— Милая, разве я мог упустить такой цирк? — искренне удивился друг. — Как только увидел, что наш озабоченный направил стопы сюда, решил — не имею права упустить представление. Просочился невидимым, чтобы не смущать вас.
Отложив мысль об убийстве демона на потом, я непонимающе покачала головой.
— Какого черта ты так сияешь? — забывшись, сердито взмахнула руками, и рубашка снова чуть не распахнулась. Я почему-то мгновенно обозлилась на себя: в присутствии Аса мне было совершенно все равно, буду ли я светить голой грудью. Чего не скажешь о Гончем. — И вообще, что прикажешь делать с этими бесценными откровениями?
— А ты его трахни, — душевно посоветовал Асмодей, растянувшись поперек моей кровати и закинув руки за голову.
— Ты в своем уме? — я опешила настолько, что застегнула пуговицу не на ту петлю. Или дрожащие пальцы просто не справлялись с таким простым заданием.
— Не изображай благовоспитанную девственницу, — отмахнулся от моего возмущения демон. — Ты же искала возможность избавиться от него, чем не шанс?
— По-твоему, он настолько меня хочет, что сдохнет от счастья в момент оргазма? — я вложила в эту фразу весь сарказм, что у меня был. И чуточку сверху.
— Это уж смотря, как постараешься, — гаденько прищурился Ас. — Но вообще я о банальном женском коварстве. Затащишь его в постель, запудришь мозги — а там куй железо, пока горячо. Похнычешь, похлопаешь ресничками, попросишь разорвать сделку.
— Я не буду спать с этим типом во имя собственной свободы! — почти натурально возмутилась. — Тем более, изображать при этом умалишенную дуру!
Треклятая нотка сомнения в голосе от друга не утаилась.
— А ради собственного удовольствия? — вкрадчиво поинтересовался он. — Признайся, ты с него… не знаю, как выразиться, чтобы ты не истерила. Но он явно в твоем вкусе.
— Неужели? — ядом в голосе попыталась заглушить предательскую тяжесть внизу живота.
— Ужели, — хмыкнул демон, повернувшись набок и подперев голову рукой. — Еще пара таких подступов с его стороны — тебе придется выжимать бельишко… Признаться, он оказался перспективнее, чем я полагал. По крайней мере, некий огонек в тебе точно разжег. Я-то чую.
— Ах ты, хамло рогатое! — схваченные в запале, скомканные брюки просвистели через комнату, метко припечатав друга по ржущей голове. Знала бы, что попаду — швырнула бы сапог. — Не смей меня читать! Пшел вон отсюда, извращенец!
— Вот видишь, тебе бы только на пользу легкий необременительный переп… секс, — окончательно развеселился Асмодей. — Ты становишься натуральной мегерой на фоне долгого воздержания.
Я все же схватилась за сапог, мечтая уже не кинуть его наугад, а лично обеспечить соприкосновение с демоном для точности результата. Мерзавец, не переставая ржать, увернулся, подорвался с кровати и помчался к выходу.
Видели бы его сейчас подчиненные легионы.
— Нет, правда, Лин, чем кидаться в меня шмотками, швырни трусами в Гончего, — едва не похрюкивая от смеха, Ас схватился за дверную ручку и практически повис не ней, не в силах провернуть. — И будет всем счастье…
— Пошел вон! — практически прорычала, скрючив пальцы в желании вцепиться другу в волосы и как следует протрясти его вконец опошлившуюся башку.
Демон наконец исчез, хотя звук его неистового ржача все еще отдавался эхом у меня в ушах.
Полыхая от злости, по крайней мере, хотела бы думать, что от нее, я забралась под одеяло, но уснуть не могла, как ни старалась.
Какого черта это было? Почему подействовало? Я ведь так ополчилась на друга не потому, что оскорбилась его предложением.
Просто какая-то вкрай обезумевшая часть меня сочла мысль интересной.
Чтобы убедить себя развернуться и уйти, понадобилось собрать всю волю в кулак. В ту минуту меньше всего на свете мне хотелось оставлять ведьму в этой чертовой рубашке позади. Тем более, что она была столь заманчиво растеряна и разгорячена. Но дать ей выдохнуть — лучшее, что мог сделать для нас обоих, чтобы не пережать.
Честно сказать, я действительно ведь шел просто попросить прощения. Даже рукописи прихватил, как повод. На случай дальнего посыла, чтобы было чем объяснить свое появление. Правда, совершенно не ожидал ни того, в каком виде Лина предстанет, ни того, что долбаный адский хмырь успеет растрепать ей о моей внезапной слабости. Вообще, конечно, стоило догадаться, что он не удержит язык за зубами. Тогда была бы возможность мало-мальски подготовиться. В итоге же пришлось импровизировать в довольно отчаянной попытке сохранить хотя бы призрачный контроль над ситуацией: раз уж ей все известно, пусть будет обставлено на моих условиях. Вряд ли у ведьмы получится поиздеваться надо мной всласть, если дать ей понять, что я ничуть не смущен реакцией собственного тела на нее.
Комната встретила темнотой, тишиной и приглушенным запахом дерева. Это хорошо. Хорошо, что здесь нет следов ее присутствия. Мне и самому стоит выдохнуть, прийти в себя. Дойдя до спальни, сбросил кожаную куртку, в которой едва не спекся, не попал ею на стул. Поморщился, раздраженно взлохматил волосы на затылке. Потом все же заставил себя вернуться и повесить ее, как положено. И только тогда осознал: в голове крутится не разговор, не слова. Даже не ее взгляд. Вернее, и он тоже, слишком удивленным был, но…
Ткань.
Тонкая, светлая, скорее подчеркнувшая, чем скрывшая что-либо. То, как она цеплялась за кожу, как по ней рассыпались темные пряди волос. Этот образ запомнился чересчур хорошо, будто мозг отпечатал его как следует, про запас. Как эта дьявольская тряпка была распахнута — не демонстративно, не нарочно. Простая случайность.
Неловкая попытка ведьмы украдкой исправить казус. Она не пыталась меня завлечь или соблазнить, и потому, как ни парадоксально, выглядела еще привлекательнее.
Я выдохнул сквозь зубы, ощущая, как сжались кулаки до боли в костяшках. Есть страшное подозрение, что не стоило признаваться самому себе в малейшем интересе к Лине. Потому что теперь мысли о ней принимали пугающе лавинообразное течение.
Может, стоило пойти на больший риск? Обнять, коснуться кожи. Посмотреть, как эта рубашка спадет вниз…
Непрошенная тяжесть снова ударила по самому низу живота. Твою мать.
Стоп.
Досадливо тряхнул головой и направился в ванную, толкнул дверь плечом. Умывался до тех пор, пока не заледенело лицо и руки. Неаккуратно, буквально швыряя пригоршни воды себе в лицо, так, что она стекала за шиворот, по груди, пока ворот рубашки не промок насквозь, холодя кожу. Какое-то время стоял, упершись ладонями в края раковины, уставившись на капли, падающие с влажных волос. Ничего, холод — это сейчас полезно. Весьма отрезвляюще, я бы сказал.
Вернулся в спальню, вытянулся на кровати во весь рост, не раздеваясь, закинул руки за голову. Прикрыл глаза, медленно выдохнул в попытке расслабиться. Вконец обезумевшее тело подчинилось не сразу, я еще довольно долго ощущал напряжение, сковавшее бедра, живот, плечи. Медленный вдох, еще один выдох — и так до тех пор, пока не отпустило. Было бы здорово, если бы я мог так же управиться с башкой.
Я уже очень давно отвык от слабости. От существования у меня уязвимого места. Тем более от чувства, когда эта слабость — живая, дышащая, смотрящая так, что может поставить на колени. А ведь она при этом даже не старалась.
Оставить ведьму и уйти, надеясь, что получится выбросить ее из головы?
Хрен там. Тем более после того, как я понял, что шанс, пусть и призрачный есть.
Лина отозвалась. Да, разумеется, не рухнула ко мне в объятия, не сказала ни слова, но откликнулась. Едва заметно подалась вперед, вздрогнула, на мгновение утратила контроль над дыханием. Я видел ее глаза — широко распахнутые, потемневшие, ощутил исходящий от нее жар, который трудно спутать с чем-то иным. Чистая физиология, не поспоришь. В том и прелесть — тело из вежливости не солжет.
Пытаясь подавить довольную ухмылку, перевернулся на бок, подпихнул поудобнее прохладную подушку. Определенно нужно выспаться, потому что завтра денек будет не самый простой.
Мысль о том, что я сам выложил все карты на стол, пришла не сразу, но вырвала из полудремы, заставила живо открыть глаза и чертыхнуться. Я озвучил то, что можно было оставить при себе. Не стал оправдываться или скрывать — это правильно. Но теперь она знает. Одним богам известно, как можно использовать это знание.
— Она сделает из моих яиц омлет, — невольно пробурчал вполголоса, устало потерев переносицу. Попытки заверить себя, что никакой опасности нет, как-то успехом не увенчались. — И ее даже не за что будет упрекнуть: сам вложил их в коварную ручонку.
Сон упорно не шел. Вместо этого мозг подкинул мне кое-что, основательно сбившее все остаточное воодушевление.
Гребаная сделка.
Я уверен, что как только мы исполним ее, Лина попытается исчезнуть из моей жизни. Это логично. Последовательно. Рационально. И абсолютно недопустимо.
В то же время, я не могу отказаться от сделки, потому что Рол расплатится за это своей жизнью. Какие бы недомолвки между нами не повисли, что бы он не делал — это все же мой брат. Последний член семьи. Который в своей жизни запутался, но теперь ищет способ освободиться. Кто знает, что было бы со мной, не помоги он избежать тесного участия в жизни алатов? Поэтому я не могу бросить его один на один с проблемами. Как и ждать, что все разрешится само собой.
Где-то под утро, ворочаясь с боку на бок в безуспешной попытке провалиться в глубокий сон, я ощутил жжение тонкого кольца на пальце, почти незаметного на фоне перстня Гильдии. Роланд просил о встрече. Как чувствовал, говнюк.
Сосредоточившись на зудящем металлическом ободке, я увидел перед собой размытое очертание семейного склепа.
Да уж, место встречи изменить нельзя.
Покосившись на окно, за которым все еще царил предрассветный сумрак, я тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, стирая остатки несостоявшегося отдыха, нехотя поднялся с кровати. Лучше прямо сейчас сгонять к братцу, пока особняк еще спит, чем потом объясняться, куда вдруг исчез.
Что ж, в предстоящей встрече был один неоспоримый плюс: она хоть немного приглушила помешавший выспаться калейдоскоп образов ведьмы в рубашке, причем почему-то уже моей.
На рассвете кладбище выглядело еще менее привлекательно, чем обычно. Честно сказать, я никак не мог постичь одержимости Роланда этим местом. Наши родители, как и прочие родственники, были мертвы уже не одно столетие, сплоченной семьей мы никогда не считались. Так к чему вечные хождения вокруг старого склепа? Муки совести? Сожаления о прошлом? Или это у него просто от матери сохранилось? Помнится, она любила выражать почтение покойным членам семьи. Они ее раздражали как-то меньше, чем живые.
Утренний туман сошел еще не до конца, в воздухе висел густой, почти вязкий запах сырой земли, травы, ржавчины. Полумрак рассеивался только у самой гробницы, где горел один единственный факел.
Роланд стоял у ближайшего к склепу покосившегося надгробия, зябко кутаясь в свой стандартный камзол, развернувшись ко мне спиной. Не знаю, что он там рассматривал, но время от времени нетерпеливо переминался с ноги на ногу, будто ожидание его раздражало. Или беспокоило.
— Раз тут так некомфортно, почему не выберешь другое место? — усмехнулся я вместо приветствия. — Вряд ли Вильгельм верит в твои еженедельные посещения кладбища исключительно памяти предков ради.
Только теперь, подойдя ближе, я заметил и вторую фигуру. Мрачно завернувшись в плащ, судя по всему отобранный у Рола, Каролина сверлила моего братца неприязненным взглядом. Мне показалось, что она что-то ему сердито высказывала, но при моем появлении умолкла на полуслове.
— Она что тут делает? — присутствие красноперой как-то не вписывалось в мои планы. Черт ее знает, вроде и брату помогает, но нутром чую какой-то подвох. Не вызывает доверия, и все тут.
— Очень любезен, — недовольно хмыкнула алата. — Как всегда прям.
— С твоей подачи к Асмодею нагрянут высокопоставленные гости? — я припомнил, что именно ее Вильгельм посылал к старшим демонам. — Раз так, любезности не заслужила.
Каролина бросила на моего братца быстрый взгляд, полный возмущения.
— Повторяю в сотый раз, я всего лишь вестник, — она поплотнее запахнула плащ. — Понятия не имею, что было в том послании.
— Завязывай, — Рол буквально встал между нами, прекращая спор. — Я сопровождал ее сегодня во время посещения Суда вечности, так что, по сути, Кэрол любезно сделала нам одолжение, что согласилась сделать небольшой крюк…
— Вообще-то довольно большой, — влезла красноперая. — Когда мы вернемся, это мне смотреть в глаза Вильгельму, объясняя, где нас носило.
— Ох, запиши в список подвигов, — отмахнулся с неподдельным равнодушием. В самом деле, мне что, медаль ей выдать? Или брату?
Роланд упрямо молчал, стоя между нами. Я коротко выдохнул и на секунду отвернулся, дав понять, что не буду продолжать препирательства. Каролина тоже тихо хмыкнула и отошла подальше, словно утратив интерес к нашему с Ролом разговору. Облокотившись на старую оградку, она сделала вид, что ее гораздо больше волнует чистка туфель от налипшей грязи.
Я покосился на небо, где все больше проступали рассветные лучи солнца. Надо было поспешить с возвращением в особняк.
— Зачем хотел видеть?
Братец перекатился с пятки на носок и обратно, уставившись в землю. До смешного знакомый жест. Видимо, сильно нервничает.
— Я подумал насчет предложения инсценировать мою смерть, — наконец, собрался он с духом. — В принципе, звучит неплохо. Относительно, конечно, потому что придется оставшуюся часть жизни скрываться черт знает где, но… Я готов. Только…
— Что? — поторопил его.
— Не уверен, что ты сможешь удержать эту стерву от попытки прикончить меня, — Роланд посмотрел прямо. В кои-то веки взгляд не спрятал. — Если мы пересечемся — боюсь, ее ничто не остановит.
— Братское неверие сильно ранит, — с усмешкой покачал головой.
— В тебя я верю, — скривился Рол. — Но и на что она способна — знаю лучше многих. Дай ей минуту опомниться от шока, и мне…
— Вы не пересечетесь, — перебил я его раньше, чем выслушаю новую порцию компрометирующих ужасов. Может, конечно, и не таких уж надуманных, как мне казалось раньше. Только размышлять на этот счет уже поздно.
— То есть? — удивился Роланд.
Даже Каролина уши навострила: стук каблука по оградке стал куда тише.
— Я все сделаю сам, — дернул плечом, стараясь не подать виду, что мой план за последнее время стал еще более сырым, чем раньше. — От Лины потребуется только переместиться с места твоей мнимой смерти порталом и оставить небольшой след.
— Что-то никак не пойму суть вашей с ней сделки, — братец с подозрением нахмурился, скрещивая руки на груди. — Разве ты заключил ее не для того, чтобы злобная тварь поработала во благо, вытаскивая меня? Я думал, ты нашел способ свесить всю грязную работу на нее, так что изменилось?
Дьявол, я не хотел отвечать. Совсем не хотел. Во-первых, потому, что говорить было еще не о чем. Мое помешательство, ее еле заметный отклик — вот и все. Во-вторых, крайне нежелательно, чтобы кто-то лишний был в курсе того, что творится у меня в башке. В частности, какая-то сомнительная алата из свиты Вильгельма.
Не говоря уже о том, что Роланд совершенно точно закатит истерику, вереща, что я спятил. Можно подумать, сам бы никогда не догадался.
Отложив мысль об убийстве демона на потом, я непонимающе покачала головой.
— Какого черта ты так сияешь? — забывшись, сердито взмахнула руками, и рубашка снова чуть не распахнулась. Я почему-то мгновенно обозлилась на себя: в присутствии Аса мне было совершенно все равно, буду ли я светить голой грудью. Чего не скажешь о Гончем. — И вообще, что прикажешь делать с этими бесценными откровениями?
— А ты его трахни, — душевно посоветовал Асмодей, растянувшись поперек моей кровати и закинув руки за голову.
— Ты в своем уме? — я опешила настолько, что застегнула пуговицу не на ту петлю. Или дрожащие пальцы просто не справлялись с таким простым заданием.
— Не изображай благовоспитанную девственницу, — отмахнулся от моего возмущения демон. — Ты же искала возможность избавиться от него, чем не шанс?
— По-твоему, он настолько меня хочет, что сдохнет от счастья в момент оргазма? — я вложила в эту фразу весь сарказм, что у меня был. И чуточку сверху.
— Это уж смотря, как постараешься, — гаденько прищурился Ас. — Но вообще я о банальном женском коварстве. Затащишь его в постель, запудришь мозги — а там куй железо, пока горячо. Похнычешь, похлопаешь ресничками, попросишь разорвать сделку.
— Я не буду спать с этим типом во имя собственной свободы! — почти натурально возмутилась. — Тем более, изображать при этом умалишенную дуру!
Треклятая нотка сомнения в голосе от друга не утаилась.
— А ради собственного удовольствия? — вкрадчиво поинтересовался он. — Признайся, ты с него… не знаю, как выразиться, чтобы ты не истерила. Но он явно в твоем вкусе.
— Неужели? — ядом в голосе попыталась заглушить предательскую тяжесть внизу живота.
— Ужели, — хмыкнул демон, повернувшись набок и подперев голову рукой. — Еще пара таких подступов с его стороны — тебе придется выжимать бельишко… Признаться, он оказался перспективнее, чем я полагал. По крайней мере, некий огонек в тебе точно разжег. Я-то чую.
— Ах ты, хамло рогатое! — схваченные в запале, скомканные брюки просвистели через комнату, метко припечатав друга по ржущей голове. Знала бы, что попаду — швырнула бы сапог. — Не смей меня читать! Пшел вон отсюда, извращенец!
— Вот видишь, тебе бы только на пользу легкий необременительный переп… секс, — окончательно развеселился Асмодей. — Ты становишься натуральной мегерой на фоне долгого воздержания.
Я все же схватилась за сапог, мечтая уже не кинуть его наугад, а лично обеспечить соприкосновение с демоном для точности результата. Мерзавец, не переставая ржать, увернулся, подорвался с кровати и помчался к выходу.
Видели бы его сейчас подчиненные легионы.
— Нет, правда, Лин, чем кидаться в меня шмотками, швырни трусами в Гончего, — едва не похрюкивая от смеха, Ас схватился за дверную ручку и практически повис не ней, не в силах провернуть. — И будет всем счастье…
— Пошел вон! — практически прорычала, скрючив пальцы в желании вцепиться другу в волосы и как следует протрясти его вконец опошлившуюся башку.
Демон наконец исчез, хотя звук его неистового ржача все еще отдавался эхом у меня в ушах.
Полыхая от злости, по крайней мере, хотела бы думать, что от нее, я забралась под одеяло, но уснуть не могла, как ни старалась.
Какого черта это было? Почему подействовало? Я ведь так ополчилась на друга не потому, что оскорбилась его предложением.
Просто какая-то вкрай обезумевшая часть меня сочла мысль интересной.
*****
Чтобы убедить себя развернуться и уйти, понадобилось собрать всю волю в кулак. В ту минуту меньше всего на свете мне хотелось оставлять ведьму в этой чертовой рубашке позади. Тем более, что она была столь заманчиво растеряна и разгорячена. Но дать ей выдохнуть — лучшее, что мог сделать для нас обоих, чтобы не пережать.
Честно сказать, я действительно ведь шел просто попросить прощения. Даже рукописи прихватил, как повод. На случай дальнего посыла, чтобы было чем объяснить свое появление. Правда, совершенно не ожидал ни того, в каком виде Лина предстанет, ни того, что долбаный адский хмырь успеет растрепать ей о моей внезапной слабости. Вообще, конечно, стоило догадаться, что он не удержит язык за зубами. Тогда была бы возможность мало-мальски подготовиться. В итоге же пришлось импровизировать в довольно отчаянной попытке сохранить хотя бы призрачный контроль над ситуацией: раз уж ей все известно, пусть будет обставлено на моих условиях. Вряд ли у ведьмы получится поиздеваться надо мной всласть, если дать ей понять, что я ничуть не смущен реакцией собственного тела на нее.
Комната встретила темнотой, тишиной и приглушенным запахом дерева. Это хорошо. Хорошо, что здесь нет следов ее присутствия. Мне и самому стоит выдохнуть, прийти в себя. Дойдя до спальни, сбросил кожаную куртку, в которой едва не спекся, не попал ею на стул. Поморщился, раздраженно взлохматил волосы на затылке. Потом все же заставил себя вернуться и повесить ее, как положено. И только тогда осознал: в голове крутится не разговор, не слова. Даже не ее взгляд. Вернее, и он тоже, слишком удивленным был, но…
Ткань.
Тонкая, светлая, скорее подчеркнувшая, чем скрывшая что-либо. То, как она цеплялась за кожу, как по ней рассыпались темные пряди волос. Этот образ запомнился чересчур хорошо, будто мозг отпечатал его как следует, про запас. Как эта дьявольская тряпка была распахнута — не демонстративно, не нарочно. Простая случайность.
Неловкая попытка ведьмы украдкой исправить казус. Она не пыталась меня завлечь или соблазнить, и потому, как ни парадоксально, выглядела еще привлекательнее.
Я выдохнул сквозь зубы, ощущая, как сжались кулаки до боли в костяшках. Есть страшное подозрение, что не стоило признаваться самому себе в малейшем интересе к Лине. Потому что теперь мысли о ней принимали пугающе лавинообразное течение.
Может, стоило пойти на больший риск? Обнять, коснуться кожи. Посмотреть, как эта рубашка спадет вниз…
Непрошенная тяжесть снова ударила по самому низу живота. Твою мать.
Стоп.
Досадливо тряхнул головой и направился в ванную, толкнул дверь плечом. Умывался до тех пор, пока не заледенело лицо и руки. Неаккуратно, буквально швыряя пригоршни воды себе в лицо, так, что она стекала за шиворот, по груди, пока ворот рубашки не промок насквозь, холодя кожу. Какое-то время стоял, упершись ладонями в края раковины, уставившись на капли, падающие с влажных волос. Ничего, холод — это сейчас полезно. Весьма отрезвляюще, я бы сказал.
Вернулся в спальню, вытянулся на кровати во весь рост, не раздеваясь, закинул руки за голову. Прикрыл глаза, медленно выдохнул в попытке расслабиться. Вконец обезумевшее тело подчинилось не сразу, я еще довольно долго ощущал напряжение, сковавшее бедра, живот, плечи. Медленный вдох, еще один выдох — и так до тех пор, пока не отпустило. Было бы здорово, если бы я мог так же управиться с башкой.
Я уже очень давно отвык от слабости. От существования у меня уязвимого места. Тем более от чувства, когда эта слабость — живая, дышащая, смотрящая так, что может поставить на колени. А ведь она при этом даже не старалась.
Оставить ведьму и уйти, надеясь, что получится выбросить ее из головы?
Хрен там. Тем более после того, как я понял, что шанс, пусть и призрачный есть.
Лина отозвалась. Да, разумеется, не рухнула ко мне в объятия, не сказала ни слова, но откликнулась. Едва заметно подалась вперед, вздрогнула, на мгновение утратила контроль над дыханием. Я видел ее глаза — широко распахнутые, потемневшие, ощутил исходящий от нее жар, который трудно спутать с чем-то иным. Чистая физиология, не поспоришь. В том и прелесть — тело из вежливости не солжет.
Пытаясь подавить довольную ухмылку, перевернулся на бок, подпихнул поудобнее прохладную подушку. Определенно нужно выспаться, потому что завтра денек будет не самый простой.
Мысль о том, что я сам выложил все карты на стол, пришла не сразу, но вырвала из полудремы, заставила живо открыть глаза и чертыхнуться. Я озвучил то, что можно было оставить при себе. Не стал оправдываться или скрывать — это правильно. Но теперь она знает. Одним богам известно, как можно использовать это знание.
— Она сделает из моих яиц омлет, — невольно пробурчал вполголоса, устало потерев переносицу. Попытки заверить себя, что никакой опасности нет, как-то успехом не увенчались. — И ее даже не за что будет упрекнуть: сам вложил их в коварную ручонку.
Сон упорно не шел. Вместо этого мозг подкинул мне кое-что, основательно сбившее все остаточное воодушевление.
Гребаная сделка.
Я уверен, что как только мы исполним ее, Лина попытается исчезнуть из моей жизни. Это логично. Последовательно. Рационально. И абсолютно недопустимо.
В то же время, я не могу отказаться от сделки, потому что Рол расплатится за это своей жизнью. Какие бы недомолвки между нами не повисли, что бы он не делал — это все же мой брат. Последний член семьи. Который в своей жизни запутался, но теперь ищет способ освободиться. Кто знает, что было бы со мной, не помоги он избежать тесного участия в жизни алатов? Поэтому я не могу бросить его один на один с проблемами. Как и ждать, что все разрешится само собой.
Где-то под утро, ворочаясь с боку на бок в безуспешной попытке провалиться в глубокий сон, я ощутил жжение тонкого кольца на пальце, почти незаметного на фоне перстня Гильдии. Роланд просил о встрече. Как чувствовал, говнюк.
Сосредоточившись на зудящем металлическом ободке, я увидел перед собой размытое очертание семейного склепа.
Да уж, место встречи изменить нельзя.
Покосившись на окно, за которым все еще царил предрассветный сумрак, я тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу, стирая остатки несостоявшегося отдыха, нехотя поднялся с кровати. Лучше прямо сейчас сгонять к братцу, пока особняк еще спит, чем потом объясняться, куда вдруг исчез.
Что ж, в предстоящей встрече был один неоспоримый плюс: она хоть немного приглушила помешавший выспаться калейдоскоп образов ведьмы в рубашке, причем почему-то уже моей.
Глава 32.
На рассвете кладбище выглядело еще менее привлекательно, чем обычно. Честно сказать, я никак не мог постичь одержимости Роланда этим местом. Наши родители, как и прочие родственники, были мертвы уже не одно столетие, сплоченной семьей мы никогда не считались. Так к чему вечные хождения вокруг старого склепа? Муки совести? Сожаления о прошлом? Или это у него просто от матери сохранилось? Помнится, она любила выражать почтение покойным членам семьи. Они ее раздражали как-то меньше, чем живые.
Утренний туман сошел еще не до конца, в воздухе висел густой, почти вязкий запах сырой земли, травы, ржавчины. Полумрак рассеивался только у самой гробницы, где горел один единственный факел.
Роланд стоял у ближайшего к склепу покосившегося надгробия, зябко кутаясь в свой стандартный камзол, развернувшись ко мне спиной. Не знаю, что он там рассматривал, но время от времени нетерпеливо переминался с ноги на ногу, будто ожидание его раздражало. Или беспокоило.
— Раз тут так некомфортно, почему не выберешь другое место? — усмехнулся я вместо приветствия. — Вряд ли Вильгельм верит в твои еженедельные посещения кладбища исключительно памяти предков ради.
Только теперь, подойдя ближе, я заметил и вторую фигуру. Мрачно завернувшись в плащ, судя по всему отобранный у Рола, Каролина сверлила моего братца неприязненным взглядом. Мне показалось, что она что-то ему сердито высказывала, но при моем появлении умолкла на полуслове.
— Она что тут делает? — присутствие красноперой как-то не вписывалось в мои планы. Черт ее знает, вроде и брату помогает, но нутром чую какой-то подвох. Не вызывает доверия, и все тут.
— Очень любезен, — недовольно хмыкнула алата. — Как всегда прям.
— С твоей подачи к Асмодею нагрянут высокопоставленные гости? — я припомнил, что именно ее Вильгельм посылал к старшим демонам. — Раз так, любезности не заслужила.
Каролина бросила на моего братца быстрый взгляд, полный возмущения.
— Повторяю в сотый раз, я всего лишь вестник, — она поплотнее запахнула плащ. — Понятия не имею, что было в том послании.
— Завязывай, — Рол буквально встал между нами, прекращая спор. — Я сопровождал ее сегодня во время посещения Суда вечности, так что, по сути, Кэрол любезно сделала нам одолжение, что согласилась сделать небольшой крюк…
— Вообще-то довольно большой, — влезла красноперая. — Когда мы вернемся, это мне смотреть в глаза Вильгельму, объясняя, где нас носило.
— Ох, запиши в список подвигов, — отмахнулся с неподдельным равнодушием. В самом деле, мне что, медаль ей выдать? Или брату?
Роланд упрямо молчал, стоя между нами. Я коротко выдохнул и на секунду отвернулся, дав понять, что не буду продолжать препирательства. Каролина тоже тихо хмыкнула и отошла подальше, словно утратив интерес к нашему с Ролом разговору. Облокотившись на старую оградку, она сделала вид, что ее гораздо больше волнует чистка туфель от налипшей грязи.
Я покосился на небо, где все больше проступали рассветные лучи солнца. Надо было поспешить с возвращением в особняк.
— Зачем хотел видеть?
Братец перекатился с пятки на носок и обратно, уставившись в землю. До смешного знакомый жест. Видимо, сильно нервничает.
— Я подумал насчет предложения инсценировать мою смерть, — наконец, собрался он с духом. — В принципе, звучит неплохо. Относительно, конечно, потому что придется оставшуюся часть жизни скрываться черт знает где, но… Я готов. Только…
— Что? — поторопил его.
— Не уверен, что ты сможешь удержать эту стерву от попытки прикончить меня, — Роланд посмотрел прямо. В кои-то веки взгляд не спрятал. — Если мы пересечемся — боюсь, ее ничто не остановит.
— Братское неверие сильно ранит, — с усмешкой покачал головой.
— В тебя я верю, — скривился Рол. — Но и на что она способна — знаю лучше многих. Дай ей минуту опомниться от шока, и мне…
— Вы не пересечетесь, — перебил я его раньше, чем выслушаю новую порцию компрометирующих ужасов. Может, конечно, и не таких уж надуманных, как мне казалось раньше. Только размышлять на этот счет уже поздно.
— То есть? — удивился Роланд.
Даже Каролина уши навострила: стук каблука по оградке стал куда тише.
— Я все сделаю сам, — дернул плечом, стараясь не подать виду, что мой план за последнее время стал еще более сырым, чем раньше. — От Лины потребуется только переместиться с места твоей мнимой смерти порталом и оставить небольшой след.
— Что-то никак не пойму суть вашей с ней сделки, — братец с подозрением нахмурился, скрещивая руки на груди. — Разве ты заключил ее не для того, чтобы злобная тварь поработала во благо, вытаскивая меня? Я думал, ты нашел способ свесить всю грязную работу на нее, так что изменилось?
Дьявол, я не хотел отвечать. Совсем не хотел. Во-первых, потому, что говорить было еще не о чем. Мое помешательство, ее еле заметный отклик — вот и все. Во-вторых, крайне нежелательно, чтобы кто-то лишний был в курсе того, что творится у меня в башке. В частности, какая-то сомнительная алата из свиты Вильгельма.
Не говоря уже о том, что Роланд совершенно точно закатит истерику, вереща, что я спятил. Можно подумать, сам бы никогда не догадался.
