— Ты понимаешь, что мог погибнуть сам, Рик? — почти вскрикнула она, едва подавляя желание встряхнуть раненого Рикарда. — Понимаешь, нет?
— У этих бандитов был наш сын, Мири! — строго напомнил Рикард. — Наш с тобой Хирон! По-твоему, мне следовало остаться в участке и ничего не делать?
Миранда сжала запястья буйвола сильнее и хотела было гневно сказать ему, что он такой же, как и старший брат — всё время бросается в самое пекло. Хотела, но наткнулась на серьёзный взгляд Рикарда. В нём Миранда прочла всё, чем он жил все эти годы — уверенность в себе, непоколебимость духа. А ещё там был недавний страх за единственное дитя, за любимую женщину… и огромное всепоглощающее чувство любви к своей семье, которой Рикард так дорожил. Взгляды Рикарда и Миранды встретились, и буйволица осеклась. Все эти чувства она сейчас увидела во взоре его красивых и тёплых карих глаз. Небо и звёзды, как ярко отражались в этих глазах любовь и ласка, нежность и забота! Никаких иных чувств к своей родной буйволице Рикард не испытывал. Миранда была для него всем — лучом света в царстве тьмы, согревающим пламенем в обители холода, прохладным морским бризом в жару, ярким солнцем в голубом небе… везде и всегда, даже в разлуке. Оба замерли на пару мгновений, затем Рикард с нежностью провёл копытом по щеке Миранды.
— А если бы ты оказалась на месте Хирона? — тихо спросил он.
Миранда чуть вздрогнула от неожиданного вопроса. В самом деле, что бы сделал Рикард, окажись она на месте сына? У Рикарда ответ на это был всегда готов. Когда речь шла о жизни и безопасности родных, он готов был пойти на всё, даже на самое невыполнимое задание, даже на самое тяжёлое унижение. Миранда уже не раз в этом убедилась. Она помнила вечер двенадцатилетней давности, когда чуть не стала жертвой наркомана-грабителя. Тогда Рикард, совершенно безоружный, рискуя собой, обезвредил преступника и получил несколько серьёзных ранений, следы от которых до сих пор остались на его груди. Дело было не только в служебном долге, а в многогранном и великом чувстве — в любви. Даже расставшись с Мирандой, Рикард не утратил ни крупицы этого чувства, именно оно подгоняло его, когда он мчался к своей любимой Мири, попавшей в неприятную ситуацию из-за Джойна. Миранда помнила, как бывший супруг в два счёта проучил того, кто посмел поднять копыто на сына и его мать. Что она могла сейчас ответить на вопрос Рикарда? Ничего. Ответ был очевидным. Рикард, любящий муж и прекрасный отец, никогда не бросит своих родных на произвол судьбы. После двухлетней разлуки Миранда снова поняла это, как поняла и то, что совершила ошибку, уйдя от Рикарда к Джойну, который сначала показался ей нормальным, а оказался мерзавцем и пренебрежительным. Эту истину и подчеркнули слова Рикарда, которые он и сказал Миранде в тот день: «Что лучше — видеть ежедневно пьяного мерзавца или раз в неделю совершенно трезвого отца?»
Продолжая гладить Миранду по щеке, Рикард тихо сказал:
— У меня нет никого любимее и роднее вас, милая. Я всё сделаю для вашего счастья, Мири…
Совсем немного они смотрели в глаза друг другу, потом Рикард с нежностью положил копыта на плечи Миранды.
— Рик… — коротко шепнула она.
За обращением не последовало ни просьбы, ни мольбы, ни тем более укора — только в одном слове буйволицы воплотились разом все испытываемые к Рикарду чувства. Её глаза были всё ближе, Миранда была совсем рядом — впервые за эти два года по-настоящему рядом. Рикард даже видел своё отражение в ярких глазах буйволицы. С самой максимальной нежностью и лаской он поцеловал Миранду, а она обняла Рикарда за шею и с не меньшей горячностью ответила на его поцелуй. Сейчас Рикарду было плевать на боль в плече и потерю крови. Он уже не хотел ничего говорить своей единственной, кроме одного…
— Я больше не хочу быть твоим бывшим мужем, Мири…
Миранда, забыв выдохнуть, посмотрела Рикарду в глаза — она знала, что рано или поздно он так скажет. А Рикард понял, что Миранда услышала. Когда гулко бухнул очередной громовой раскат, буйвол бережно поднял голову буйволицы за подбородок и тихо повторил:
— Не хочу…
Не сказав ни слова, Миранда медленно уткнулась носом в грудь Рикарда. Дверь беззвучно приотворилась, внутрь заглянул Гилберт. Увидев дядюшку, гладящего Миранду по спине, юноша тихонько прикрыл створку и пошёл в ординаторскую.
— Тебе нужно примерно час провести в состоянии покоя, — строго сказал Миранда после очередного поцелуя. — Ложись, а я посмотрю, как Хирон.
Рикард не хотел, чтобы Миранда отходила от него хотя бы на пять шагов, но, когда она всё-таки вышла из процедурной, буйвол почувствовал, как вся пережитая тревога, стрессы, чуть не случившийся приступ и боль от ранения разом обрушились на него. Только сейчас он понял, как устал за весь день, поэтому обессиленно закрыл глаза.
Гилберт в это время сидел в ординаторской и бездумно листал медицинские журналы, а в душе по-прежнему металась тревога. Юноша ждал отца, он был уверен, что тот приедет узнать о состоянии брата. Так и случилось. Примерно через час из коридора раздался знакомый голос, быстрые шаги за дверью. В ординаторскую вошёл мокрый от дождя Буйволсон.
— Как Хирон? — тихо спросил он, увидев спящего племянника.
— Мама дала ему лекарство и напоила чаем с малиной, — ответил Гилберт. — Не думаю, что стоит его забирать домой сегодня, пусть тётя Мири оставит его здесь. Дядя Рик в процедурной отдыхает.
Дверь вновь распахнулась, в ординаторскую быстрым шагом вошла Анабель, услышавшая голос мужа. Не говоря ни слова, она подошла к нему и крепко обняла.
— Всё хорошо, — тихо сказал Буйволсон жене и поцеловал её. — Как Рик?
— Дай ему отдохнуть, — попросила буйволица, но муж вышел в коридор, поманив за собой Гилберта. Анабель подошла к Хирону и заботливо поправила одеяло.
Отойдя от ординаторской к окну, Буйволсон крепко сжал сына за локоть.
— Не вздумай говорить матери о том, куда сегодня ездил, понял? — сурово спросил капитан.
Гилберт, услышавший те же слова от дяди, только кивнул.
— Ты в порядке? — уже мягче спросил Буйволсон. Снова кивок. Буйвол повернулся и пошёл к процедурной, но на полпути остановился, услышав, что его окликнул сын. Гилберт нерешительно приблизился к отцу и тихо сказал:
— Прости, что обозвал тебя сегодня.
— После твоего сегодняшнего поступка даже не извиняйся за этот пустяк, — Буйволсон похлопал сына по плечу. При других обстоятельствах отец, несомненно, устроил бы сыну запоминающуюся выволочку, но есть ли время думать об этом во время круговорота событий, когда каждый из друзей и родных рискует жизнью?
Рикард, лежа на кушетке, был бы только рад уснуть, но не получалось. Его одолевала усталость, но рана будила. Буйвол вновь и вновь прокручивал в голове напряжённые и опасные события этого бесконечного дня, они остались в его памяти до мельчайших деталей. Гудящей болью ещё долго будут напоминать о себе простреленное плечо и большие синяки на спине, но какая боль может сравниться со страхом за единственного сына? Дверь тихо открылась, явив стоящего на пороге Буйволсона.
— Как ты? — спросил брат, подойдя к кушетке. На вопрос Рикард ответил своим любимым: «Бывало и хуже».
— Давай рассказывай, что там было дальше! — потребовал Рикард у брата, свесив ноги с кушетки.
— Ничего, — покачал головой Буйволсон, злясь на погоду, которая сорвала их планы по поиску сбежавших бандитов. На волне чувств буйвол ударил по кушетке кулаком. — Если бы не гроза, мы прочёсывали бы уже лес и нашли их!
— Левицки как отреагировал? — задавая вопрос, Рикард не смог подавить улыбку.
— Орал так, как будто ему яйца прищемили дверью, — буркнул Буйволсон. — Потом ему кто-то позвонил, а он стушевался и сразу уехал. Не знаю, кто звонил, но Левицки здорово трясся. Правда, на прощание сказал, чтобы я засунул себе каждую сломанную деталь каждой машины себе в… В общем, придётся завтра с восходом солнца поднимать вертушки и искать подонков. Не думаю, что они могли уйти далеко.
— Эд, они на машине, — напомнил Рикард.
Буйволсон только отмахнулся.
— Жаль Ролана, — покачал головой спустя минуту Рикард. — Бедняга… Как остальные?
— С Гризелли и остальными ранеными всё обойдётся, — сказал Буйволсон. — Андерсен пришёл в себя, привет передаёт. Только, — буйвол опустил голову, — Армандо до сих пор в тяжелейшем состоянии после операции, ему сделали переливание крови, но лучше не стало. Раны у него тяжелейшие. Рик, — Эддрик повернулся к брату, — Армандо что-то знает. Уверен, что это очень важное.
— Жаль, что ни на один вопрос он пока ответить не может, — с сожалением произнёс Рикард. Его тоже терзала тревога за старого коллегу, но с появления Армандо в Зверополисе странное ощущение того, что именно с медведем связаны ответы на все вопросы, не покидало буйвола.
— Всё, — Буйволсон встал. — Я домой. Поехали, отвезу вас с Мирандой.
Рикард зашёл в ординаторскую. Его форма была безнадёжно испачкана кровью, и он надел медицинскую пижаму. Работающий в этом же отделении брат Анабель, Каледон Рогателло, дал одежду Рикарду. Гилберт слегка усмехнулся, увидев дядю в этой пижаме, сказал, что он похож на врача, а не на полицейского. Рикард подошёл к дивану, где спал Хирон. Опустившись на корточки рядом, он осторожно поправил одеяло, погладил сына по голове и поцеловал. Но мальчик крепко спал и ничего не почувствовал. Будить его отец не собирался — пусть он побудет под присмотром тётушки-доктора.
— Рик, может, тебе остаться в больнице? — с сомнением спросила Миранда, когда она, Рикард и Гилберт с отцом вышли в вестибюль госпиталя. Рикард обнял буйволицу за плечи и тихо сказал:
— Я хочу остаться только с тобой.
Всю дорогу до дома они оба молчали, только держали друг друга за копыта. Изредка Рикард смотрел любимой в глаза и встречал взгляд Миранды, полный и беспокойства, и любви. После всего пережитого обоим не надо было никаких слов, а впереди у них были часы, дни, недели и месяцы…
Раздел III. Глава тринадцатая. Багровое буйство
— Ну-ну, давай! — поддразнивал брата Рикард, в глазах которого блестело яркими искорками веселье. — Давай, Эдди! Или сдаёшься?
— Как бы не так! — задорно хохотнул Буйволсон и крепче вцепился в мощные плечи брата. Оба буйвола, обхватив друг друга за плечи, уже несколько минут боролись между собой. Каждый пытался оттеснить кратковременного соперника к стене спортзала. Буйволсон, уже закалённый многочисленными тренировками и не одно десятилетие знакомый со спортзалом, штангами, гирями и боксёрскими грушами, был для многих зверей достойным оппонентом в спарринге. Работа полицейским обязывала держать себя в необходимой форме. Но и Рикард тоже был очень доволен своей физической развитостью и могучей мускулатурой. Он тоже не намеревался так легко сдаваться под натиском брата. В какой-то момент Рикард собрался с силами и заставил Эддрика отступить на два шага к стене.
— Стареешь! — шутливо фыркнул Рикард, когда ещё через минуту Эддрик упёрся спиной в стену рядом с окном.
— Я тебе поддался! — прищурил глаза Буйволсон. — А ну-ка держись, братишка!
Напрягая все мышцы, капитан вновь напустился на Рикарда, но тот по-прежнему держался молодцом, и за то же время, что Рикарду понадобилось для победы, Буйволсон оттеснил его всего лишь на три-четыре шага.
— Ладно-ладно, Эд! — выдохнул Рикард и засмеялся. — Опять ничья, будем считать!
С не сходящей с морды улыбкой буйвол ударил кулаком по боксёрской груше. Буйволсон распахнул форточку. Ворвавшийся прохладный вечерний воздух приятно охладил его морду, запах вечера смешался со стоящим в спортзале запахом пота.
— Пошли в душ, — сказал Рикард и хлопнул брата по плечу.
— Дай лучше подышать, — мотнул головой Буйволсон и вновь глубоко вдохнул пахнущий тёплым солнцем воздух. — Душ приму и дома.
— Такой потный и с таким ароматом поедешь домой, к жене и сыну? — широко улыбнулся Рикард. — Пошли быстрее, а по пути надышишься сколько душе угодно! Давай-давай!
— Ты придумал, что подарить Гилберту на окончание школы? — спросил Рикард после душа, натягивая футболку.
— Да, — кивнул Буйволсон. — Он давно хочет хороший планшет. Мы с Анабель уже присмотрели подходящую модель. Ну, как присмотрели… Гилберт сам рассказал, я в этой электронике не очень хорошо разбираюсь.
— Планшет на окончание школы? — переспросил Рикард. — Ты серьёзно?
Буйволсон повернулся к брату, уловив в его голосе помимо удивления какое-то неодобрение.
— Что не так?
— Твой сын заканчивает школу, один из главных этапов начала взрослого жизненного пути и самореализации, а ему за это прямоугольный кусок пластмассы? — продолжал кривиться Рикард. — Парень давно взрослый, ему и подарки нужны соответственные!
— С этим пока проблемы, Рик, — вздохнул Буйволсон.
— С фантазией и воображением у тебя проблемы, брат, — пожурил брата Рикард и достал телефон. — Смотри, у меня есть идея для подарка. Вот!
Братья вышли из душа в коридор. Буйволсон следил за действиями Рикарда.
— Так… папка «Галерея»… «Недавние фото»… — бормотал себе под нос Рикард. — А, вот оно! Посмотри, тебе точно понравится!
Буйволсон бросил взгляд на открывшуюся фотографию. Рикард был уверен, что вариант его подарка придётся Эддрику по душе.
— Гилберт уже полгода как получил водительские права, а о тачке он мечтает ещё с того дня, когда дед разрешил ему ненадолго сесть за руль. Чем не подарок, Эд?
— С ума сошёл? — тихо возмутился Буйволсон, игнорируя довольную улыбку Рикарда. — Ты не будешь дарить ему машину, понял?
— Ты меня опять не услышал, Эд, — покачал головой Рикард. — Это идея для подарка, я ещё не купил!
— Я тебе повторяю — ты не будешь дарить Гилберту машину, Рик! — повысил голос Буйволсон.
— Один — не буду, — кивнул брат. — Предлагаю так — Гилберту подарим машину все вместе. Я, ты, Анабель и Мири. Надо с ними поговорить. А ты подумай.
Буйволсон, словно нехотя, кивнул в ответ. Только Рикард не зря был братом, он видел, что все эмоции написаны на широкой морде буйвола.
— Правда, подумай, — сказал он. — Гилберт уже не маленький мальчик, чтобы за копытца отводить его в школу и смотреть, чтобы он перешёл дорогу на зелёный свет. Помнишь тот аэропорт?
— Не напоминай! — рыкнул Буйволсон. — Мне одной той проблемы хватило.
— Знаешь, Эд, — уже с нескрываемым раздражением заявил Рикард, — ты слишком сильно печёшься о Гилберте. Я тоже его не одобрял тогда, когда он вмешался в перестрелку. Но это вначале! Ты же видишь в Гилберте только упрямство, а на самом деле совершённое им — настоящий мужской поступок. Ещё ты знаешь о его желании служить в полиции — и снова противишься. Не мешай Гилу стремиться к мечте! Он взрослый парень, ему после выпускного будет уже восемнадцать.
