведать, – растерялся тот, при этом во все глаза жадно рассматривая Рихарда, как если бы давно не видел. – Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?
– В… три часа ночи ты пришел справиться о моем здоровье?! – возмущенно прошипел Моран, метнув взгляд на часы на каминной полке.
– Ну да, – ответил тот как само собой разумеющееся. – В это время я её сменяю. Приходится, иначе она доведет себя до полного изнеможения. – При этих словах он посмотрел поверх плеча графа в сторону спальни, давая понять, кого пришел сменять.
– Не понял, – откровенно обалдел его сиятельство, услышав подобное заявление от родственника, – вы еще и очередность установили?! – Вот уж чего не ожидал от братца и… Стоп! Его осенило догадкой: уж не девица ли Бикерстафф сейчас мирно посапывает на его ложе? – Так это в моей постели… Подожди, подожди! – остановил он оправдания Карре, выставив перед собой руки, и отошел от него на два шага, словно боялся заразиться тем же безумием, что несло от слов молодого человека.
Но безумным на тот момент Леонард отнюдь не выглядел, скорее потерянным каким-то. Таким он видел его один раз – в детстве, когда от маленького виконта сбежал лягушонок и «утонул в пруду».
