Меня хватает только на то, чтобы нырнуть обратно и отплыть в другую сторону. Выныриваю, но струя воды не отпускает. Ну круто… Мои друзья, мои бывшие друзья, устроили на меня охоту, потому как где бы я ни вынырнул, водяная змея не отпускает меня, попадая то в голову, то в плечи, а то и в самое лицо, заливаясь в рот. И с каждым моим заплывом гогот пацанов становится все громче. Они делают ставки, куда я поплыву в следующий раз и насколько смогу задержать дыхание. Понятия не имею, сколько продолжается экзекуция, но я не выдерживаю и сдаюсь, поднимая вверх руки.
- Хорош, народ! Я все понял!
Струя, вдалбливающаяся в мою грудь, отступает, и голос Кобаря прерывает смех наших друзей «Что ты понял?»
- Нельзя кидать друзей, - еле произношу я, пытаясь отдышаться от этой водо-гонки, хватаюсь за живот, стараясь не реагировать на бешеный пульс, звонко раздающийся в ушах.
- Нихрена ты не понял…
Леха разочарованно мотает головой и водяной змей в его руках вновь поворачивается в мою сторону, но к этому я уже готов. Мне удалось немного отдышаться, пока эти олухи держались за животы, хохоча надо мной. Так что шустро ныряю, из последних сил работая руками и ногами, и выныриваю уже у бортика, прикрывая лицо руками, принимая ими струю воды, преследующую меня. Мне удается выпрыгнуть из бассейна, хоть я чуть и не свернул шею, пытаясь максимально отвернуться от адового шланга. В пару прыжков достигаю Леху, и мы боремся несколько секунд. Мне удается выхватить шланг, но как только я направляю его в строну одноклассника, вода прекращает бежать. Это Самойлов выключил кран.
- Ну и гады вы!
Я возмущен. Как они посмели нарушить мой запой и ворваться в мое мраморное трехэтажное королевство, где царит дух алкоголя и отчаяния? Сажусь на скользкий сырой бортик бассейна, опуская голову на ладони. Отдышка, все еще не отпускающая меня, не дает вдохнуть полной грудью, башка кружится, а побитые струей воды лицо и тело горят.
В помещении воцаряется тишина. Слышен только свистящий звук вдыхаемого Коршуном воздуха, что означает его нетерпимость к отсутствию каких-либо звуков и крутящихся в голове бессвязных мыслей, которые сейчас польются наружу.
- Да говори уже, - прошу его тихо.
- Какого хрена ты спрятался от нас? Я сбежал из академии, чтобы повидать тебя, а меня даже на порог не пускают! – тяжелый бас его голоса отдается в висках молотом, и я медленно втягиваю воздух, пытаясь не реагировать на боль, разносящуюся теперь уже не только по телу, но и прошедшую внутрь. – Ты заставил меня лезть в окно твоей комнаты, как какого-нибудь долбанного любовничка! А потом еще и Самойлова затаскивать! Я, блин, офицер Российской армии, а не гребанный Дон-Жуан! Я палец стер, пока звонил тебе по тридцать раз на дню! – Мишель вытягивает необычайно длинный палец, подкрепляя свои слова. - И вообще, пошел ты в задницу, урод!
Краем глаза вижу, как старается не заржать над этим монологом Леха. Миха же разворачивается и вышколенным в военной академии двухметровым шагом направляется к выходу. Вскакиваю и несусь за ним. Не хочу обижать друзей.
- Да стой ты! – нагоняю его в коридоре, ведущем в небольшой холл, коря себя за этот месяц опьянения, сказавшийся на мне не лучшим образом. – Мих! Да остановись ты!
Друг останавливается слишком резко, и я врезаюсь в него. Мой утонувший в алкоголе мозг не успевает среагировать.
- Я переживал! – возмущенно произносит кудрявая голова.
- Я знаю, - виновато произношу я, уговаривая себя извиниться, но слово «прости» не выходит из горла, как будто именно на него поставлен блок. – Я… черт, мне было хреново и я хотел разобраться с мыслями.
- С какими мыслями?
Мотаю головой, нет смысла объяснять ему тьму, поселившуюся в ней. Мишке не ведомо внутреннее опустошение.
- Не важно. Спасибо, что пришел.
- Вот же ты козел, - спиральки выгоревших русых волос развиваются, пока Коршун мотает головой, долго выдыхает и раскрывает свои гигантские объятия. – Ну ладно, иди сюда. Обнимемся, - его необычно пухлые губы растягиваются в добрейшей улыбке, но я не могу сделать шаг ему навстречу. – Давай-давай, обними Мишеля, и жизнь станет лучшее.
Ладно уж, делаю шаг навстречу своему крылатому другу и ощущаю его братские похлопывания на спине. Странно как-то.
- Ты бы хоть оделся, братан, - слышу за спиной голос Олега.
- Погодите, я телефон достану, вы шикарно смотритесь, - подкалывает Леха.
Ну уж нет. Таких фоток мне не надо. Я, действительно, все еще такой же голый, как уснул. Парни не дали мне времени одеться.
- Эй! – Коршун прижимает меня сильнее. – Я бы обнял каждого своего голого друга!
Так, ладно, пора заканчивать этот спектакль. Мне приходится побороться с двухметровым гигантом, который меня на полголовы выше, за освобождение из его объятий.
Парни проводят со мной весь вечер и всю ночь. Выпивают. Я же не прикасаюсь к алкоголю. В последний месяц его было слишком много, а мне следует потихоньку начать приходить в себя.
- Гордон! Какого черта? – ору я.
Старик ездил позавчера к другу в Мексику, граница с которой проходит недалеко от Ногалес. Сказал, давно не проводил время в дружеской компании, но я то знаю, что он хотел хвастаться своей маленькой и няшной внучкой. Мало того, что он провел там два дня, не предупредив, что забирает малышку так на долго, так еще грудь и ручки Джессики теперь покрыты мелкой противной сыпью, которая, очевидно, чешется. Моя сестра не может сидеть на месте спокойно, то и дело протягивая пальчики к пораженному месту, в надежде расчесать. Господи! За что мне это все? Я не готова водиться с малышами, у меня нет сил и желания растить их. Я ничего не знаю об аллергиях, правильном кормлении и о том, как надо вести себя с детьми. И я не должна этого знать! Я не собиралась заводить детей так рано! Это не моя ноша!
- Как ты смеешь орать в моем доме?
Высокая фигура деда заполняет дверную раму. Я уже не боюсь его. Порой мне кажется, что подсознательно я делаю все для того, чтобы быть изгнанной из этого дома. Тогда моя жизнь будет только моей. Но при взгляде на малышку угрызения совести проступают вновь.
- Чем ты кормил ее? У нее все тело чешется!
- Да, деда, чешется, - подтверждает детский голос.
- Так свози ее в больницу, не хватало еще, чтобы моя внучка болела, - бурчит старик.
- Конечно, Гордон. Ты будешь возить ее по своим друзьям, кормить чем ни попадя, а я буду возить ее по докторам! Чем ты думал? Она аллергирует на половину продуктов, на холодильнике висит список того, чем ее можно кормить.
- Я ела ананасное мороженое, - лепечет Джес.
Злобно смотрю на Гордона, морщинистое лицо которого омрачается виноватой маской. Одеваю сестру в костюм-матроску, повязываю на голову широкую белую ленту, поскольку на улице солнцепек, способный растопить пластмассу. Беру маленькое тельце на руки и выхожу из комнаты, не забыв толкнуть старика, что есть мочи. «Счет от мистера Дивали придет на твое имя. Не собираюсь платить за твои проколы!» - кидаю, уже спускаясь по лестнице.
Слава Всевышнему! С моей сестрой ничего серьезного. Всего лишь пищевая аллергия. Доктор Дивали выписал детский абсорбент. На следующей неделе придется пересдавать анализы на аллергены. Вот не помню, чтобы я в детстве мучилась от аллергии. Вероятно, это последствия неспокойной маминой беременности. Не даром она выдерживала постельный режим больше половины срока.
- Не хочу домой, - на покрасневших пухлых щечках малышки слезы.
- Что случилось? – психую я, останавливаю машину.
Джес замолкает от моего резкого голоса и мне становится стыдно. Моих внутренних сил не хватает, чтобы быть с ней мягкой.
- Джес, скажи, почему ты не хочешь домой? – требую я.
- Крик, - себе под нос бубнит малышка.
И мне становится еще более стыдно. Она права, в нашем доме не разговаривают нормально. Там всегда кричат и ругаются. Мне и самой не хочется находиться там. Но я не могу отвезти ее куда-нибудь, чтобы провести вне дома хотя бы этот день. Моя смена в «У мисс Сарваро» начнется через полтора часа.
- Джессика, попроси деда не кричать, и он не будет, - вру я, этот человек не умеет разговаривать нормально, но больше я ничего сделать не могу.
- Почему у меня нет мамы?
Черт! Потому же, почему и у меня! Хочется заорать. Но я молча завожу машину и продолжаю ехать. Мои руки дрожат, как и все тело. Нервное напряжение, не находящее выхода, дает о себе знать и по приезду домой, спихнув сестру ее бабке, я реву в душе двадцать минут, а затем убегаю на работу. Тут, в кафе, я могу скрыться хоть ненадолго от происходящего дома. Благо, мужчины, посещающие кафе, привыкли к моим отказам от свиданий с ними и я перестала получать соответствующие приглашения. Глен так вообще на прошлой неделе покинул отдел торгового центра, где мы случайно встретили. Я тогда победно улыбнулась – вот что делает с приставучими мужиками мой прямой удар в нос.
Возвращаясь после смены укладываю малышку спать, прибираюсь в наших комнатах и открываю бутылку виски. Мне давно уже не хватает пары глотков для того, чтобы уснуть, так что я втыкаю в уши наушники, включаю песни, игравшие на посиделках в квартире Романова и выпиваю половину бутылки. Только так я могу засыпать.
Утром все начинается снова. Вместо похода к врачу, мы с Джес проводим время в парке, где малышка играет с другими ребятами и не выражает беспокойства. Она замыкается в себе только дома.
Болтаю с Шен, которая подумывает бросить колледж, чтобы улететь в Европу со своим новый бойфрендом. Эшли выбивает стажировку в Каирском музее, куда давно хотела попасть, так что извиняется за уделенные мне всего десять минут, разговаривать дольше она не может. Том рассказывает, как провел время в одном из самых дорогих клубов Лос-Анджелеса «Шатер», где они отмечали окончание третьего курса. Хвалится тем, как резво смог поболтать на русском языке с официанткой и благодарит меня за этот опыт. Смеюсь, когда он передает мне этот разговор. Мой друг перепутал слова, и вместо «Хорошего вечера» пожелал официантке «Хорошего вчера». Ну ничего, со слов Томаса, девушка работала последних два дня. «Они, кстати, ищут русскоговорящую официантку. Ты не хотела бы попробовать?» - эти слова друга застревают в моей голове. Да, я хотела бы. Все, что угодно, лишь бы выбраться из этого дома.
- Ума не приложу, куда девался этот гандон!
Дядя Дима, отец Олега, валится в кожаное кресло, стоящее рядом с кофейным столиком в моем кабинете. Снимает серый в мелкую клетку пиджак и швыряет его на соседнее кресло.
-Айгуль, притащи мне коньяк!
Мужчина орет в закрытую дверь, раздражая меня. Не люблю, когда к моей секретарше неуважительно обращаются. Разве нельзя обойтись без крика?
- Он тебе не звонил? – обращается теперь ко мне.
- Я сразу бы сказал вам, дядь Дим, - отвечаю спокойно.
Я то знаю, что пошедший на поправку, внезапно исчезнувший из больницы мамин брат, разыскиваемый за убийство моего отца полицией, людьми старшего Самойлова и им самим, спокойно сидит в подвале моей дачи, скрытый от мира. Ну… не то, чтобы спокойно. На самом деле не знаю, как он себя чувствует. Надо бы разведать. Не видел ненавистную морду уже пару недель. Его проверяет раз в два дня мое доверенное лицо, чтобы он не окачурился. Сам езжу к нему по настроению. Получаю маниакальное удовольствие, наблюдая за его жизнью в клетке, в которую его люди хотели посадить меня и Юлю.
- Твой отец уже перевернул бы всю Москву, чтобы найти его! А ты сидишь тут спокойный! – бесится мужик.
Хмурится, провоцируя впалую морщину на переносице. Не рассмеяться бы. Мне жаль его. Он любил моего отца. Это был его единственный и самый лучший друг. Понимаю, как ему хочется найти козла, лишившего его жизни. Но я не выдам дядьку. Он должен заплатить за смерть своих сестры и племянницы долгой мучительной жизнью в заточении. Я собираюсь перевезти его с дачи, когда найду подходящее место.
- Мой отец перевернул однажды Москву, - отвечаю четко, пусть отец Олега поймет, что перед ним уже не подросток, нуждающийся в поучениях. – Это не кончилось ничем хорошим. Вам тоже пора забыть о беспределе девяностых, к которому вам так хочется вернуться. Мы найдем его, я обещаю.
- Я буду медленно уби…
- Дядь Дим, не стоит говорить об этом тут, - прошу его.
Айгуль заносит в кабинет поднос со спиртным и закуской. Бедняга краснеет от взгляда, брошенного на нее моим гостем. Даю знак, что она может оставить поднос тут и выйти. Видимо, таскание за юбками передалось моему другу от его папочки. Усмехаюсь.
- Симпатичная, - старик выпускает комплимент ушедшей девушке, опрокидывает в себя рюмку и заталкивает в рот дольку лимона. – Уже оприходовал ее?
- А вы для нее не староваты?
Смеюсь над ухмылкой мужчины, расстегиваю пару пуговиц на рубашке, и откидываюсь в своем кресле.
- Вы с Олегом сговорились что ли?
- Раз уж речь зашла о нем, скажу вам, как и ему, держите член подальше от моей секретарши.
Хватит и того, что от работы ее отвлекает сынок Самойлова, мой друг, появляющийся в офисе похоже, только для того, чтобы моя секретарша забывала о моих поручениях. Я бы с удовольствием заменил ее, но подходящей кандидатуры пока не нашел, да и жаль лишать Олежека воплощенных фантазий. Пристрастился он с рабочему сексу.
- Ладно, это я так, по привычке.
Старший Самойлов покидает кабинет через час. Я занял его проверкой пары договоров. Он всегда готов помочь мне в работе, раз уж его сыночек отлынивает. А я решаю, что пришло время проведать родственничка.
На даче тишина. Специально останавливаюсь в просторном холле, откуда лестница ведет в винный погреб и дальше вниз к подвалу. Ни звука. Красота. Хорошая звукоизоляция. Отец специально ее сделал, чтобы мы с парнями могли спокойно играть в видеоигры, и не мешать никому. Мне тогда было девять, и он привез из Америки самое навороченное оборудование. Хотел задобрить меня. Но я уже не мог воспринимать его.
Беру бутылку водки. Хочу напиться. Как только думаю о дяде, вспоминаю про маму, и тут же про Юлю. Она выросла бы настоящей красавицей. Самойлов, Коршун и Кобарь лезли бы из кожи вон, чтобы заслужить ее внимание. Достаю контейнеры с упакованной едой из ресторанчика. Специально заехал, побалую родственника. Неизвестно, сколько ему потом без нормальной еды тут сидеть. Я подумываю поддаться внутреннему садисту и перевести его только на хлеб и воду. Но еще не определился, так он может совсем недолго протянуть, учитывая изношенность организма и недавно полученные травмы.
Открываю дверь в подвал, морщась. В нос ударяет смрадный запах непроветриваемого помещения и человеческих отходов, не смотря на проведенную в небольшом помещении канализацию. Дядя валяется на брошенном на пол твердом матрасе. Растягивает губы в улыбке.
- А вот и еда подоспела и компания, - потирает руки. – Доставай, че притащил.
Усмехаюсь. Делает вид, что ничего не случилось? Пытается показать, что сломать его не получится?
Стоит ли объяснять ему, что ломать его не входит в мои планы. Мне достаточно того, что он больше не представляет опасности и не может наслаждаться радостями жизни.
Достаю из пакета еду и водку.
- О, решил побаловать старика? Давненько я не злоупотреблял.
Пока усаживаюсь на пол, ковер на котором тоже пришлось убрать, чтобы создать необходимый «уют» для дядюшки, он открывает алкоголь и заполняет им пластиковые стаканчики.
- Хорош, народ! Я все понял!
Струя, вдалбливающаяся в мою грудь, отступает, и голос Кобаря прерывает смех наших друзей «Что ты понял?»
- Нельзя кидать друзей, - еле произношу я, пытаясь отдышаться от этой водо-гонки, хватаюсь за живот, стараясь не реагировать на бешеный пульс, звонко раздающийся в ушах.
- Нихрена ты не понял…
Леха разочарованно мотает головой и водяной змей в его руках вновь поворачивается в мою сторону, но к этому я уже готов. Мне удалось немного отдышаться, пока эти олухи держались за животы, хохоча надо мной. Так что шустро ныряю, из последних сил работая руками и ногами, и выныриваю уже у бортика, прикрывая лицо руками, принимая ими струю воды, преследующую меня. Мне удается выпрыгнуть из бассейна, хоть я чуть и не свернул шею, пытаясь максимально отвернуться от адового шланга. В пару прыжков достигаю Леху, и мы боремся несколько секунд. Мне удается выхватить шланг, но как только я направляю его в строну одноклассника, вода прекращает бежать. Это Самойлов выключил кран.
- Ну и гады вы!
Я возмущен. Как они посмели нарушить мой запой и ворваться в мое мраморное трехэтажное королевство, где царит дух алкоголя и отчаяния? Сажусь на скользкий сырой бортик бассейна, опуская голову на ладони. Отдышка, все еще не отпускающая меня, не дает вдохнуть полной грудью, башка кружится, а побитые струей воды лицо и тело горят.
В помещении воцаряется тишина. Слышен только свистящий звук вдыхаемого Коршуном воздуха, что означает его нетерпимость к отсутствию каких-либо звуков и крутящихся в голове бессвязных мыслей, которые сейчас польются наружу.
- Да говори уже, - прошу его тихо.
- Какого хрена ты спрятался от нас? Я сбежал из академии, чтобы повидать тебя, а меня даже на порог не пускают! – тяжелый бас его голоса отдается в висках молотом, и я медленно втягиваю воздух, пытаясь не реагировать на боль, разносящуюся теперь уже не только по телу, но и прошедшую внутрь. – Ты заставил меня лезть в окно твоей комнаты, как какого-нибудь долбанного любовничка! А потом еще и Самойлова затаскивать! Я, блин, офицер Российской армии, а не гребанный Дон-Жуан! Я палец стер, пока звонил тебе по тридцать раз на дню! – Мишель вытягивает необычайно длинный палец, подкрепляя свои слова. - И вообще, пошел ты в задницу, урод!
Краем глаза вижу, как старается не заржать над этим монологом Леха. Миха же разворачивается и вышколенным в военной академии двухметровым шагом направляется к выходу. Вскакиваю и несусь за ним. Не хочу обижать друзей.
- Да стой ты! – нагоняю его в коридоре, ведущем в небольшой холл, коря себя за этот месяц опьянения, сказавшийся на мне не лучшим образом. – Мих! Да остановись ты!
Друг останавливается слишком резко, и я врезаюсь в него. Мой утонувший в алкоголе мозг не успевает среагировать.
- Я переживал! – возмущенно произносит кудрявая голова.
- Я знаю, - виновато произношу я, уговаривая себя извиниться, но слово «прости» не выходит из горла, как будто именно на него поставлен блок. – Я… черт, мне было хреново и я хотел разобраться с мыслями.
- С какими мыслями?
Мотаю головой, нет смысла объяснять ему тьму, поселившуюся в ней. Мишке не ведомо внутреннее опустошение.
- Не важно. Спасибо, что пришел.
- Вот же ты козел, - спиральки выгоревших русых волос развиваются, пока Коршун мотает головой, долго выдыхает и раскрывает свои гигантские объятия. – Ну ладно, иди сюда. Обнимемся, - его необычно пухлые губы растягиваются в добрейшей улыбке, но я не могу сделать шаг ему навстречу. – Давай-давай, обними Мишеля, и жизнь станет лучшее.
Ладно уж, делаю шаг навстречу своему крылатому другу и ощущаю его братские похлопывания на спине. Странно как-то.
- Ты бы хоть оделся, братан, - слышу за спиной голос Олега.
- Погодите, я телефон достану, вы шикарно смотритесь, - подкалывает Леха.
Ну уж нет. Таких фоток мне не надо. Я, действительно, все еще такой же голый, как уснул. Парни не дали мне времени одеться.
- Эй! – Коршун прижимает меня сильнее. – Я бы обнял каждого своего голого друга!
Так, ладно, пора заканчивать этот спектакль. Мне приходится побороться с двухметровым гигантом, который меня на полголовы выше, за освобождение из его объятий.
Парни проводят со мной весь вечер и всю ночь. Выпивают. Я же не прикасаюсь к алкоголю. В последний месяц его было слишком много, а мне следует потихоньку начать приходить в себя.
***
- Гордон! Какого черта? – ору я.
Старик ездил позавчера к другу в Мексику, граница с которой проходит недалеко от Ногалес. Сказал, давно не проводил время в дружеской компании, но я то знаю, что он хотел хвастаться своей маленькой и няшной внучкой. Мало того, что он провел там два дня, не предупредив, что забирает малышку так на долго, так еще грудь и ручки Джессики теперь покрыты мелкой противной сыпью, которая, очевидно, чешется. Моя сестра не может сидеть на месте спокойно, то и дело протягивая пальчики к пораженному месту, в надежде расчесать. Господи! За что мне это все? Я не готова водиться с малышами, у меня нет сил и желания растить их. Я ничего не знаю об аллергиях, правильном кормлении и о том, как надо вести себя с детьми. И я не должна этого знать! Я не собиралась заводить детей так рано! Это не моя ноша!
- Как ты смеешь орать в моем доме?
Высокая фигура деда заполняет дверную раму. Я уже не боюсь его. Порой мне кажется, что подсознательно я делаю все для того, чтобы быть изгнанной из этого дома. Тогда моя жизнь будет только моей. Но при взгляде на малышку угрызения совести проступают вновь.
- Чем ты кормил ее? У нее все тело чешется!
- Да, деда, чешется, - подтверждает детский голос.
- Так свози ее в больницу, не хватало еще, чтобы моя внучка болела, - бурчит старик.
- Конечно, Гордон. Ты будешь возить ее по своим друзьям, кормить чем ни попадя, а я буду возить ее по докторам! Чем ты думал? Она аллергирует на половину продуктов, на холодильнике висит список того, чем ее можно кормить.
- Я ела ананасное мороженое, - лепечет Джес.
Злобно смотрю на Гордона, морщинистое лицо которого омрачается виноватой маской. Одеваю сестру в костюм-матроску, повязываю на голову широкую белую ленту, поскольку на улице солнцепек, способный растопить пластмассу. Беру маленькое тельце на руки и выхожу из комнаты, не забыв толкнуть старика, что есть мочи. «Счет от мистера Дивали придет на твое имя. Не собираюсь платить за твои проколы!» - кидаю, уже спускаясь по лестнице.
Слава Всевышнему! С моей сестрой ничего серьезного. Всего лишь пищевая аллергия. Доктор Дивали выписал детский абсорбент. На следующей неделе придется пересдавать анализы на аллергены. Вот не помню, чтобы я в детстве мучилась от аллергии. Вероятно, это последствия неспокойной маминой беременности. Не даром она выдерживала постельный режим больше половины срока.
- Не хочу домой, - на покрасневших пухлых щечках малышки слезы.
- Что случилось? – психую я, останавливаю машину.
Джес замолкает от моего резкого голоса и мне становится стыдно. Моих внутренних сил не хватает, чтобы быть с ней мягкой.
- Джес, скажи, почему ты не хочешь домой? – требую я.
- Крик, - себе под нос бубнит малышка.
И мне становится еще более стыдно. Она права, в нашем доме не разговаривают нормально. Там всегда кричат и ругаются. Мне и самой не хочется находиться там. Но я не могу отвезти ее куда-нибудь, чтобы провести вне дома хотя бы этот день. Моя смена в «У мисс Сарваро» начнется через полтора часа.
- Джессика, попроси деда не кричать, и он не будет, - вру я, этот человек не умеет разговаривать нормально, но больше я ничего сделать не могу.
- Почему у меня нет мамы?
Черт! Потому же, почему и у меня! Хочется заорать. Но я молча завожу машину и продолжаю ехать. Мои руки дрожат, как и все тело. Нервное напряжение, не находящее выхода, дает о себе знать и по приезду домой, спихнув сестру ее бабке, я реву в душе двадцать минут, а затем убегаю на работу. Тут, в кафе, я могу скрыться хоть ненадолго от происходящего дома. Благо, мужчины, посещающие кафе, привыкли к моим отказам от свиданий с ними и я перестала получать соответствующие приглашения. Глен так вообще на прошлой неделе покинул отдел торгового центра, где мы случайно встретили. Я тогда победно улыбнулась – вот что делает с приставучими мужиками мой прямой удар в нос.
Возвращаясь после смены укладываю малышку спать, прибираюсь в наших комнатах и открываю бутылку виски. Мне давно уже не хватает пары глотков для того, чтобы уснуть, так что я втыкаю в уши наушники, включаю песни, игравшие на посиделках в квартире Романова и выпиваю половину бутылки. Только так я могу засыпать.
Утром все начинается снова. Вместо похода к врачу, мы с Джес проводим время в парке, где малышка играет с другими ребятами и не выражает беспокойства. Она замыкается в себе только дома.
Болтаю с Шен, которая подумывает бросить колледж, чтобы улететь в Европу со своим новый бойфрендом. Эшли выбивает стажировку в Каирском музее, куда давно хотела попасть, так что извиняется за уделенные мне всего десять минут, разговаривать дольше она не может. Том рассказывает, как провел время в одном из самых дорогих клубов Лос-Анджелеса «Шатер», где они отмечали окончание третьего курса. Хвалится тем, как резво смог поболтать на русском языке с официанткой и благодарит меня за этот опыт. Смеюсь, когда он передает мне этот разговор. Мой друг перепутал слова, и вместо «Хорошего вечера» пожелал официантке «Хорошего вчера». Ну ничего, со слов Томаса, девушка работала последних два дня. «Они, кстати, ищут русскоговорящую официантку. Ты не хотела бы попробовать?» - эти слова друга застревают в моей голове. Да, я хотела бы. Все, что угодно, лишь бы выбраться из этого дома.
Глава 7
***
- Ума не приложу, куда девался этот гандон!
Дядя Дима, отец Олега, валится в кожаное кресло, стоящее рядом с кофейным столиком в моем кабинете. Снимает серый в мелкую клетку пиджак и швыряет его на соседнее кресло.
-Айгуль, притащи мне коньяк!
Мужчина орет в закрытую дверь, раздражая меня. Не люблю, когда к моей секретарше неуважительно обращаются. Разве нельзя обойтись без крика?
- Он тебе не звонил? – обращается теперь ко мне.
- Я сразу бы сказал вам, дядь Дим, - отвечаю спокойно.
Я то знаю, что пошедший на поправку, внезапно исчезнувший из больницы мамин брат, разыскиваемый за убийство моего отца полицией, людьми старшего Самойлова и им самим, спокойно сидит в подвале моей дачи, скрытый от мира. Ну… не то, чтобы спокойно. На самом деле не знаю, как он себя чувствует. Надо бы разведать. Не видел ненавистную морду уже пару недель. Его проверяет раз в два дня мое доверенное лицо, чтобы он не окачурился. Сам езжу к нему по настроению. Получаю маниакальное удовольствие, наблюдая за его жизнью в клетке, в которую его люди хотели посадить меня и Юлю.
- Твой отец уже перевернул бы всю Москву, чтобы найти его! А ты сидишь тут спокойный! – бесится мужик.
Хмурится, провоцируя впалую морщину на переносице. Не рассмеяться бы. Мне жаль его. Он любил моего отца. Это был его единственный и самый лучший друг. Понимаю, как ему хочется найти козла, лишившего его жизни. Но я не выдам дядьку. Он должен заплатить за смерть своих сестры и племянницы долгой мучительной жизнью в заточении. Я собираюсь перевезти его с дачи, когда найду подходящее место.
- Мой отец перевернул однажды Москву, - отвечаю четко, пусть отец Олега поймет, что перед ним уже не подросток, нуждающийся в поучениях. – Это не кончилось ничем хорошим. Вам тоже пора забыть о беспределе девяностых, к которому вам так хочется вернуться. Мы найдем его, я обещаю.
- Я буду медленно уби…
- Дядь Дим, не стоит говорить об этом тут, - прошу его.
Айгуль заносит в кабинет поднос со спиртным и закуской. Бедняга краснеет от взгляда, брошенного на нее моим гостем. Даю знак, что она может оставить поднос тут и выйти. Видимо, таскание за юбками передалось моему другу от его папочки. Усмехаюсь.
- Симпатичная, - старик выпускает комплимент ушедшей девушке, опрокидывает в себя рюмку и заталкивает в рот дольку лимона. – Уже оприходовал ее?
- А вы для нее не староваты?
Смеюсь над ухмылкой мужчины, расстегиваю пару пуговиц на рубашке, и откидываюсь в своем кресле.
- Вы с Олегом сговорились что ли?
- Раз уж речь зашла о нем, скажу вам, как и ему, держите член подальше от моей секретарши.
Хватит и того, что от работы ее отвлекает сынок Самойлова, мой друг, появляющийся в офисе похоже, только для того, чтобы моя секретарша забывала о моих поручениях. Я бы с удовольствием заменил ее, но подходящей кандидатуры пока не нашел, да и жаль лишать Олежека воплощенных фантазий. Пристрастился он с рабочему сексу.
- Ладно, это я так, по привычке.
Старший Самойлов покидает кабинет через час. Я занял его проверкой пары договоров. Он всегда готов помочь мне в работе, раз уж его сыночек отлынивает. А я решаю, что пришло время проведать родственничка.
На даче тишина. Специально останавливаюсь в просторном холле, откуда лестница ведет в винный погреб и дальше вниз к подвалу. Ни звука. Красота. Хорошая звукоизоляция. Отец специально ее сделал, чтобы мы с парнями могли спокойно играть в видеоигры, и не мешать никому. Мне тогда было девять, и он привез из Америки самое навороченное оборудование. Хотел задобрить меня. Но я уже не мог воспринимать его.
Беру бутылку водки. Хочу напиться. Как только думаю о дяде, вспоминаю про маму, и тут же про Юлю. Она выросла бы настоящей красавицей. Самойлов, Коршун и Кобарь лезли бы из кожи вон, чтобы заслужить ее внимание. Достаю контейнеры с упакованной едой из ресторанчика. Специально заехал, побалую родственника. Неизвестно, сколько ему потом без нормальной еды тут сидеть. Я подумываю поддаться внутреннему садисту и перевести его только на хлеб и воду. Но еще не определился, так он может совсем недолго протянуть, учитывая изношенность организма и недавно полученные травмы.
Открываю дверь в подвал, морщась. В нос ударяет смрадный запах непроветриваемого помещения и человеческих отходов, не смотря на проведенную в небольшом помещении канализацию. Дядя валяется на брошенном на пол твердом матрасе. Растягивает губы в улыбке.
- А вот и еда подоспела и компания, - потирает руки. – Доставай, че притащил.
Усмехаюсь. Делает вид, что ничего не случилось? Пытается показать, что сломать его не получится?
Стоит ли объяснять ему, что ломать его не входит в мои планы. Мне достаточно того, что он больше не представляет опасности и не может наслаждаться радостями жизни.
Достаю из пакета еду и водку.
- О, решил побаловать старика? Давненько я не злоупотреблял.
Пока усаживаюсь на пол, ковер на котором тоже пришлось убрать, чтобы создать необходимый «уют» для дядюшки, он открывает алкоголь и заполняет им пластиковые стаканчики.
