Не примут клятв ни Бавлин суровый, ни Арида-заступница, коли ладу в сердце нет, без благословения, видать, жрец пары связывает. Так бы и их с Тилисом связать могли, да только еще хуже сделали.
Вот с Арнардом всё, как надо вышло. И Бавлин меч сына своего благословил, силой отметил, и Арида дар Эринкин приняла, помощь свою пообещала. Легкой жизнь у пары такой быть должна, да только всё одни сложности. Куда взгляд не кинь, а кругом препятствия. Только ведь богов не обманешь, коль связали крепко-накрепко, стало быть, верно они с Арном встретились. Тем и утешилась.
А как солнышко над крышами домов зависло высоко, так опять Милолика Эринку спроваживать начала.
- Ты сходит, дитятко, до знахарки Мариники. Спина болит, мочи нет, ты травку-то спроси у нее нужную. Да домой особо не торопись, погуляй, порадуйся. Чего тебе дома-то рассиживать, тоской себя изводить?
- Так ведь куда ж мне шататься-то праздно, стыда будто совсем не имею? – удивилась Эринка, на тетеньку глядя. Мужней жене такого не положено. То вчера из-за князя домой не спешила, а сегодня к чему блуждания?
- Да где ж тут стыд? – круглит глаза Милолика. – Глупости всё, ничего тут нет постыдного. Погуляй, говорю, взаперти еще насидишься.
Смекнула тут Эринка, что неспроста ее нянька из дому гонит, не заботой мысли ее полнятся. Знать опять ждет полюбовника. Покачала головой княгинюшка да и собралась к знахарке, как тетка велела. Охранник ее у порога уже дожидается, провожать готов пресветлую.
- Идем, готова я, - кивает княгинюшка.
А как на улицу вышли, так и опомнилась, где знахарка живет-то не спросила! Так сбежать из дома спешила, да о сраме думала, что опять нянька удумала, что нужное-то из головы и повылетело. Обратно идти, иль людей поспрашивать? Коли Милолика про знахарку знает, то и другим должно быть известно. Так сделать и решила. Язык-то до неба довести может, только спрашивать прохожих успевай. Вот охранник и спрашивает.
Идут себе по улочкам, куда прохожие скажут. Глядь, а дорога к дворцу свернула. Полюбовалась на него Эринка, вздохнула умиленно да дальше и зашагала. Уже и ушла вроде, а позади вдруг стук копыт лошадиных слышится.
- С дороги! – грозный голос кричит.
Шарахнулась в сторону пресветлая, пока не зашибли, да только кони и остановились.
- Прочь иди, - рявкнул князь, прислужника своего прогоняя. С коня спрыгнул да к невестке и подошел. – Испугалась, Эринушка? Ты прости дурака, от усердия старается, людей пугает.
Смутилась княгинюшка, что делать не знает. Поклонилась пресветлому, а сама ждет, когда пойти дальше сможет. Ждет его полюбовница, зачем медлит, коли видит, что приживалка мешаться не станет?
- Куда спешишь, красавица?
- К знахарке тетенька отправила. К ней иду, пресветлый князь. Ты позволь мне путь мой продолжить.
- Боишься меня, Эринушка? Не бойся, не страшный я.
- Дозволь путь продолжить.
- Дозволю, - кивает Олард, невестку разглядывая. – И сам с тобой прогуляюсь, гнать ведь не станешь?
Обернулась Эринка, на охранника посмотрела, а тот руками развел. Не мужик, чай, князь пресветлый, господин земель Эльгидов. Такому страж простой не указ, покориться придется. Да только не хочется княгине свекру покорятся, бежать от него хочется. А как отказать ему сама не ведает. Дрожь в голосе унять постаралась, да и отвечает степенно:
- Почто пресветлому гулять праздно? Дел, небось, у господ высокородных тьма тьмущая. Как отвлечь тебя смею, князь пресветлый?
- Так ведь и мне погулять ладно будет. Погляжу, как народ мой живет, в чем нуждается. Да и для себя травку какую полезную раздобуду.
- У князей лекари знатные, жрецы в помощниках, зачем же знахаркины снадобья?
- От травки простой порой пользы поболе, чем от колдовства будет, - улыбнулся князь и уж твердо сказал: - С тобой пойду, побуду охранником.
С досады не сдержалась Эринка, так и ляпнула:
- Так разве ж Милолика не тебя, пресветлый, дожидается?
Ответил князь взглядом надменным, да сказал недовольно:
- Что мне за дело до няньки детей моих? Кого б не ждала, мне без разницы. Не владыка, чай, птица помельче будет. Или ты князю указать посмеешь, куда ему идти надобно?
- Не посмею, пресветлый князь.
На этом спор и закончила. Гневить пресветлого себе дороже выйдет. Усмехнулся князь, поводья коня своего прислужнику бросил да и рядом с Эринкой пристроился. Идут к Маринике, помалкивают. Князь на невестку то и дело поглядывает, да разговор не начинает, а она и вовсе молчать готова, собеседник такой Эринке ненадобен.
- Давно ль сына моего знаешь? – вдруг князь спрашивает.
- Недавно, - говорит пресветлая, лгать не желая, но и правды говорить не хочется.
- Приглянулся Арнард?
Молчит Эринка, ответ отыскивает. Скажет, мол, понравился, князь блудней посчитает, а то и насмехаться начнет. А от любви своей откажется, так и вовсе будто мужа предаст, несчастье накличет. Вот и молчит пресветлая, князя обижая. Только Олард. не обиделся. Усмехнулся понятливо да за руку взял. Так и похолодела Эринка от княжьего внимания. Рукой дернула, вырвать хотела, да пресветлый удержал, еще и второй ладонью прикрыл сверху.
- Вижу на тебе серьги богатые, стало быть, сын мой дары делал. И колечко, вон, затейливое. А коли надела подарочки, значит, приняла их с милостью. Выходит, не зря сынок к Милолике захаживает, с приживалкой ее дружбу водит. А стало быть, и тебе он глянулся.
Вспыхнула Эринка, снова руку дернула. Это на что ж намекает пресветлый? Так и мнит их с Арном полюбовниками? Вот ведь срам какой! А Олард по-своему мыслит. Гнев невестки по иному понял, а как понял, так вслух и сказал:
- Иль взяла, чтоб не обидеть Арнарда? Ты скажи мне, лапушка, не затаив, что думаешь. Коли обидел тебя сын мой словом неосторожным, или помыслом нечистым, так прикажу я, и дорогой десятой обходить станет. Защитой тебе быть готов, сироте без племени, другом-благодетелем, только знак подай.
Вспыхнула Эринка, слова такие услыхавши. Запретит, говорит, Арнарду, десятой дорогой обходить станет. Что за напасть такая горькая? О защите толкует князь пресветлый, да только есть уж у Эринка защита, да и друг с благодетелем имеются. Муж любимый один за всех справляется, иных ей ненадобно!
- Что ж молчишь ты всё, Эринушка? Как птичка в руке моей бьешься, очами сверкаешь. Скажи, что о словах моих думаешь, не утаи, красавица.
А что тут князю сказать можно? Правду нельзя, а лгать, так беду еще накличешь. Да и не Тилис это, чтоб гнев излить да сказать, как думаешь. А ответить надо бы, вон, как смотрит пресветлый, уже вовсе глаз не сводит. А взор такой, что от страха внутри всё сжимается. Вроде на устах улыбка добрая, а в глазах голод мерещится. От такого взгляда бежать хочется, а о помыслах и вовсе думать гадко. Вздохнула Эринка да и ответила:
- Ни к чему мне защита, пресветлый князь, кому я надобна? А в дружбе дурного-то нет, только ровня ли князь и девка простая, чтобы дружбу им водить?
- Так ведь с Арном водишь, - сказал Олард с холодом. – Да и страж за тобой таскается. То ли тебя сынок бережет, то ли других отгоняет. А ведь молчишь, слова поперек не скажешь, а мне осмелилась.
Измотал душу пресветлый, жилы вытянул. И сердится Эринка, и от страха заходится, чего ждать от свекра, не понимает. Ей бы слово мудрое в помощь, так ведь нет того, кто сейчас это слово молвит, кто подскажет, на путь верный направит. А самой пресветлой не справиться. Вот и покатились слезы из глаз ясных, от обиды да от горечи.
Отвернулась Эринка, слезы спрятала, тайком утирает, да только князь всё приметил. И гнев ее, и обиду, и страх затаенный. Перестал глазами невестку взором жечь, руку ее из пальцев выпустил да на шаг отступил.
- Ты прости меня, коль обидеть сумел. Не со зла я, Эринушка, лишь другом тебе стать желал, без недоброго умысла. Тяжело сироте одной посередь чужих-то жить. А кому ж, как не отцу народному на защиту обиженных встать? Ты утри слезы горькие, не печаль взора моего. Не стану я больше себя навязывать, а то, что от дружбы не отказалась, так мне и того довольно. Ежели захочешь чего, страже у дворца скажи, мне передадут тотчас же. А то и просто словом добрым перемолвимся, и это в радость.
И улыбка на губах опять добрая, а в глазах лукавинка. То ли и вправду зла не желает, то ли насмехается. Кивнула князю Эринка, поклон отвесила да уйти поспешила. Отпустил ее князь, как и обещал, не стал навязываться.
- Не к добру княжья милость, - охранник пресветлой говорит. – Как бы лиха не вышло.
- Ты хоть душу не рви, - отмахнулась княгинюшка, - и без того тошно. Скорей бы уж Арн возвращался, одной мне не справиться.
- Да и первака его нет. Так глядишь, и Михай бы помочь смог.
- И Арника носа не покажет, няньку свою не навестит.
Вздохнули вместе да к знахарке путь и продолжили. А вот гулять больше не стали, нагулялись, хватит. Надеялась только Эринка, что и князь к Милолике не направился, уж больно не хотелось снова свекра встретить. Охранник по сторонам глядит, соглядатаев ищет, поговорить ему с ними надобно. Увидал того, кого на базаре приметил, да рукой и махнул, подзывая. Не доволен соглядатай, что запомнили его, но не стал снова прятаться, подошел к стражу княжьему, как только пресветлая в дом знахаркин вошла. Пошептались немного, да и разошлись в разные стороны. Охранник к госпоже зашел, довольно руки потирает, а соглядатай в толпе опять исчез. А чего уж надумали, то боги одни знают.
К Милолике с опаской возвращались, по сторонам вглядывались. Да только не пришел к Милолике полюбовник пресветлый, как обещался. Сидит тетка сердитая, пирогом настойку закусывает. Увидала Эринку, насупилась да ничего говорить не стала. Ну и Эрика ничего няньке говорить не спешит. Хотела про князя сказать, да передумала. Подумает еще чего нехорошего. Решит, что жилица полюбовника отвадила, зло затаит. Вот и молчат обе, словно в рот воды набрали. Одна о свидании печалится, вторая пути-выходы ищет. Уж больно от дружбы княжеской отвязаться хочется. Хотела уж к жрице старшей сходить, да пока о судьбе своей думала, вечер на ночь сменился. Вот и отложила до утра затею свою.
Так день шестой и начался. Князь молодой деревню проклятую ищет, жена его в храм собирается. Да только уйти не успела. Поначалу няньке занеможилось, так за знахаркой охранник бегал. А как Мариника в дом к ним явилась, на Милолику взглянула да с усмешкой головой покачала:
- Почто звали, блаженные? От хвори этой одно снадобье имеется, мертвого на ноги ставит. Рассол пускай хлебает, недуг-то и пройдет.
Похмельем измучилась нянька, стонет лежит горемычная. Эринка ей тряпицу на лоб холодную уместила да за рассолом в подпол полезла. А наливку подальше спрятала, хватит уже с тетеньки. После в храм опять собралась, да Милолика за руку схватила:
- Побудь со мной, дитятко. Тошно мне до одури, помру, видать, к вечеру.
Эрика улыбку спрятала, да тетку за руку взяла.
- Поправишься, тетенька. Денек полежишь, а там силы вернутся. На, держи пока рассольчику.
Взяла Милолика кружку с рассолом, а жилицу так и не выпустила.
- Всё одно со мной побудь. Одной болеть тяжко.
- Да я до храма только…
- Помру.
- Да нет же, тетенька. Батька мой жив-здоров оставался, и у тебя всё сладится.
- Неблагодарная ты, дитятко. Как Арн такую взял? Не разглядел, видать.
- Ох, и вредная ты, тетушка, я и не думала.
Вздохнула Милолика, а Эринка головой качает, вот ведь дитя какое малое.
- Хорошо, тетенька, побуду я с тобой, пока легче не станет, но до вечера всё одно в храм схожу.
До сумерек нянька от себя жилицу не отпускала. То воды попросит, то морса кислого, то опять рассол хлебает. А к вечеру вроде уж и на ноги поднялась, похлебки потребовала. Охранник-то уж несколько раз госпожи дозывался, дозваться не мог. Отойдет к нему Эрика, а тут уж нянька громко стонет, назад сиделку зазывает. Вот и бегала княгиня туда да обратно, толком узнать ничего не смогла. Охранник плюется, на няньку кулаками трясет, а той всё едино.
- Помру, - говорит, - на вас грех будет.
- Да что с тобой сделается? Хоть в плуг запрягай, да на поле гони.
- Вот охальник же пакостный! Гони его, дитятко, чтоб глаза мои его не видели.
А как на ноги Милолика встала, так Эринка к двери направилась.
- Куда ты, Эринушка? Спать уж пора укладываться.
- Схожу до сестрицы, очень мне надобно.
Охранник вздохнул с облегчением, меч на пояс навесил, а как дверь-то открыли, так тихо и выругался. Стоит на пороге князь, стучать приготовился.
- В окно что ль увидела?
Стоит, улыбается, невестку разглядывает.
- В храм я, пресветлый князь, - говорит. – А ты проходи, тебя тетенька встретит.
Шагнул к ней Олард, телом своим назад в дом задвинул.
- Поздно уже по храмам ходить, завтра сбегаешь.
- Так ведь и в гости на ночь-то не ходят, - сказала Эринка да язык и прикусила.
- Так и сыну моему говоришь?
- Так ведь не в гости он приходит, переночевать у нянюшки остается.
- Вот и я с ночевкой пришел. Иль за порог выгонишь?
- Не поздно еще, - вмешался охранник. – И темноты еще полной нет, можно к сестрам наведаться, чтоб душе спокойней было.
- Вот и я так думаю, - закивала Эринка. – Пойдем мы, пресветлый князь, тебя слуга твоя верная приветит.
Сдвинул брови Олард сурово, взглядом недобрым смотрит. Отступила назад княгинюшка, глаза потупила, что еще сказать, никак не придумает. А тут и нянька к ним выглянула. Руками всплеснула, к себе жилицу подозвала.
- Привечай гостя, дитятко, а я к себе сбегаю, красу наведу.
- Так ведь в храм…
- Да ты глянь на меня, я ж на чудь похожая, куда я такая на глаза пресветлому покажусь? А одного оставить – рассердится.
Вздохнула тяжко Эринка да к князю вернулась.
- Проходи, пресветлый князь, откушай, чего богами послано.
- И наливочки неси.
Доволен пресветлый, что по его выходит. Вот и сел на лавку, да всё на невестку поглядывает. А как на стол миски стала, так за руку поймал, да щекой к ладони и прижался.
- Рука-то какая нежная, отпускать не хочется. Хорошо с тобой, Эринушка, на душе покойно. Гляжу на тебя, и сердцу радостно. Ты присядь рядом, лапушка, про дела свои расскажи, как промеж друзей водится.
Охнула Эринка, руку дернула да от князя отойти хотела, да поймал он, на скамью рядом усадил.
- Ты наливочке хотел, господин пресветлый, - с испугом шепчет княгинюшка. – Дозволь принесу.
- Принеси, Эринушка, - согласился князь, отпустил ее, а сам следом идет, ни на шаг не отступит.
- Почто идешь за мной? Не заблужусь, пресветлый князь.
- А вдруг помощи понадобится, а вот он я, рядом.
- Да что ж тяжелого бутыль нести? Ты посиди немножечко, я быстро вернусь.
Не послушался, так хвостом и увязался. Глядит охранник, в сердцах плюется, да сделать ничего не может. А Эринке-то и вовсе невесело. Наливку от тетки спрятала, да повыше сунула, чтобы та, значится, сыскать не сумела. Вот и пришлось ей на сундук опять с ногами лезть, чтоб до схрона своего дотянуться. А Олард уж тут как тут стоит. Обнял с заду невестку, придерживает, да к спине ее щекой прижался.
- Отпусти, князь пресветлый, - взмолилась сердешная. – Почто держишь крепко, почто прижимаешься?
- Чтоб не оступилась, лапушка, - отвечает пресветлый.
- Отпусти, богами молю!
- Так с сундука слезешь, руки и уберу.
Вот с Арнардом всё, как надо вышло. И Бавлин меч сына своего благословил, силой отметил, и Арида дар Эринкин приняла, помощь свою пообещала. Легкой жизнь у пары такой быть должна, да только всё одни сложности. Куда взгляд не кинь, а кругом препятствия. Только ведь богов не обманешь, коль связали крепко-накрепко, стало быть, верно они с Арном встретились. Тем и утешилась.
А как солнышко над крышами домов зависло высоко, так опять Милолика Эринку спроваживать начала.
- Ты сходит, дитятко, до знахарки Мариники. Спина болит, мочи нет, ты травку-то спроси у нее нужную. Да домой особо не торопись, погуляй, порадуйся. Чего тебе дома-то рассиживать, тоской себя изводить?
- Так ведь куда ж мне шататься-то праздно, стыда будто совсем не имею? – удивилась Эринка, на тетеньку глядя. Мужней жене такого не положено. То вчера из-за князя домой не спешила, а сегодня к чему блуждания?
- Да где ж тут стыд? – круглит глаза Милолика. – Глупости всё, ничего тут нет постыдного. Погуляй, говорю, взаперти еще насидишься.
Смекнула тут Эринка, что неспроста ее нянька из дому гонит, не заботой мысли ее полнятся. Знать опять ждет полюбовника. Покачала головой княгинюшка да и собралась к знахарке, как тетка велела. Охранник ее у порога уже дожидается, провожать готов пресветлую.
- Идем, готова я, - кивает княгинюшка.
А как на улицу вышли, так и опомнилась, где знахарка живет-то не спросила! Так сбежать из дома спешила, да о сраме думала, что опять нянька удумала, что нужное-то из головы и повылетело. Обратно идти, иль людей поспрашивать? Коли Милолика про знахарку знает, то и другим должно быть известно. Так сделать и решила. Язык-то до неба довести может, только спрашивать прохожих успевай. Вот охранник и спрашивает.
Идут себе по улочкам, куда прохожие скажут. Глядь, а дорога к дворцу свернула. Полюбовалась на него Эринка, вздохнула умиленно да дальше и зашагала. Уже и ушла вроде, а позади вдруг стук копыт лошадиных слышится.
- С дороги! – грозный голос кричит.
Шарахнулась в сторону пресветлая, пока не зашибли, да только кони и остановились.
- Прочь иди, - рявкнул князь, прислужника своего прогоняя. С коня спрыгнул да к невестке и подошел. – Испугалась, Эринушка? Ты прости дурака, от усердия старается, людей пугает.
Смутилась княгинюшка, что делать не знает. Поклонилась пресветлому, а сама ждет, когда пойти дальше сможет. Ждет его полюбовница, зачем медлит, коли видит, что приживалка мешаться не станет?
- Куда спешишь, красавица?
- К знахарке тетенька отправила. К ней иду, пресветлый князь. Ты позволь мне путь мой продолжить.
- Боишься меня, Эринушка? Не бойся, не страшный я.
- Дозволь путь продолжить.
- Дозволю, - кивает Олард, невестку разглядывая. – И сам с тобой прогуляюсь, гнать ведь не станешь?
Обернулась Эринка, на охранника посмотрела, а тот руками развел. Не мужик, чай, князь пресветлый, господин земель Эльгидов. Такому страж простой не указ, покориться придется. Да только не хочется княгине свекру покорятся, бежать от него хочется. А как отказать ему сама не ведает. Дрожь в голосе унять постаралась, да и отвечает степенно:
- Почто пресветлому гулять праздно? Дел, небось, у господ высокородных тьма тьмущая. Как отвлечь тебя смею, князь пресветлый?
- Так ведь и мне погулять ладно будет. Погляжу, как народ мой живет, в чем нуждается. Да и для себя травку какую полезную раздобуду.
- У князей лекари знатные, жрецы в помощниках, зачем же знахаркины снадобья?
- От травки простой порой пользы поболе, чем от колдовства будет, - улыбнулся князь и уж твердо сказал: - С тобой пойду, побуду охранником.
С досады не сдержалась Эринка, так и ляпнула:
- Так разве ж Милолика не тебя, пресветлый, дожидается?
Ответил князь взглядом надменным, да сказал недовольно:
- Что мне за дело до няньки детей моих? Кого б не ждала, мне без разницы. Не владыка, чай, птица помельче будет. Или ты князю указать посмеешь, куда ему идти надобно?
- Не посмею, пресветлый князь.
На этом спор и закончила. Гневить пресветлого себе дороже выйдет. Усмехнулся князь, поводья коня своего прислужнику бросил да и рядом с Эринкой пристроился. Идут к Маринике, помалкивают. Князь на невестку то и дело поглядывает, да разговор не начинает, а она и вовсе молчать готова, собеседник такой Эринке ненадобен.
- Давно ль сына моего знаешь? – вдруг князь спрашивает.
- Недавно, - говорит пресветлая, лгать не желая, но и правды говорить не хочется.
- Приглянулся Арнард?
Молчит Эринка, ответ отыскивает. Скажет, мол, понравился, князь блудней посчитает, а то и насмехаться начнет. А от любви своей откажется, так и вовсе будто мужа предаст, несчастье накличет. Вот и молчит пресветлая, князя обижая. Только Олард. не обиделся. Усмехнулся понятливо да за руку взял. Так и похолодела Эринка от княжьего внимания. Рукой дернула, вырвать хотела, да пресветлый удержал, еще и второй ладонью прикрыл сверху.
- Вижу на тебе серьги богатые, стало быть, сын мой дары делал. И колечко, вон, затейливое. А коли надела подарочки, значит, приняла их с милостью. Выходит, не зря сынок к Милолике захаживает, с приживалкой ее дружбу водит. А стало быть, и тебе он глянулся.
Вспыхнула Эринка, снова руку дернула. Это на что ж намекает пресветлый? Так и мнит их с Арном полюбовниками? Вот ведь срам какой! А Олард по-своему мыслит. Гнев невестки по иному понял, а как понял, так вслух и сказал:
- Иль взяла, чтоб не обидеть Арнарда? Ты скажи мне, лапушка, не затаив, что думаешь. Коли обидел тебя сын мой словом неосторожным, или помыслом нечистым, так прикажу я, и дорогой десятой обходить станет. Защитой тебе быть готов, сироте без племени, другом-благодетелем, только знак подай.
Вспыхнула Эринка, слова такие услыхавши. Запретит, говорит, Арнарду, десятой дорогой обходить станет. Что за напасть такая горькая? О защите толкует князь пресветлый, да только есть уж у Эринка защита, да и друг с благодетелем имеются. Муж любимый один за всех справляется, иных ей ненадобно!
- Что ж молчишь ты всё, Эринушка? Как птичка в руке моей бьешься, очами сверкаешь. Скажи, что о словах моих думаешь, не утаи, красавица.
А что тут князю сказать можно? Правду нельзя, а лгать, так беду еще накличешь. Да и не Тилис это, чтоб гнев излить да сказать, как думаешь. А ответить надо бы, вон, как смотрит пресветлый, уже вовсе глаз не сводит. А взор такой, что от страха внутри всё сжимается. Вроде на устах улыбка добрая, а в глазах голод мерещится. От такого взгляда бежать хочется, а о помыслах и вовсе думать гадко. Вздохнула Эринка да и ответила:
- Ни к чему мне защита, пресветлый князь, кому я надобна? А в дружбе дурного-то нет, только ровня ли князь и девка простая, чтобы дружбу им водить?
- Так ведь с Арном водишь, - сказал Олард с холодом. – Да и страж за тобой таскается. То ли тебя сынок бережет, то ли других отгоняет. А ведь молчишь, слова поперек не скажешь, а мне осмелилась.
Измотал душу пресветлый, жилы вытянул. И сердится Эринка, и от страха заходится, чего ждать от свекра, не понимает. Ей бы слово мудрое в помощь, так ведь нет того, кто сейчас это слово молвит, кто подскажет, на путь верный направит. А самой пресветлой не справиться. Вот и покатились слезы из глаз ясных, от обиды да от горечи.
Отвернулась Эринка, слезы спрятала, тайком утирает, да только князь всё приметил. И гнев ее, и обиду, и страх затаенный. Перестал глазами невестку взором жечь, руку ее из пальцев выпустил да на шаг отступил.
- Ты прости меня, коль обидеть сумел. Не со зла я, Эринушка, лишь другом тебе стать желал, без недоброго умысла. Тяжело сироте одной посередь чужих-то жить. А кому ж, как не отцу народному на защиту обиженных встать? Ты утри слезы горькие, не печаль взора моего. Не стану я больше себя навязывать, а то, что от дружбы не отказалась, так мне и того довольно. Ежели захочешь чего, страже у дворца скажи, мне передадут тотчас же. А то и просто словом добрым перемолвимся, и это в радость.
И улыбка на губах опять добрая, а в глазах лукавинка. То ли и вправду зла не желает, то ли насмехается. Кивнула князю Эринка, поклон отвесила да уйти поспешила. Отпустил ее князь, как и обещал, не стал навязываться.
- Не к добру княжья милость, - охранник пресветлой говорит. – Как бы лиха не вышло.
- Ты хоть душу не рви, - отмахнулась княгинюшка, - и без того тошно. Скорей бы уж Арн возвращался, одной мне не справиться.
- Да и первака его нет. Так глядишь, и Михай бы помочь смог.
- И Арника носа не покажет, няньку свою не навестит.
Вздохнули вместе да к знахарке путь и продолжили. А вот гулять больше не стали, нагулялись, хватит. Надеялась только Эринка, что и князь к Милолике не направился, уж больно не хотелось снова свекра встретить. Охранник по сторонам глядит, соглядатаев ищет, поговорить ему с ними надобно. Увидал того, кого на базаре приметил, да рукой и махнул, подзывая. Не доволен соглядатай, что запомнили его, но не стал снова прятаться, подошел к стражу княжьему, как только пресветлая в дом знахаркин вошла. Пошептались немного, да и разошлись в разные стороны. Охранник к госпоже зашел, довольно руки потирает, а соглядатай в толпе опять исчез. А чего уж надумали, то боги одни знают.
К Милолике с опаской возвращались, по сторонам вглядывались. Да только не пришел к Милолике полюбовник пресветлый, как обещался. Сидит тетка сердитая, пирогом настойку закусывает. Увидала Эринку, насупилась да ничего говорить не стала. Ну и Эрика ничего няньке говорить не спешит. Хотела про князя сказать, да передумала. Подумает еще чего нехорошего. Решит, что жилица полюбовника отвадила, зло затаит. Вот и молчат обе, словно в рот воды набрали. Одна о свидании печалится, вторая пути-выходы ищет. Уж больно от дружбы княжеской отвязаться хочется. Хотела уж к жрице старшей сходить, да пока о судьбе своей думала, вечер на ночь сменился. Вот и отложила до утра затею свою.
Так день шестой и начался. Князь молодой деревню проклятую ищет, жена его в храм собирается. Да только уйти не успела. Поначалу няньке занеможилось, так за знахаркой охранник бегал. А как Мариника в дом к ним явилась, на Милолику взглянула да с усмешкой головой покачала:
- Почто звали, блаженные? От хвори этой одно снадобье имеется, мертвого на ноги ставит. Рассол пускай хлебает, недуг-то и пройдет.
Похмельем измучилась нянька, стонет лежит горемычная. Эринка ей тряпицу на лоб холодную уместила да за рассолом в подпол полезла. А наливку подальше спрятала, хватит уже с тетеньки. После в храм опять собралась, да Милолика за руку схватила:
- Побудь со мной, дитятко. Тошно мне до одури, помру, видать, к вечеру.
Эрика улыбку спрятала, да тетку за руку взяла.
- Поправишься, тетенька. Денек полежишь, а там силы вернутся. На, держи пока рассольчику.
Взяла Милолика кружку с рассолом, а жилицу так и не выпустила.
- Всё одно со мной побудь. Одной болеть тяжко.
- Да я до храма только…
- Помру.
- Да нет же, тетенька. Батька мой жив-здоров оставался, и у тебя всё сладится.
- Неблагодарная ты, дитятко. Как Арн такую взял? Не разглядел, видать.
- Ох, и вредная ты, тетушка, я и не думала.
Вздохнула Милолика, а Эринка головой качает, вот ведь дитя какое малое.
- Хорошо, тетенька, побуду я с тобой, пока легче не станет, но до вечера всё одно в храм схожу.
До сумерек нянька от себя жилицу не отпускала. То воды попросит, то морса кислого, то опять рассол хлебает. А к вечеру вроде уж и на ноги поднялась, похлебки потребовала. Охранник-то уж несколько раз госпожи дозывался, дозваться не мог. Отойдет к нему Эрика, а тут уж нянька громко стонет, назад сиделку зазывает. Вот и бегала княгиня туда да обратно, толком узнать ничего не смогла. Охранник плюется, на няньку кулаками трясет, а той всё едино.
- Помру, - говорит, - на вас грех будет.
- Да что с тобой сделается? Хоть в плуг запрягай, да на поле гони.
- Вот охальник же пакостный! Гони его, дитятко, чтоб глаза мои его не видели.
А как на ноги Милолика встала, так Эринка к двери направилась.
- Куда ты, Эринушка? Спать уж пора укладываться.
- Схожу до сестрицы, очень мне надобно.
Охранник вздохнул с облегчением, меч на пояс навесил, а как дверь-то открыли, так тихо и выругался. Стоит на пороге князь, стучать приготовился.
- В окно что ль увидела?
Стоит, улыбается, невестку разглядывает.
- В храм я, пресветлый князь, - говорит. – А ты проходи, тебя тетенька встретит.
Шагнул к ней Олард, телом своим назад в дом задвинул.
- Поздно уже по храмам ходить, завтра сбегаешь.
- Так ведь и в гости на ночь-то не ходят, - сказала Эринка да язык и прикусила.
- Так и сыну моему говоришь?
- Так ведь не в гости он приходит, переночевать у нянюшки остается.
- Вот и я с ночевкой пришел. Иль за порог выгонишь?
- Не поздно еще, - вмешался охранник. – И темноты еще полной нет, можно к сестрам наведаться, чтоб душе спокойней было.
- Вот и я так думаю, - закивала Эринка. – Пойдем мы, пресветлый князь, тебя слуга твоя верная приветит.
Сдвинул брови Олард сурово, взглядом недобрым смотрит. Отступила назад княгинюшка, глаза потупила, что еще сказать, никак не придумает. А тут и нянька к ним выглянула. Руками всплеснула, к себе жилицу подозвала.
- Привечай гостя, дитятко, а я к себе сбегаю, красу наведу.
- Так ведь в храм…
- Да ты глянь на меня, я ж на чудь похожая, куда я такая на глаза пресветлому покажусь? А одного оставить – рассердится.
Вздохнула тяжко Эринка да к князю вернулась.
- Проходи, пресветлый князь, откушай, чего богами послано.
- И наливочки неси.
Доволен пресветлый, что по его выходит. Вот и сел на лавку, да всё на невестку поглядывает. А как на стол миски стала, так за руку поймал, да щекой к ладони и прижался.
- Рука-то какая нежная, отпускать не хочется. Хорошо с тобой, Эринушка, на душе покойно. Гляжу на тебя, и сердцу радостно. Ты присядь рядом, лапушка, про дела свои расскажи, как промеж друзей водится.
Охнула Эринка, руку дернула да от князя отойти хотела, да поймал он, на скамью рядом усадил.
- Ты наливочке хотел, господин пресветлый, - с испугом шепчет княгинюшка. – Дозволь принесу.
- Принеси, Эринушка, - согласился князь, отпустил ее, а сам следом идет, ни на шаг не отступит.
- Почто идешь за мной? Не заблужусь, пресветлый князь.
- А вдруг помощи понадобится, а вот он я, рядом.
- Да что ж тяжелого бутыль нести? Ты посиди немножечко, я быстро вернусь.
Не послушался, так хвостом и увязался. Глядит охранник, в сердцах плюется, да сделать ничего не может. А Эринке-то и вовсе невесело. Наливку от тетки спрятала, да повыше сунула, чтобы та, значится, сыскать не сумела. Вот и пришлось ей на сундук опять с ногами лезть, чтоб до схрона своего дотянуться. А Олард уж тут как тут стоит. Обнял с заду невестку, придерживает, да к спине ее щекой прижался.
- Отпусти, князь пресветлый, - взмолилась сердешная. – Почто держишь крепко, почто прижимаешься?
- Чтоб не оступилась, лапушка, - отвечает пресветлый.
- Отпусти, богами молю!
- Так с сундука слезешь, руки и уберу.
