А потом здесь появился Зайберт. По некоторой информации его отправили в тыл, чтобы немного охладить пыл. Поправить душевное равновесие, так сказать.
- Ладно, с этим тоже понятно, но почему вы считаете, что я стану таким же?
- Вы , лейтенант, личность внушаемая и немного наивная. Но вы же не палач, да?
Барт не нашел, что ответить. Сам вопрос подразумевал надежду на положительный ответ, но был глубоко возмутителен. Конечно, он не палач, в детей он стрелять точно не станет, но среди заложников хоть и были женщины, но ни одного ребенка старше пятнадцати лет. А подростки все же не дети. Но, он нашел иезуитскую уловку в своих рассуждениях: пятнадцать не дети, четырнадцать не дети, и так далее. Но , если их версия с Хельгой , верна, то никаких казней не будет. Наконец он выдавил:
- Нет, я солдат. И я не палач.
- Отрадно слышать, - Шуберт налил еще коньяка, рука его дрогнула , и чашка переполнилась, жидкость пролилась на стол, и лейтенант резким движением убрал бумаги в сторону. Капитан извинился:
- Право, совсем все из рук валится. Я смотрел сегодня на этих польских скотов. Они нас ненавидят, но, черт возьми, они же люди.
- Так скоты или люди?
- Лейтенант, не цепляйтесь к словам. Если Зайберт прикажет вам участвовать в расстреле, то вы же откажетесь?
Барт задумался и промолчал. Он как-то не думал о том, что придется самому участвовать в экзекуции, до этого с расстрелами вполне справлялись подчиненные Зайберта.
- Вы думаете, что ответить, а вот я откажусь. Убивать врага на поле боя — это правильный путь солдата, а стрелять в спины безоружных — увольте.
- Вас могут разжаловать и отправить на фронт. Вы же знаете, что мы, как вспомогательные части обязаны содействовать гестапо и айнзатцгруппам.
- Я не боюсь смерти, не боюсь фронта, хотя и не хочу туда возвращаться. Но не из-за русских, а из-за таких как Зайберт или Рапп. Кстати, у горящей человеческий плоти запах похож на свинину.
- Вы же не видели, как они жгли тела? - Барту показалось, что он поймал Шуберта на несоответствии и вообще он выдумал эту историю, но тот только покачал головой. - Огня не видел, а вот запах дошел и до Клинцов.
- В заложниках нет детей, - Барт решил как-то прекратить этот неприятный разговор.
- Пока нет, этот палач обещал же казнить каждый день по двадцать человек, так что скоро доберется и до детей, для усиления воздействия. Ведь он решит, что напуганные родители выдадут убийцу.
- А вы предлагаете оставить все, как есть? Наши боевые товарищи погибают, а мы будем улыбаться полякам и говорить: «Продолжайте»?
- Не надо трогать баб и детей.
Лейтенант не стал посвящать Шуберта в подробности с Хельгой, так как получалось, что убивала не местная жительница, а казнить собирались горожан. Он про себя сравнил Шуберта и Зайберта. И сравнение было явно не в пользу первого: высокомерный, презрительный и отчужденный. А гестаповец рассудительный , готов помочь, объяснить, он многому у него научился. И после нападения на Шульца лейтенант присутствовал при расстреле на площади. Он постарался вспомнить лицо и поведение гестаповца в тот день и не нашел ничего, что подтверждало бы слова Шуберта: Зайберт не выказывал ни тени удовольствия, распоряжался экзекуцией быстро, спокойно и деловито. Никаких улыбочек и шуточек он не заметил, хотя в последнее время он постоянно напевал эту дурацкую мелодию и несколько загадочно улыбался. Но не в момент казни. Так что Шуберт ошибается:
- Это все интересно, капитан. Я понял вашу позицию, приношу извинение за свое поведение на складе...
- О. это моя вина. Я был не совсем корректен и спровоцировал вас, - Шуберт подошел к двери и выглянул в коридор.
- Тихо как. Как перед бурей затишье.
- Днем здесь было намного оживленнее, - заметил Барт. - Капитан, зачем вы мне вообще все это рассказали? Я все же не так наивен, как вы считаете, и отчетливо осознаю, что во время войны происходят неприятные вещи, случаются подобные инциденты.
- Чтобы вы понимали, с кем вам приходится работать. И чтобы вы остались солдатом, а не превратились в палача.
- Я никогда не был склонен к жестокости. Мне это чуждо, но с врагами Рейха и фюрера я буду беспощаден.
- С врагами — да,но не с детьми же.
- Из детей врагов вырастают взрослые враги.
- Их можно воспитать если не друзьями, то и не врагами.
- Этим мы займемся после войны. А она идет не только на фронте.
- Конечно, - лейтенанту показалось, что Шуберт даже как-то протрезвел. Да, пить на спор с таким противником он бы точно не стал. Капитан протянул ему руку:
- Спасибо, что выслушали. Надеюсь, мы не враги?
- Конечно, нет., - искренне ответил Барт и пожал руку Шуберта.
- И все же я надеюсь, что вы внимательнее присмотритесь к вашему коллеге.
Закончив эту фразу, Шуберт прихватил бутылку и направился к выходу из комендатуры, а лейтенант вернулся к документам. Внезапно он подумал, что Шуберт оказался не таким уж и законченным ублюдком. Только все равно никак не мог взять в толк, в чем по мнению капитана опасность общения с Зайбертом. Гестаповец никак не склонял его к бездумному насилию, не призывал стрелять налево-направо, настаивал на тщательном документировании всех акций по возмездию и уничтожению бандитов. А если Шуберт и столкнулся когда-то с жестокостью айзантцгруппы, то это вовсе не означало, что все группы и их командиры одинаковые. И кто-то вообще должен был делать неприятную работу в тылу, особенно на территории Советов. Это здесь, в Польше, им повезло, что местное население не склонно к сопротивлению, а в ста километрах восточнее, на землях Белоруссии вовсю орудовали партизанские банды: пускались под откос поезда, взрывались мосты и машины с солдатами, убивали фольксдойче, полицейских, их семьи. И как прикажете на это реагировать? Подставить, как завещал Христос, вторую щеку? Им принесли освобождение от большевистского рабства, вернули церкви, которые коммунисты и евреи взрывали или превратили в скотные дворы, а они убивали его соотечественников. Тупые и злобные варвары с промытыми сталинской пропагандой мозгами. Шуберт, конечно, попал на неприятное зрелище, но судить так обо всех членах айзантцгрупп не имел права. А неприязнь к Зайберту основывал вообще на слухах. Один приятель рассказал.
Барт задумался над тем, а не сообщить ли об этом разговоре гестаповцу, но пришел к выводу, что это будет выглядеть несколько подлым и низким. О том, что между Зайбертом и Шубертом существовала напряженность, в гарнизоне знали все, но эта напряженность не перерастала в конфликт, так что не стоит его раздувать. Такое только на руку врагу.
Шульц буравил взглядом Хельгу, а та отводила глаза в сторону гестаповца, словно искала у него поддержки. Да так оно и было. Зайберт прохаживался вдоль окна вперед-назад и тоже молчал. Это молчание затянулось уже на пять минут. Норвежка покраснела под его взглядом, но скорее от возмущения, а не от ужаса предъявленных обвинений. Шульц прямо не заявил ей, что считает ее убийцей, но задал вопрос, с какой целью она хотела снять комнату у Поланского и каковы были ее отношения с убитым Клаусом Бауэром, так звали найденного мертвым в тот период, офицера. Но Хельгу нельзя было назвать глупой:
- Герр Шульц хочет обвинить меня в смертях этих господ?
- Герр Шульц, - сыщика раззадорило то, что она в его личном присутствии говорит о нем в третьем лице, - вправе поинтересоваться , с какой целью вы в тот период искали жилую комнату на короткое время. Для этого у меня есть все необходимые полномочия.
- Я ничего не искала, с чего вы вообще это взяли? - она обратилась напрямую. Видимо, поняла, что ему не понравилось предыдущее обращение.
- Показания владельца.
- Он ошибся или преследует какую-то иную цель.
- Фрау хельга, - сыщик вовсе не испытывал раздражения, скорее немного азарта: по ее лицу видно, что она врет, но упорно отрицает факт посещения дома Поланского, - в наших общих интересах получить от вас развернутый и, подчеркну, правдивый ответ на мой вопрос. Иначе, мне придется попросить герр Зайберта взять вас под арест.
- Да хоть расстреляйте! - норвежка резко поднялась с места, а сыщик внутренне напрягся. Гестаповец грустно улыбнулся:
- Милая Хельга, не надо так разбрасываться словами! Понадобится — расстреляем.
Такого от Зайберта она явно не ожидала. Рассчитывая, что тот из-за сложившихся товарищеских отношений займет ее сторону.
- Но, герр Зайберт....
- Хельга, я настоятельно рекомендую ответить на вопросы герр Шульца. И да, с арестом проблем не будет.
В это время в дверь постучали, и гестаповец крикнул:
- Войдите.
Появился Шмультке и, увидев Хельгу, попросил сыщика выйти. Шульц выслушал краткий отчет о неудачном допросе хозяйки комнаты, где был убит Бауэр, поблагодарил водителя и вернулся в кабинет.
- Фрау Хельга, если вас беспокоит вопрос конфиденциальности, то обещаю, что никто кроме меня, герр Зайберта и лейтенанта, никогда не узнает о ваших причинах.
Похоже, он попал в точку, и норвежка , тяжело вздохнув, понурила взгляд и начала:
- Мне стыдно, но я не такая уж и верная жена, как оказалось. С Клаусом мы как-то быстро нашли общий язык, к тому же, герр Зайберт, он прекрасно играл в бильярд, на вашем уровне или даже чуть лучше. И наша симпатия стала сильнее моей супружеской верности. Проклятые инстинкты и обаятельный Клаус толкнули меня на то, чтобы начать с ним встречаться. В конце концов, я молодая и здоровая женщина, мне хочется мужского внимания и тепла, вы понимаете о чем я. А Клаус был таким замечательным, к тому же в клубе я никогда не видела его с другими женщинами, а это говорило о том, что он не хочет путаться с местными шлюхами. Я, дура и лицемерка, искала любовника, у которого нет других женщин. Да и боялась я венерических заболеваний. Хотя наши пациенты регулярно сдают анализы, но чем черт не шутит.
Шульц смотрел на нее и думал: «Вот когда она скажет за что убивала этих парней? Что с ними не так?»
- Я решилась все же провести с ним ночь любви, в госпитале места подходящего нет,в гостинице слишком явно, а я не хотела огласки, так что решили найти приличную комнату. Я присмотрела несколько и нашла подходящий вариант. Женщина сдавала, могу показать, где она живет. Подтвердит. Мне очень стыдно и неловко. Но вы пообещали оставить все в секрете.
- Это та комната, в которой позже нашли Клауса?
- Вовсе нет, - Хельга пожала плечами, - его нашли в каком-то клоповнике, а я подыскала очень чистое и уютное место с электричеством и водой. Но потом случилось это.
Норвежка замолчала. Шульц по ее виду понял, что вот прямо сейчас признания не произойдет:
- Потом я немного с ним разругалась. Это была моя вина: сама мысль об измене мужу меня возмущала, мне до сих пор стыдно, хотя самого адюльтера и не было. Я была в нервном состоянии, мне показалось, что он неудачно пошутил , и мы поссорились.
- Где произошла эта ссора?
- В госпитальном архиве.
- И вы решили?
- Ничего я не решила. Вечером в день ссоры он должен был прийти по указанному адресу, где я бы ждала его.
- И вы ждали?
- Ждала. Очень стыжусь этого, но в тот момент страсть затмила мою способность мыслить здраво. Я недостойно вела себя. Но я ждала.
- И он пришел, ссора продолжилась...
- В том-то и дело, что он не пришел. Мне жаль , что он погиб, но судьба отвела от меня измену. Это был знак. Больше я даже не пыталась смотреть на других мужчин.
- Следуя вашей логике, Клаус после ссоры с вами решил повеселиться с другой женщиной, которая его и убила?
- Я не знаю, что он там решил, но в той квартире он не появлялся. Я прождала его четыре часа, страшно разозлилась и вернулась ночевать в госпиталь.
- Охрана сможет подтвердить ваше возвращение в ту ночь?
- Я уверена, что да. Они же ведут журнал.
- То есть, получается, что ваш неудавшийся любовник...
- Прошу вас, герр шульц, не называйте его так, пусть будет просто Клаус. Любовниками мы не стали.
- Хорошо, Клаус решил отказаться от свидания с самой красивой девушкой в этом городе ради....
- В нем говорил гнев, он был довольно обидчив и вспыльчив. Да и я изрядно поморочила ему голову.
- Ясно, - Шульц поднялся с места и подошел к окну:
- Фрау Хельга, спасибо за откровенность, я понимаю, что вам тяжело было исповедоваться перед нами, двумя мужчинами, но, поверьте, мы с герр Зайбертом сейчас не мужчины, мы — орудия правосудия, так что можете рассказать нам и другие подробности.
- Какие еще? - она сделала удивленное лицо.
- С другими офицерами у вас тоже случались ссоры?
- С какими другими офицерами?
Сыщик назвал несколько имен из списка убитых, а она сделал вид, что не понимает о чем речь. Потом изобразила прозрение:
- А-аа, вы думаете, что и тех офицеров тоже я убила?
- Так Клауса все же вы убили? - сыщик подумал, что подловил ее, но она возмутилась:
- Никого я не убивала. Комнату искала и в итоге сняла, но совсем не для убийства. Герр Шульц, вы пытаетесь за мой счет решить проблему с расследованием?
- Я стараюсь найти преступника.
Эта норвежка начала его понемногу раздражать: какая-то игра в невинную верную жену, которую обуяли страсти, но волей случая она не свернула с пути супружеской верности. Чуть ли не библейский сюжет с отведением искушения от праведницы. Хотя говорила она вполне убедительно, но он и не сомневался в ее таланте: все же почти два года убивать офицеров и не оставить следов, нужно иметь мозги, ну,или невероятное везение, ведь даже такой неопытный следователь, как Барт, смог бы раскрыть дело, совершай она преступления менее аккуратно.
- Я закурю, - сообщил Зайберт. Он не спрашивал, а просто поставил их перед фактом на правах хозяина кабинета. Выглядел гестаповец немного усталым, но в глазах читался амфетаминовый блеск, и Шульц про себя вздохнул.
- Милая Хельга, у меня к вам предложение, давайте вы прогуляетесь с Гюнтером в нашу комнату для гостей, а мы пока обсудим вашу причастность с герр Шульцем.
- Комната для гостей, это место, где вы пытаете людей? - она говорила с привычной прямотой.
Зайберт не показал и тени обиды:
- Домыслы о наших методах работы распространяются врагами Рейха и фюрера. Да, я, к примеру, считаю, что человека нужно направить на путь признания и раскаяния,, а многим людям нужен побудительный мотив. Но мы не применяем бездумно и необоснованно насилие, так что вам Хельга нечего волноваться. Пока нечего.
И успокоил и предупредил, что все может поменяться.
- Спасибо, герр зайберт.
Гестаповец крикнул кому-то во внутреннем дворике через открытое окно:
- Пришлите ко мне Гюнтера. Срочно!
Гюнтер появился минут через десять: лицо его выражало легкое недоумение, когда гестаповец приказал:
- Расскажи фрау Хельге, пожалуйста, о специфике нашей работы. Стань для нее экскурсоводом.
Гюнтер кивнул и знаком показал женщине следовать за ним. Шульц остался с Зайбертом наедине:
- Что будем делать, герр Шульц?
- А разве ваш подчиненный не поможет нам в признании?
Не сейчас, - ответил Зайберт. - Она все же подданная Норвегии, а ее отец является одним из крупнейших рыбопереработчиков и связан с политической верхушкой своей страны. Я не хочу похоронить свою карьеру, если применить к ней наши стандартные методы. Нужно действовать деликатно.
- Тогда отпустите ее, - заявил Шульц.
- Ладно, с этим тоже понятно, но почему вы считаете, что я стану таким же?
- Вы , лейтенант, личность внушаемая и немного наивная. Но вы же не палач, да?
Барт не нашел, что ответить. Сам вопрос подразумевал надежду на положительный ответ, но был глубоко возмутителен. Конечно, он не палач, в детей он стрелять точно не станет, но среди заложников хоть и были женщины, но ни одного ребенка старше пятнадцати лет. А подростки все же не дети. Но, он нашел иезуитскую уловку в своих рассуждениях: пятнадцать не дети, четырнадцать не дети, и так далее. Но , если их версия с Хельгой , верна, то никаких казней не будет. Наконец он выдавил:
- Нет, я солдат. И я не палач.
- Отрадно слышать, - Шуберт налил еще коньяка, рука его дрогнула , и чашка переполнилась, жидкость пролилась на стол, и лейтенант резким движением убрал бумаги в сторону. Капитан извинился:
- Право, совсем все из рук валится. Я смотрел сегодня на этих польских скотов. Они нас ненавидят, но, черт возьми, они же люди.
- Так скоты или люди?
- Лейтенант, не цепляйтесь к словам. Если Зайберт прикажет вам участвовать в расстреле, то вы же откажетесь?
Барт задумался и промолчал. Он как-то не думал о том, что придется самому участвовать в экзекуции, до этого с расстрелами вполне справлялись подчиненные Зайберта.
- Вы думаете, что ответить, а вот я откажусь. Убивать врага на поле боя — это правильный путь солдата, а стрелять в спины безоружных — увольте.
- Вас могут разжаловать и отправить на фронт. Вы же знаете, что мы, как вспомогательные части обязаны содействовать гестапо и айнзатцгруппам.
- Я не боюсь смерти, не боюсь фронта, хотя и не хочу туда возвращаться. Но не из-за русских, а из-за таких как Зайберт или Рапп. Кстати, у горящей человеческий плоти запах похож на свинину.
- Вы же не видели, как они жгли тела? - Барту показалось, что он поймал Шуберта на несоответствии и вообще он выдумал эту историю, но тот только покачал головой. - Огня не видел, а вот запах дошел и до Клинцов.
- В заложниках нет детей, - Барт решил как-то прекратить этот неприятный разговор.
- Пока нет, этот палач обещал же казнить каждый день по двадцать человек, так что скоро доберется и до детей, для усиления воздействия. Ведь он решит, что напуганные родители выдадут убийцу.
- А вы предлагаете оставить все, как есть? Наши боевые товарищи погибают, а мы будем улыбаться полякам и говорить: «Продолжайте»?
- Не надо трогать баб и детей.
Лейтенант не стал посвящать Шуберта в подробности с Хельгой, так как получалось, что убивала не местная жительница, а казнить собирались горожан. Он про себя сравнил Шуберта и Зайберта. И сравнение было явно не в пользу первого: высокомерный, презрительный и отчужденный. А гестаповец рассудительный , готов помочь, объяснить, он многому у него научился. И после нападения на Шульца лейтенант присутствовал при расстреле на площади. Он постарался вспомнить лицо и поведение гестаповца в тот день и не нашел ничего, что подтверждало бы слова Шуберта: Зайберт не выказывал ни тени удовольствия, распоряжался экзекуцией быстро, спокойно и деловито. Никаких улыбочек и шуточек он не заметил, хотя в последнее время он постоянно напевал эту дурацкую мелодию и несколько загадочно улыбался. Но не в момент казни. Так что Шуберт ошибается:
- Это все интересно, капитан. Я понял вашу позицию, приношу извинение за свое поведение на складе...
- О. это моя вина. Я был не совсем корректен и спровоцировал вас, - Шуберт подошел к двери и выглянул в коридор.
- Тихо как. Как перед бурей затишье.
- Днем здесь было намного оживленнее, - заметил Барт. - Капитан, зачем вы мне вообще все это рассказали? Я все же не так наивен, как вы считаете, и отчетливо осознаю, что во время войны происходят неприятные вещи, случаются подобные инциденты.
- Чтобы вы понимали, с кем вам приходится работать. И чтобы вы остались солдатом, а не превратились в палача.
- Я никогда не был склонен к жестокости. Мне это чуждо, но с врагами Рейха и фюрера я буду беспощаден.
- С врагами — да,но не с детьми же.
- Из детей врагов вырастают взрослые враги.
- Их можно воспитать если не друзьями, то и не врагами.
- Этим мы займемся после войны. А она идет не только на фронте.
- Конечно, - лейтенанту показалось, что Шуберт даже как-то протрезвел. Да, пить на спор с таким противником он бы точно не стал. Капитан протянул ему руку:
- Спасибо, что выслушали. Надеюсь, мы не враги?
- Конечно, нет., - искренне ответил Барт и пожал руку Шуберта.
- И все же я надеюсь, что вы внимательнее присмотритесь к вашему коллеге.
Закончив эту фразу, Шуберт прихватил бутылку и направился к выходу из комендатуры, а лейтенант вернулся к документам. Внезапно он подумал, что Шуберт оказался не таким уж и законченным ублюдком. Только все равно никак не мог взять в толк, в чем по мнению капитана опасность общения с Зайбертом. Гестаповец никак не склонял его к бездумному насилию, не призывал стрелять налево-направо, настаивал на тщательном документировании всех акций по возмездию и уничтожению бандитов. А если Шуберт и столкнулся когда-то с жестокостью айзантцгруппы, то это вовсе не означало, что все группы и их командиры одинаковые. И кто-то вообще должен был делать неприятную работу в тылу, особенно на территории Советов. Это здесь, в Польше, им повезло, что местное население не склонно к сопротивлению, а в ста километрах восточнее, на землях Белоруссии вовсю орудовали партизанские банды: пускались под откос поезда, взрывались мосты и машины с солдатами, убивали фольксдойче, полицейских, их семьи. И как прикажете на это реагировать? Подставить, как завещал Христос, вторую щеку? Им принесли освобождение от большевистского рабства, вернули церкви, которые коммунисты и евреи взрывали или превратили в скотные дворы, а они убивали его соотечественников. Тупые и злобные варвары с промытыми сталинской пропагандой мозгами. Шуберт, конечно, попал на неприятное зрелище, но судить так обо всех членах айзантцгрупп не имел права. А неприязнь к Зайберту основывал вообще на слухах. Один приятель рассказал.
Барт задумался над тем, а не сообщить ли об этом разговоре гестаповцу, но пришел к выводу, что это будет выглядеть несколько подлым и низким. О том, что между Зайбертом и Шубертом существовала напряженность, в гарнизоне знали все, но эта напряженность не перерастала в конфликт, так что не стоит его раздувать. Такое только на руку врагу.
Глава 28
Шульц буравил взглядом Хельгу, а та отводила глаза в сторону гестаповца, словно искала у него поддержки. Да так оно и было. Зайберт прохаживался вдоль окна вперед-назад и тоже молчал. Это молчание затянулось уже на пять минут. Норвежка покраснела под его взглядом, но скорее от возмущения, а не от ужаса предъявленных обвинений. Шульц прямо не заявил ей, что считает ее убийцей, но задал вопрос, с какой целью она хотела снять комнату у Поланского и каковы были ее отношения с убитым Клаусом Бауэром, так звали найденного мертвым в тот период, офицера. Но Хельгу нельзя было назвать глупой:
- Герр Шульц хочет обвинить меня в смертях этих господ?
- Герр Шульц, - сыщика раззадорило то, что она в его личном присутствии говорит о нем в третьем лице, - вправе поинтересоваться , с какой целью вы в тот период искали жилую комнату на короткое время. Для этого у меня есть все необходимые полномочия.
- Я ничего не искала, с чего вы вообще это взяли? - она обратилась напрямую. Видимо, поняла, что ему не понравилось предыдущее обращение.
- Показания владельца.
- Он ошибся или преследует какую-то иную цель.
- Фрау хельга, - сыщик вовсе не испытывал раздражения, скорее немного азарта: по ее лицу видно, что она врет, но упорно отрицает факт посещения дома Поланского, - в наших общих интересах получить от вас развернутый и, подчеркну, правдивый ответ на мой вопрос. Иначе, мне придется попросить герр Зайберта взять вас под арест.
- Да хоть расстреляйте! - норвежка резко поднялась с места, а сыщик внутренне напрягся. Гестаповец грустно улыбнулся:
- Милая Хельга, не надо так разбрасываться словами! Понадобится — расстреляем.
Такого от Зайберта она явно не ожидала. Рассчитывая, что тот из-за сложившихся товарищеских отношений займет ее сторону.
- Но, герр Зайберт....
- Хельга, я настоятельно рекомендую ответить на вопросы герр Шульца. И да, с арестом проблем не будет.
В это время в дверь постучали, и гестаповец крикнул:
- Войдите.
Появился Шмультке и, увидев Хельгу, попросил сыщика выйти. Шульц выслушал краткий отчет о неудачном допросе хозяйки комнаты, где был убит Бауэр, поблагодарил водителя и вернулся в кабинет.
- Фрау Хельга, если вас беспокоит вопрос конфиденциальности, то обещаю, что никто кроме меня, герр Зайберта и лейтенанта, никогда не узнает о ваших причинах.
Похоже, он попал в точку, и норвежка , тяжело вздохнув, понурила взгляд и начала:
- Мне стыдно, но я не такая уж и верная жена, как оказалось. С Клаусом мы как-то быстро нашли общий язык, к тому же, герр Зайберт, он прекрасно играл в бильярд, на вашем уровне или даже чуть лучше. И наша симпатия стала сильнее моей супружеской верности. Проклятые инстинкты и обаятельный Клаус толкнули меня на то, чтобы начать с ним встречаться. В конце концов, я молодая и здоровая женщина, мне хочется мужского внимания и тепла, вы понимаете о чем я. А Клаус был таким замечательным, к тому же в клубе я никогда не видела его с другими женщинами, а это говорило о том, что он не хочет путаться с местными шлюхами. Я, дура и лицемерка, искала любовника, у которого нет других женщин. Да и боялась я венерических заболеваний. Хотя наши пациенты регулярно сдают анализы, но чем черт не шутит.
Шульц смотрел на нее и думал: «Вот когда она скажет за что убивала этих парней? Что с ними не так?»
- Я решилась все же провести с ним ночь любви, в госпитале места подходящего нет,в гостинице слишком явно, а я не хотела огласки, так что решили найти приличную комнату. Я присмотрела несколько и нашла подходящий вариант. Женщина сдавала, могу показать, где она живет. Подтвердит. Мне очень стыдно и неловко. Но вы пообещали оставить все в секрете.
- Это та комната, в которой позже нашли Клауса?
- Вовсе нет, - Хельга пожала плечами, - его нашли в каком-то клоповнике, а я подыскала очень чистое и уютное место с электричеством и водой. Но потом случилось это.
Норвежка замолчала. Шульц по ее виду понял, что вот прямо сейчас признания не произойдет:
- Потом я немного с ним разругалась. Это была моя вина: сама мысль об измене мужу меня возмущала, мне до сих пор стыдно, хотя самого адюльтера и не было. Я была в нервном состоянии, мне показалось, что он неудачно пошутил , и мы поссорились.
- Где произошла эта ссора?
- В госпитальном архиве.
- И вы решили?
- Ничего я не решила. Вечером в день ссоры он должен был прийти по указанному адресу, где я бы ждала его.
- И вы ждали?
- Ждала. Очень стыжусь этого, но в тот момент страсть затмила мою способность мыслить здраво. Я недостойно вела себя. Но я ждала.
- И он пришел, ссора продолжилась...
- В том-то и дело, что он не пришел. Мне жаль , что он погиб, но судьба отвела от меня измену. Это был знак. Больше я даже не пыталась смотреть на других мужчин.
- Следуя вашей логике, Клаус после ссоры с вами решил повеселиться с другой женщиной, которая его и убила?
- Я не знаю, что он там решил, но в той квартире он не появлялся. Я прождала его четыре часа, страшно разозлилась и вернулась ночевать в госпиталь.
- Охрана сможет подтвердить ваше возвращение в ту ночь?
- Я уверена, что да. Они же ведут журнал.
- То есть, получается, что ваш неудавшийся любовник...
- Прошу вас, герр шульц, не называйте его так, пусть будет просто Клаус. Любовниками мы не стали.
- Хорошо, Клаус решил отказаться от свидания с самой красивой девушкой в этом городе ради....
- В нем говорил гнев, он был довольно обидчив и вспыльчив. Да и я изрядно поморочила ему голову.
- Ясно, - Шульц поднялся с места и подошел к окну:
- Фрау Хельга, спасибо за откровенность, я понимаю, что вам тяжело было исповедоваться перед нами, двумя мужчинами, но, поверьте, мы с герр Зайбертом сейчас не мужчины, мы — орудия правосудия, так что можете рассказать нам и другие подробности.
- Какие еще? - она сделала удивленное лицо.
- С другими офицерами у вас тоже случались ссоры?
- С какими другими офицерами?
Сыщик назвал несколько имен из списка убитых, а она сделал вид, что не понимает о чем речь. Потом изобразила прозрение:
- А-аа, вы думаете, что и тех офицеров тоже я убила?
- Так Клауса все же вы убили? - сыщик подумал, что подловил ее, но она возмутилась:
- Никого я не убивала. Комнату искала и в итоге сняла, но совсем не для убийства. Герр Шульц, вы пытаетесь за мой счет решить проблему с расследованием?
- Я стараюсь найти преступника.
Эта норвежка начала его понемногу раздражать: какая-то игра в невинную верную жену, которую обуяли страсти, но волей случая она не свернула с пути супружеской верности. Чуть ли не библейский сюжет с отведением искушения от праведницы. Хотя говорила она вполне убедительно, но он и не сомневался в ее таланте: все же почти два года убивать офицеров и не оставить следов, нужно иметь мозги, ну,или невероятное везение, ведь даже такой неопытный следователь, как Барт, смог бы раскрыть дело, совершай она преступления менее аккуратно.
- Я закурю, - сообщил Зайберт. Он не спрашивал, а просто поставил их перед фактом на правах хозяина кабинета. Выглядел гестаповец немного усталым, но в глазах читался амфетаминовый блеск, и Шульц про себя вздохнул.
- Милая Хельга, у меня к вам предложение, давайте вы прогуляетесь с Гюнтером в нашу комнату для гостей, а мы пока обсудим вашу причастность с герр Шульцем.
- Комната для гостей, это место, где вы пытаете людей? - она говорила с привычной прямотой.
Зайберт не показал и тени обиды:
- Домыслы о наших методах работы распространяются врагами Рейха и фюрера. Да, я, к примеру, считаю, что человека нужно направить на путь признания и раскаяния,, а многим людям нужен побудительный мотив. Но мы не применяем бездумно и необоснованно насилие, так что вам Хельга нечего волноваться. Пока нечего.
И успокоил и предупредил, что все может поменяться.
- Спасибо, герр зайберт.
Гестаповец крикнул кому-то во внутреннем дворике через открытое окно:
- Пришлите ко мне Гюнтера. Срочно!
Гюнтер появился минут через десять: лицо его выражало легкое недоумение, когда гестаповец приказал:
- Расскажи фрау Хельге, пожалуйста, о специфике нашей работы. Стань для нее экскурсоводом.
Гюнтер кивнул и знаком показал женщине следовать за ним. Шульц остался с Зайбертом наедине:
- Что будем делать, герр Шульц?
- А разве ваш подчиненный не поможет нам в признании?
Не сейчас, - ответил Зайберт. - Она все же подданная Норвегии, а ее отец является одним из крупнейших рыбопереработчиков и связан с политической верхушкой своей страны. Я не хочу похоронить свою карьеру, если применить к ней наши стандартные методы. Нужно действовать деликатно.
- Тогда отпустите ее, - заявил Шульц.
