- И как может что-то настолько прекрасное доставлять столько несчастий, - в раздумьях протянула Анабель, и Лиза растерялась: уж даже если и подругу, всегда равнодушную к внешнему блеску, восхитил золотой фрукт, может, и нет в нём зла?..
- Это же дочки жрицы, - сказал Явор, отвешивая подзатыльники одновременно обеим.
- Ай! Что ты делаешь! - возмутилась Анабель, готовясь ответить неслабым ударом, но вдруг передумала и опустила руку. - Нет, я серьёзно, ты это зачем сделал? Какие ещё дочки?
- Я подумал...эта дрянь кажется нам красивой из-за своего наполнения. У неё внутри спят невинные малышки, а в них уж точно ни беды, ни тревог, ни злого умысла. И это заставляет даже Хозяина Леса светиться изнутри. Но до тех тварей, - он кивнул в ту сторону, откуда они пришли, - дотягиваются только его сумасшедшие песни. Они - его истинное лицо. Поэтому вспомни о них, прежде чем расцеловывать эту штуку.
Лиза сморгнула и снова уставилась набухший плод.
- Ты прав, нам всё-таки придётся его разбить, - прошептала она, - я посмотрю на него хорошенько, чтобы запомнить. В мире полно красивых мест, да и красивых людей много вокруг, особенно если присмотреться, но я знаю, я никогда не увижу такой красивой, простой и цельной вещи, как эта. Вернувшись домой, я сделаю кувшин, который повторит каждую его выпуклость и ложбинку, пусть даже это будет и трижды запрещено.
Она обошла плод, провела ладонью по медовому дынному боку, надеясь запомнить чудо на ощупь. С минуту друзья постояли молча, пытаясь вобрать в себя зрелище, оттиснуть в памяти, как в воске - таком же сливочно-жёлтом, как разбегающиеся прожилки на кожице момордики. А потом стали обсуждать, как же лучше её уничтожить.
Причинить ей вред своими руками казалось почти святотатством, и они наперебой предлагали прочие варианты, заставляя Явора только неодобрительно поджимать уголки губ. Можно было бы подпилить стебли лиан, заставив его рухнуть, можно было бы обвязать его нитью с колокольцами... Но стебли были словно железные, а верёвка соскальзывала с них, как масло с горячей сковородки, и все хитрые корабельные узлы распутывались сами собою.
- Жаль, не сообразила я взять с собой твою книжку гимнов, Явор, - сказала Анабель, - выручила же она нас тогда, с лодкой. Может, нашёлся бы гимн Четырёхрогому, он же в ответе за леса...
Тут Явор уже не смог сдержаться. Схватив подруг за руки, он оттащил их от плода, назад в ночную темноту.
- Оплеухи тебе было мало, - сердито заключил он. И пояснил, - Ты предлагаешь сделать грязную работу чужими, божьими руками - уж не знаю, что может быть хуже. Моя чудесная смелая подруга никогда б не стала так делать. Это Хозяин Леса говорит через тебя.
Анабель отвернулась, всматриваясь в темноту, и подождала, пока наваждение пройдёт.
- Ты прав, мы поступим так, как делали здешние люди испокон веков. Лук, стрелы...хорошо, что я захватила свой топорик. Думала, буду им разбойников пугать, а вот оно как - опять руби вязкую древесную плоть. Не думаю, что у меня получится что-то лучшее, чем детская забава...
- ...но этого хватит на один выстрел, - заключил Явор.
- Только завяжешь мне глаза - чтобы больше не сомневалась.
По звуку, запаху и ветерку от крошечных крыльев Анабель могла сказать, сколько мёда несёт пчела на лапках, а уж что говорить о мишени в три обхвата... Неудивительно, что довольно быстро она нашла и подходящий кустарник - высокий, гибкий, но прочный, вроде орешника, только вместо беличьей потехи на ветвях дрожали мелкие красные ягодки. И ещё дерево на стрелы - плотной, прямой древесины, имени которой не знали ни девочки, ни Явор - всякому дереву троюродный племянник, как несмешно шутила Анабель. Друзья старались отводить глаза от сияющего плода, довольствуясь светом Игг, который теперь казался тусклым и слабым, хотя гордая птица теперь распушилась как могла, стараясь не уступать Хозяину Леса. Только на тетиву ничего не смогли найти, хотя Лиза приноравливалась и к совсем жиденькой здесь, в лесной чащобе, траве, и к древесной коре - то сухой и бугристой, то ломкой, как вчерашние рисовые блинчики, то к лианам - а эти и вовсе брызнули ей в лицо горьким соком и поникли, не годные ни на что.
- Может, возьми мой ремешок или шнурочек от воротника, - предложила она Явору, стыдясь, что оказалась бесполезной.
- Ничего, давай нож, - он улыбнулся, - покажу Хозяину Леса, что мы не лыком...точнее, лыком и шиты, ему на погибель!
Всё ещё посмеиваясь, Явор закатал рукав рубашки, примерился...провёл два глубоких надреза от локтя до запястья и содрал тонкий лоскут своей кожи. По краям раны тотчас собрались крупные прозрачные капли, чтобы позже застыть ароматной смолой.
- Ты что! - скривилась Лиза, когда он протянул ей эту полоску. Взять ещё тёплую человеческую кожу, которая вот только-только крепко льнула к руке...Но потом она вспомнила, что Явор - не совсем человек, и лоскут был похож на свежую кору, которую она в детстве частенько счищала с прутиков. Внутри обломанные веточки были белые, нежные, пахли свежо и остро. Ей вдруг захотелось склониться над запястьем Явора, вдохнуть и узнать, источает ли он тот самый запах...Она отогнала эту мысль и осторожно приняла кусочек кожи-лыка.
- Просто скрути в жгут, да привязывай.
- Тебе больно? - спохватилась Лиза.
- Да нет...только вроде бы жжёт, а может, щекочет воздух, когда в ранку забирается, - криво улыбнулся Сын Ячменя, и по нему было видно, что ощущения никак не назовёшь приятными.
Лоскут прекрасно тянулся, и, к удивлению девочек, как бы ни был он короток, а прекрасно подошёл к их маленькому игрушечному луку. Тетива, конечно, не звенела, как настоящая, но издавала чуть слышное глухое, низкое "боммм", не спеша прогибаться под проверяющими её пальцами.
Лиза обвила стрелу ниткой с бубенчиками, точно праздничной гирляндой. Придирчиво рассмотрела, поправила гремящие шарики так, чтоб вес распределился равномерно: далеко полететь не полетит, конечно, но хоть клювом в землю не ткнётся. Уж так их мастерили лесные бродяги в старые времена или нет - хотя они, усмехнулась Анабель, навряд ли тетиву из собственной кожи прилаживали, - а чужестранцы-северяне сделали всё, что могли.
- Ну, давай, - поторопила Анабель, и Явор завязал ей глаза.
- Всё равно вижу, так он сияет...
Видела она диковинный плод и через свёрнутую рубашку, и даже через широкий кожаный пояс, и через глянцевые листья здешних деревьев. Лиза уже с беспокойством поглядывала наверх, опасаясь, что ночная тьма понемногу уступает место предрассветной серости.
- Ладно, я понял, - вдруг сказал Явор, - Поднимай лук, целься!
Анабель пожала плечами, но сделала, как он говорит. Мышцы налились тяжестью, тетива напряглась, и лук изогнулся, как хвост скорпиона, готового ужалить. Бубенцы, звеневшие невпопад, вдруг хором стали выпевать боевую звонкую песнь. И только острие стрелы поводило туда-сюда, как стрелку разбитого компаса, которая всё не может найти север. Злое колдовство, нежелание лучницы?...
И тут на лицо ей опустились прохладные, лёгкие ладони, пахнуло свежеобструганным деревом, как она и мечтала, и мир померк, затих и исчез. Вокруг было черным-черно. На дюжину шагов впереди высилось, громоздилось что-то злое, но оно не имело над ней власти. Знакомый глубокий голос произнёс над ухом "Стреляй!", и она выстрелила...
...и стрела глубоко вонзилась в золотую кожу Хозяина Леса. А Явор убрал ладони с глаз Анабель и опустил ей на плечи, крепко сжимая: что бы ни случилось теперь, лучница, ты молодец...
Сначала ничего не происходило, только гремели гранатовые шарики, не умолкая. Уже и стрела перестала дрожать, и пора бы им успокоиться, но шорох всё нарастал и силился, как шум прибоя. Потом задрожал всем своим существом жёлтый плод, то потухая, то разгораясь, треща, как масляная лампа, в которую плеснули воды. Он раскачивался, крутился, чуть не выпрыгивая из зелёной колыбели.
- Пытается стряхнуть стрелу, - прошептала Лиза.
Потом он остановился и вздрогнул. Потом ещё раз, сильней, словно что-то распирало его изнутри, и у него не хватало сил, чтобы сдержать это. Ещё, и ещё...а потом Хозяин Леса лопнул с громким треском, раскрылся огромным хищным цветком, уткнувшимся мордой в землю, мясистой огненной лилией в два человеческих роста, чудовищной, но прекрасной. И одни Пряхи знают, что там было на самом деле, но в сполохах неверного, затухающего света им троим пригрезилось, что на толстых лепестках лилии висело восемь огромных, пламенно-рубиновых зёрен. И эти зёрна стали одно за другим покидать свою оболочку и падать вниз, но, не достигая земли, рассыпались в полёте искрами. Одна, вторая, третья...а когда последняя красная звёздочка вспыхнула и исчезла, погасла и раскрывшаяся момордика, и лес будто погасили, как гасят свечу, сжимая мокрые пальцы на фитиле. Потухла даже Игг, и ребята увидели бурый с пестринкой - настоящий - цвет её перьев... После уже не увидели ничего, такой густой и непроглядной была налипшая на глаза тьма. А когда она рассеялась, не было ни чудесного золотого идола, ни его зелёной колыбели, ни стрелы с бубенцами, ни единого следа девочек-горошин.
- Что это ты сделал? - прошептала Анабель, оборачиваясь к Явору, - ты меня успокоил враз...
- Наитие, - улыбнулся Явор, снова больше похожий на деревенского паренька, чем на бога с фресок в Тьетри, - ну, вот всё и закончилось.
Они осмотрелись. Даже горстки пепла не осталось на поляне. Пустая, голая замерла она, окружённая вековыми деревьями, как будто с дня сотворения мира не было здесь ни травинки, ни листочка, ни камешка. Над нею теперь стало видно небо, всё ещё устало подмигивающее сотней звёзд. Ни дать ни взять, серая проплешина среди буйного леса.
- Здесь так неуютно теперь, и мы в этом виноваты, - покаялась Лиза, - Явор, ты что-нибудь чувствуешь хоть? Стал здешний лес чище? Счастливей?
Вместо ответа Явор поднёс палец к губам и показал пальцем в крону дерева. Лиза всматривалась как могла, но ничего не увидела...а потом услышала: где-то далеко среди ветвей раз, другой сипло пропела совка.
- Она настоящая? - по губам прочитали Анабель с Явором, и Явор с улыбкой кивнул, - Вот шустрая-то!
Лиза перевела взгляд на опустевшую поляну, но теперь ей уже не было так грустно. Одно исчезает, давая место другому - так тучи пробегают по небу, сменяя друг друга, так после долгого дня наступает вечер, так на смену колосу приходит тёплый каравай...даже плод, похожий на голову бога, не должен висеть здесь вечно. Всё правильно. Только что же вырастет на его месте?...
Лиза порылась в кармане и поймала пальцами тяжёлый шарик. На ощупь почти такой же, как оберегавшие их бубенчики, только те были полны угрозы, а этот - жизни. Она вышла на середину поляны и принялась рыхлить неуступчивую землю ножом.
- Посадишь орех? - угадала Анабель, - это правильно. Здесь он будет обласкан солнцем - редкая удача в лесу. Старик говорил, таких осталось очень мало...
Она больше ничего не добавила, но ощутила маленькую и немного стыдную радость, что и Явор, и Лиза расстанутся с подарками муравьёв. Теперь девочка увидела в них не свидетельства расположения, но скорее снаряжение для опасного задания. Их шестиногие знакомцы оказались куда прозорливей, чем она думала: Сыну Ячменя нужен был шорох гранатовых зёрен, чтобы расслышать духов, а Лизиному доброму сердцу - семечко новой жизни, чтобы смириться с потерей. То, что позволило ей самой выстрелить - оно уже было в ней.
- Жаль, у нас нет с собою воды, - Лиза разгладила ладонями землю над орешком и отошла полюбоваться. Поляна по-прежнему была пуста, но горшечница уже представляла, как пробивает чёрные комья и тянется ввысь, распушив длинные серёжки цветов, стройное деревце.
- Не волнуйся, я чую, сегодня пойдёт дождь, - она услышала одобрение и в низком Яворовом голосе, - а теперь давайте возвращаться, и нам как раз хватит времени, чтоб незаметно забраться в окно гостиницы.
- С этими дынями и духами, мотыльками, бубенцами и орехами мне кажется, что уже столетие прошло с тех пор, как мы развлекались и лопали сахарные шарики, - улыбнулась Лиза, - странно возвращаться к той жизни. А прошла всего какая-то ночь.
- Ничего, мы можем не торопиться, изумцы всё равно носа на улицу не высунут, пока набравшее силы солнце не пробьётся в щели в ставнях. Если хочешь, заглянем к твоим любимым червягам, - подмигнула Анабель.
Но им не повстречались ни червяги, ни мотыльки, ни птичий пастух со своим стадом. Небо уже стало светлеть, переливаясь цветами из густого фиалкового в нежный персиковый, когда они прошли мимо оцепеневшей от сна сторожевой башни. К их большому облегчению, верёвка всё ещё свисала из распахнутого окна, так что путники успели взобраться и отряхнуться. Как раз только-только щёлкнул под пальцами Явора последний замочек на ставнях, когда вошла хозяйка гостиницы - и застала их в безопасной, не вызывающей никаких подозрений полутьме.
- Добренькое утречко, - она заново принялась снимать ставни под еле сдерживаемые улыбки ребят - за долгие дни, проведённые в Изуме, толстушка привыкла относиться к ним заботливо, но снисходительно. Вот она покосилась на Яворову замотанную руку, - Это ещё что? Я надеюсь, ты не из тех молодчиков, что надрезают себе запястье, а потом посыпают дремотной солью?
- Да ну что вы, - обманчиво послушно ответил Явор, - да вот, кожу содрал, и крови толком не было, а смотреть противно...
Тётушка только краем глаза поглядела, как он приподнял повязку, всю перемазанную в сукровице, и хмыкнула, соглашаясь, что зрелище неприятное.
- Бинтами хоть нормальными перевяжи, пока не загноилось! - не преминула она дать наставление, - Ладно, некогда мне с вами тут болтать, сегодня варенье из горькой дыни делаю...
Тут только они заметили, что тяжёлые косы хозяйки сегодня подобраны и упрятаны под широкий белый платок.
- Как варенье, она же горькая? - изумилась Лиза, - Горькой и называется даже...
- Из зёрен, глупышка, из зёрен, - ответила толстушка покровительственно, но все трое её собеседников внутренне содрогнулись, вспомнив "зёрнышки" Хозяина Леса, и решили выдвинуться в путь до того, как варенье будет готово и их попросят угоститься.
Вскоре госпожа ушла, обеспокоенная и одновременно обрадованная грузом поварских забот, и троица с изнеможением повалилась на свои постели.
- Да ты старше её, - проворчала Анабель, - вдвое, а может, втрое. Чего ты ей подыгрываешь?
- Ой, да ладно тебе! Хорошо же вернуться к людям! - Явор лежал, улыбаясь в потолок, и подруги так и не решились спросить: это он о сегодняшнем утре или о всём их совместном путешествии?.. - Мне сейчас, не поверишь, и тётушка нравится!
Скоро небо потемнело от туч, а ещё чуть погодя по подоконнику застучали первые капли, и долгий ласковый дождь дал усталым ребятам пару часов сна: Лизе пригрезилось, как пробивает скорлупу и набирает силу, ввинчиваясь во влажную землю, маленький корешок, Анабель слышала вместо пения струй звонкий голос тетивы, а что снилось Явору - да снилось ли вообще - не знает никто.
Когда они выбрались на улицу, воздух был тёплый, влажный и ароматный, как пар над суповым котлом,
