Но Лиза как раз запихивала грузно спорхнувшую с корабля Игг в мешок, чтобы её свечение не выдало беглецов, а Явор пожал плечами. Морская вода была для него вроде кислоты для человека, и у неё духу не хватило требовать залезть в неё по локоть. Анабель обернулась и закричала было «Эй, на корабле!», но тут и её крики, и плеск волн, и даже шум и гам, поднявшийся на корабле, перекрыло бодрое пение рожков и нежный звон кимвалов – семиградцы оставались утончёнными, даже занимаясь разбоем. Анабель вздохнула и сползла на дно лодки, сцепив мокрые руки над острыми коленками.
- Всё, что нам остаётся теперь, - это затаиться и ждать.
И они ждали, пока затихал топот и сердитые окрики на «Осе», затекали на твёрдых лодочных скамейках руки и ноги и светлело понемногу угольно-чёрное море, ждали, пока не задремали.
Проснулись девочки оттого, что солнце, свежее и радостное, слепило глаза. Во все стороны, сколько хватало глаз, простиралось море. Лиза покрутила головой, ища крохотный чёрный росчерк, галочку, маковое зёрнышко над синими водами – их корабль. Но нет, это будто бы была земля в день потопа.
- А где же берег? – она покрутила головой, - Явор, ты помнишь?
- Вон там, я слышу, - он мотнул головой, на которую повязал рубашку, пытаясь перехитрить солнечные лучи, - а толку-то. Одним веслом ничего сделать не выходит.
Явор был напуган и зол, хотя пытался этого не показывать. Его спутницы могли на худой конец попробовать доплыть до берега, но ему оставалось уповать на эту жалкую, тощую деревянную скорлупку, где он будет потихоньку съёживаться под палящим солнцем, как прошлогоднее яблоко. От страха он схватился за целое весло и ловчился грести и так, и эдак, но лодка только крутилась, как щенок за своим хвостом.
- А если использовать его как шест? Дно почти видно, если бы не эта рябь… – Анабель засучила рукава и, перехватив весло, окунула его в воду. Но видимость оказалась обманчива: рука с веслом уже ушла в воду по плечо, а лопасть даже не взмутила песок. Мясистые листья водорослей невозмутимо, словно с насмешкой, продолжали махать им из глубины. Еле-еле девочка вытащила скользкое, отяжелевшее весло.
- Оторвать скамейку и приладить к сломанной палке? – Лиза постаралась проявить смекалку, но увы. Друзья не смогли даже найти стык сидения с бортиками: ни гвоздя, ни заклёпки, ничего. Как будто дерево так и выросло, с прочной перекладиной посерёдке.
- Заговорено, - Анабель, отдуваясь, убирала со лба прилипшие волосы. И руки, и лоб уже покрылись белым налётом соли и начинали отчаянно чесаться, - У Ильяша небось отпирающее слово есть, да где он, этот Ильяш…Не поскупились моряки на достойного мага, думали – вопрос спасения жизни.
- Что бы и вёсла тогда не заколдовать заодно? – поёжилась Лиза.
- Да мало ли. Докупили позже, или маг заупрямился – никаких вёсел, дескать, в договоре не было, а это народ такой, их не переспоришь, только жабой заквакаешь, - она вяло пнула скамейку и опустилась на неё, - Да что гадать, только ждать остаётся.
Солнце уже перевалилось на другой бок, когда громкий клёкот, плеск и стрекотание заставили путешественников выглянуть из лодки. Вода здесь мутнела, сливаясь с речным потоком, и тонкие струйки бурого песка колыхались в морской толще, как пряди волос, там и тут свиваясь мелкими колечками. Вместе с речной водой приплыли и шихии.
Лиза знала их только по Атласу: широкие плавники, похожие на листья гингко, маленькие подслеповатые глазки и улыбчивое рыло. Их было четверо, и они приветливо тёрлись боками о борта лодки. Лиза протянула руку и стала почёсывать складки на шее одного из них: розовая кожа оказалась упругой и мягкой.
- Друзья русалок, может, вы поможете нам добраться до вашей речки? – вкрадчиво повторяла она, нашёптывая зверю всякие лестные слова.
Но шихии только свистели и курлыкали, затевали разные игры – то подденут бортик длинным рылом, то проносятся под лодкой, задевая её под водой, так, что она подпрыгивает и раскачивается, а ловкач уже выплыл с другой стороны, с шипением выдыхает и знай себе смеётся, подняв морду к небу. Самый молодой и юркий из них разогнался, выпрыгнул и пролетел над лодкой: за ним повисла на мгновение и обрушилась серебряная дуга воды, заставив Явора вцепиться в лицо руками. Когда он отнял их от глаз, девочки заметили коричневую язвочку у виска Сына Ячменя – сюда попала капелька воды.
- Чистую правду говорил! – обеспокоенно поцокала языком Анабель, - я думала, может, просто боишься. Ну, пошли отсюда, рыбьи дети!
Она махала на шихий, но их это, казалось, только раззадорило: они с разбегу пихали лодочку, вдвоём, а то и втроём поддевали её носами с одной стороны, раскачивая и пытаясь перевернуть. Теперь уже друзья славили Змея, что лодка зачарованная. Один зверёныш вцепился лодке в нос и повис на ней, всё крепче сжимая челюсти, как будто судёнышко было крепкой ракушкой, которую надо было размолоть и поживиться нежным содержимым. Лиза узнала в этом толстяке того, которого чесала, и попыталась вразумить его, легонько похлопав по рылу. Животное тяжёлым кулём рухнуло вниз, отпустив лодку, но тут же взвилось и что было сил цапнуло Лизу за руку. Его сородичи, исступлённо цвиркая, бились широкими боками о борт. Яворову терпению пришёл конец. Он схватил уцелевшее весло и, с трудом поднявшись на ноги в ходящей ходуном лодке, со всей силы опустил его ребром на кусачую тварь. Зверь с бульканьем ушёл под воду, но только чтобы появиться вновь на порядочном отдалении и начать сипло каркать. Бог знает, что это было: может, призыв к мести, потому что его дружки набросились на весло, поднимая брызги серповидными хвостами, и стали кусать и пихать его, пока не случилось неизбежное: сломалось и оно.
- Эти твари перевернули бы нашу лодку! – закричал, оправдываясь, Явор, ожесточённо тыча рукояткой, как гарпуном, в глаза и дыхала шихий. Руки его были по локоть в мелких коричневых точках. Но никто и не требовал извинений: Анабель попыталась достать тварей топориком, насколько дотягивалась рука. Один из длиннорылых разбойников поднырнул под лодку, пытаясь перевернуть судёнышко, но проворная девчонка так огрела его обухом по мягкой горбатой спине, что тот завертелся веретеном, нахлебался вдоволь воды и отплыл подальше, кряхтя, кашляя и извергая из дыхала подкрашенные кровью струи. Разобравшись, что водяные великаны угрожают её хозяйке, в борьбу вступила и Игг, взметнувшись над жирными зверюгами и прочертив шесть глубоких багряных полос на спине одного из них.
Видно, жестокая забава наскучила шихиям: они отступили и поплыли восвояси, туда, где вода становилась всё более бурой и мутной, но плыли не торопясь, то и дело оборачиваясь и противно, протяжно, глумливо похохатывая. Один всё ещё держал кускок весла, зажатый в пасти, будто похваляясь. Путешественники уплывали, отвоевав свою лодку, но лишившись последней возможности ею управлять. Яворовы руки выглядели, как изъеденные червями, но он почти не думал об этом – смотрел на Лизу со смешанным чувством сострадания и облегчения. Её тоненькое бледное предплечье уродовали два ряда красных ссадин, начинавших пульсировать тупой, глухой болью, от которой пальцы почти отказывались слушаться. Лиза поднесла руку к лицу: края ссадин были грязно-чёрными, и сами они пахли, как дохлые мидии. Солёной водой это толком не промыть. Но и попытка добраться до берега вплавь – к тайной радости Явора – теперь была обречена на провал. Анабель потрясла флягу и вылила на ранки последние капли воды, перемотала руку чистым платком и скрестила пальцы на удачу. Если у этой гадины зубы ещё и ядовитые, так всё равно яд уже просочился в кровь.
- Как назло, ни веточки, ни бутылочки, ни единой склянки с мазью с собой не взяла, а ещё внучка ведьмы! А сейчас хоть подорожника бы лист. Да дура просто, что и говорить! – сокрушалась Анабель, перевязывая подруге руку. Как помочь Явору, она вообще не знала. Из язвочек медленно сочилась вода-не вода, зеленоватый древесный сок. И сам он как будто подтаял, подсох на глазах, а щёки совсем запали. Припомнив убогие Алисины уроки садоводства, она разожгла свечку и накапала на ранки воска. Что-то ещё там было про известь и колофонскую смолу, но где же найдёшь их посреди открытого моря. По крайней мере, хуже Сыну Ячменя не стало.
- Немудрено, что такие подлецы не пережили потоп в человечьем обличье, - баюкая больную руку, Лиза пересказала Явору сказку о лунном быке и гневе богов.
К ночи уже и девочкам невыносимо хотелось пить. Губы пересохли и трескались от каждого произнесённого слова, и слизанная с них солёная кровь только усиливала жажду. Дождавшись темноты, Игг вспорхнула на нос и распушила свои сияющие крылья. Анабель так и не узнала, сделала она это, чтобы хоть немного остудить тонкую чёрную кожу под ворохом перьев или чтобы помочь своим спутницам. Но так или иначе, в непроглядной южной ночи вспыхнул золотой фонарь, и море осветилось до самого дна, до самого последнего рачка, затаившегося в кучке рыжей гальки, до лимонно-жёлтых кубков губок и рубиновых всполохов рыбы-кровянки в подводных зарослях. И на свет этот сплылось столько рыб, сколько никто из беглецов не видел в своей жизни и, верно, уже не увидит. Были там и огромные кирпично-красные твари с пастью во всю морду и шпорами на плавниках, и болезненно-белые круглые рыбы, плавающие, завалившись на бок, и маленькие, сплюснутые с боков селёдочки с зелёным отливом, а с ними огромный, плоский, хлёсткий, как ремень, сельдяной король с пёрышком на голове. Подплыл даже розовый, раздувающийся как кружевные штанишки осьминог и уставился на Игг огромным, мудрым человеческим глазом. Приплыли пёстрые рыбы с загнутыми клювами и сразу же начали отчаянную драку за место в круге загадочного света. Вода потемнела от крови, и тут Анабель не дремала: ей удалось голыми руками ухватить одну из спорщиц. Схватив её за голову, она одним рывком переломила хребет и ловко очистила, так что скоро в руках лежали два нежных бледных куска рыбьего мяса. Она протянула один Лизе:
- Выглядит отвратительно, но это всё-таки вода. Попробуй съесть.
Лиза поднесла мягкий холодный кусочек ко рту, но откусить так и не смогла. От отвращения и от мысли о том, что она только что видела эту рыбу живой и трепыхавшейся, к горлу подкатил ком. Лиза свесилась было за борт, но ощутила только горький привкус желчи на языке: в животе было совершенно пусто. Анабель, пожав плечами, впихнула в себя оба куска: Явору становилось только хуже, а рука Лизы распухла и, кажется, начинался жар. Кому-то придётся позаботиться о них, а без воды она долго не протянет.
Ещё немного они полюбовались на морских обитателей: по дну перекатывались морские ежи, вдали проплыла похожая на потерявшуюся невесту огромная медуза, и, совершенно равнодушная к свету, исчезла. Потом Игг свернула крылья, соскочила и с жалобным, тревожным клёкотом закопалась под сумки. Девочки удивлённо переглянулись, но вскоре поняли: что-то огромное покружилось вокруг их лодки, скребя чешуйчатыми боками борта и, разочарованно плеснув по воде тяжёлым хвостом, уплыло.
На следующее утро со стороны берега до них донёсся высокий, хрустальный перезвон колоколов. Нин-Таас! Но не было видно ни судёнышка, ни единого белого кругляша парусов на горизонте. Явор навострил уши, но нет: не раздавались даже грубоватые подбадривания мужчин, вытягивающих из моря долгую сеть, хотя время было самое рыбное. Только заметил, что всё печальней и строже притихшие голоса колоколов. Вскоре путники поняли, почему: откатывающиеся с берега волны посерели, и на верхушках гребней тускло поблескивали последние, чудом уцелевшие лёгкие лепестки пепла. Минутой позже потянулись один за другим пёстроцветные венки, пахнущие сандалом, мятой, гвоздикой и воском. Жители Нин-Тааса хоронили своих мёртвых, куда уж им было заботиться о спасении живых! Друзья миновали город, гадая, добралась ли туда «Пьяная Оса» и не вышагивает ли Ильяш по пристани – руки в карманы, походка чуть враскачку, - не дождавшийся ли своих горемычных попутчиков?..
День был жарким и душным, все трое пытались вжаться в скудную тень скамеек – хотя бы немного охладить голову, - но места было отчаянно мало. Игг улетела и не появлялась. Анабель думала об этом скорее с облегчением: долгий полёт до берега и обратно старушке мог бы и не даться. Руки зудели от солнца, распухший рот казался огромной незаживающей раной. Анабель ещё держалась, но у её светлокожей подруги плечи обгорели прямо сквозь рубаху. Явор выглядел, как старик: щёки его ввалились, уши стали тонкими, как пергамент, а на тыльной стороне ладоней вздыбились косточки – или бог знает, что у него там было, - и жилы, и, не умея сдержать отвращение, Анабель лежала и следила, как по этим жилам медленно, толчками переливается загустевший сок. Даже волосы Сына Ячменя как будто высохли, стали мятно-бледными, будто покрытыми изморозью.
Пришла ночь, но она не принесла облегчения, тянулась долгая, бессоная, бесконечная. Шум волн теперь казался вездесущим, неотвязным, ужасающе громким. Лиза решила, что он уже никогда не исчезнет, не покинет её, даже если она каким-то чудом выберется на берег. И уж точно она была уверена, что никогда больше не приложит к уху ракушку. Ночь длилась, длилась и длилась, и Белая-лошадь-и-Жёлтая-лошадь, свободная, бегущая по бесконечному звёздному полю, насмешливо фыркала им, узникам лодчонки.
Наутро прилетела Игг, сжимая в лапах огромный перезрелый персик, и запекшаяся кожица лопалась и шипела у неё под когтями.
Птица села было на плечо хозяйке, но ноги её не держали, она сползла к Анабель на колени и осталась там, мелко дрожа и широко раскрывая клюв, как будто ей не хватало воздуха. На правом крыле у неё не хватало нескольких перьев. Сама Анабель стала дрожащими руками разрезать плод, вкладывая тоненькие серповидные ломтики в рот то Анабель, то – перекрестив пальцы наудачу – Явору. С нетерпением она склонилась над подругой, пока не услышала, как окрепло её дыхание. Для Сына Ячменя такая порция влаги наверняка была ничтожной, но хоть что-то…потом Анабель расколола бугристую косточку и медленно, кривясь, прожевала маслянистую, горькую сердцевину, возвращающую трезвость рассудка.
Явор вынырнул из забытья, ухватившись, как за спасительную ниточку, за странный вкус во рту, напоминающий о скошенной траве, преющей под солнцем, и суетливых пчёлах. Увидел, как еле-еле улыбнулась Анабель – они привыкли к таким призрачным улыбкам - растянешь растрескавшиеся губы чуть шире и опять нехотя потечёт загустевшая кровь, - и попросил своего Ячменного Человека. Анабель искоса обеспокоенно посмотрела на него – неужто решил, что смертный час пришёл? Но всё же порылась в сумке и нашла его, нагревшегося под солнцем, с утомлённым взглядом смолянистых глаз и бородой, заплетённой в косичку. Какой он бесполезный и беспомощный сейчас! Совершенно чужой в этом южном море, как и они сами. Может, прав парень, пора уже молитву затягивать?.. Вложила идола в Яворову ладонь – кажется, теперь она стала ещё твёрже, хотя куда уж, - и потянулась было закрыть сумку, да наткнулась на книжку с засушенными листочками.
- Спешить совершенно некуда, можно расслабиться с хорошей книжкой, - усмехнулась девочка, раскрыла на случайной странице и, напрягая полуослепшие глаза и пересохшее горло, шёпотом стала читать.
