Сказать хозяйке дома о своих подозрениях? Засмеет или у виска пальцем покрутит, скажет, что напраслину на соседку наговаривает, чтобы комнату ее занять. Доброжельский, вот кто может выслушать и помочь: он вспомнил, что полицай тоже интересовался убийцами, утверждая, что это не дело рук подполья. Он, конечно, тоже посмеется над стариковскими бреднями, но хотя бы не побежит докладывать немцам. Ведь те могут не особо разбираться и …
Косматкин замер: немцы, разбираться...Послезавтра утром заканчивался срок ультиматума горожанам. Послезавтра утром Зайберт начнет расстреливать заложников. Фридрих назвал гестаповца мясником, так что он сдержит обещание, но рассказать немцам о своих дурацких подозрениях, основанных на выпивке и ночной драке с пьяной бабой? Они же начнут ее допрашивать, а как допрашивают в комендатуре он уже на себе попробовал, а тут перед ними будет потенциальная убийца офицеров. Сдерживать себя немчура не станет.
Его дурацкие домыслы с одной стороны и жизни полсотни заложников с другой. Косматкин выругался и достал третью папиросу. Нет, почему он вообще об этом думает? Надо идти спать. Игра в сыщика закончена. Он не Шерлок, так что следователь из него негожий.
Он зацепился за табуретку, и на шум выглянула Мария:
- Пан дмитрий, ты чего бродишь как неприкаянный? Людям спать не даешь.
- Да, так. Старость, бессонница.
- С рукой чего? - взгляд у женщины был цепкий.
- Об дверь поранился.
- Да подойди ты к окну, чего орешь, как сумасшедший. Соседку разбудишь.
- Да, - он подошел к окну Марии почти вплотную:
- Вот тащил вчера ее и думал, что дочь мог бы так нести. Эх...
- Ты спать иди лучше, отец …. Встал пораньше, чтобы водку дохлебать? - Мария заметила на столе пустую бутылку, а она точно помнила, сколько там оставалось.
Она попала точно в цель. Объяснить ей, почему он допил водку, Косматкин не решился, поэтому с виноватым видом промолчал.
- Вот все вы мужики на один манер. Выпить, покурить, да погулять. И с возрастом только «погулять» уходит, да и то не у всех. А в остальном, как с юности пошло, так и до конца дней.
- А вы чего не спите?
- Так ты мебель роняешь не очень тихо. Разбудил.
- Ну, так получилось. Я вот на кухню прокрался тихо.
- На кухню тихо,а во дворе как слон .
- Ну, тут уж вышло так. Не нарочно.
« а может сказать ей, пусть посмеется, заодно и мои подозрения развеет?» Но он не стал: положив руку на сердце, он мог сказать, что пани Мария была просто глупой, говорливой бабой со стремительно ухудшающимся характером, на что оказывало влияние одиночество и тревога за будущее.
И выскажи он ей свои подозрения, то она со своим языком понесет эту информацию по улице, А ведь он может просто ошибаться, хотя что-то внутри него упрямо настаивало на правоте. И словно подтверждая его мысли заговорила Мария:
- А девчонка-то не простая, злючая дюже. Сама смеется , ухахатывается, а зубами аж скрипит.
- С чего это вдруг ? Мне так не показалось, - соврал он, хотя согласился с наблюдениями Марии.
- Да от недолюбленности -то все.
- Так вроде появился же немчик какой-то.
- Ну, как появился, так и пропадет.
- В смысле пропадет? - неужели она тоже догадывается, но он ошибался.
- Ну, подлечат его, и на фронт отправят. Или домой, а она же даже не фольксдойче, так что никому в Германии, кроме как служанкой нужна не будет. Вот и корежит ее. А...-махнула рукой Мария. -кого бы не корежило. Девка молодая, здоровая, на лицо приятная, а мужика нет.
- То есть, изъяны женского характера это от отсутствия постельных удовольствий?
- А ты жизнь прожил и не понял? От этого все и идет.
- Да как-то не совсем согласен, но по поводу Тани поддержу: есть какая-то напруга в ней. Как пружина сжатая, - он сказал это и вспомнил, как ночью эта пружина разжалась, и только сейчас он понял, что штырем тем она его убить могла. Просто пробить артерию или вену и все- пиши пропало.
- Вот постоянно ты словечки какие-то обтекаемые и умные пытаешься вставить, пан Дмитрий. Не было ли у тебя в роду жидов, а то временами ты такой изворотливый и скользкий?
- Жидов точно не было — это в комендатуре проверили и и подтвердили.
- Иди спи, большевик, а то опять голова болеть начнет, а водки больше нет.
- Да не болела у меня голова, это я так, для общего укрепления организма, принял, - непонятно зачем он начал спорить.
- Дорвался до дармовщины, - резюмировала Мария и начала прикрывать окно шторой:
- Все, я спать.
- Ну, а я покурю еще.
- Под окном только не дыми. Итак вчера обдымил всю.
- Хорошо.
Он вернулся к калитке и оперся на локтем на изгородь: что же делать, как поступить, с кем посоветоваться? Поразмыслив еще пришел к выводу, что кроме как к Доброжельскому с таким разговором и обратиться больше не к кому. Полицай мужик не глупый, образованный , да и вроде как помогает своим. Под «своими» Косматкин подразумевал красноармейцев, так как больше никому информация о поездах была не нужна. Он плохо представлял, насколько она вообще важна, но Дмитрия устраивало такое положение дел: никого не надо взрывать, убивать, а немцам вред вроде как нанесен.
Он не испытывал ненависти к нацистам, немного наивно рассуждая, что на войне случается всякое. К тому же Гражданскую он застал уже не мальчишкой, так что насмотрелся ужасов, которые творили и белые и красные, и и чехи, и много кто еще. И те вещи, которые он видел, заставили его не то чтобы разочароваться в людях, но относиться к ним как к существам, способным к нерациональным и жестоким поступкам. Жил-был человек, а потом раз и превратился в зверя. Дикого и беспощадного. Но обычно эти метаморфозы происходили с людьми, поставленными в обстоятельства, угрожающими их жизни. Косматкину совершенно не хотелось верить, что кому-то просто нравится убивать.
Начинало темнеть, когда Барт вернулся в комендатуру. Шульц попросил его еще раз допросить хозяйку комнаты, в которой был убит офицер. Барт нашел перепугавшуюся его появления бабу, но поляк-полицай успокоил ее, что они приехали с исключительно мирными целями. Допрос не показал ничего нового : убитый снимал комнату самостоятельно, никакой женщины с ним не было, и до того, как он осмотрел комнату, никто из женского пола не приходил. Это было логично, так как комнаты в том доме снимали для того, чтобы водить туда женщин. Хозяйка дома , немного осмелев, еще успела пожаловаться, что после той страшной находки, клиентов у нее стало гораздо меньше. Барт раздраженно заметил, что вообще следовало сжечь тот дом, после чего развернулся и сел в машину.
Он вылез из «Опеля» и практически столкнулся с Шубертом. От того несло спиртным, и лейтенант напрягся: похоже, конфликта не избежать. Шуберта сменили на складе после его визита, и он за несколько часов успел изрядно нагрузиться алкоголем.
- Не дергайся, лейтенант, драки не будет.
- Это хорошо, - ответил Барт, но решил не расслабляться. Некоторые подонки предупреждают, что ничего не будет, а потом нападают исподтишка. - Уделишь мне немного времени? Хочу расставить точки над "
I
".
- Да, конечно, поговорим в кабинете?
- Отличная идея.
- Шмультке, доложи Шульцу и Зайберту, что никакой новой информации не получено, а я пока буду занят с герр Шубертом.
- Слушаюсь, герр лейтенант.
Они с капитаном зашли в кабинет, и Шуберт выставил на стол уже открытую бутылку коньяка. По этикетке Барт понял, что это французский. Вообще, он никак не ожидал от Шуберта такого поведения. Пьяный, решивший помириться, а не раздувать конфликт. Это было просто удивительно, но он решил послушать своего оппонента.
- Барт, ты выпьешь со мной? Хотя, можешь не отвечать. Знаю, что откажешься.
- Откажусь, - подтвердил лейтенант. Ему сейчас совсем не хотелось туманить мозги алкоголем, так как в кабинете Зайберта сидела растерянная Хельга, которой они предъявили пока еще неофициальное обвинение. Зайберт же попросил их еще поработать с материалами: нужны были дополнительные доказательства, а применять к ней жесткие меры воздействия он не хотел. А Хельга накричала на Барта и Шульца, обвинила в безумии и заявила, что ничего говорить не станет.
Будь на ее месте дамочка из местных, то ее бы уже отвели к Гюнтеру, и тот быстро бы представил отчет: лжет она или нет, но Зайберт решил немного подождать. По гестаповцу было заметно, что он вроде как и согласен с сыщиком, но безмерно удивлен и расстроен.
- Итак, капитан, о чем вы хотели со мной поговорить?
- О Зайберте.
- А причем здесь он? - искренне удивился Барт.
- Мне не нравится, что ты попал под его влияние. Негоже офицеру вермахта якшаться с такими как он.
- Капитан, вы пьяны, давайте побеседуем, когда будете в нормальном состоянии.
- В нормальном состоянии, лейтенант, я уже никогда не буду, - засмеялся Шуберт..
Барт начал раздражаться: Шуберт просто ворует его время. Пьяный , несет какой-то бред, упоминает гестаповца, хотя конфликт с ним не для кого ни секрет.
- Зайберт? О, Зайберт палач, маньяк, он не солдат, он -забойщик скота. И он дождался момента. Я за ним с самого начала наблюдаю, я видел, как растет жажда в его глазах. И он дождался. Повод появился. Выжидал, облизывался.
- Это про заложников?
- Да. Про них.
- У нас, всех нас, я имею в виду германских военнослужащих в этом городе - Барт выделили слово «нас», - капитан, нет иного выхода, кроме как отреагировать подобным образом. Мы все, я , вы , зайберт делаем общее дело. Мы в разных службах, но и работа гестапо важна, так же как и наша служба.
- Лейтенант, не надо мне читать прописные истины. И да, я отлично понимаю , что работа всех служб по-своему ценна, но ,прошу тебя, не втягивайся в это вслед за Зайбертом.
- Куда я могу втянуться? - барт совершенно не понимал слов Шуберта и раздумывал, каким образом избавиться от него. Но ничего приличного пока в голову не приходило, а продолжать конфликт он тоже не хотел.
- В безумие, - Шуберт хотел выпить из горла бутылки, но лейтенант подвинул к нему чистую кофейную чашку. - Благодарю.
- Капитан, ну , право, давайте перенесем нашу беседу на завтра. Я очень рад, что вы настроены миролюбиво, так как тоже не хочу видеть в вашем лице недоброжелателя, - Барт решил действовать уговорами, но не сумел избавиться от Шуберта.
- Лейтенант, я пьян, оттого и говорю с вами. Вы не думайте, что это коньячные пары, хотя, конечно, именно они и развязали мне язык ,нет, я хочу вам кое-что рассказать про таких, как Зайберт, и вы поймете, почему с ним лучше не связываться.
- Ну, хорошо, излагайте. Только я пока буду бумаги заполнять — не сочтете оскорбительным? - лейтенант понял, что избавиться от пьяного капитана так просто не получится.
- Нет, - улыбнулся Шуберт, - все знают, что вы трудолюбивы до фанатизма, вот, кстати, слово такое интересное....
Барт про себя простонал: такие вот разговоры были одной из причин, почему он практически не употреблял алкоголь.
- Но Зайберт не фанатик, он живодер.
- Капитан, вы все навешиваете на него ярлыки и ничего толком не сказали.
- Ах, да, - Шуберт плеснул в чашку еще коньяка. - Есть в России такое местечко Клинцы, варварское какое-то название, впрочем, как и сама страна, но не об этом речь. В начале операции на Востоке мое подразделение временно расположилось там, готовились к очередной операции. И туда прибыла айнзатцгруппа , для устранения евреев и подполья. Обычно они появлялись уже когда мы покидали свои стоянки, но в тот раз нас задержали, - капитан сделал глоток и причмокнул, чем добавил в сосуд раздражения Барта еще одну каплю. - Рапп ими командовал, оберштурмбанфюрер. Такая же свиноподобная громадина, как и Зайберт. Их там, наверное, штампуют по одному лекалу. Они быстро составили список нежелательных элементов, Рапп как-то уговорил мое командование оказать им помощь. Тогда еще вермахт не обязали помогать гестапо. Нет, я понимал, что русские настроены к нам отнюдь не приветливо, не во Францию попали. А я был во Франции, могу сравнить. В России мне пришлось изрядно повоевать. Дерутся большевики неумело, но отчаянно, хотя сейчас уже, наверное, и умело. Но опять же не об этом речь. Ну так вот, на окраине того местечка вырыли яму метров двенадцать длиной. Земля холодная была, промерзшая — пришлось даже пару раз взрывчатку использовать.
- И гестапо расстреляло русских и евреев из списка? - с иронией поинтересовался Барт.
- Расстреляли, только вот две трети списка были бабы с детьми, несколько с грудными.У вас есть дети?
- Две дочери.
- Вы видели как убивают детей?
Нет. Но при чем здесь Зайберт.?
- Дослушайте историю до конца. Вы же все равно работаете, а я уже начал и не факт, что когда протрезвею, захочу еще раз вспоминать тот случай. Рапп расставил над ямой десятьсвоих человек, подтащили ящики с патронами на отвал, а в саму яму спустились еще двое с пистолет-пулеметами.
- А вы где были в тот момент?
- В оцеплении. Список внушительный для ликвидации получился: человек триста. Холодно было, но их заставляли перед ямой раздеваться догола. Подводили к краю и стреляли в голову. Люди Раппа смеялись при этом, весело им было. Сначала шли мужчины, кто-то орал, кто-то пытался даже изобразить побег, но в основном тихо, потом начали баб с детьми. А баба с дитем , особенно с грудным — ну это же почти единое целое. Детишек вырывали из рук, протягивали над ямой и стреляли из пистолета в затылок.
- Это эксцесс исполнителя, - спокойно заметил барт.
- На пятом грудничке у меня внутри что-то сломалось. А как оно не сломается? В морозном воздухе стоял непрекращающийся бабский вой, детский плач тоже , знаете ли, не добавлял удовольствия. Я и мой капитан потребовали от Раппа прекратить акцию и отпустить женщин с детьми. Я тогда лейтенантом был и назвал гестаповца палачом, но он только посмеялся и обвинил нас в чистоплюйстве.
- Но ведь он был прав, - тихо проговорил Барт. - Кто-то должен выполнять и такую работу. Если бы орды большевиков вторглись к нам, то они бы действовали бы также, а то и похуже.
- Я не испытываю к русским ни малейшей симпатии, но мы же арийцы и, мы солдаты, воевать с детьми, с младенцами, это чудовищно. Это не война — это истребление.
- Они вырастут и станут врагами. И там, наверняка, были евреи?
- Почти не было: их перестреляли еще до прихода зондеркомоманды Раппа. Служащие, коммунисты, бюрократы и их семьи.
- И после этого вы решили, что все гестаповцы такие , как этот Рапп?
- Я не рассказал до конца. Рапп веселился, ему на самом деле было весело, когда очередная голая баба скатывалась в ров с простреленной головой, а детей он называл «паучатами». Меня и моих солдат оттеснили, так как никто не собирался прекращать акцию. Они просто вошли в какой-то раж.
- Пьяные?
- Пьяные и под «перветином», но были и трезвые, они постоянно менялись у рва и даже спорили, кто больше «нащелкал», предлагали моим солдатам присоединиться. Яма , кстати, заполнилась быстро, ее потом подожгли.
- Это очень печальная история, особенно про детей, - Барт на секунду задумался. - Но я в сотый раз повторю, как Зайберт связан с этой историей?
- О, все просто: в соседней части у меня служил приятель, и туда прибыла уже группа Зайберта. Вещи там происходили похуже той картины, что наблюдал я.
- Это слухи, вы лично не видели....
- А какой смысл моему приятелю врать? Мы с моим капитаном отправили жалобу на Раппа, но в итоге меня просто перевели сюда, чему я, признаться , был рад.
Косматкин замер: немцы, разбираться...Послезавтра утром заканчивался срок ультиматума горожанам. Послезавтра утром Зайберт начнет расстреливать заложников. Фридрих назвал гестаповца мясником, так что он сдержит обещание, но рассказать немцам о своих дурацких подозрениях, основанных на выпивке и ночной драке с пьяной бабой? Они же начнут ее допрашивать, а как допрашивают в комендатуре он уже на себе попробовал, а тут перед ними будет потенциальная убийца офицеров. Сдерживать себя немчура не станет.
Его дурацкие домыслы с одной стороны и жизни полсотни заложников с другой. Косматкин выругался и достал третью папиросу. Нет, почему он вообще об этом думает? Надо идти спать. Игра в сыщика закончена. Он не Шерлок, так что следователь из него негожий.
Он зацепился за табуретку, и на шум выглянула Мария:
- Пан дмитрий, ты чего бродишь как неприкаянный? Людям спать не даешь.
- Да, так. Старость, бессонница.
- С рукой чего? - взгляд у женщины был цепкий.
- Об дверь поранился.
- Да подойди ты к окну, чего орешь, как сумасшедший. Соседку разбудишь.
- Да, - он подошел к окну Марии почти вплотную:
- Вот тащил вчера ее и думал, что дочь мог бы так нести. Эх...
- Ты спать иди лучше, отец …. Встал пораньше, чтобы водку дохлебать? - Мария заметила на столе пустую бутылку, а она точно помнила, сколько там оставалось.
Она попала точно в цель. Объяснить ей, почему он допил водку, Косматкин не решился, поэтому с виноватым видом промолчал.
- Вот все вы мужики на один манер. Выпить, покурить, да погулять. И с возрастом только «погулять» уходит, да и то не у всех. А в остальном, как с юности пошло, так и до конца дней.
- А вы чего не спите?
- Так ты мебель роняешь не очень тихо. Разбудил.
- Ну, так получилось. Я вот на кухню прокрался тихо.
- На кухню тихо,а во дворе как слон .
- Ну, тут уж вышло так. Не нарочно.
« а может сказать ей, пусть посмеется, заодно и мои подозрения развеет?» Но он не стал: положив руку на сердце, он мог сказать, что пани Мария была просто глупой, говорливой бабой со стремительно ухудшающимся характером, на что оказывало влияние одиночество и тревога за будущее.
И выскажи он ей свои подозрения, то она со своим языком понесет эту информацию по улице, А ведь он может просто ошибаться, хотя что-то внутри него упрямо настаивало на правоте. И словно подтверждая его мысли заговорила Мария:
- А девчонка-то не простая, злючая дюже. Сама смеется , ухахатывается, а зубами аж скрипит.
- С чего это вдруг ? Мне так не показалось, - соврал он, хотя согласился с наблюдениями Марии.
- Да от недолюбленности -то все.
- Так вроде появился же немчик какой-то.
- Ну, как появился, так и пропадет.
- В смысле пропадет? - неужели она тоже догадывается, но он ошибался.
- Ну, подлечат его, и на фронт отправят. Или домой, а она же даже не фольксдойче, так что никому в Германии, кроме как служанкой нужна не будет. Вот и корежит ее. А...-махнула рукой Мария. -кого бы не корежило. Девка молодая, здоровая, на лицо приятная, а мужика нет.
- То есть, изъяны женского характера это от отсутствия постельных удовольствий?
- А ты жизнь прожил и не понял? От этого все и идет.
- Да как-то не совсем согласен, но по поводу Тани поддержу: есть какая-то напруга в ней. Как пружина сжатая, - он сказал это и вспомнил, как ночью эта пружина разжалась, и только сейчас он понял, что штырем тем она его убить могла. Просто пробить артерию или вену и все- пиши пропало.
- Вот постоянно ты словечки какие-то обтекаемые и умные пытаешься вставить, пан Дмитрий. Не было ли у тебя в роду жидов, а то временами ты такой изворотливый и скользкий?
- Жидов точно не было — это в комендатуре проверили и и подтвердили.
- Иди спи, большевик, а то опять голова болеть начнет, а водки больше нет.
- Да не болела у меня голова, это я так, для общего укрепления организма, принял, - непонятно зачем он начал спорить.
- Дорвался до дармовщины, - резюмировала Мария и начала прикрывать окно шторой:
- Все, я спать.
- Ну, а я покурю еще.
- Под окном только не дыми. Итак вчера обдымил всю.
- Хорошо.
Он вернулся к калитке и оперся на локтем на изгородь: что же делать, как поступить, с кем посоветоваться? Поразмыслив еще пришел к выводу, что кроме как к Доброжельскому с таким разговором и обратиться больше не к кому. Полицай мужик не глупый, образованный , да и вроде как помогает своим. Под «своими» Косматкин подразумевал красноармейцев, так как больше никому информация о поездах была не нужна. Он плохо представлял, насколько она вообще важна, но Дмитрия устраивало такое положение дел: никого не надо взрывать, убивать, а немцам вред вроде как нанесен.
Он не испытывал ненависти к нацистам, немного наивно рассуждая, что на войне случается всякое. К тому же Гражданскую он застал уже не мальчишкой, так что насмотрелся ужасов, которые творили и белые и красные, и и чехи, и много кто еще. И те вещи, которые он видел, заставили его не то чтобы разочароваться в людях, но относиться к ним как к существам, способным к нерациональным и жестоким поступкам. Жил-был человек, а потом раз и превратился в зверя. Дикого и беспощадного. Но обычно эти метаморфозы происходили с людьми, поставленными в обстоятельства, угрожающими их жизни. Косматкину совершенно не хотелось верить, что кому-то просто нравится убивать.
Глава 27
Начинало темнеть, когда Барт вернулся в комендатуру. Шульц попросил его еще раз допросить хозяйку комнаты, в которой был убит офицер. Барт нашел перепугавшуюся его появления бабу, но поляк-полицай успокоил ее, что они приехали с исключительно мирными целями. Допрос не показал ничего нового : убитый снимал комнату самостоятельно, никакой женщины с ним не было, и до того, как он осмотрел комнату, никто из женского пола не приходил. Это было логично, так как комнаты в том доме снимали для того, чтобы водить туда женщин. Хозяйка дома , немного осмелев, еще успела пожаловаться, что после той страшной находки, клиентов у нее стало гораздо меньше. Барт раздраженно заметил, что вообще следовало сжечь тот дом, после чего развернулся и сел в машину.
Он вылез из «Опеля» и практически столкнулся с Шубертом. От того несло спиртным, и лейтенант напрягся: похоже, конфликта не избежать. Шуберта сменили на складе после его визита, и он за несколько часов успел изрядно нагрузиться алкоголем.
- Не дергайся, лейтенант, драки не будет.
- Это хорошо, - ответил Барт, но решил не расслабляться. Некоторые подонки предупреждают, что ничего не будет, а потом нападают исподтишка. - Уделишь мне немного времени? Хочу расставить точки над "
I
".
- Да, конечно, поговорим в кабинете?
- Отличная идея.
- Шмультке, доложи Шульцу и Зайберту, что никакой новой информации не получено, а я пока буду занят с герр Шубертом.
- Слушаюсь, герр лейтенант.
Они с капитаном зашли в кабинет, и Шуберт выставил на стол уже открытую бутылку коньяка. По этикетке Барт понял, что это французский. Вообще, он никак не ожидал от Шуберта такого поведения. Пьяный, решивший помириться, а не раздувать конфликт. Это было просто удивительно, но он решил послушать своего оппонента.
- Барт, ты выпьешь со мной? Хотя, можешь не отвечать. Знаю, что откажешься.
- Откажусь, - подтвердил лейтенант. Ему сейчас совсем не хотелось туманить мозги алкоголем, так как в кабинете Зайберта сидела растерянная Хельга, которой они предъявили пока еще неофициальное обвинение. Зайберт же попросил их еще поработать с материалами: нужны были дополнительные доказательства, а применять к ней жесткие меры воздействия он не хотел. А Хельга накричала на Барта и Шульца, обвинила в безумии и заявила, что ничего говорить не станет.
Будь на ее месте дамочка из местных, то ее бы уже отвели к Гюнтеру, и тот быстро бы представил отчет: лжет она или нет, но Зайберт решил немного подождать. По гестаповцу было заметно, что он вроде как и согласен с сыщиком, но безмерно удивлен и расстроен.
- Итак, капитан, о чем вы хотели со мной поговорить?
- О Зайберте.
- А причем здесь он? - искренне удивился Барт.
- Мне не нравится, что ты попал под его влияние. Негоже офицеру вермахта якшаться с такими как он.
- Капитан, вы пьяны, давайте побеседуем, когда будете в нормальном состоянии.
- В нормальном состоянии, лейтенант, я уже никогда не буду, - засмеялся Шуберт..
Барт начал раздражаться: Шуберт просто ворует его время. Пьяный , несет какой-то бред, упоминает гестаповца, хотя конфликт с ним не для кого ни секрет.
- Зайберт? О, Зайберт палач, маньяк, он не солдат, он -забойщик скота. И он дождался момента. Я за ним с самого начала наблюдаю, я видел, как растет жажда в его глазах. И он дождался. Повод появился. Выжидал, облизывался.
- Это про заложников?
- Да. Про них.
- У нас, всех нас, я имею в виду германских военнослужащих в этом городе - Барт выделили слово «нас», - капитан, нет иного выхода, кроме как отреагировать подобным образом. Мы все, я , вы , зайберт делаем общее дело. Мы в разных службах, но и работа гестапо важна, так же как и наша служба.
- Лейтенант, не надо мне читать прописные истины. И да, я отлично понимаю , что работа всех служб по-своему ценна, но ,прошу тебя, не втягивайся в это вслед за Зайбертом.
- Куда я могу втянуться? - барт совершенно не понимал слов Шуберта и раздумывал, каким образом избавиться от него. Но ничего приличного пока в голову не приходило, а продолжать конфликт он тоже не хотел.
- В безумие, - Шуберт хотел выпить из горла бутылки, но лейтенант подвинул к нему чистую кофейную чашку. - Благодарю.
- Капитан, ну , право, давайте перенесем нашу беседу на завтра. Я очень рад, что вы настроены миролюбиво, так как тоже не хочу видеть в вашем лице недоброжелателя, - Барт решил действовать уговорами, но не сумел избавиться от Шуберта.
- Лейтенант, я пьян, оттого и говорю с вами. Вы не думайте, что это коньячные пары, хотя, конечно, именно они и развязали мне язык ,нет, я хочу вам кое-что рассказать про таких, как Зайберт, и вы поймете, почему с ним лучше не связываться.
- Ну, хорошо, излагайте. Только я пока буду бумаги заполнять — не сочтете оскорбительным? - лейтенант понял, что избавиться от пьяного капитана так просто не получится.
- Нет, - улыбнулся Шуберт, - все знают, что вы трудолюбивы до фанатизма, вот, кстати, слово такое интересное....
Барт про себя простонал: такие вот разговоры были одной из причин, почему он практически не употреблял алкоголь.
- Но Зайберт не фанатик, он живодер.
- Капитан, вы все навешиваете на него ярлыки и ничего толком не сказали.
- Ах, да, - Шуберт плеснул в чашку еще коньяка. - Есть в России такое местечко Клинцы, варварское какое-то название, впрочем, как и сама страна, но не об этом речь. В начале операции на Востоке мое подразделение временно расположилось там, готовились к очередной операции. И туда прибыла айнзатцгруппа , для устранения евреев и подполья. Обычно они появлялись уже когда мы покидали свои стоянки, но в тот раз нас задержали, - капитан сделал глоток и причмокнул, чем добавил в сосуд раздражения Барта еще одну каплю. - Рапп ими командовал, оберштурмбанфюрер. Такая же свиноподобная громадина, как и Зайберт. Их там, наверное, штампуют по одному лекалу. Они быстро составили список нежелательных элементов, Рапп как-то уговорил мое командование оказать им помощь. Тогда еще вермахт не обязали помогать гестапо. Нет, я понимал, что русские настроены к нам отнюдь не приветливо, не во Францию попали. А я был во Франции, могу сравнить. В России мне пришлось изрядно повоевать. Дерутся большевики неумело, но отчаянно, хотя сейчас уже, наверное, и умело. Но опять же не об этом речь. Ну так вот, на окраине того местечка вырыли яму метров двенадцать длиной. Земля холодная была, промерзшая — пришлось даже пару раз взрывчатку использовать.
- И гестапо расстреляло русских и евреев из списка? - с иронией поинтересовался Барт.
- Расстреляли, только вот две трети списка были бабы с детьми, несколько с грудными.У вас есть дети?
- Две дочери.
- Вы видели как убивают детей?
Нет. Но при чем здесь Зайберт.?
- Дослушайте историю до конца. Вы же все равно работаете, а я уже начал и не факт, что когда протрезвею, захочу еще раз вспоминать тот случай. Рапп расставил над ямой десятьсвоих человек, подтащили ящики с патронами на отвал, а в саму яму спустились еще двое с пистолет-пулеметами.
- А вы где были в тот момент?
- В оцеплении. Список внушительный для ликвидации получился: человек триста. Холодно было, но их заставляли перед ямой раздеваться догола. Подводили к краю и стреляли в голову. Люди Раппа смеялись при этом, весело им было. Сначала шли мужчины, кто-то орал, кто-то пытался даже изобразить побег, но в основном тихо, потом начали баб с детьми. А баба с дитем , особенно с грудным — ну это же почти единое целое. Детишек вырывали из рук, протягивали над ямой и стреляли из пистолета в затылок.
- Это эксцесс исполнителя, - спокойно заметил барт.
- На пятом грудничке у меня внутри что-то сломалось. А как оно не сломается? В морозном воздухе стоял непрекращающийся бабский вой, детский плач тоже , знаете ли, не добавлял удовольствия. Я и мой капитан потребовали от Раппа прекратить акцию и отпустить женщин с детьми. Я тогда лейтенантом был и назвал гестаповца палачом, но он только посмеялся и обвинил нас в чистоплюйстве.
- Но ведь он был прав, - тихо проговорил Барт. - Кто-то должен выполнять и такую работу. Если бы орды большевиков вторглись к нам, то они бы действовали бы также, а то и похуже.
- Я не испытываю к русским ни малейшей симпатии, но мы же арийцы и, мы солдаты, воевать с детьми, с младенцами, это чудовищно. Это не война — это истребление.
- Они вырастут и станут врагами. И там, наверняка, были евреи?
- Почти не было: их перестреляли еще до прихода зондеркомоманды Раппа. Служащие, коммунисты, бюрократы и их семьи.
- И после этого вы решили, что все гестаповцы такие , как этот Рапп?
- Я не рассказал до конца. Рапп веселился, ему на самом деле было весело, когда очередная голая баба скатывалась в ров с простреленной головой, а детей он называл «паучатами». Меня и моих солдат оттеснили, так как никто не собирался прекращать акцию. Они просто вошли в какой-то раж.
- Пьяные?
- Пьяные и под «перветином», но были и трезвые, они постоянно менялись у рва и даже спорили, кто больше «нащелкал», предлагали моим солдатам присоединиться. Яма , кстати, заполнилась быстро, ее потом подожгли.
- Это очень печальная история, особенно про детей, - Барт на секунду задумался. - Но я в сотый раз повторю, как Зайберт связан с этой историей?
- О, все просто: в соседней части у меня служил приятель, и туда прибыла уже группа Зайберта. Вещи там происходили похуже той картины, что наблюдал я.
- Это слухи, вы лично не видели....
- А какой смысл моему приятелю врать? Мы с моим капитаном отправили жалобу на Раппа, но в итоге меня просто перевели сюда, чему я, признаться , был рад.
