- За что пьем?
- За долгую жизнь, - смакую каждое слово, поднося стаканчик ко рту.
Дядя смеется и нападает на еду. «За жизнь, это хорошо» - говорит с набитым ртом – «Как думаешь, сколько еще сможешь продержать меня тут, прежде чем Димон найдет?». Это он Самойлова имеет в виду? Понимает, что тот его ищет? Боится ли? Дядя Дима рыщет повсюду, напрягая друзей в высших эшелонах власти. Не только в России, но и за ее пределами.
- Не найдет, не надейся. Ты умрешь тут, или в другом месте. Но обещаю, окон там не будет.
- Ну а что, можно и в другом. А если мне все же удастся свалить? Я и не из таких передряг выбирался.
- Это потому что я в тех передрягах не участвовал.
- Мне нравится, каким ты вырос, Юран. Только тебе страха немного не хватает. Знаешь, как я выжил в девяностые?
Жду его ответа на свой же вопрос молча. Я пришел не болтать с ним, а посмотреть на человека, лишившего меня семьи.
- Волки тогда полегли все. В живых остались лисы. Нужно быть хитрым и изворотливым, чтобы выжить. Иначе нельзя. Твой отец выжил только потому, что Москва замерла в страхе, когда его люди каждый день отстреливали моих. Но это не важно. На одном кладбище все.
Он кладет в рот кусок пропитанной соусом свинины и с наслаждением разжевывает. Его не беспокоит, что из-за его алчности погибли когда-то люди, шедшие за ним, что их семьи остались с гробами, без средств к существованию. Он хотел получить деньги, которых ему казалось мало, и остался ни с чем.
- Те, кто сделал это с ними, живы?
Неманов знает, что я спрашиваю о маме и Юле. Перестает жевать, и я замечаю на его лице боль, скрыть которую он не в состоянии. Рука, держащая кусок мяса подрагивает, и это доставляет мне необыкновенное наслаждение. Я чувствую его боль, питаюсь ей.
- Этого не должно было случиться. Но Змей не смог остановиться. Он никогда не умел. Видел кровь и съезжал с катушек. Илюха как-то по молодости его сестру по кругу пустил за ошибку самого Змея. Девку откачать не получилось. Было ошибкой посылать его.
- Живой?
Меня не интересует подоплека конфликта. Мне интересен лишь ее результат и наличие этих двоих на земле. А кто кого пускал по кругу – это их личное дело, давно забытое. В конце концов, если ты не можешь защитить свою сестру, это только твои проблемы. Мне ли этого не знать?
- Нет, - дядька мотает головой, допивает водку из стакана и принимается снова за еду. –Гавра Илюха нашел через полгода. Части его тела были раскиданы по всей Москве. Правую ногу до сих пор не нашли, - по маленькому помещению разносится сиплых смех Неманова. – Я спрашивал у твоего отца, где она, но тот решил забрать этот секрет с собой в могилу. А Змея, говорят, забили в паре километров от Москвы и бросили умирать в яму от костра. Парень орал, как девчонка, когда угли коснулись спины.
Так значит, Неманов к тому времени уже свалил из Москвы? Правду ли говорит? Надо ненавязчиво поинтересоваться у дяди Руса судьбой этих двоих, Неманов вполне может и прикрывать своих подопечных.
Изучаю его постаревшее за последние месяцы лицо. Щеки сильно впали. Надо бы все же кормить его нормально, а то не протянет долго. Трупы мне ни к чему. Да и шмоток привести не помешает, свитер совсем износился.
- Я не хотел, чтобы так получилось с Настей. Я любил ее, - дядя снова заполняет свой стакан и выпивает его залпом, не стирая с заросшего бородой подбородка пролившиеся капли. – Она была единственным светом в моей жизни. Всегда улыбчивая. Такая красивая и добрая. Никогда не понимал, что она нашла в Илюхе, за ней тогда вся братва бегала, даже в Англию замуж звали. А он та еще скотина. Таскался по шалавам, пока она сидела дома. Настя как-то сказала, что развелась бы, но Илюха не отпустил бы ее. Еще бы, такую красавицу.
Дядя опирается спиной о стену, вытягивая голые ноги, снимает грязный свитер, оставаясь в грязной потной футболке, и закрывает глаза. Жду. Хочу знать все, что он может рассказать мне. В голове всплывает образ мамы. Не тот, что на фотках, а оставшийся в памяти. Высокая и стройная, с длинными темными волосами. От нее всегда пахло чем-то сладким. Она вечно готовила что-нибудь, болтая по телефону. А мы с Юлей сидели за столом, макая облизанные пальцы в сахарную пудру, приготовленную для посыпки десертов, и слизывали ее. Мама притворно грозила нам пальцем, а затем окунала его в миску и мазала наши носы белой сладостью.
- Я обожал ее, - дядя продолжает, не открывая глаза, возможно, представляя сестру. – Обожал бывать у вас. Мы играли в футбол. Когда не мог забить, ты злился и заставлял меня стоять на воротах, пока не сможешь. А когда у тебя получалось, ты решал, что я поддаюсь и заставлял играть снова.
Мы встречаемся взглядом, когда от открывает глаза, потому что я не отвожу от него своих. Челюсть сводит от его слов. Этот гад растил меня и мою сестру, а потом прислал в наш дом убийц.
- А Юля…
- Не смей говорить о ней, тварь, - не выдерживаю я, не могу слышать ее имя, произнесенное его голосом. – Как ты мог?
- Я ошибся со Змеем! – орет дядя. – Не надо было посылать его тогда. Но решение пришлось принимать слишком быстро. Илюха банкротил компанию. Я мог остаться без всего! Я послал их выкрасть бухгалтерию, хотел показать совету, что организация может работать! Но мы так и не смогли их найти. Илюха заработал на этом около ста двадцати миллионов. Это в девяностые! Учредители остались с пустыми бумажками. Откуда я мог знать, что мои ребята не остановятся на обыске дома?
- Деньги.., - из меня вырывается дикий ржач. – Деньги? Юля умерла от разрыва сердца в луже собственной мочи, - мой голос трясется, и я сглатываю боль, там, в животе, она мне не помешает. – Она себе губу сгрызла! – мне хочется заорать на этого урода и забить его до смерти. – На спине мамы не было ни одного живого места. Ни одного! Деньги! Все из-за них?
- Не пытайся заставить меня чувствовать вину, племяш. Хуже уже не станет. Я думал, пришибу Илюху, и станет легче, но нет, - опьяневшие стеклянные глаза сморят на меня невидящим взглядом. – Я винил его в том, что случилось. Не реши он тогда нае..ть меня, ничего не случилось бы. Но легче не стало. И тебе не станет…
Больше не могу это слышать. Не могу видеть его. Иначе сорвусь. Наполняю его стакан, оставляю еду, переваливая ее в пакет, и сваливаю из подвала.
Мчусь на кладбище, где маленькая фигурка Юли все с таким же доверием и любовью смотрит на маму. Они идут… всегда… куда-то идут.
Тут тихо, спокойно. Земля уже покрылась снегом и под ногами моей семьи собрался небольшой сугроб. Разгребаю его руками, освобождая место для цветов и коробочки с сахарной пудрой, которые купил по дороге. Делаю глоток водки прямо из бутылки. В груди щемит от желания укутать ноги памятника чем-нибудь теплым. Шарфом, которого на мне нет. Курткой? Смеюсь. Вот же я дурак! Им не холодно. Им давно уже не холодно. Но я все равно снимаю куртку и укутываю их ноги, бережно убирая ее край с могилы отца. Он тут же. Рядом с ними. На его могиле нет мраморного изваяния. Только памятник с фото и именем. Я не хотел хоронить его тут, сопротивлялся всеми силами. Он не достоит лежать рядом с этими чистыми, светлыми созданиями. Но дядя Рус, Самойлов старший и даже мои друзья объединились, чтобы уговорить меня и я поддался. Теперь он лежит тут. Может, оно и хорошо. Вдруг, им это приятно? Говорят там, на небе, все забывается и прощается. Вот только папаша вряд ли на небе. Тем лучше…
Что-то я слишком далеко залез в дебри загробного мира. Не надо об этом сейчас.
В куртке звенит мобильник. Забыл. Достаю гаджет и отвечаю на звонок дяди Руса.
- Малыш, ты не забыл про брата?
- Про кого? – в захмелевшей голове мысли только о сестре и маме.
- Значит, забыл, - басит начальник службы моей безопасности. - Звонили с Этильбурга, необходима предоплата для продления обучения на следующий год. Я внес.
Королевский колледж Этильбурга – место, куда папаша засунул своего второго сына. Моего брата, о котором я ничего не знал. Ему десять. И я даже не знаю, знает ли он, что остался сиротой. О его матери ничего неизвестно, как о нем самом, еще три месяца назад. Похоже, папаша все-таки решил завести себе нового сына, как я советовал ему, учась в школе. Мне смешно.
- Свои?
- От меня не убудет.
Месяц обучения в королевском колледже Этильбурга обходится в двадцать пять тысяч фунтов. Это я узнал недавно. Вот такой дядя Рус. Оплатил годовое обучение моего брата за следующий год из своих денег. Любит очень детишек своего умершего шефа.
- А летнее пребывание оплатил?
Ну правда, смешно. Похоже, дядя Рус решил взять паренька под свое крыло, как меня когда-то.
- Нет, летом он будет тут.
- Думаешь, он захочет посмотреть на памятник папаши?
Валюсь спиной на снег, не замечая холода. Я в одной футболке, которая тут же промокает от падающих снежинок и толстого слоя снега подо мной.
- Ты нажрался что ли?
- Почему нажрался сразу? Так, выпил.
- Где ты?
- Не важно.
- Ты дождешься, я возобновлю наблюдение за тобой.
- Пока, дядя Рус. Спасибо за брата.
Отключаю мобилу. Не хочу разговаривать. Смотрю, как с неба медленно кружась, падают мохнатые снежинки. Красиво. Тине всегда нравилась такая погода. Девчонка ловила снежинки, пытаясь рассмотреть их, они ж разные всегда. Улыбалась, а потом психовала – уловить рисунок никогда не получалось, они таяли, только касаясь ее маленькой ладони. Я как-то специально сунул в морозилку поднос с водой, разведенной синей краской. Мы вышли на улицу, и Тина смогла разглядывать снежинки, ловя их подносом. На темном льду они не таяли, и узор был хорошо различим. Орловская радовалась, как ребенок, фоткая их и отсылая подругам.
Я был счастлив тогда? Да. Только не понимал. Мне казалось, затея глупая. Я опаздывал на тренировку, но не мог сорваться с места, завороженный ее детским восторгом от такой простой вещи.
- Эй!
Что? Что такое? Пальцев не чувствую. Открываю глаза. Черт! Кажется, я вырубился.
- Поднимайся, алкоголик!
- Что за дела?
Фокусирую взгляд на пинающем меня козле. Загорелая морда, светлые волосы, серая дутая куртейка. Самойлов.
- Пошли! Посинел уже от холода. Зима на дворе, - недовольно говорит друг, тянется к куртке, греющей ноги моих родственников.
- Нет-нет, - хриплю, поднимаясь, - оставь ее там. Это чтоб не замерзли. Весной заберу.
Ржу, стряхивая с себя сугробчики наваленного снега. Подпрыгиваю, проверяя, не отморозил ли конечности. Смотрю на часы. Я тут минут пятнадцать продрых. Ну вот, Романов, докатился – спишь на кладбище. Тормошу волосы, тоже усыпанные снегом. Холода не чувствую. Самойлов мотает головой, оглядывая меня, тяжело вздыхает и удаляется. Иду за ним, проверяя на месте ли мобила и бумажник.
- Ты если тут жить собрался, - ворчит друг, - то избушку поставь, чтобы было, где тебя помянуть.
- Ой, да не парься ты, - пьяно смеюсь я, растирая руки. – Лучше в сауну отвези, согреться бы, - в руках появляется чувствительность, как будто тысячи мелких иголок воткнули. Это хорошо.
- Телка ты что ли, в сауну тебя возить?
- Ну, телок тоже возьмем, - предлагаю я, леплю снежок, поднимая его с земли, и кидаю другу в светлую голову.
- Вот козел!
Тот поворачивается, потирая ушибленный затылок, хватает с земли снег, покрепче сжимая его, и возвращает мне. Ржем, обкидывая друг друга, как когда-то давно. Это странно. Нам по двадцать четыре и мы на кладбище.
Отогреваюсь в сауне, куда друг все-таки отвез меня. По дороге захватили подружек. Не знаю, как их зовут. Мы познакомились пару недель назад в клубе. Обе темненькие. Моя по традиции длинноволосая. Ее имя не важно. Девки расслабляют потрепанные групповушкой тела в джакузи, а мы с Олегом засели в сауне. Рассказываю ему про разговор с его отцом и Немановым. Самойлов довольно ухмыляется бешенству папаши. Тоже, видимо, не слишком родителя любит. Не мудрено, его отец далек от образа идеального семьянина, сейчас вот вообще, не дожидаясь окончания бракоразводного процесса, съехал из их семейного особняка в Московскую квартиру, куда притащил любовницу, младше сына на три года.
- Мальчики, ну что вы нас бросили?
В сауну заходит длинноволосая. Неплохая такая. Мне нравится, как яркий купальник оттеняет ее загар. А вот татуха в виде цветка лотоса на животе не очень.
- Иди сюда, - маню ее рукой, и девка тут же встает на колени на нижний полог, располагаясь между моих ног. – Нет-нет, - сую в ее рот палец, ухмыляясь от того, как резво она принимается облизывать его, - не так сразу. Зови подружку. Мы хотим представленье.
Наблюдаем, как девчонки раздевают и облизывают друг друга. Олег присоединяется к ним раньше. Мне нравится наблюдать, как он играет с ними. Мой мозг выдает пару кадров с Орловской. Запиваю их рюмкой водки и пристраиваюсь к заднице одной из девок, голова которой сосредоточена на члене Самойлова.
- Просыпайся!
Да что ж такое то? Какого хрена меня вечно будят? Вчера Самойлов на кладбище поспасть не дал. Сегодня вот снова, похоже, не дадут. А я, между прочим, за последние полгода единственный выходной решил взять. Вытягиваюсь на кровати. На своей кровати – что важно. Ненавижу просыпаться в незнакомых местах, поэтому вчера настоял на том, чтобы Олег завез меня домой. Он не пустил меня за руль, куда я рвался, доказывая, что не пьян. Но я был пьян, так что Самойлов затолкал меня в свой мерседес, отобрав ключи от моей БМВ. Девок оставили в сауне, пусть развлекаются.
- Малыш, хорош валяться. Или мне поднять тебя, как в детстве?
Мотаю головой, отвечая на вопрос дяди Руса. В детстве, когда я ленился просыпаться в положенное для тренировки время, он тащил меня на руках в душ, где поливал холодной водой. Действует принципиально лучше будильника – невозможно не заметить – просыпания исключены. По суровому виду огромного безопастника понимаю, он не шутит, и вполне способен поднять меня.
Тру глаза, затем щеки и соскакиваю с кровати.
- Малыш, ты бы оделся.
Дядя Рус отворачивается, увидев, как моя, лишенная прикрытия, сосиска болтается между ног. Я уснул голым. Круто! А что он так смутился то? Он видел меня голым десятки раз. Правда, тогда мне было до десяти. Ухмыляюсь. Еще не наблюдал железного человека, покрывшегося краской.
- О, прости, - ехидствую, доставая полотенце из шкафа. – Я не ждал гостей с утреца. Но, чего бы ты ни хотел, я не смогу воспринять информацию без душа и кофе.
- Встретимся на кухне, и... сейчас четыре часа дня, - бросает этот шкаф и покидает мою спальню.
Открываю темную портьеру. Определенно, не утро. Вот-вот темнеть начнет. Ну что ж, похоже, мой выходной удался наполовину. Надо радоваться, что он не притащился утром. Может, сказать охране, чтобы вообще никого не пускали без предварительного одобрения? А что, я ж теперь в доме живу, мне тут уютно должно быть.
Спускаюсь через десять минут. Первую чашку крепкого, чуть остывшего кофе выпиваю практически залпом, пытаясь справиться с похмельем. Переборщил я вчера с беленькой.
- Во-первых, выдай Игоря, - огорошивает дядя Рус.
Он сидит за барной стойкой и внимательно следит за моими передвижениями по кухне. Открываю холодильник, пытаясь не выказать смятения. Намазываю масло на кусок батона, попутно заряжая кофе-машину для еще пары порций бодрящего напитка. Вообще-то, я подозревал, что дядя Рус не совсем потерял Неманова.
- За долгую жизнь, - смакую каждое слово, поднося стаканчик ко рту.
Дядя смеется и нападает на еду. «За жизнь, это хорошо» - говорит с набитым ртом – «Как думаешь, сколько еще сможешь продержать меня тут, прежде чем Димон найдет?». Это он Самойлова имеет в виду? Понимает, что тот его ищет? Боится ли? Дядя Дима рыщет повсюду, напрягая друзей в высших эшелонах власти. Не только в России, но и за ее пределами.
- Не найдет, не надейся. Ты умрешь тут, или в другом месте. Но обещаю, окон там не будет.
- Ну а что, можно и в другом. А если мне все же удастся свалить? Я и не из таких передряг выбирался.
- Это потому что я в тех передрягах не участвовал.
- Мне нравится, каким ты вырос, Юран. Только тебе страха немного не хватает. Знаешь, как я выжил в девяностые?
Жду его ответа на свой же вопрос молча. Я пришел не болтать с ним, а посмотреть на человека, лишившего меня семьи.
- Волки тогда полегли все. В живых остались лисы. Нужно быть хитрым и изворотливым, чтобы выжить. Иначе нельзя. Твой отец выжил только потому, что Москва замерла в страхе, когда его люди каждый день отстреливали моих. Но это не важно. На одном кладбище все.
Он кладет в рот кусок пропитанной соусом свинины и с наслаждением разжевывает. Его не беспокоит, что из-за его алчности погибли когда-то люди, шедшие за ним, что их семьи остались с гробами, без средств к существованию. Он хотел получить деньги, которых ему казалось мало, и остался ни с чем.
- Те, кто сделал это с ними, живы?
Неманов знает, что я спрашиваю о маме и Юле. Перестает жевать, и я замечаю на его лице боль, скрыть которую он не в состоянии. Рука, держащая кусок мяса подрагивает, и это доставляет мне необыкновенное наслаждение. Я чувствую его боль, питаюсь ей.
- Этого не должно было случиться. Но Змей не смог остановиться. Он никогда не умел. Видел кровь и съезжал с катушек. Илюха как-то по молодости его сестру по кругу пустил за ошибку самого Змея. Девку откачать не получилось. Было ошибкой посылать его.
- Живой?
Меня не интересует подоплека конфликта. Мне интересен лишь ее результат и наличие этих двоих на земле. А кто кого пускал по кругу – это их личное дело, давно забытое. В конце концов, если ты не можешь защитить свою сестру, это только твои проблемы. Мне ли этого не знать?
- Нет, - дядька мотает головой, допивает водку из стакана и принимается снова за еду. –Гавра Илюха нашел через полгода. Части его тела были раскиданы по всей Москве. Правую ногу до сих пор не нашли, - по маленькому помещению разносится сиплых смех Неманова. – Я спрашивал у твоего отца, где она, но тот решил забрать этот секрет с собой в могилу. А Змея, говорят, забили в паре километров от Москвы и бросили умирать в яму от костра. Парень орал, как девчонка, когда угли коснулись спины.
Так значит, Неманов к тому времени уже свалил из Москвы? Правду ли говорит? Надо ненавязчиво поинтересоваться у дяди Руса судьбой этих двоих, Неманов вполне может и прикрывать своих подопечных.
Изучаю его постаревшее за последние месяцы лицо. Щеки сильно впали. Надо бы все же кормить его нормально, а то не протянет долго. Трупы мне ни к чему. Да и шмоток привести не помешает, свитер совсем износился.
- Я не хотел, чтобы так получилось с Настей. Я любил ее, - дядя снова заполняет свой стакан и выпивает его залпом, не стирая с заросшего бородой подбородка пролившиеся капли. – Она была единственным светом в моей жизни. Всегда улыбчивая. Такая красивая и добрая. Никогда не понимал, что она нашла в Илюхе, за ней тогда вся братва бегала, даже в Англию замуж звали. А он та еще скотина. Таскался по шалавам, пока она сидела дома. Настя как-то сказала, что развелась бы, но Илюха не отпустил бы ее. Еще бы, такую красавицу.
Дядя опирается спиной о стену, вытягивая голые ноги, снимает грязный свитер, оставаясь в грязной потной футболке, и закрывает глаза. Жду. Хочу знать все, что он может рассказать мне. В голове всплывает образ мамы. Не тот, что на фотках, а оставшийся в памяти. Высокая и стройная, с длинными темными волосами. От нее всегда пахло чем-то сладким. Она вечно готовила что-нибудь, болтая по телефону. А мы с Юлей сидели за столом, макая облизанные пальцы в сахарную пудру, приготовленную для посыпки десертов, и слизывали ее. Мама притворно грозила нам пальцем, а затем окунала его в миску и мазала наши носы белой сладостью.
- Я обожал ее, - дядя продолжает, не открывая глаза, возможно, представляя сестру. – Обожал бывать у вас. Мы играли в футбол. Когда не мог забить, ты злился и заставлял меня стоять на воротах, пока не сможешь. А когда у тебя получалось, ты решал, что я поддаюсь и заставлял играть снова.
Мы встречаемся взглядом, когда от открывает глаза, потому что я не отвожу от него своих. Челюсть сводит от его слов. Этот гад растил меня и мою сестру, а потом прислал в наш дом убийц.
- А Юля…
- Не смей говорить о ней, тварь, - не выдерживаю я, не могу слышать ее имя, произнесенное его голосом. – Как ты мог?
- Я ошибся со Змеем! – орет дядя. – Не надо было посылать его тогда. Но решение пришлось принимать слишком быстро. Илюха банкротил компанию. Я мог остаться без всего! Я послал их выкрасть бухгалтерию, хотел показать совету, что организация может работать! Но мы так и не смогли их найти. Илюха заработал на этом около ста двадцати миллионов. Это в девяностые! Учредители остались с пустыми бумажками. Откуда я мог знать, что мои ребята не остановятся на обыске дома?
- Деньги.., - из меня вырывается дикий ржач. – Деньги? Юля умерла от разрыва сердца в луже собственной мочи, - мой голос трясется, и я сглатываю боль, там, в животе, она мне не помешает. – Она себе губу сгрызла! – мне хочется заорать на этого урода и забить его до смерти. – На спине мамы не было ни одного живого места. Ни одного! Деньги! Все из-за них?
- Не пытайся заставить меня чувствовать вину, племяш. Хуже уже не станет. Я думал, пришибу Илюху, и станет легче, но нет, - опьяневшие стеклянные глаза сморят на меня невидящим взглядом. – Я винил его в том, что случилось. Не реши он тогда нае..ть меня, ничего не случилось бы. Но легче не стало. И тебе не станет…
Больше не могу это слышать. Не могу видеть его. Иначе сорвусь. Наполняю его стакан, оставляю еду, переваливая ее в пакет, и сваливаю из подвала.
Мчусь на кладбище, где маленькая фигурка Юли все с таким же доверием и любовью смотрит на маму. Они идут… всегда… куда-то идут.
Тут тихо, спокойно. Земля уже покрылась снегом и под ногами моей семьи собрался небольшой сугроб. Разгребаю его руками, освобождая место для цветов и коробочки с сахарной пудрой, которые купил по дороге. Делаю глоток водки прямо из бутылки. В груди щемит от желания укутать ноги памятника чем-нибудь теплым. Шарфом, которого на мне нет. Курткой? Смеюсь. Вот же я дурак! Им не холодно. Им давно уже не холодно. Но я все равно снимаю куртку и укутываю их ноги, бережно убирая ее край с могилы отца. Он тут же. Рядом с ними. На его могиле нет мраморного изваяния. Только памятник с фото и именем. Я не хотел хоронить его тут, сопротивлялся всеми силами. Он не достоит лежать рядом с этими чистыми, светлыми созданиями. Но дядя Рус, Самойлов старший и даже мои друзья объединились, чтобы уговорить меня и я поддался. Теперь он лежит тут. Может, оно и хорошо. Вдруг, им это приятно? Говорят там, на небе, все забывается и прощается. Вот только папаша вряд ли на небе. Тем лучше…
Что-то я слишком далеко залез в дебри загробного мира. Не надо об этом сейчас.
В куртке звенит мобильник. Забыл. Достаю гаджет и отвечаю на звонок дяди Руса.
- Малыш, ты не забыл про брата?
- Про кого? – в захмелевшей голове мысли только о сестре и маме.
- Значит, забыл, - басит начальник службы моей безопасности. - Звонили с Этильбурга, необходима предоплата для продления обучения на следующий год. Я внес.
Королевский колледж Этильбурга – место, куда папаша засунул своего второго сына. Моего брата, о котором я ничего не знал. Ему десять. И я даже не знаю, знает ли он, что остался сиротой. О его матери ничего неизвестно, как о нем самом, еще три месяца назад. Похоже, папаша все-таки решил завести себе нового сына, как я советовал ему, учась в школе. Мне смешно.
- Свои?
- От меня не убудет.
Месяц обучения в королевском колледже Этильбурга обходится в двадцать пять тысяч фунтов. Это я узнал недавно. Вот такой дядя Рус. Оплатил годовое обучение моего брата за следующий год из своих денег. Любит очень детишек своего умершего шефа.
- А летнее пребывание оплатил?
Ну правда, смешно. Похоже, дядя Рус решил взять паренька под свое крыло, как меня когда-то.
- Нет, летом он будет тут.
- Думаешь, он захочет посмотреть на памятник папаши?
Валюсь спиной на снег, не замечая холода. Я в одной футболке, которая тут же промокает от падающих снежинок и толстого слоя снега подо мной.
- Ты нажрался что ли?
- Почему нажрался сразу? Так, выпил.
- Где ты?
- Не важно.
- Ты дождешься, я возобновлю наблюдение за тобой.
- Пока, дядя Рус. Спасибо за брата.
Отключаю мобилу. Не хочу разговаривать. Смотрю, как с неба медленно кружась, падают мохнатые снежинки. Красиво. Тине всегда нравилась такая погода. Девчонка ловила снежинки, пытаясь рассмотреть их, они ж разные всегда. Улыбалась, а потом психовала – уловить рисунок никогда не получалось, они таяли, только касаясь ее маленькой ладони. Я как-то специально сунул в морозилку поднос с водой, разведенной синей краской. Мы вышли на улицу, и Тина смогла разглядывать снежинки, ловя их подносом. На темном льду они не таяли, и узор был хорошо различим. Орловская радовалась, как ребенок, фоткая их и отсылая подругам.
Я был счастлив тогда? Да. Только не понимал. Мне казалось, затея глупая. Я опаздывал на тренировку, но не мог сорваться с места, завороженный ее детским восторгом от такой простой вещи.
***
- Эй!
Что? Что такое? Пальцев не чувствую. Открываю глаза. Черт! Кажется, я вырубился.
- Поднимайся, алкоголик!
- Что за дела?
Фокусирую взгляд на пинающем меня козле. Загорелая морда, светлые волосы, серая дутая куртейка. Самойлов.
- Пошли! Посинел уже от холода. Зима на дворе, - недовольно говорит друг, тянется к куртке, греющей ноги моих родственников.
- Нет-нет, - хриплю, поднимаясь, - оставь ее там. Это чтоб не замерзли. Весной заберу.
Ржу, стряхивая с себя сугробчики наваленного снега. Подпрыгиваю, проверяя, не отморозил ли конечности. Смотрю на часы. Я тут минут пятнадцать продрых. Ну вот, Романов, докатился – спишь на кладбище. Тормошу волосы, тоже усыпанные снегом. Холода не чувствую. Самойлов мотает головой, оглядывая меня, тяжело вздыхает и удаляется. Иду за ним, проверяя на месте ли мобила и бумажник.
- Ты если тут жить собрался, - ворчит друг, - то избушку поставь, чтобы было, где тебя помянуть.
- Ой, да не парься ты, - пьяно смеюсь я, растирая руки. – Лучше в сауну отвези, согреться бы, - в руках появляется чувствительность, как будто тысячи мелких иголок воткнули. Это хорошо.
- Телка ты что ли, в сауну тебя возить?
- Ну, телок тоже возьмем, - предлагаю я, леплю снежок, поднимая его с земли, и кидаю другу в светлую голову.
- Вот козел!
Тот поворачивается, потирая ушибленный затылок, хватает с земли снег, покрепче сжимая его, и возвращает мне. Ржем, обкидывая друг друга, как когда-то давно. Это странно. Нам по двадцать четыре и мы на кладбище.
Отогреваюсь в сауне, куда друг все-таки отвез меня. По дороге захватили подружек. Не знаю, как их зовут. Мы познакомились пару недель назад в клубе. Обе темненькие. Моя по традиции длинноволосая. Ее имя не важно. Девки расслабляют потрепанные групповушкой тела в джакузи, а мы с Олегом засели в сауне. Рассказываю ему про разговор с его отцом и Немановым. Самойлов довольно ухмыляется бешенству папаши. Тоже, видимо, не слишком родителя любит. Не мудрено, его отец далек от образа идеального семьянина, сейчас вот вообще, не дожидаясь окончания бракоразводного процесса, съехал из их семейного особняка в Московскую квартиру, куда притащил любовницу, младше сына на три года.
- Мальчики, ну что вы нас бросили?
В сауну заходит длинноволосая. Неплохая такая. Мне нравится, как яркий купальник оттеняет ее загар. А вот татуха в виде цветка лотоса на животе не очень.
- Иди сюда, - маню ее рукой, и девка тут же встает на колени на нижний полог, располагаясь между моих ног. – Нет-нет, - сую в ее рот палец, ухмыляясь от того, как резво она принимается облизывать его, - не так сразу. Зови подружку. Мы хотим представленье.
Наблюдаем, как девчонки раздевают и облизывают друг друга. Олег присоединяется к ним раньше. Мне нравится наблюдать, как он играет с ними. Мой мозг выдает пару кадров с Орловской. Запиваю их рюмкой водки и пристраиваюсь к заднице одной из девок, голова которой сосредоточена на члене Самойлова.
***
- Просыпайся!
Да что ж такое то? Какого хрена меня вечно будят? Вчера Самойлов на кладбище поспасть не дал. Сегодня вот снова, похоже, не дадут. А я, между прочим, за последние полгода единственный выходной решил взять. Вытягиваюсь на кровати. На своей кровати – что важно. Ненавижу просыпаться в незнакомых местах, поэтому вчера настоял на том, чтобы Олег завез меня домой. Он не пустил меня за руль, куда я рвался, доказывая, что не пьян. Но я был пьян, так что Самойлов затолкал меня в свой мерседес, отобрав ключи от моей БМВ. Девок оставили в сауне, пусть развлекаются.
- Малыш, хорош валяться. Или мне поднять тебя, как в детстве?
Мотаю головой, отвечая на вопрос дяди Руса. В детстве, когда я ленился просыпаться в положенное для тренировки время, он тащил меня на руках в душ, где поливал холодной водой. Действует принципиально лучше будильника – невозможно не заметить – просыпания исключены. По суровому виду огромного безопастника понимаю, он не шутит, и вполне способен поднять меня.
Тру глаза, затем щеки и соскакиваю с кровати.
- Малыш, ты бы оделся.
Дядя Рус отворачивается, увидев, как моя, лишенная прикрытия, сосиска болтается между ног. Я уснул голым. Круто! А что он так смутился то? Он видел меня голым десятки раз. Правда, тогда мне было до десяти. Ухмыляюсь. Еще не наблюдал железного человека, покрывшегося краской.
- О, прости, - ехидствую, доставая полотенце из шкафа. – Я не ждал гостей с утреца. Но, чего бы ты ни хотел, я не смогу воспринять информацию без душа и кофе.
- Встретимся на кухне, и... сейчас четыре часа дня, - бросает этот шкаф и покидает мою спальню.
Открываю темную портьеру. Определенно, не утро. Вот-вот темнеть начнет. Ну что ж, похоже, мой выходной удался наполовину. Надо радоваться, что он не притащился утром. Может, сказать охране, чтобы вообще никого не пускали без предварительного одобрения? А что, я ж теперь в доме живу, мне тут уютно должно быть.
Спускаюсь через десять минут. Первую чашку крепкого, чуть остывшего кофе выпиваю практически залпом, пытаясь справиться с похмельем. Переборщил я вчера с беленькой.
- Во-первых, выдай Игоря, - огорошивает дядя Рус.
Он сидит за барной стойкой и внимательно следит за моими передвижениями по кухне. Открываю холодильник, пытаясь не выказать смятения. Намазываю масло на кусок батона, попутно заряжая кофе-машину для еще пары порций бодрящего напитка. Вообще-то, я подозревал, что дядя Рус не совсем потерял Неманова.
