И мне сложно поверить, что Кайл до сих пор питает ко мне те чувства, в которых Юра никогда не признавался. Вот если бы Юра сказал, что любит меня, я улетела бы с ним не задумавшись. Ай, ладно, хватит врать себе, никуда бы я не улетела, лишь больнее было бы…
Глаза Кайла так близко сейчас. Их карие блики возвращают в беззаботное детство. «Ты будешь моей женой, а я твоим мужем» - говорит мне мальчик, которому я подарила большого плюшевого тигра. «Ты самая красивая на этой вечеринке» - доносятся слова пятнадцатилетнего одноклассника, пригласившего меня на выпускной бал средней школы. И я тянусь к этим глазам. Всего лишь хочу почувствовать себя нужной кому-то. Не брошенной, не забытой, не выкинутой из жизни.
- Я думаю о тебе каждый день, - шепчет он, легко касаясь губами моей щеки.
И я поворачиваю голову так, чтобы его губы касались моих. Мне нужно это. Немного нежности. Немного прикосновений. Совсем чуть-чуть.
Целую его, не получая удовольствия, но наслаждаясь его участившимся дыханием. Провожу рукой между его ног, ухмыляясь его возбуждению и сую руку под запятнанную уборкой майку. Кайл аккуратно снимает ее, давая простор моим рукам. Он стал молодым мужчиной. Его грудь покрыта светлыми волосками, и мне вдруг становится смешно. Это тот парень, рот которого был измазан черничным джемом, который подавали в Хартвиле, средней школе в Мид-Сити. Но я сдерживаю смешок, чтобы не спугнуть прозрачное, еле слышное внутри возбуждение. Его ладони опускают мой топ, оголяя грудь, к которой он тут же присасывается сырым ртом. Мне вдруг становится противно, когда губы сжимаются вокруг соска, но я сглатываю это ощущение, пока оно не превратилось в омерзение и заставляю себя издать возбужденный стон, он которого парень приподнимает меня за талию и садит на себя. Ерзаю по напрягшемуся органу, пытаясь насладиться его долгим выдохом и касаюсь губами его шеи.
- Я так долго мечтал об этом, детка, - шепот в тишине раздается довольно громко, отчего меня передергивает.
Нет, это не то, чего я хочу. Это не то, что мне надо сейчас. Это грязно и мерзко. И это подло, подарить Кайлу надежду, оправдать которую я не в силах, как бы ни хотела. Ведь ни возбуждения, ни даже маленького желания я не чувствую.
Он пытается расстегнуть молнию моих шорт, но я соскакиваю с его ног.
- Прости, - меня передергивает от неприятия чужих рук. – Я думала.., - пытаюсь придумать, как лучше объяснить ему то, что сейчас произошло, но слова на ум не приходят. – Думала, у меня получится. Но я не могу.
Кайл некоторое время глубоко дышит, видимо, стараясь угомонить в себе чувства. А потом одевает скинутую на плитку майку и делает шаг в направлении дома. Обиделся?
- Что этот парень сделал с тобой, что ты дрожишь от страха? – он не поворачивается ко мне. Я вижу лишь его напряженную спину.
Это не страх. Это ужас от ощущения грязи на теле от прикосновения незнакомых рук. Я только теперь осознаю, раз уж даже с Кайлом, с которым я знакома всю свою жизнь, я не могу раскрепоститься, значит, я не смогу сделать этого уже ни с кем. Романов слишком глубоко пробрался в мою голову, чтобы я могла испытывать возбуждение с кем-то еще.
- Я могу… могу это сделать, Кайл, - мой голос еле слышен, и мне не хочется говорить громче. – Но вряд ли у меня получится ответить тебе тем же, что испытываешь ты.
Жду несколько секунд, пока Кайл стоит все так же спиной, размышляя над моими словами. А затем он мотает головой и скрывается в доме, так и не повернувшись в мою сторону.
«Прости» - шепчу в тишину зная, что никто не услышит. Сажусь на шезлонг, где только что пыталась заняться сексом, стараясь подавить желание выпить. Но… зачем подавлять желания? Как оказалось, их не так уж и много в моей жизни.
- Кто желает прорядить запасы в баре папочки Томаса? – спрашиваю громко, заходя в дом за Кайлом.
- Тебе трех дней не хватило? – Том устало улыбается, ставит на паузу фильм и поднимается с дивана.
- Мне не помешает выпить, - Кайл все еще зол на меня, но подходит к бару и разливает виски в пузатые бокалы.
- Так вы помирились? – доносится сонный голос Шенен.
- Мы не ссорились, Шен, - бубнит Кайл.
- Хорошо, вы потрахались? – ориентируется моя подруга.
- Да, трижды, - смеюсь я, делая мелкий глоток спиртного. – Так что потанцую со мной, красотка, мне надо размяться.
Уговаривать Шен не надо. Она подлетает ко мне, целует в щеку, отпивает из моего бокала и включает негромко музыку. Никто не хочет будить уснувшую на втором этаже Эшли.
- Вон эта ничего, хорошенькая, - Самойлов закуривает, продолжая высматривать жертву на ночь.
- Ага, ничего, - киваю, поглядывая на время.
Девчонка правда, симпатичная. С параллельного курса. Волнистые волосы ниже плеч пепельного цвета, круглая попка, по которой хочется хлопнуть, ощутив ее мягкость. Стройная и высокая, с приятным, с поволокой карим взглядом. Ее зовут Амелия. Дочка одного из совладельцев крупной сети супермаркетов по России.
Мы празднуем окончание третьего курса. В моем случае на отлично, как всегда. В случае Самойлова тоже на отлично, потому как препод по курсу разработки нефтяных месторождений получил новенькую ауди, а тридцатидвухлетняя Влада Антоновна, преподающая этику деловых отношений, провела три дня на базе отдыха в подмосковье, где углубленно изучала свой курс с моим другом. Белобрысый счастлив. Прошлая отличная сессия стоила ему гораздо дороже.
Мы сняли клуб "Огни города" на всю ночь, чтобы отметить конец учебного года. Все порядком напились, кто-то уже разъехался по приватным местам, и мы с другом выбираем пассий на ночь. Обычно стараемся не крутить с сокурсницами, но на Амелию давненько засматривались. Деваха вся такая воздушная, сладкоголосая и недоступная. Вот как тут не задумаешься над тем, как она будет выглядеть с твоим членом во рту? Подумали, будет неплохо разделить ее.
Вот только времени у меня не слишком много. Утром я должен быть в офисе отца. Он решил, наконец-то, взять меня на совещание, чтобы я мог вливаться в перепитии его бизнеса, который мне придется однажды возглавить. Весь этот год, пока я изучал его изнутри, трижды в неделю работая до поздна в офисе, где у меня уже имеется собственный кабинет и секретарша, он не допускал меня до переговоров, совещаний и серьезных контактов с партнерами, чтобы когда это случится, я разбирался во всех тонкостях и подводных камнях. И вот это случилось. Я буду присутствовать на совещании совета директоров, где мне приказано помалкивать и слушать. Затем будет обсуждение каждого члена совета и их предложений. Вот даже не знаю, отчего руки больше чешутся: от предвкушения рта Амелии на своем члене или от того, что отец доверяет мне все больше. Скорее от второго. Его бизнес интересует меня в каждой своей части. В следующем году я должен возглавить направление нефтедобычи, где смогу применить полученные в универе и компании знания на практике. Поэтому и учусь усердно. Мне интересно все.
- Ну, если тебя все еще интересуют только брюнетки, - подает голос Олежек, которого его отец так и не смог затащить в офис, - то я справлюсь с ней и один.
Усмехаюсь привычной шутке на тему моей меланхолии по Орловской.
- Я думал, у тебя перестал стоять на традиционный секс.
Последнее время мы частенько развлекаем себя тройнушкой.
- Ну, я могу постараться, - блондин выливает в себя рюмку коньяка. - А то каждый раз, когда ты трахаешь блондинок, у тебя такое лицо, словно они не достойны жить. А мне, знаешь, обидно, я то блондин, - друг вальяжно расчесывает пальцами отросшие волосы и подворачивает рукава легкого белого свитшота.
- Это было один раз! - возмущаюсь я. - Девка прикусила меня! Я думал, она мне член откусит!
- Это тебе за дискриминацию по цвету волос.
Самойлов ржет. Это ведь именно он в тот раз слишком резко трахал ту блондинку, и она от перегруза не уследила за зубами.
- Я пошел в разведку, - поднимаюсь и пристраиваюсь за столик Амелии и двух ее подружек. - Привет, девчонки.
Все трое счастливо кивают в знак приветствия. Амелия рассматривает часы с бриллиантовой россыпью на моем левом запястье. Я не раз ловил на себе ее заинтересованный взгляд, так что особых усилий для "понравиться ей" мне не требуется. Скоро к нам подсаживается Олежек. А еще через пятнадцать минут мы едем на его квартиру, где все три наши сокурсницы раздеваются прямо у панорамных окон и, сначала смущаясь, а потом, благодаря разогревающим напитками и нашим подбадривающим комментариям, раскрепощаются и показывают умение двигать телами. Меня это забавляет. Всегда любил наблюдать, как интерес и боязливость борются в человеке. Интерес всегда побеждает.
Оставляю Самойлова в его огромной кровати в окружении трех девчат и еду домой к отцу. Пусть сам с ними утром разбирается, раз так нажрался, что подняться не может.
В гараже уже привычно стоит зеленый внедорожник Неманова. Зачастил он к нам последнее время. К нам, потому как я последний год живу в загородном доме. Так удобнее, вечерами мы сидим с отцом в кабинете, где под его присмотром я изучаю рабочие документы и схемы. В такие моменты ненависть к нему отступает. Он передает мне свой опыт, и это важно.
Обычно папа с дядей сидят в маленьком холле, топят камин и обсуждают деловые моменты. Энтузиазма в обоих не просматривается. Полагаю, отец хочет отжать долю дяди в корпорации, поэтому старается максимально контактировать с ним. Последний же, вероятно, хочет, наоборот, увеличить свою долю, поэтому и зачастил к нам после того, как вернулся в Россию после своих долгих и вынужденных странствий по Европе. Каждый из них чего-то хочет от другого. А меня бесит их монотонное общение под коньячок. Потому что я то уверен в причастности дядьки к смерти мамы и сестры и давно уже борюсь с желанием случайно закрыть родственника в подвале своего дома и случайно забыть открыть. И забывать делать это, пока говнюк не скорючится от голода.
Отец не посвящает меня в свои планы, зато старательно отговаривает от моих, что возвращает меня к замыслам родителя. Отнекивается от разговоров о дядьке так же, как я отнекиваюсь от разговоров об Орловской, когда отец спрашивает меня о ней. Приглянулась она папаше, нам бы, говорит, такую в семью, мол, порода наша. Вот никогда об этом не задумывался, но Тина, действительно, нашей породы. Зеленые глаза и черные волосы.
Черт! Снова влезла в мою голову! Мне около года удавалось отгонять от себя мысли о ней, так что я привычно стараюсь вытолкнуть из себя смеющуюся серебристым смехом девчонку с кошачьим взглядом и иду к себе в комнату. Странно, но голоса родственников слышны из кабинета отца. Не замечал, чтобы он приглашал туда Неманова. Останавливаюсь у дверей, прислушиваюсь. "Я не собираюсь подписывать эти бумаженки!" - орет дядька. "А какой у тебя выбор, Игорь?" - усмешка отца слышна даже из-за закрытых дверей. "Ты теперь будешь подписывать все, что я скажу". Не понимаю, о чем идет речь, и почему отец так уверен в своих словах, но точно знаю - он понимает, что делает, все его решения взвешены и продуманы. Я знаю это, поскольку сам стремлюсь к такому способу ведения бизнеса. "Сейчас не девяностые, Илюх. Не пристрелишь же ты меня, в самом деле? Кому нужны эти твои бумажки?" Слышу шорох бумаги, вероятно, скидываемой со стола. "Нет, не девяностые. Тогда я просто четвертовал бы тебя, как твоих ублюдков-дружков. Но не хочу снова оставлять сына без присмотра. Он не будет жить так, как я, боясь оставить жену и детей одних. А пока ты на свободе, я не могу быть в этом уверен. Так что ты, Игорян, сейчас подпишешь все это, и будешь получать выделенную мной норму, чтобы далеко не свалил. Будешь, как на цепи сидеть, и рыпнуться не посмеешь. А я еще посмотрю, кидать ли тебе кость. А если не подпишешь, то бумаженки эти, как ты выразился, отправятся прямо в прокуратуру. Зачем мне стрелять тебя, если ты скорячишься на зоне? Я устрою там тебе такую жизнь, что завоешь. Дело о смерти Насти не закрыто"...
О смерти Насти и Юли! Юлю тоже убили! Ее сердце остановилось не просто так! Почему ее никогда не упоминают? Ведь она же была... жила тут... бегала по этим коридорам... "Ты не сможешь догнать меня, я слишком быстра для тебя" - смеется издалека детский голосок. "Конечно не смогу, Юлямбер, ты бегаешь быстрее всех на свете" - отвечает голос паренька, обожавшего сестренку. И две тени из прошлого пролетают по коридору, обдавая меня пробирающем до костей холодком. Я ни разу не выиграл гонки с сестрой. Тащился за ней, старательно делая вид, что выбился из сил. Отрывался потом на Самойлове, выкладываясь на полную.
Вздрагиваю от громкого хрипа отца и последовавшего за ним выстрела. Задумался что-то и пропустил происходящее в кабинете. Не гладко у них там, раз стреляют. Открываю дверь. Отец сидит в кресле с торчащей рукояткой ножа в районе сердца и, не двигаясь, смотрит на меня. Он не может сказать ни слова, из его горла доносится лишь слабый хрип. Зато все еще сжимает в руке ТТ-шник. Неманов валяется на полу в растекающейся под ним лужице крови, не способный пошевелиться. Похоже, отец выстрелил ему в живот. Ну наконец-то! Давно мечтал, чтобы эти двое пришили друг друга. Жаль, отец не успел посвятить меня во все свои дела. Но ничего, я разберусь. Подумываю убедиться, что оба точно сдохнут, закрыть дверь и пойти поспать, потому как я что-то устал сегодня. Утром позвоню в полицию. Скажу, что ничего не видел и не слышал. Пришел домой пьяный, лег спать. Утром увидел горькую картину.
Да что со мной? Почему я не чувствую ничего? Ну ладно, Неманов, скорячится и слава Богу! Но отец... Почему мне не больно, не страшно, и даже в груди ничего не екнуло? Так быть не должно. Замечаю, что вокруг ножа, торчащего из его груди почти нет крови. Значит, не в сердце. Значит, можно подлатать. Так и быть, звоню доктору отца. На счет полиции еще не решил. Неманов начинает стонать, видно, придя в себя. А я, пока жду приезда скорой, выпиваю кружку кофе, надо бы взбодриться, а то уж я как-то совсем без эмоционально отреагировал на произошедшее. Собираю в кучу наиболее важные документы, скинутые со стола и фотографии Неманова с двумя незнакомыми мне мужиками, позже с ними разберусь.
Стариков везут в больничку.
Еду к ним после объяснения со следаком. Я все еще немного пьян, но после плотного больничного завтрака в голове слегка проясняется, и прежде чем зайти в палату к отцу, я вызываю Серегу, с которым познакомился учась в школе, когда нас с Тиной увезли в глухую деревеньку, чтобы спрятать от возможной опасности. Он теперь работает в службе безопасности нефтяной корпорации, и я полностью доверяю ему. А то, что я собираюсь сделать, требует ответственного и доверенного лица, а самое главное, верного именно мне, а не дяде Русу.
Скоро в больнице появятся друзья папаши, так что пока этого не произошло, я должен спрятать от них дядьку, иначе из больницы ему живым не выбраться, вне зависимости от исхода состояния папы.
Из окна отцовской палаты наблюдаю, как выезжает за пределы больницы машина скорой помощи. Она направляется на нашу дачу в Подмосковье. Все необходимое для поддержания жизни Неманова в ней имеется, так что родственничек будет приходить в себя уже за надежно закрытыми дверями. Я не позволю ему умереть от потери крови или пули друзей отца. Нет, так легко этот человек мир не покинет.
Глаза Кайла так близко сейчас. Их карие блики возвращают в беззаботное детство. «Ты будешь моей женой, а я твоим мужем» - говорит мне мальчик, которому я подарила большого плюшевого тигра. «Ты самая красивая на этой вечеринке» - доносятся слова пятнадцатилетнего одноклассника, пригласившего меня на выпускной бал средней школы. И я тянусь к этим глазам. Всего лишь хочу почувствовать себя нужной кому-то. Не брошенной, не забытой, не выкинутой из жизни.
- Я думаю о тебе каждый день, - шепчет он, легко касаясь губами моей щеки.
И я поворачиваю голову так, чтобы его губы касались моих. Мне нужно это. Немного нежности. Немного прикосновений. Совсем чуть-чуть.
Целую его, не получая удовольствия, но наслаждаясь его участившимся дыханием. Провожу рукой между его ног, ухмыляясь его возбуждению и сую руку под запятнанную уборкой майку. Кайл аккуратно снимает ее, давая простор моим рукам. Он стал молодым мужчиной. Его грудь покрыта светлыми волосками, и мне вдруг становится смешно. Это тот парень, рот которого был измазан черничным джемом, который подавали в Хартвиле, средней школе в Мид-Сити. Но я сдерживаю смешок, чтобы не спугнуть прозрачное, еле слышное внутри возбуждение. Его ладони опускают мой топ, оголяя грудь, к которой он тут же присасывается сырым ртом. Мне вдруг становится противно, когда губы сжимаются вокруг соска, но я сглатываю это ощущение, пока оно не превратилось в омерзение и заставляю себя издать возбужденный стон, он которого парень приподнимает меня за талию и садит на себя. Ерзаю по напрягшемуся органу, пытаясь насладиться его долгим выдохом и касаюсь губами его шеи.
- Я так долго мечтал об этом, детка, - шепот в тишине раздается довольно громко, отчего меня передергивает.
Нет, это не то, чего я хочу. Это не то, что мне надо сейчас. Это грязно и мерзко. И это подло, подарить Кайлу надежду, оправдать которую я не в силах, как бы ни хотела. Ведь ни возбуждения, ни даже маленького желания я не чувствую.
Он пытается расстегнуть молнию моих шорт, но я соскакиваю с его ног.
- Прости, - меня передергивает от неприятия чужих рук. – Я думала.., - пытаюсь придумать, как лучше объяснить ему то, что сейчас произошло, но слова на ум не приходят. – Думала, у меня получится. Но я не могу.
Кайл некоторое время глубоко дышит, видимо, стараясь угомонить в себе чувства. А потом одевает скинутую на плитку майку и делает шаг в направлении дома. Обиделся?
- Что этот парень сделал с тобой, что ты дрожишь от страха? – он не поворачивается ко мне. Я вижу лишь его напряженную спину.
Это не страх. Это ужас от ощущения грязи на теле от прикосновения незнакомых рук. Я только теперь осознаю, раз уж даже с Кайлом, с которым я знакома всю свою жизнь, я не могу раскрепоститься, значит, я не смогу сделать этого уже ни с кем. Романов слишком глубоко пробрался в мою голову, чтобы я могла испытывать возбуждение с кем-то еще.
- Я могу… могу это сделать, Кайл, - мой голос еле слышен, и мне не хочется говорить громче. – Но вряд ли у меня получится ответить тебе тем же, что испытываешь ты.
Жду несколько секунд, пока Кайл стоит все так же спиной, размышляя над моими словами. А затем он мотает головой и скрывается в доме, так и не повернувшись в мою сторону.
«Прости» - шепчу в тишину зная, что никто не услышит. Сажусь на шезлонг, где только что пыталась заняться сексом, стараясь подавить желание выпить. Но… зачем подавлять желания? Как оказалось, их не так уж и много в моей жизни.
- Кто желает прорядить запасы в баре папочки Томаса? – спрашиваю громко, заходя в дом за Кайлом.
- Тебе трех дней не хватило? – Том устало улыбается, ставит на паузу фильм и поднимается с дивана.
- Мне не помешает выпить, - Кайл все еще зол на меня, но подходит к бару и разливает виски в пузатые бокалы.
- Так вы помирились? – доносится сонный голос Шенен.
- Мы не ссорились, Шен, - бубнит Кайл.
- Хорошо, вы потрахались? – ориентируется моя подруга.
- Да, трижды, - смеюсь я, делая мелкий глоток спиртного. – Так что потанцую со мной, красотка, мне надо размяться.
Уговаривать Шен не надо. Она подлетает ко мне, целует в щеку, отпивает из моего бокала и включает негромко музыку. Никто не хочет будить уснувшую на втором этаже Эшли.
Глава 6
***
- Вон эта ничего, хорошенькая, - Самойлов закуривает, продолжая высматривать жертву на ночь.
- Ага, ничего, - киваю, поглядывая на время.
Девчонка правда, симпатичная. С параллельного курса. Волнистые волосы ниже плеч пепельного цвета, круглая попка, по которой хочется хлопнуть, ощутив ее мягкость. Стройная и высокая, с приятным, с поволокой карим взглядом. Ее зовут Амелия. Дочка одного из совладельцев крупной сети супермаркетов по России.
Мы празднуем окончание третьего курса. В моем случае на отлично, как всегда. В случае Самойлова тоже на отлично, потому как препод по курсу разработки нефтяных месторождений получил новенькую ауди, а тридцатидвухлетняя Влада Антоновна, преподающая этику деловых отношений, провела три дня на базе отдыха в подмосковье, где углубленно изучала свой курс с моим другом. Белобрысый счастлив. Прошлая отличная сессия стоила ему гораздо дороже.
Мы сняли клуб "Огни города" на всю ночь, чтобы отметить конец учебного года. Все порядком напились, кто-то уже разъехался по приватным местам, и мы с другом выбираем пассий на ночь. Обычно стараемся не крутить с сокурсницами, но на Амелию давненько засматривались. Деваха вся такая воздушная, сладкоголосая и недоступная. Вот как тут не задумаешься над тем, как она будет выглядеть с твоим членом во рту? Подумали, будет неплохо разделить ее.
Вот только времени у меня не слишком много. Утром я должен быть в офисе отца. Он решил, наконец-то, взять меня на совещание, чтобы я мог вливаться в перепитии его бизнеса, который мне придется однажды возглавить. Весь этот год, пока я изучал его изнутри, трижды в неделю работая до поздна в офисе, где у меня уже имеется собственный кабинет и секретарша, он не допускал меня до переговоров, совещаний и серьезных контактов с партнерами, чтобы когда это случится, я разбирался во всех тонкостях и подводных камнях. И вот это случилось. Я буду присутствовать на совещании совета директоров, где мне приказано помалкивать и слушать. Затем будет обсуждение каждого члена совета и их предложений. Вот даже не знаю, отчего руки больше чешутся: от предвкушения рта Амелии на своем члене или от того, что отец доверяет мне все больше. Скорее от второго. Его бизнес интересует меня в каждой своей части. В следующем году я должен возглавить направление нефтедобычи, где смогу применить полученные в универе и компании знания на практике. Поэтому и учусь усердно. Мне интересно все.
- Ну, если тебя все еще интересуют только брюнетки, - подает голос Олежек, которого его отец так и не смог затащить в офис, - то я справлюсь с ней и один.
Усмехаюсь привычной шутке на тему моей меланхолии по Орловской.
- Я думал, у тебя перестал стоять на традиционный секс.
Последнее время мы частенько развлекаем себя тройнушкой.
- Ну, я могу постараться, - блондин выливает в себя рюмку коньяка. - А то каждый раз, когда ты трахаешь блондинок, у тебя такое лицо, словно они не достойны жить. А мне, знаешь, обидно, я то блондин, - друг вальяжно расчесывает пальцами отросшие волосы и подворачивает рукава легкого белого свитшота.
- Это было один раз! - возмущаюсь я. - Девка прикусила меня! Я думал, она мне член откусит!
- Это тебе за дискриминацию по цвету волос.
Самойлов ржет. Это ведь именно он в тот раз слишком резко трахал ту блондинку, и она от перегруза не уследила за зубами.
- Я пошел в разведку, - поднимаюсь и пристраиваюсь за столик Амелии и двух ее подружек. - Привет, девчонки.
Все трое счастливо кивают в знак приветствия. Амелия рассматривает часы с бриллиантовой россыпью на моем левом запястье. Я не раз ловил на себе ее заинтересованный взгляд, так что особых усилий для "понравиться ей" мне не требуется. Скоро к нам подсаживается Олежек. А еще через пятнадцать минут мы едем на его квартиру, где все три наши сокурсницы раздеваются прямо у панорамных окон и, сначала смущаясь, а потом, благодаря разогревающим напитками и нашим подбадривающим комментариям, раскрепощаются и показывают умение двигать телами. Меня это забавляет. Всегда любил наблюдать, как интерес и боязливость борются в человеке. Интерес всегда побеждает.
Оставляю Самойлова в его огромной кровати в окружении трех девчат и еду домой к отцу. Пусть сам с ними утром разбирается, раз так нажрался, что подняться не может.
В гараже уже привычно стоит зеленый внедорожник Неманова. Зачастил он к нам последнее время. К нам, потому как я последний год живу в загородном доме. Так удобнее, вечерами мы сидим с отцом в кабинете, где под его присмотром я изучаю рабочие документы и схемы. В такие моменты ненависть к нему отступает. Он передает мне свой опыт, и это важно.
Обычно папа с дядей сидят в маленьком холле, топят камин и обсуждают деловые моменты. Энтузиазма в обоих не просматривается. Полагаю, отец хочет отжать долю дяди в корпорации, поэтому старается максимально контактировать с ним. Последний же, вероятно, хочет, наоборот, увеличить свою долю, поэтому и зачастил к нам после того, как вернулся в Россию после своих долгих и вынужденных странствий по Европе. Каждый из них чего-то хочет от другого. А меня бесит их монотонное общение под коньячок. Потому что я то уверен в причастности дядьки к смерти мамы и сестры и давно уже борюсь с желанием случайно закрыть родственника в подвале своего дома и случайно забыть открыть. И забывать делать это, пока говнюк не скорючится от голода.
Отец не посвящает меня в свои планы, зато старательно отговаривает от моих, что возвращает меня к замыслам родителя. Отнекивается от разговоров о дядьке так же, как я отнекиваюсь от разговоров об Орловской, когда отец спрашивает меня о ней. Приглянулась она папаше, нам бы, говорит, такую в семью, мол, порода наша. Вот никогда об этом не задумывался, но Тина, действительно, нашей породы. Зеленые глаза и черные волосы.
Черт! Снова влезла в мою голову! Мне около года удавалось отгонять от себя мысли о ней, так что я привычно стараюсь вытолкнуть из себя смеющуюся серебристым смехом девчонку с кошачьим взглядом и иду к себе в комнату. Странно, но голоса родственников слышны из кабинета отца. Не замечал, чтобы он приглашал туда Неманова. Останавливаюсь у дверей, прислушиваюсь. "Я не собираюсь подписывать эти бумаженки!" - орет дядька. "А какой у тебя выбор, Игорь?" - усмешка отца слышна даже из-за закрытых дверей. "Ты теперь будешь подписывать все, что я скажу". Не понимаю, о чем идет речь, и почему отец так уверен в своих словах, но точно знаю - он понимает, что делает, все его решения взвешены и продуманы. Я знаю это, поскольку сам стремлюсь к такому способу ведения бизнеса. "Сейчас не девяностые, Илюх. Не пристрелишь же ты меня, в самом деле? Кому нужны эти твои бумажки?" Слышу шорох бумаги, вероятно, скидываемой со стола. "Нет, не девяностые. Тогда я просто четвертовал бы тебя, как твоих ублюдков-дружков. Но не хочу снова оставлять сына без присмотра. Он не будет жить так, как я, боясь оставить жену и детей одних. А пока ты на свободе, я не могу быть в этом уверен. Так что ты, Игорян, сейчас подпишешь все это, и будешь получать выделенную мной норму, чтобы далеко не свалил. Будешь, как на цепи сидеть, и рыпнуться не посмеешь. А я еще посмотрю, кидать ли тебе кость. А если не подпишешь, то бумаженки эти, как ты выразился, отправятся прямо в прокуратуру. Зачем мне стрелять тебя, если ты скорячишься на зоне? Я устрою там тебе такую жизнь, что завоешь. Дело о смерти Насти не закрыто"...
О смерти Насти и Юли! Юлю тоже убили! Ее сердце остановилось не просто так! Почему ее никогда не упоминают? Ведь она же была... жила тут... бегала по этим коридорам... "Ты не сможешь догнать меня, я слишком быстра для тебя" - смеется издалека детский голосок. "Конечно не смогу, Юлямбер, ты бегаешь быстрее всех на свете" - отвечает голос паренька, обожавшего сестренку. И две тени из прошлого пролетают по коридору, обдавая меня пробирающем до костей холодком. Я ни разу не выиграл гонки с сестрой. Тащился за ней, старательно делая вид, что выбился из сил. Отрывался потом на Самойлове, выкладываясь на полную.
Вздрагиваю от громкого хрипа отца и последовавшего за ним выстрела. Задумался что-то и пропустил происходящее в кабинете. Не гладко у них там, раз стреляют. Открываю дверь. Отец сидит в кресле с торчащей рукояткой ножа в районе сердца и, не двигаясь, смотрит на меня. Он не может сказать ни слова, из его горла доносится лишь слабый хрип. Зато все еще сжимает в руке ТТ-шник. Неманов валяется на полу в растекающейся под ним лужице крови, не способный пошевелиться. Похоже, отец выстрелил ему в живот. Ну наконец-то! Давно мечтал, чтобы эти двое пришили друг друга. Жаль, отец не успел посвятить меня во все свои дела. Но ничего, я разберусь. Подумываю убедиться, что оба точно сдохнут, закрыть дверь и пойти поспать, потому как я что-то устал сегодня. Утром позвоню в полицию. Скажу, что ничего не видел и не слышал. Пришел домой пьяный, лег спать. Утром увидел горькую картину.
Да что со мной? Почему я не чувствую ничего? Ну ладно, Неманов, скорячится и слава Богу! Но отец... Почему мне не больно, не страшно, и даже в груди ничего не екнуло? Так быть не должно. Замечаю, что вокруг ножа, торчащего из его груди почти нет крови. Значит, не в сердце. Значит, можно подлатать. Так и быть, звоню доктору отца. На счет полиции еще не решил. Неманов начинает стонать, видно, придя в себя. А я, пока жду приезда скорой, выпиваю кружку кофе, надо бы взбодриться, а то уж я как-то совсем без эмоционально отреагировал на произошедшее. Собираю в кучу наиболее важные документы, скинутые со стола и фотографии Неманова с двумя незнакомыми мне мужиками, позже с ними разберусь.
Стариков везут в больничку.
Еду к ним после объяснения со следаком. Я все еще немного пьян, но после плотного больничного завтрака в голове слегка проясняется, и прежде чем зайти в палату к отцу, я вызываю Серегу, с которым познакомился учась в школе, когда нас с Тиной увезли в глухую деревеньку, чтобы спрятать от возможной опасности. Он теперь работает в службе безопасности нефтяной корпорации, и я полностью доверяю ему. А то, что я собираюсь сделать, требует ответственного и доверенного лица, а самое главное, верного именно мне, а не дяде Русу.
Скоро в больнице появятся друзья папаши, так что пока этого не произошло, я должен спрятать от них дядьку, иначе из больницы ему живым не выбраться, вне зависимости от исхода состояния папы.
Из окна отцовской палаты наблюдаю, как выезжает за пределы больницы машина скорой помощи. Она направляется на нашу дачу в Подмосковье. Все необходимое для поддержания жизни Неманова в ней имеется, так что родственничек будет приходить в себя уже за надежно закрытыми дверями. Я не позволю ему умереть от потери крови или пули друзей отца. Нет, так легко этот человек мир не покинет.
