— Пошутил! Ну нельзя же так сразу — в сердце и в лоб. Просто... жалко девочку. А теперь она там, в Пустоте, наверное, пускает пузыри и размышляет о бренности бытия.
Генри молчал, смотря на него взглядом, способным заморозить лаву.
Су Хёк, наблюдавший из дверного проёма, не выдержал и фыркнул:
— Дин, ты просто виртуоз переговоров.
— Так и есть, мой друг, — улыбаясь, сказал Дин, его взгляд скользнул по разбросанным щепкам. — В прямом и переносном смысле. Присаживайся, устраивайся поудобнее. Обсудим детали нашего незапланированного спасательного рейда. У тебя есть чай? А то разговаривать на фоне такого... минималистичного интерьера как-то неуютно.
Он сделал паузу, окинув взглядом опустошённый дверной проём.
— Хотя, теперь проветривается получше. Свежий воздух полезен для принятия важных решений. И для осознания того, что некоторые двери лучше всё-таки открывать добровольно.
— Я уже сказал, не буду вам помогать. И разговаривать, особенно с тобой, я не буду. Мне плевать, кто ты, — голос Генри был плоским и окончательным..
Дин медленно перевел взгляд на Су Хёка. Тот недовольно закатил глаза.
— Послушай, я понимаю, что она тебя достала, — Су Хёк выдохнул, с нескрываемым раздражением проводя рукой по лицу. — Я больше скажу — она всех достала. И поверь, я сам не знаю, что я тут делаю. Но я знаю, как тебя переубедить.
Генри не шелохнулся, но в его взгляде промелькнула едва уловимая тень интереса.
— У тебя же до сих пор остался побочный эффект от мандрагоры. Скверный такой эффект, — Су Хёк произнес это почти небрежно, но каждое слово было отточенным лезвием. — И я знаю, кто это может исправить. И ты знаешь. Артур.
Он сделал паузу, давая имени прочно засесть в тихом воздухе комнаты.
— А если мы не спасем девушек, — Су Хёк медленно покачал головой, — он не поможет тебе.
Генри замер. Его кулаки сжались так, что кости затрещали.
— Артур... — это имя он выдохнул с ненавистью.
Су Хёк кивнул, его лицо исказилось в улыбке.
— Тот самый. Со своей любовью к «моральным принципам». Из-за которого у тебя до сих пор проблемы с самоконтролем. После его «сеансов с мандрагорой»...
Генри резко повернулся к Су Хёку, и в его глазах вспыхнуло настоящее бешенство:
— После его сеансов я три недели не мог произнести ни одного заклинания!
Он с силой ударил кулаком о стену, и та треснула.
— После того как ты поможешь нам, он поможет тебе. Мы отдадим тебе его на блюдечке, — улыбаясь, сказал Дин, широко раскинув руки, словно предлагая не только Артура, но и все сокровища мира.
Генри медленно повернул голову в его сторону. Ярость в его глазах сменилась холодным, хищным интересом. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.
— На блюдечке? — он растянул слова, полные мрачного любопытства. — С яблочком во рту?
— Мы можем даже приправить его, его же проклятой мандрагорой, — с готовностью предложил Су Хёк. — Пусть почувствует на себе «гармонию».
Генри издал отдаленно напоминающий смех.
— Ладно, — Генри разжал кулаки, и напряжение в воздухе слегка спало.
По рукам. «Что вы хотите?» —спросил Генри.
— Отлично! — Дин потер руки с видом удачливого торговца. — Всё просто.
Главе оборотней, как и полагалось жить в таком месте, пахшему старым деревом, дымом и дорогой кожей. Никаких звериных шкур на стенах и лужах крови на полу — Аморон давно вышел из того возраста, когда нужно доказывать свою крутость. Теперь о ней красноречиво говорила цена его особняка.
— Итак, Генри, ты просишь у меня Печать Валкоры. Не сказать, чтобы игрушка для непослушных мальчиков. Для чего?
Генри сделал глоток виски, поперхнулся и сделал вид, что просто очищает горло.
— Это... деликатная материя. Нам нужно снять одно заклинание.
— С кого? — Аморон откинулся в кресле, бокал в его мощной руке казался игрушечным.
— Э-э... мы не можем сказать.
— Ясно. А что это за заклятие такое стыдливое?
— И этого мы сказать не можем.
Аморон медленно опустил бокал на стол.
— Понятно. Ты просишь мой семейный антиквариат, который не выносят за порог вот уже пять веков, чтобы снять неназванное заклятие с неназванного субъекта. И я должен просто проникнуться твоим очарованием и сказать «да»?
В этот момент Деймон, бесшумно круживший за его спиной, сделал вид, что рассматривает старую карту на стене. Его пальцы метнулись к голове Аморона, но тот в тот же миг почесал затылок. Деймон резко передвинулся к камину, сделав вид, что греет руки.
— Ну, я бы сказал «проникнуться дружбой», — вставил Деймон, не оборачиваясь.
— Я с тобой ещё не разговаривал, — безразличным тоном парировал Аморон, не сводя глаз с Генри. — Объясни, Генри. Хоть что-нибудь.
— Это... тёмное искусство. Очень «старая школа». Без Печати не справиться.
— С чего это ты, светлый колдун, возишься с тёмными искусствами?
— А у кого-то есть выбор? — парировал Деймон, ловя отражение Аморона в стекле картины и снова приближаясь.
— Я, кажется, снова не к тебе обращался, — Аморон обернулся, и Деймон замер, делая вид, что поправляет завязку на старом фолианте.
— Просто вставляю реплику для поддержания беседы. Чтобы не было неловких пауз.
Аморон фыркнул и повернулся к Генри.
— Он всегда такой надоедливый?
— Только когда не спит, — вздохнул Генри.
Пока Аморон снова уставился на колдуна, Деймон сделал решающий бросок. Его рука со скоростью мысли метнулась к затылку собеседника. Но Аморон в этот момент наклонился, чтобы поднять упавшую салфетку.
— Чёрт! — вырвалось у Деймона.
— Что-то не так? — спросил Аморон, выпрямляясь.
— Паутина. На люстре. Ужас какой. У вас уборщицу надо уволить. Или съесть.
Аморон поднял бровь, потом медленно ухмыльнулся.
— Ладно, Генри. Ты мне как брат. Печать — твоя. Но если что-то пойдёт не так, я лично буду охотиться на того, с кого вы это заклятие снимете. И на того, кто его наложил. Понятно?
— Кристально! — выдохнул Генри.
Аморон потянулся к сейфу за спиной, и в этот миг Деймон, наконец, ухватил заветный седой волос с его плеча.
— Да! — торжествующе прошипел он.
— Что? — обернулся Аморон.
— Да... согласен с вами. Великодушное решение. — Деймон быстро сунул руку в карман, делая невинное лицо. — Просто великолепно.
Дверь особняка Аморона с тихим щелчком закрылась за ними, отсекая запах дорогого виски и старой власти. Генри, наконец, выдохнул, и из его груди вырвалось сдавленное:
— Никогда больше! Клянусь всеми гримуарами, я больше не буду...
Он оборвал сам себя, копя ярость, и обрушил её на спутника.
— И вообще, какого чёрта ты там елозил, как угорелый? Ты чуть не сорвал всё! Твои дурацкие комментарии и эта клоунада! Он мог передумать из-за одной твоей идиотской шутки!
Деймон, ухмыляясь, шёл рядом, засунув руки в карманы и насвистывая какой-то беспечный мотивчик. Он выглядел так, будто они только что вышли не из напряжённых переговоров с альфа-оборотнем, а из лёгкой комедии.
— Я создавал атмосферу, Генри. Неформальную, дружескую обстановку. Разряжал обстановку. А ты там весь зажался, как школьник на экзамене.
— Разряжал? — Генри остановился, — Ты называешь попытки выдрать у него клок волос «разрядкой обстановки»? Он бы разрядил тебя на запчасти, если бы заметил!
Деймон наконец перестал насвистывать. Его ухмылка стала ещё шире и откровеннее. Он медленно, с пафосом фокусника, доставая кролика из шляпы, извлёк из кармана пальто маленькую пробирку. В ней лежал один-единственный, короткий и седой волос.
— Вот, — сказал он, победно тряся пробиркой перед носом ошеломлённого колдуна. — Просто ерничал. Дурачился. Нервничал. Совершенно бесполезная и никчёмная деятельность.
Генри уставился на пробирку, потом на самодовольное лицо вампира. Шестерёнки в его голове прокрутились раз, другой, и всё, наконец, встало на свои места. С шипящим выдохом он прошептал:
— Дин... Это Дин тебя подослал. Не помогать мне. Не следить за мной. А чтобы добыть ДНК Аморона.
Деймон сделал вид, что задумался.
— Но зачем?! — почти взвыл Генри. — Зачем Дину ДНК главы оборотней?
Деймон снова сунул пробирку в карман и пожал плечами, с наигранным простодушием.
— Не знаю. Наверное, хочет связать ему тёплые носки на Рождество. Чтобы ноги не мёрзли после пробежек в полнолуние. Он же заботливый, в общем-то.
Он хлопнул остолбеневшего Генри по плечу.
— Не парься. Ты получил свою Печать. А я — свой сувенир. Все счастливы.
Квартира Елэйн пахла травами, воском от погасших свечей и тихим отчаянием. В центре гостиной, на большом диване, лежали две девушки — Мари и Елэйн. Их глаза, широко открытые, были чернее самой тёмной ночи, без единой искорки сознания. Они не дышали, но их тела были странно тёплыми, будто жизнь ушла не до конца, а лишь заблудилась где-то на полпути.
Напротив, на табурете, сидел Дин. Он не сводил взгляда с двух демонов, расположившихся у книжных полок.
Чимшин, изучал корешок какой-то книги, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Но его взгляд раз в несколько секунд предательски скользил к бездонным чёрным глазам Елэйн. Шумин, без намёка на усидчивость, нервно переминался с ноги на ногу, не скрывая болезненной заинтересованности в происходящем.
Дверь открылась без стука. Первым вплыл Деймон.
— Здрасьте поехали! Привезли ваше сокровище, — объявил он, окидывая комнату насмешливым взглядом и задерживая его на демонах. — О, полный аншлаг. Уже началось представление без нас?
Вслед за ним, сжав в руках завёрнутый в тёмную ткань тяжёлый предмет, вошёл Генри. Он выглядел измотанным.
— Держи — он протянул свёрток Дину. — Печать Валкоры. Выцарапал её, чуть сам не став обедом для старого друга. Теперь твой черёд сдержать обещание.
Дин принял свёрток с почти религиозным благоговением, развернул его. На его ладони лежала древняя печать из тёмного металла, испещрённая запутанными символами.
— Чуть позже, — бросил он, подходя к дивану. — Девушки в пустоте. Сознание там, а тела здесь. Печать — единственный способ сделать мост и вытащить их обратно.
— Пустота? — Генри скептически поднял бровь. — И как ты собрался «делать мост», охотник? Это не демона прибить гвоздём к полу.
— Со мной инструкция, — тупо ответил Дин, начиная расставлять свечи вокруг дивана.
— А, ну если инструкция, тогда другое дело, — ехидно протянул Деймон, плюхнувшись в свободное кресло и закинув ноги на подлокотник. — Я сяду тут, поближе к зрелищу. Чимшин, подвинься, ты мне обзор загораживаешь
Чимшин даже не повернул головы.
— Прикоснись к ней, кровосос, и твоя вечная жизнь резко пойдёт на убыль, — прорычал он низко, без эмоций, продолжая смотреть на Елэйн.
— Ой, ревнуешь? — Деймон подмигнул Шумину. — А ты что на это скажешь?
Шумин сглотнул, нервно поправив манжеты.
— Я скажу, что если он не начнёт это делать в ближайшие пять минут, я, возможно, начну паниковать. Она же... она не должна так выглядеть.
Дин проигнорировал весь этот адский трёп. Он установил последнюю свечу и поднял Печать над головами девушек.
— Всем отойти и не мешать. Особенно вампирам и демонам. Генри, если я начну кричать на непонятном языке и у меня пойдёт пена изо рта — отключи меня.
— С превеликим удовольствием, — пробормотал Генри.
Комната затихла. Даже Деймон притих, наблюдая с присущим ему циничным любопытством. Дин начал читать хриплым, натужным шёпотом. Символы на Печати Валкоры вспыхнули ярче, отбрасывая на стены прыгающие тени. Чёрные глаза Елэйн и Мари, казалось, впитали этот свет, стали ещё глубже и бездоннее.
Все ждали. Чимшин сжал кулаки. Шумин перестал дышать. Дин, с лицом, мокрым от напряжения, продолжал направлять свою силу, вглядываясь в пустоту, что забрала девушек.
Тишину в комнате разорвал резкий, неестественный треск. Печать Валкоры на ладони Дина вспыхнула ослепительным синим светом, и от неё потянулись в воздух тонкие, как паутина, трещины чёрного света. Они вились к потолку, не касаясь его, и спускались обратно, образуя хрупкий, колышущийся купол над диваном.
— Это так и должно быть? — прошептал Шумин, отшатнувшись. Его демоническая сущность, казалось, съежилась от этого зрелища.
— Молчи, — сипло бросил Дин. Его рука с Печатью была неподвижна, но по лицу струился пот. Он не читал заклинаний из книги — сила лилась из него самого, встречаясь и резонируя с артефактом. — Генри, свечи! Держи их горящими!
Колдун, не сводя глаз с черных трещин, жестом заставил пламя свечей вытянуться в высокие, почти не мигающие языки. Они отбрасывали резкие тени, в которых плясали символы с Печати.
— Геркулес решил поиграть в колдуна, — ехидно процедил Деймон, но в его голосе сквозился неподдельная настороженность. — Смотри, как бы не порвал себе что-нибудь ценное.
Внезапно из черных глаз Елэйн и Мари повалил густой, маслянистый туман. Он был холоднее льда и тяжелее воздуха, полз по дивану, стекая на пол и заволакивая ноги Дину. Охотник не дрогнул, лишь стиснул зубы.
— Пустота... — прошептал Чимшин. Впервые его надменное выражение сменилось на бдительность. — Она пытается забрать и его.
— Держись, Дин! — крикнул Генри, чувствуя, как магия Пустоты давит на его собственные барьеры.
Дин не отвечал. Его глаза были закрыты. Он больше не смотрел на Печать, а будто прислушивался к чему-то внутри себя. Синий свет от артефакта слился с его собственной аурой.
— Иди ко мне, Елэйн, — его голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Иди на мой голос. Я... освещаю путь.
Печать вспыхнула ещё ярче. Синий луч ударил прямо в черноту глаз Елэйн. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну.
Из горла Елэйн вырвался тихий, прерывистый вздох. Чёрный туман у её лица дрогнул, отступил на сантиметр. В глубине угольных глаз мелькнул крошечный лучик — отражение синего света Печати.
— Работает... — ахнул Шумин.
— Ещё бы, — проворчал Деймон. — Наш охотник не только мускулами умеет работать.
Но тут же синий луч от Печати дрогнул, будто наткнувшись на невидимую стену. Дин ахнул, и из его носа хлынула алая струйка. Он покачнулся, но удержался на ногах. Сила Пустоты, вырвавшаяся на свободу, сдавила комнату ледяным кольцом. Свечи, которые удерживал Генри, погасли разом, словно их и не было.
— Связка не выдерживает! — крикнул колдун, отскакивая от дивана. — Её разум слишком глубоко! Он не может вытащить её один!
В глазах Мари, Елэйн, чернота заклубилась пуще прежнего, потянувшись к Дину, словно щупальце. Охотник, ослепленный болью и концентрацией, не видел угрозы.
Первым среагировал Чимшин. С рыком, больше звериным, чем демоническим, он рванулся вперед. Но не к Дину и не к Елэйn. Его длинная рука метнулась к Деймону.
— Кровосос! Давай силу! — просипел он, и схватил мертвой хваткой запястье вампира.
Деймон вскрикнул от неожиданности и ярости:
— Ай, китайская тварь!
Но протестовать было поздно. Чимшин, используя древнюю демоническую связь, что тянулась между ними — ненавистную, но неразрывную — вытягивал из Деймона, тёмную силу вампира. Он не стал её впитывать, а резким движением перенаправил её в луч Печати, словно подкручивая усилитель.
Синий свет, смешавшись с багровой энергией вампира, вспыхнул ослепительным фиолетовым. Луч снова стал твердым и упругим, ударил с удвоенной силой.
Дин, почувствовав неожиданную подпитку, рывком выпрямился.
— Давай! — закричал он хрипло.
Из глаз Елэйн хлынули слёзы — чёрные, как смола.
Генри молчал, смотря на него взглядом, способным заморозить лаву.
Су Хёк, наблюдавший из дверного проёма, не выдержал и фыркнул:
— Дин, ты просто виртуоз переговоров.
— Так и есть, мой друг, — улыбаясь, сказал Дин, его взгляд скользнул по разбросанным щепкам. — В прямом и переносном смысле. Присаживайся, устраивайся поудобнее. Обсудим детали нашего незапланированного спасательного рейда. У тебя есть чай? А то разговаривать на фоне такого... минималистичного интерьера как-то неуютно.
Он сделал паузу, окинув взглядом опустошённый дверной проём.
— Хотя, теперь проветривается получше. Свежий воздух полезен для принятия важных решений. И для осознания того, что некоторые двери лучше всё-таки открывать добровольно.
— Я уже сказал, не буду вам помогать. И разговаривать, особенно с тобой, я не буду. Мне плевать, кто ты, — голос Генри был плоским и окончательным..
Дин медленно перевел взгляд на Су Хёка. Тот недовольно закатил глаза.
— Послушай, я понимаю, что она тебя достала, — Су Хёк выдохнул, с нескрываемым раздражением проводя рукой по лицу. — Я больше скажу — она всех достала. И поверь, я сам не знаю, что я тут делаю. Но я знаю, как тебя переубедить.
Генри не шелохнулся, но в его взгляде промелькнула едва уловимая тень интереса.
— У тебя же до сих пор остался побочный эффект от мандрагоры. Скверный такой эффект, — Су Хёк произнес это почти небрежно, но каждое слово было отточенным лезвием. — И я знаю, кто это может исправить. И ты знаешь. Артур.
Он сделал паузу, давая имени прочно засесть в тихом воздухе комнаты.
— А если мы не спасем девушек, — Су Хёк медленно покачал головой, — он не поможет тебе.
Генри замер. Его кулаки сжались так, что кости затрещали.
— Артур... — это имя он выдохнул с ненавистью.
Су Хёк кивнул, его лицо исказилось в улыбке.
— Тот самый. Со своей любовью к «моральным принципам». Из-за которого у тебя до сих пор проблемы с самоконтролем. После его «сеансов с мандрагорой»...
Генри резко повернулся к Су Хёку, и в его глазах вспыхнуло настоящее бешенство:
— После его сеансов я три недели не мог произнести ни одного заклинания!
Он с силой ударил кулаком о стену, и та треснула.
— После того как ты поможешь нам, он поможет тебе. Мы отдадим тебе его на блюдечке, — улыбаясь, сказал Дин, широко раскинув руки, словно предлагая не только Артура, но и все сокровища мира.
Генри медленно повернул голову в его сторону. Ярость в его глазах сменилась холодным, хищным интересом. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.
— На блюдечке? — он растянул слова, полные мрачного любопытства. — С яблочком во рту?
— Мы можем даже приправить его, его же проклятой мандрагорой, — с готовностью предложил Су Хёк. — Пусть почувствует на себе «гармонию».
Генри издал отдаленно напоминающий смех.
— Ладно, — Генри разжал кулаки, и напряжение в воздухе слегка спало.
По рукам. «Что вы хотите?» —спросил Генри.
— Отлично! — Дин потер руки с видом удачливого торговца. — Всё просто.
Главе оборотней, как и полагалось жить в таком месте, пахшему старым деревом, дымом и дорогой кожей. Никаких звериных шкур на стенах и лужах крови на полу — Аморон давно вышел из того возраста, когда нужно доказывать свою крутость. Теперь о ней красноречиво говорила цена его особняка.
— Итак, Генри, ты просишь у меня Печать Валкоры. Не сказать, чтобы игрушка для непослушных мальчиков. Для чего?
Генри сделал глоток виски, поперхнулся и сделал вид, что просто очищает горло.
— Это... деликатная материя. Нам нужно снять одно заклинание.
— С кого? — Аморон откинулся в кресле, бокал в его мощной руке казался игрушечным.
— Э-э... мы не можем сказать.
— Ясно. А что это за заклятие такое стыдливое?
— И этого мы сказать не можем.
Аморон медленно опустил бокал на стол.
— Понятно. Ты просишь мой семейный антиквариат, который не выносят за порог вот уже пять веков, чтобы снять неназванное заклятие с неназванного субъекта. И я должен просто проникнуться твоим очарованием и сказать «да»?
В этот момент Деймон, бесшумно круживший за его спиной, сделал вид, что рассматривает старую карту на стене. Его пальцы метнулись к голове Аморона, но тот в тот же миг почесал затылок. Деймон резко передвинулся к камину, сделав вид, что греет руки.
— Ну, я бы сказал «проникнуться дружбой», — вставил Деймон, не оборачиваясь.
— Я с тобой ещё не разговаривал, — безразличным тоном парировал Аморон, не сводя глаз с Генри. — Объясни, Генри. Хоть что-нибудь.
— Это... тёмное искусство. Очень «старая школа». Без Печати не справиться.
— С чего это ты, светлый колдун, возишься с тёмными искусствами?
— А у кого-то есть выбор? — парировал Деймон, ловя отражение Аморона в стекле картины и снова приближаясь.
— Я, кажется, снова не к тебе обращался, — Аморон обернулся, и Деймон замер, делая вид, что поправляет завязку на старом фолианте.
— Просто вставляю реплику для поддержания беседы. Чтобы не было неловких пауз.
Аморон фыркнул и повернулся к Генри.
— Он всегда такой надоедливый?
— Только когда не спит, — вздохнул Генри.
Пока Аморон снова уставился на колдуна, Деймон сделал решающий бросок. Его рука со скоростью мысли метнулась к затылку собеседника. Но Аморон в этот момент наклонился, чтобы поднять упавшую салфетку.
— Чёрт! — вырвалось у Деймона.
— Что-то не так? — спросил Аморон, выпрямляясь.
— Паутина. На люстре. Ужас какой. У вас уборщицу надо уволить. Или съесть.
Аморон поднял бровь, потом медленно ухмыльнулся.
— Ладно, Генри. Ты мне как брат. Печать — твоя. Но если что-то пойдёт не так, я лично буду охотиться на того, с кого вы это заклятие снимете. И на того, кто его наложил. Понятно?
— Кристально! — выдохнул Генри.
Аморон потянулся к сейфу за спиной, и в этот миг Деймон, наконец, ухватил заветный седой волос с его плеча.
— Да! — торжествующе прошипел он.
— Что? — обернулся Аморон.
— Да... согласен с вами. Великодушное решение. — Деймон быстро сунул руку в карман, делая невинное лицо. — Просто великолепно.
Дверь особняка Аморона с тихим щелчком закрылась за ними, отсекая запах дорогого виски и старой власти. Генри, наконец, выдохнул, и из его груди вырвалось сдавленное:
— Никогда больше! Клянусь всеми гримуарами, я больше не буду...
Он оборвал сам себя, копя ярость, и обрушил её на спутника.
— И вообще, какого чёрта ты там елозил, как угорелый? Ты чуть не сорвал всё! Твои дурацкие комментарии и эта клоунада! Он мог передумать из-за одной твоей идиотской шутки!
Деймон, ухмыляясь, шёл рядом, засунув руки в карманы и насвистывая какой-то беспечный мотивчик. Он выглядел так, будто они только что вышли не из напряжённых переговоров с альфа-оборотнем, а из лёгкой комедии.
— Я создавал атмосферу, Генри. Неформальную, дружескую обстановку. Разряжал обстановку. А ты там весь зажался, как школьник на экзамене.
— Разряжал? — Генри остановился, — Ты называешь попытки выдрать у него клок волос «разрядкой обстановки»? Он бы разрядил тебя на запчасти, если бы заметил!
Деймон наконец перестал насвистывать. Его ухмылка стала ещё шире и откровеннее. Он медленно, с пафосом фокусника, доставая кролика из шляпы, извлёк из кармана пальто маленькую пробирку. В ней лежал один-единственный, короткий и седой волос.
— Вот, — сказал он, победно тряся пробиркой перед носом ошеломлённого колдуна. — Просто ерничал. Дурачился. Нервничал. Совершенно бесполезная и никчёмная деятельность.
Генри уставился на пробирку, потом на самодовольное лицо вампира. Шестерёнки в его голове прокрутились раз, другой, и всё, наконец, встало на свои места. С шипящим выдохом он прошептал:
— Дин... Это Дин тебя подослал. Не помогать мне. Не следить за мной. А чтобы добыть ДНК Аморона.
Деймон сделал вид, что задумался.
— Но зачем?! — почти взвыл Генри. — Зачем Дину ДНК главы оборотней?
Деймон снова сунул пробирку в карман и пожал плечами, с наигранным простодушием.
— Не знаю. Наверное, хочет связать ему тёплые носки на Рождество. Чтобы ноги не мёрзли после пробежек в полнолуние. Он же заботливый, в общем-то.
Он хлопнул остолбеневшего Генри по плечу.
— Не парься. Ты получил свою Печать. А я — свой сувенир. Все счастливы.
Глава 8. Пустота.
Квартира Елэйн пахла травами, воском от погасших свечей и тихим отчаянием. В центре гостиной, на большом диване, лежали две девушки — Мари и Елэйн. Их глаза, широко открытые, были чернее самой тёмной ночи, без единой искорки сознания. Они не дышали, но их тела были странно тёплыми, будто жизнь ушла не до конца, а лишь заблудилась где-то на полпути.
Напротив, на табурете, сидел Дин. Он не сводил взгляда с двух демонов, расположившихся у книжных полок.
Чимшин, изучал корешок какой-то книги, делая вид, что происходящее его совершенно не касается. Но его взгляд раз в несколько секунд предательски скользил к бездонным чёрным глазам Елэйн. Шумин, без намёка на усидчивость, нервно переминался с ноги на ногу, не скрывая болезненной заинтересованности в происходящем.
Дверь открылась без стука. Первым вплыл Деймон.
— Здрасьте поехали! Привезли ваше сокровище, — объявил он, окидывая комнату насмешливым взглядом и задерживая его на демонах. — О, полный аншлаг. Уже началось представление без нас?
Вслед за ним, сжав в руках завёрнутый в тёмную ткань тяжёлый предмет, вошёл Генри. Он выглядел измотанным.
— Держи — он протянул свёрток Дину. — Печать Валкоры. Выцарапал её, чуть сам не став обедом для старого друга. Теперь твой черёд сдержать обещание.
Дин принял свёрток с почти религиозным благоговением, развернул его. На его ладони лежала древняя печать из тёмного металла, испещрённая запутанными символами.
— Чуть позже, — бросил он, подходя к дивану. — Девушки в пустоте. Сознание там, а тела здесь. Печать — единственный способ сделать мост и вытащить их обратно.
— Пустота? — Генри скептически поднял бровь. — И как ты собрался «делать мост», охотник? Это не демона прибить гвоздём к полу.
— Со мной инструкция, — тупо ответил Дин, начиная расставлять свечи вокруг дивана.
— А, ну если инструкция, тогда другое дело, — ехидно протянул Деймон, плюхнувшись в свободное кресло и закинув ноги на подлокотник. — Я сяду тут, поближе к зрелищу. Чимшин, подвинься, ты мне обзор загораживаешь
Чимшин даже не повернул головы.
— Прикоснись к ней, кровосос, и твоя вечная жизнь резко пойдёт на убыль, — прорычал он низко, без эмоций, продолжая смотреть на Елэйн.
— Ой, ревнуешь? — Деймон подмигнул Шумину. — А ты что на это скажешь?
Шумин сглотнул, нервно поправив манжеты.
— Я скажу, что если он не начнёт это делать в ближайшие пять минут, я, возможно, начну паниковать. Она же... она не должна так выглядеть.
Дин проигнорировал весь этот адский трёп. Он установил последнюю свечу и поднял Печать над головами девушек.
— Всем отойти и не мешать. Особенно вампирам и демонам. Генри, если я начну кричать на непонятном языке и у меня пойдёт пена изо рта — отключи меня.
— С превеликим удовольствием, — пробормотал Генри.
Комната затихла. Даже Деймон притих, наблюдая с присущим ему циничным любопытством. Дин начал читать хриплым, натужным шёпотом. Символы на Печати Валкоры вспыхнули ярче, отбрасывая на стены прыгающие тени. Чёрные глаза Елэйн и Мари, казалось, впитали этот свет, стали ещё глубже и бездоннее.
Все ждали. Чимшин сжал кулаки. Шумин перестал дышать. Дин, с лицом, мокрым от напряжения, продолжал направлять свою силу, вглядываясь в пустоту, что забрала девушек.
Тишину в комнате разорвал резкий, неестественный треск. Печать Валкоры на ладони Дина вспыхнула ослепительным синим светом, и от неё потянулись в воздух тонкие, как паутина, трещины чёрного света. Они вились к потолку, не касаясь его, и спускались обратно, образуя хрупкий, колышущийся купол над диваном.
— Это так и должно быть? — прошептал Шумин, отшатнувшись. Его демоническая сущность, казалось, съежилась от этого зрелища.
— Молчи, — сипло бросил Дин. Его рука с Печатью была неподвижна, но по лицу струился пот. Он не читал заклинаний из книги — сила лилась из него самого, встречаясь и резонируя с артефактом. — Генри, свечи! Держи их горящими!
Колдун, не сводя глаз с черных трещин, жестом заставил пламя свечей вытянуться в высокие, почти не мигающие языки. Они отбрасывали резкие тени, в которых плясали символы с Печати.
— Геркулес решил поиграть в колдуна, — ехидно процедил Деймон, но в его голосе сквозился неподдельная настороженность. — Смотри, как бы не порвал себе что-нибудь ценное.
Внезапно из черных глаз Елэйн и Мари повалил густой, маслянистый туман. Он был холоднее льда и тяжелее воздуха, полз по дивану, стекая на пол и заволакивая ноги Дину. Охотник не дрогнул, лишь стиснул зубы.
— Пустота... — прошептал Чимшин. Впервые его надменное выражение сменилось на бдительность. — Она пытается забрать и его.
— Держись, Дин! — крикнул Генри, чувствуя, как магия Пустоты давит на его собственные барьеры.
Дин не отвечал. Его глаза были закрыты. Он больше не смотрел на Печать, а будто прислушивался к чему-то внутри себя. Синий свет от артефакта слился с его собственной аурой.
— Иди ко мне, Елэйн, — его голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Иди на мой голос. Я... освещаю путь.
Печать вспыхнула ещё ярче. Синий луч ударил прямо в черноту глаз Елэйн. Раздался звук, похожий на лопнувшую струну.
Из горла Елэйн вырвался тихий, прерывистый вздох. Чёрный туман у её лица дрогнул, отступил на сантиметр. В глубине угольных глаз мелькнул крошечный лучик — отражение синего света Печати.
— Работает... — ахнул Шумин.
— Ещё бы, — проворчал Деймон. — Наш охотник не только мускулами умеет работать.
Но тут же синий луч от Печати дрогнул, будто наткнувшись на невидимую стену. Дин ахнул, и из его носа хлынула алая струйка. Он покачнулся, но удержался на ногах. Сила Пустоты, вырвавшаяся на свободу, сдавила комнату ледяным кольцом. Свечи, которые удерживал Генри, погасли разом, словно их и не было.
— Связка не выдерживает! — крикнул колдун, отскакивая от дивана. — Её разум слишком глубоко! Он не может вытащить её один!
В глазах Мари, Елэйн, чернота заклубилась пуще прежнего, потянувшись к Дину, словно щупальце. Охотник, ослепленный болью и концентрацией, не видел угрозы.
Первым среагировал Чимшин. С рыком, больше звериным, чем демоническим, он рванулся вперед. Но не к Дину и не к Елэйn. Его длинная рука метнулась к Деймону.
— Кровосос! Давай силу! — просипел он, и схватил мертвой хваткой запястье вампира.
Деймон вскрикнул от неожиданности и ярости:
— Ай, китайская тварь!
Но протестовать было поздно. Чимшин, используя древнюю демоническую связь, что тянулась между ними — ненавистную, но неразрывную — вытягивал из Деймона, тёмную силу вампира. Он не стал её впитывать, а резким движением перенаправил её в луч Печати, словно подкручивая усилитель.
Синий свет, смешавшись с багровой энергией вампира, вспыхнул ослепительным фиолетовым. Луч снова стал твердым и упругим, ударил с удвоенной силой.
Дин, почувствовав неожиданную подпитку, рывком выпрямился.
— Давай! — закричал он хрипло.
Из глаз Елэйн хлынули слёзы — чёрные, как смола.
