Девка уж на цыпочки встала, к устам мужским тянется, да только не спешит Арнард ее целовать. На девку смотрит, а перед глазами жена любимая стоит, укоризненно головой качает: «Что ж ты, ненаглядный мой, удумал? Любить одну меня обещался, а сам уж на другую заглядываешься, будто околдованный огнем черным в объятья ей упасть спешишь».
Сузил глаза князь, совсем уж очнувшись. И на улицу идти не собирался, и Михай на пороге отстал, и девке взяться-то неоткуда. Да и жене своей измены пресветлый не задумывал, о ней одной грезил, а тут, глядишь ты, будто о тревогах забыл совсем. Вот и спросил он у бабы доступной:
- Любишь князей, стало быть? А не обнимала ль ты жарко иного пресветлого?
- Поцелуй, скажу, - говорит та, а сама на князя лукаво поглядывает.
Как устоять против взгляда такого? Да только Арнард уж очнулся, и очи девкины ему вдруг змеиными показались. Да и красы-то нет вовсе, обычная она, много таких, Эринкиного мизинчика даже не стоит. Вот уж где краса душу греет, вот от чьего взгляда сердце заходится. Улыбнулся князь в ответ, а сам и думает: «Вот как, стало быть, Стигнард оберега лишился. Поверил колдовству поганому. Заворожили сокола, змеиными кольцами оплели да оберег и сняли».
Обнял ведьму Арнард крепче, к себе прижал, чтоб не вырвалась, да за волосы-то и ухватил, с силой дернул:
- Как брата моего от духа закрыла, карга старая? Как сородича вокруг пальца обвела? Дух не человек, ему так просто глаза не прикроешь.
Ухмыльнулась ведьма, зубы крепкие оскалила:
- Догадался, стало быть, покрепче братца оказался, поумней.
- У брата сердце свободным было, вот и поддался на усладу, что сама в руки шла. А мне есть, о ком помнить, кем любоваться. – И опять за волосы дернул: - Говори, проклятая, покуда живая, как духа обдурила?
- Поцелуешь, скажу, - хохочет поганая.
Усмехнулся и князь в ответ. Одной рукой ведьму за волосья держит, второй кинжал острый выхватил да к горлу бабе приставил. Поперхнулась смехом ведьма мерзкая, взором злобным на Арнарда смотрит:
- А чего бы и не сказать, - отвечает, - всё одно отсюда вам уже не выйти. Сами на погибель свою сунулись. Вот и братец твой, коли б нос в дела чужые не сунул, живой бы остался. А он дурака трусливого послушал, проверить решил, вот и скормили воронью его косточки.
- Как духа от брата оторвали?
Суров пресветлый, спуску ведьме давать не хочет, сильней на горло острием давит. Та молчать и не стала:
- Сам Стигнард духа отдал. Дух его отогнать от меня пытался, да только дурманом голова князя полнилась, вот и взъелся на защитника. Меня послушался, до домишки, где с тобой познакомились, дошел, там оберег и снял, как велела. Мне в руки сунул, Смил морок-то и накинул, ненадолго след княжеский ослабил. Оберег хозяина жарче стал, за ним дух и увязался. А нам много-то и не надо, возле дома уже были. Вот ловушка-то и захлопнулась. А дальше Стигнард и совсем послушный стал. Сам своих из деревни вывел, к болотам направил. Там их слуги наши и встретили, там смерть свою князь пресветлый принял, жизнь свою к остальным прибавил.
- Откуда взялись вы? Отчего раньше не проявились?
- Так ведь и не было нас тут, всего годик как сюда пришли, осели. В деревеньке нас принял, дом поставить помогли. А как силушка снова уходить стала, так и начали новую собирать. Годоков-то нам поболе двух сотен будет, вот и ходим по свету белому, жизнь себе продлеваем, да молодость бережем. То там подкрепимся, то тут души живые соберем. Всё ли спросил, князь пресветлый?
- Вторая деревня где? Мужик тот брату сказывал, что и вторую деревню губить начали.
- Так здесь она, недалече стоит, свои деньки доживаем. Как соберем все крохи, так дальше и отправимся. Оттого нам любопытные носы без надобности. Ни к чему это, чтоб по пятам каратели спешили, без них управляемся. И брат твой, и сам ты, князь, зря сюда приехали. Были нам князья ненадобны, мужичьем обходились, а теперь вы вот угрозы нам добавили. Из-за вас теперь скрыться придется, но так мы ж и скроемся, не впервой нам с мужем от охотников уходить. А тебе, как и Стигнарду, отплатим за вмешательство. Лучше б уж чарам моим поддался, легче б помирать было. Братец твой так и не понял, что не я его целую, а упырь в горло вцепился, так блаженным и помер. А ты всё-всё увидишь, муку смертную примешь, от страха криком изойдешь, да только спасения не выйдет. А теперь пойду я, после встретимся, за ножичек твой поквитаемся.
Руками лицо Арнарда обхватила, в глаза уставилась, да только тут и отлетела ведьма в сторону, вскрикнув громко, то духи не дремлют, сродника своего берегут. То один был, теперь уж двое на проклятую кинулись, хладом смертельным обожгли. Вот и дрогнула гадина, чары навести не успела. Вскочила ведьма на ноги, да прочь от князя бросилась.
- Ко мне! – кричит Арнард. – Нападение!
Сам к мечу подбежал, хотел за ведьмой кинуться, да опомнился – один в поле не воин. От крика его очнулись ратники сонные, веки тяжелые подняли, да из укрытия повыскакивали. Михай раньше всех рядом оказался, бежит к Арнарду, себя на чем свет стоит ругает – и чего вдруг на постелях вздремнуть удумал, за господином не пошел? Тут и жрецы со жрицами подоспели, уж руны охранительные зажигают, божьим словом от воли черной закрыть спешат.
- Вместе всем держаться, удали не поддаваться, о чарах помнить, - дает наказы князь. – Тяжко нам придется, только отступать некуда, из деревни нас не выпустят. Или изничтожим погонь лютую, или костьми сами ляжем.
- Веди нас, батюшка, не выдадим, - отвечают ратники.
- Жрецы, вам с колдунами разобраться надобно, мы лишь прислужников их рубить можем, против колдовства бессильные. Ищите, куда след волшбы потянется, там они и засели. Сами в ратный не кинутся.
- А коли тебе погибель, князь пресветлый?
- На то бить и будут, тем глаза и отведут, - отмахнулся Арнард. – Меня духи берегут и ратники. Как велел, так и делайте. С нами пусть жрица одна останется, чтоб морок отгонять, остальным искать злодеев, иного с вас не требуется. Мечами мы и сами махать горазды. Чем быстрей с врагом расправитесь, тем скорей напасти закончатся.
- Поняли, господин наш премудрый.
Слушает князя Михай, наслушаться не может, гордостью сердце за воспитанника полнится. Вот она, наука дядькина – не по вершкам пресветлый смотрит, в самый корень зрит. Славным быть ему правителем. Есть, чем душеньке потешиться. Лишь бы живым отсюда выбрался, лишь бы погонь колдовская не сгубила наследника Оларда, не извела на корню древа Эльгида. Но о том он, Михай, позаботится, да и помощников не сыскать надежней – души предков Арнарда. За князем молодым пойдут сородичи, беду отведут, от смерти закроют. Дадут боги, к рассвету все живыми выберутся.
Тут и дозорный руками машет, доклад сделать ему надобно.
- Не люди это, пресветлый князь! – кричит с крыши. – Псы это злобные.
- Стало быть, стаю на нас подняли, - кивает Арнард. – И от псов отмахаемся.
А по улице уж вой разносится, смрадом тянет. Не простой враг идет по души людские, с таким в честном бою не сойдешься, на равных биться не станешь. Накрыл князь голову шлемом островерхим, перчатки на руки надел, да меч сжал покрепче.
- С нами боги!
- Защити, Арида-заступница.
А как вышли из укрытия да к встрече подготовились, так луна за тучи и зашла, подлость людям сделала. Смрад чуют, рык глухой слушают, а увидать, где погибель стоит, не могут. Тут жрица Аридина руки вскинула, на перстах кольца сияют ярче солнышка. Взвились в небо огоньки белые, землю осветли, да так над улицей деревенской и зависли, падаль смердящую взорам открыв.
- Ох, ты ж лихо, - охнул Агрей, среди воинов затесавшийся. А сам уж светынь-траву заговаривает, свету добавляет.
Глядят люди на морды оскаленные, морды пакостные. Были псы да все вышли. Гнилью костяки покрыты, шерсть комками с тел свисает, глаза огнем красным горят. У кого ребра видать, кто на трех костях хромает, а кто и вовсе на брюхе порванном ползет. А впереди самый здоровый пес – вожак ихний. Не морда – мясо гниющее, а в нем червяки копошатся, псину жрут. Уха одного вовсе нет, второе рваное, бока разодраны, да хвост позади безвольный мотается. И смотреть на стаю отвратно, и отвернуться никак, вот и плюются воины с князем вместе, такого потом во снах бы не привиделось.
Задрал голову вожак да воем утробным улицу и огласил, жути еще нагоняя. Зарычали мертвяки злопакостные, да на людей и кинулись.
- Не разбегаться! – кричит князь. – Поодиночке быстрей отловят.
Налетели псы дохлые, в горло метят. А пока от одного воины отмахиваются, двое других уже на руках виснут, завалить пытаются. Только стая-то не так-то и велика, вот и рубят их ратники нещадно, пока один воин отбивается, второй уж голову чуди рычащей срубает. На князя разом пятеро кинулись, да так по сторонам и разлетелись. Двоих перекорежило, третьего на кол в заборе насадило, четвертому Арнард башку снес, а пятого Михай на себя забрал, на куски кромсает. Чудь хоть и страшная, а мечу острому податлива, так на части и разваливается. То тебе не плоть живая.
Уж вроде и отмахались, стаю гнилую искромсали, да тут один из ратников криком страшным закричал. Обернулись люди, а на них уж из-за заборов новая напасть лезет. Принесла воля злая деревеньки погибельной жильцов бывших. Глаза – бельма пустые, пальцы скрючены, космы ветер треплет. Тела рваные, как у псов искромсанных. Только девки целые да хитрые. Родня их стадом на ратников кидаются, а эти подходить не спешат, в круг смертельный заманивают. А как отобьется кто от дружины, так и наваливаются.
Слышит Арнард крики своих ратников, а помочь им ничем не может. Вот и еще один в крике заходится, в руки девок пакостных попавший. Ох, и ярится князюшка, ох, и гневается, на мертвяках зло вымещает. Уж и смотреть на них привычно стало, и к смраду притерпелся, да только усталость всё больше. Меч его тяжестью налился, руки к земле тянет, а пресветлый вновь и вновь его поднимет, от нежити отбивается.
Рядом Михай пот утирает да снова в бой кидается, жрица двумя мечами короткими головы гниющие сносит. Не бьется, будто танец танцует, заглядеться бы, да только мертвечина взор застит, руки когтистые к горлу тянет. Вот уж еще до ратника добрались, разом трое навалились. Двое за руки держат, третий в щеку зубами вцепился. А там уж и Агрей закричал, свалила сыскаря сила черная, отбиться и моченьки нет. После и жрица вскрикнула, когда одна из девок мгновение выждала да на спину прислужнице и прыгнула. Не спасла дочь свою Заступница.
- Где жрецов до пор этих носит? Неужто не видят следа колдовского? – в сердцах кричит Арнард.
Уж больно людей верных терять не хочется, вот и злиться князь на прислужников божьих. Его-то духи охраняют, нет устали, а дружинников всё меньше, всё чаще крики надрывные слышатся. Сколько людей в каждом доме жило? Где и по две семьи умещались, вот и лезут проклятые, плоть горячей требуют.
- Как ты, Михай?
- Жив еще, князюшка.
- Ты держись, друг верный.
- Держусь из сил последних.
- Еще силы найди, уж больно отца второго схоронить не хочу.
И от слов пресветлого, будто ожил первак, сил набрался. Отцом назвал воспитанник, есть ли признание лучшее? Вот и рвется снова в побоище, гнилую требуху руками голыми рвать готов.
- Кто выживет, тому злата шлемы полные! – кричит князь Арнард.
Пусть сейчас не до золота, а всё лучше, чем пустых уговоров слушаться. Вот и встали спина к спине дружинники, чудь поганую добивая. И князь с Михаем друг к другу прижались стоит, на оставшихся мертвяков смотрят зорко. Вскоре одни девки из нежити остались. Стоят вокруг воинов, смотрят на них, ухмыляются. Тяжело дышат ратники, пот с лиц утирают, отдыхом коротким наслаждаются. А девки-то поганые устали не знают, сил в них на сто дружин хватит. Вот и скалятся проклятые, будто победу чуют.
Вот одна вперед вышла, с плеч платье стянула, срамом хвастается, завлекает. Да только кто ж мерзость-то возжелает, коли рожа в крови, а глаза, словно угли тлеющие светятся. Вот и ратники только кривятся, да на землю сплевывают. Им такого даром ненадобно. А дурры мертвые уж все заголяться начали, перед мужиками срамно двигаются, отвращение вызывая. Не сдержался один, отвернулся, тут-то хитрая тварь на него и прыгнула. Не желанием, так тошнотой взяла.
А за первой вторая пошла на спину товарища не прикрытую. Третий на помощь кинулся, тут-то на него две еще и навалились. Кричат воины, помощи просят, да только не велит Арнард:
- Кто товарища оставит, за двоих перед богами в ответе будет. Стоять, как стояли, с нечисти глаз с них не спускайте.
Обернулась к нему девка ближайшая, да вперед и шагнула. А как шаг сделала, так на три назад и отлетела, духи-то не дремлют, вот и снова выручили раньше, чем беда приключилась.
- Хорошо тебе, князь, с такими-то стражами, - один из воинов воскликнул. – Один бы мог на чудь пойти, один бы и справился, а ты нас на погибель отправил.
Тут Михай и взъярился:
- Как смеешь ты, пес брехливый, господина стыдить? Коль поджилки трясутся, то беги, что есть мочи, авось, не догонят. А жалованье ты брал не для того, чтоб в постелях мягких бока отлеживать. На службу сам пошел, никто не неволил. Монеты пригоршнями загребал, не жаловался, на мед и баб непотребных тратил. А как поработать пришлось, так дитем малым сделался, подотри, мамка, сопли.
- Я монеты за службу брал, ее и служил честно, - отвечает дружинник.
- Вот и служи дальше, коли честь от страха в штаны не выпала.
- Всем молчать! – гаркнул пресветлый. – Только тварей приманиваете.
И верно, пока первак с дружинником лаялись, подкрались ближе девки мерзкие. К земле, как звери припали, глаз с людей живых не сводят. А тут еще и павший дружинник шевелиться начал, а за ним второй поднимается, а глаза-то бельма пустые, на товарищей недавних уставили.
- Вот же Дух Черный! – Михай закричал. – Вот и еще потеха подоспела!
- Коли еще и эти поднимутся, не выдюжим, - князь хмуро отвечает. – Где жрецы проклятые?!
А нежить-то на ноги встает, на живых с голодом поглядывает. Тут и девки в бой пошли, всем скопом на воинов и кинулись. Бьются они, богов в молитвах поминают. Видать, и вправду час последний пришел. Не солгала ведьма, когда не отпустить обещала. Вот и полягут воины, князем старшим на расправу отправленные. И не будет княжеству наследника, последнего сына сейчас потеряет. Сильны духи, да только обложили пресветлого, будто зверя какого. То по щеке когтями проедутся, то в ногу зубами, будто псы вцепятся. Уж и Михай сдавать начал, да и сам Арнард из сил последних стоит, зубы от усталости скалит. Не видать ему жены своей более, не услышать голос нежный, не коснуться волос шелковых, так и уйдет без прощания.
- Прощай, голубка моя, - шепчет пресветлый, с женой любимой прощаясь. К смерти скорой уже приготовился.
Еще пару раз взмахнуть мечом успеет, а там уж поднять его и не сможет.
- Прощай, сын названный, - хрипит первак. – На том свете свидимся.
- Держись, Михай, богами молю, держись! – кричит ему Арнард.
Кричать-то кричит, а самому на ногах уже стоять тяжко. Вот и еще два дружинника под мертвяками криком заходятся, о помощи молят. Да только как же помочь несчастным, когда с места не сдвинуться, сквозь нежить не пробиться? Отбросил меч Арнард, за кинжалы схватился, всё полегче будут, с ними еще немного протянуть можно.
Сузил глаза князь, совсем уж очнувшись. И на улицу идти не собирался, и Михай на пороге отстал, и девке взяться-то неоткуда. Да и жене своей измены пресветлый не задумывал, о ней одной грезил, а тут, глядишь ты, будто о тревогах забыл совсем. Вот и спросил он у бабы доступной:
- Любишь князей, стало быть? А не обнимала ль ты жарко иного пресветлого?
- Поцелуй, скажу, - говорит та, а сама на князя лукаво поглядывает.
Как устоять против взгляда такого? Да только Арнард уж очнулся, и очи девкины ему вдруг змеиными показались. Да и красы-то нет вовсе, обычная она, много таких, Эринкиного мизинчика даже не стоит. Вот уж где краса душу греет, вот от чьего взгляда сердце заходится. Улыбнулся князь в ответ, а сам и думает: «Вот как, стало быть, Стигнард оберега лишился. Поверил колдовству поганому. Заворожили сокола, змеиными кольцами оплели да оберег и сняли».
Обнял ведьму Арнард крепче, к себе прижал, чтоб не вырвалась, да за волосы-то и ухватил, с силой дернул:
- Как брата моего от духа закрыла, карга старая? Как сородича вокруг пальца обвела? Дух не человек, ему так просто глаза не прикроешь.
Ухмыльнулась ведьма, зубы крепкие оскалила:
- Догадался, стало быть, покрепче братца оказался, поумней.
- У брата сердце свободным было, вот и поддался на усладу, что сама в руки шла. А мне есть, о ком помнить, кем любоваться. – И опять за волосы дернул: - Говори, проклятая, покуда живая, как духа обдурила?
- Поцелуешь, скажу, - хохочет поганая.
Усмехнулся и князь в ответ. Одной рукой ведьму за волосья держит, второй кинжал острый выхватил да к горлу бабе приставил. Поперхнулась смехом ведьма мерзкая, взором злобным на Арнарда смотрит:
- А чего бы и не сказать, - отвечает, - всё одно отсюда вам уже не выйти. Сами на погибель свою сунулись. Вот и братец твой, коли б нос в дела чужые не сунул, живой бы остался. А он дурака трусливого послушал, проверить решил, вот и скормили воронью его косточки.
- Как духа от брата оторвали?
Суров пресветлый, спуску ведьме давать не хочет, сильней на горло острием давит. Та молчать и не стала:
- Сам Стигнард духа отдал. Дух его отогнать от меня пытался, да только дурманом голова князя полнилась, вот и взъелся на защитника. Меня послушался, до домишки, где с тобой познакомились, дошел, там оберег и снял, как велела. Мне в руки сунул, Смил морок-то и накинул, ненадолго след княжеский ослабил. Оберег хозяина жарче стал, за ним дух и увязался. А нам много-то и не надо, возле дома уже были. Вот ловушка-то и захлопнулась. А дальше Стигнард и совсем послушный стал. Сам своих из деревни вывел, к болотам направил. Там их слуги наши и встретили, там смерть свою князь пресветлый принял, жизнь свою к остальным прибавил.
- Откуда взялись вы? Отчего раньше не проявились?
- Так ведь и не было нас тут, всего годик как сюда пришли, осели. В деревеньке нас принял, дом поставить помогли. А как силушка снова уходить стала, так и начали новую собирать. Годоков-то нам поболе двух сотен будет, вот и ходим по свету белому, жизнь себе продлеваем, да молодость бережем. То там подкрепимся, то тут души живые соберем. Всё ли спросил, князь пресветлый?
- Вторая деревня где? Мужик тот брату сказывал, что и вторую деревню губить начали.
- Так здесь она, недалече стоит, свои деньки доживаем. Как соберем все крохи, так дальше и отправимся. Оттого нам любопытные носы без надобности. Ни к чему это, чтоб по пятам каратели спешили, без них управляемся. И брат твой, и сам ты, князь, зря сюда приехали. Были нам князья ненадобны, мужичьем обходились, а теперь вы вот угрозы нам добавили. Из-за вас теперь скрыться придется, но так мы ж и скроемся, не впервой нам с мужем от охотников уходить. А тебе, как и Стигнарду, отплатим за вмешательство. Лучше б уж чарам моим поддался, легче б помирать было. Братец твой так и не понял, что не я его целую, а упырь в горло вцепился, так блаженным и помер. А ты всё-всё увидишь, муку смертную примешь, от страха криком изойдешь, да только спасения не выйдет. А теперь пойду я, после встретимся, за ножичек твой поквитаемся.
Руками лицо Арнарда обхватила, в глаза уставилась, да только тут и отлетела ведьма в сторону, вскрикнув громко, то духи не дремлют, сродника своего берегут. То один был, теперь уж двое на проклятую кинулись, хладом смертельным обожгли. Вот и дрогнула гадина, чары навести не успела. Вскочила ведьма на ноги, да прочь от князя бросилась.
- Ко мне! – кричит Арнард. – Нападение!
Сам к мечу подбежал, хотел за ведьмой кинуться, да опомнился – один в поле не воин. От крика его очнулись ратники сонные, веки тяжелые подняли, да из укрытия повыскакивали. Михай раньше всех рядом оказался, бежит к Арнарду, себя на чем свет стоит ругает – и чего вдруг на постелях вздремнуть удумал, за господином не пошел? Тут и жрецы со жрицами подоспели, уж руны охранительные зажигают, божьим словом от воли черной закрыть спешат.
- Вместе всем держаться, удали не поддаваться, о чарах помнить, - дает наказы князь. – Тяжко нам придется, только отступать некуда, из деревни нас не выпустят. Или изничтожим погонь лютую, или костьми сами ляжем.
- Веди нас, батюшка, не выдадим, - отвечают ратники.
- Жрецы, вам с колдунами разобраться надобно, мы лишь прислужников их рубить можем, против колдовства бессильные. Ищите, куда след волшбы потянется, там они и засели. Сами в ратный не кинутся.
- А коли тебе погибель, князь пресветлый?
- На то бить и будут, тем глаза и отведут, - отмахнулся Арнард. – Меня духи берегут и ратники. Как велел, так и делайте. С нами пусть жрица одна останется, чтоб морок отгонять, остальным искать злодеев, иного с вас не требуется. Мечами мы и сами махать горазды. Чем быстрей с врагом расправитесь, тем скорей напасти закончатся.
- Поняли, господин наш премудрый.
Слушает князя Михай, наслушаться не может, гордостью сердце за воспитанника полнится. Вот она, наука дядькина – не по вершкам пресветлый смотрит, в самый корень зрит. Славным быть ему правителем. Есть, чем душеньке потешиться. Лишь бы живым отсюда выбрался, лишь бы погонь колдовская не сгубила наследника Оларда, не извела на корню древа Эльгида. Но о том он, Михай, позаботится, да и помощников не сыскать надежней – души предков Арнарда. За князем молодым пойдут сородичи, беду отведут, от смерти закроют. Дадут боги, к рассвету все живыми выберутся.
Тут и дозорный руками машет, доклад сделать ему надобно.
- Не люди это, пресветлый князь! – кричит с крыши. – Псы это злобные.
- Стало быть, стаю на нас подняли, - кивает Арнард. – И от псов отмахаемся.
А по улице уж вой разносится, смрадом тянет. Не простой враг идет по души людские, с таким в честном бою не сойдешься, на равных биться не станешь. Накрыл князь голову шлемом островерхим, перчатки на руки надел, да меч сжал покрепче.
- С нами боги!
- Защити, Арида-заступница.
А как вышли из укрытия да к встрече подготовились, так луна за тучи и зашла, подлость людям сделала. Смрад чуют, рык глухой слушают, а увидать, где погибель стоит, не могут. Тут жрица Аридина руки вскинула, на перстах кольца сияют ярче солнышка. Взвились в небо огоньки белые, землю осветли, да так над улицей деревенской и зависли, падаль смердящую взорам открыв.
- Ох, ты ж лихо, - охнул Агрей, среди воинов затесавшийся. А сам уж светынь-траву заговаривает, свету добавляет.
Глядят люди на морды оскаленные, морды пакостные. Были псы да все вышли. Гнилью костяки покрыты, шерсть комками с тел свисает, глаза огнем красным горят. У кого ребра видать, кто на трех костях хромает, а кто и вовсе на брюхе порванном ползет. А впереди самый здоровый пес – вожак ихний. Не морда – мясо гниющее, а в нем червяки копошатся, псину жрут. Уха одного вовсе нет, второе рваное, бока разодраны, да хвост позади безвольный мотается. И смотреть на стаю отвратно, и отвернуться никак, вот и плюются воины с князем вместе, такого потом во снах бы не привиделось.
Задрал голову вожак да воем утробным улицу и огласил, жути еще нагоняя. Зарычали мертвяки злопакостные, да на людей и кинулись.
- Не разбегаться! – кричит князь. – Поодиночке быстрей отловят.
Налетели псы дохлые, в горло метят. А пока от одного воины отмахиваются, двое других уже на руках виснут, завалить пытаются. Только стая-то не так-то и велика, вот и рубят их ратники нещадно, пока один воин отбивается, второй уж голову чуди рычащей срубает. На князя разом пятеро кинулись, да так по сторонам и разлетелись. Двоих перекорежило, третьего на кол в заборе насадило, четвертому Арнард башку снес, а пятого Михай на себя забрал, на куски кромсает. Чудь хоть и страшная, а мечу острому податлива, так на части и разваливается. То тебе не плоть живая.
Уж вроде и отмахались, стаю гнилую искромсали, да тут один из ратников криком страшным закричал. Обернулись люди, а на них уж из-за заборов новая напасть лезет. Принесла воля злая деревеньки погибельной жильцов бывших. Глаза – бельма пустые, пальцы скрючены, космы ветер треплет. Тела рваные, как у псов искромсанных. Только девки целые да хитрые. Родня их стадом на ратников кидаются, а эти подходить не спешат, в круг смертельный заманивают. А как отобьется кто от дружины, так и наваливаются.
Слышит Арнард крики своих ратников, а помочь им ничем не может. Вот и еще один в крике заходится, в руки девок пакостных попавший. Ох, и ярится князюшка, ох, и гневается, на мертвяках зло вымещает. Уж и смотреть на них привычно стало, и к смраду притерпелся, да только усталость всё больше. Меч его тяжестью налился, руки к земле тянет, а пресветлый вновь и вновь его поднимет, от нежити отбивается.
Рядом Михай пот утирает да снова в бой кидается, жрица двумя мечами короткими головы гниющие сносит. Не бьется, будто танец танцует, заглядеться бы, да только мертвечина взор застит, руки когтистые к горлу тянет. Вот уж еще до ратника добрались, разом трое навалились. Двое за руки держат, третий в щеку зубами вцепился. А там уж и Агрей закричал, свалила сыскаря сила черная, отбиться и моченьки нет. После и жрица вскрикнула, когда одна из девок мгновение выждала да на спину прислужнице и прыгнула. Не спасла дочь свою Заступница.
- Где жрецов до пор этих носит? Неужто не видят следа колдовского? – в сердцах кричит Арнард.
Уж больно людей верных терять не хочется, вот и злиться князь на прислужников божьих. Его-то духи охраняют, нет устали, а дружинников всё меньше, всё чаще крики надрывные слышатся. Сколько людей в каждом доме жило? Где и по две семьи умещались, вот и лезут проклятые, плоть горячей требуют.
- Как ты, Михай?
- Жив еще, князюшка.
- Ты держись, друг верный.
- Держусь из сил последних.
- Еще силы найди, уж больно отца второго схоронить не хочу.
И от слов пресветлого, будто ожил первак, сил набрался. Отцом назвал воспитанник, есть ли признание лучшее? Вот и рвется снова в побоище, гнилую требуху руками голыми рвать готов.
- Кто выживет, тому злата шлемы полные! – кричит князь Арнард.
Пусть сейчас не до золота, а всё лучше, чем пустых уговоров слушаться. Вот и встали спина к спине дружинники, чудь поганую добивая. И князь с Михаем друг к другу прижались стоит, на оставшихся мертвяков смотрят зорко. Вскоре одни девки из нежити остались. Стоят вокруг воинов, смотрят на них, ухмыляются. Тяжело дышат ратники, пот с лиц утирают, отдыхом коротким наслаждаются. А девки-то поганые устали не знают, сил в них на сто дружин хватит. Вот и скалятся проклятые, будто победу чуют.
Вот одна вперед вышла, с плеч платье стянула, срамом хвастается, завлекает. Да только кто ж мерзость-то возжелает, коли рожа в крови, а глаза, словно угли тлеющие светятся. Вот и ратники только кривятся, да на землю сплевывают. Им такого даром ненадобно. А дурры мертвые уж все заголяться начали, перед мужиками срамно двигаются, отвращение вызывая. Не сдержался один, отвернулся, тут-то хитрая тварь на него и прыгнула. Не желанием, так тошнотой взяла.
А за первой вторая пошла на спину товарища не прикрытую. Третий на помощь кинулся, тут-то на него две еще и навалились. Кричат воины, помощи просят, да только не велит Арнард:
- Кто товарища оставит, за двоих перед богами в ответе будет. Стоять, как стояли, с нечисти глаз с них не спускайте.
Обернулась к нему девка ближайшая, да вперед и шагнула. А как шаг сделала, так на три назад и отлетела, духи-то не дремлют, вот и снова выручили раньше, чем беда приключилась.
- Хорошо тебе, князь, с такими-то стражами, - один из воинов воскликнул. – Один бы мог на чудь пойти, один бы и справился, а ты нас на погибель отправил.
Тут Михай и взъярился:
- Как смеешь ты, пес брехливый, господина стыдить? Коль поджилки трясутся, то беги, что есть мочи, авось, не догонят. А жалованье ты брал не для того, чтоб в постелях мягких бока отлеживать. На службу сам пошел, никто не неволил. Монеты пригоршнями загребал, не жаловался, на мед и баб непотребных тратил. А как поработать пришлось, так дитем малым сделался, подотри, мамка, сопли.
- Я монеты за службу брал, ее и служил честно, - отвечает дружинник.
- Вот и служи дальше, коли честь от страха в штаны не выпала.
- Всем молчать! – гаркнул пресветлый. – Только тварей приманиваете.
И верно, пока первак с дружинником лаялись, подкрались ближе девки мерзкие. К земле, как звери припали, глаз с людей живых не сводят. А тут еще и павший дружинник шевелиться начал, а за ним второй поднимается, а глаза-то бельма пустые, на товарищей недавних уставили.
- Вот же Дух Черный! – Михай закричал. – Вот и еще потеха подоспела!
- Коли еще и эти поднимутся, не выдюжим, - князь хмуро отвечает. – Где жрецы проклятые?!
А нежить-то на ноги встает, на живых с голодом поглядывает. Тут и девки в бой пошли, всем скопом на воинов и кинулись. Бьются они, богов в молитвах поминают. Видать, и вправду час последний пришел. Не солгала ведьма, когда не отпустить обещала. Вот и полягут воины, князем старшим на расправу отправленные. И не будет княжеству наследника, последнего сына сейчас потеряет. Сильны духи, да только обложили пресветлого, будто зверя какого. То по щеке когтями проедутся, то в ногу зубами, будто псы вцепятся. Уж и Михай сдавать начал, да и сам Арнард из сил последних стоит, зубы от усталости скалит. Не видать ему жены своей более, не услышать голос нежный, не коснуться волос шелковых, так и уйдет без прощания.
- Прощай, голубка моя, - шепчет пресветлый, с женой любимой прощаясь. К смерти скорой уже приготовился.
Еще пару раз взмахнуть мечом успеет, а там уж поднять его и не сможет.
- Прощай, сын названный, - хрипит первак. – На том свете свидимся.
- Держись, Михай, богами молю, держись! – кричит ему Арнард.
Кричать-то кричит, а самому на ногах уже стоять тяжко. Вот и еще два дружинника под мертвяками криком заходятся, о помощи молят. Да только как же помочь несчастным, когда с места не сдвинуться, сквозь нежить не пробиться? Отбросил меч Арнард, за кинжалы схватился, всё полегче будут, с ними еще немного протянуть можно.
